Сводный брат

Месяц. Месяц прошёл с момента, как Пак начал жить в этом роскошном доме — доме семьи Мин. Ровно столько же времени прошло с того времени, когда Сунан взял над ним официальное опекунство, и с того, когда Юнги документировано стал его сводным братом. Сейчас, честно, Чимину было немного сложно осознать, что прошло уже столько времени. Хотя месяц — это, вроде бы, не так уж и много, но… много. Ощущается многим, потому что множество несвойственных обыденности событий успело случиться за эти тридцать дней, каждый из которых летел подобно стреле, запускаемой ловким опытным стрелком. Началось всё с того же переезда; перед глазами Пака тогда восстал невиданной красоты особняк. Продолжилось всё не очень приятным знакомством с Мин Шинсоком; переходом в новую школу; уездом родителей в медовый месяц; сильной простудой; большим количеством времени, проведённым со старшим братом, сплочение с ним, совместная работа над домашним заданием, увеличение количества взаимных безобидных подколов, проявление всё большей непринуждённости в общении. Когда они с Мином успели сблизиться настолько, став показательным примером сводного братерства, Чимин и сам не знал и, по правде, уже устал думать об этом изо дня в день, подталкиваемый абсолютным непониманием проявления такой легкомысленной доверчивости со своей стороны. Да, именно об этом он думал излишне много, однако это и правда не давало покоя, потому что, всё же, Юнги альфа, Юнги судьбой прописано силой брать от таких, как Пак, — омег — всё желаемое. Хотя Чимин не был уверен, что Мин принимает его за омегу. Тот его вопрос о запахе… Наверняка он, задав его и увидев реакцию парня, проявляющуюся в виде слёз, вызванных, на деле, плохими воспоминаниями, подумал о том, что Пак стесняется того, что он бета и, скорее всего, даже не допустил мысли о том, что он омега, пользующийся блокаторами. Однако, в принципе, Чимина это не волновало вовсе. Ведь сексуального влечения к Юнги он не испытывал, и отсутствие подобного рода внимания его не угнетало совсем. Он был искренне рад из-за того, что им удалось наладить братские, склонные к дружеским отношения. Даже если омега и не мог сказать, что со стороны Мина исходит особая искренность. Если Пак, в принципе, без колебаний мог рассказать брату что угодно, то Юнги молчал, предпочитая не посвящать того в дела, касающиеся его личной жизни, отдавая предпочтение разговорам на бытовые, привычные подросткам темы, обсуждение того или иного сериала либо фильма, диалогам о музыке и искусстве, к которым, как Чимин понял, альфа тянется. Особенно ко второму. На первой их встрече Сунан-сси ведь говорил что-то о том, что Юнги хотел стать художником. К слову, о художестве. После посещения парка аттракционов, несколько дней погодя, они отправились в музей искусств. Там было поистине странно. Все экспонаты, все картины — их Пак не понимал. Он не видел в этом прекрасного, завораживающего, уволакивающего, чарующего; не чувствовал желания разглядывать бессмысленные, по его мнению, произведения, часами. Но, похоже, он просто не разбирался в искусстве, потому что Мин, как истинный ценитель, расхаживал по музею, всматриваясь в каждое выведенное масляными красками изображение, в каждую причудливую статую, обходя их кругом, рассматривая с разных ракурсов. Любуясь некоторыми, в целом, оценивая. По крайней мере, именно такое впечатление складывалось. Ханьюл любовью к искусству также не отличалась, потому втянулась в разговор с родным сыном, чтобы хоть как-то себя поразвлечь, не поддерживая порыва Мина-старшего, что тоже блуждал по музею, рассматривая экспонаты, как и его сын. Однако, вместо того, чтобы ходить вместе, попутно делясь мыслями, впечатлениями и рассуждениями, они держались обособлено, занимаясь анализом, видимо, у себя в голове. За этот месяц Чимин успел заметить, что между отцом и сыном не слишком тёплые отношения, а также то, что они, по возможности и по видимой инициативе Юнги, стараются не слишком уж часто контактировать. Но дальше в размышлениях на эту тему омега не заходил, потому что понимал — это не его дело, а совать свой нос в чужое не стоит. Теперь уж о школе. Её юноша исправно посещал на протяжении всего прошедшего месяца, если не считать тот случай с болезнью. Он приковал к кровати его самого, а к нему Мина, что на протяжении всего времени болезни его выхаживал. Только вот на сводном брате пропуски ровно никак не отразились. Тот с лёгкостью усваивал материал, даже не со слов преподавателя, а просто прочитав параграф, в точных науках плюс пару примеров, либо задач. И Чимин на самом деле его способности очень завидовал, так как учёба именно в этом учебном учреждении давалась ему с огромнейшим трудом. Учебники казались ему сложными и непонятными, а примеры и задачи — творениями рук самого Сатаны, ведь программа была поистине нещадно сложной, даже для Пака, круглого отличника, но, скорее всего, уже в прошлом. Чтобы не скатиться к почётному званию двоечника, этим наверняка расстроив мать, привыкшую к его успехам в учёбе и разочаровав Сунана-сси, который, наверняка, считал его довольно смышлёным, омеге пришлось обращаться за помощью к Юнги. Поначалу брат был недоволен таким раскладом, скорее, от непривычки, потому что выполнение домашней работы в компании кого-то было проблемой. Однако, позже, привыкнув к нахождению Чимина рядом, Мин стал реагировать на это куда спокойнее, а спустя неделю-полторы совместное выполнение домашнего задания стало абсолютной нормой. Оба парня максимально концентрировались, не отвлекаясь на друг друга. Когда что-то было не ясно, Пак не дёргал старшего лишний раз, предпочитая просто заглянуть в его тетрадь, где это было решено, а в случае непонимания младшего и с «домашним решебником» Юнги уже брался за роль учителя. Омега был искренне ему благодарен, как минимум за то, что тот не упрекал его в тупости — хотя, если признаться, случаи с поддёвками на эту тему были, однако их можно было пересчитать по пальцам — а также за то, что вообще соглашается предоставлять свою помощь. На самом деле альфа действительно не выглядел добродушным и готовым помогать бескорыстно, как и тем, с кем Чимин мог бы поладить, однако, первое впечатление обманчивое, как оказалось в итоге. Родителей, к слову, очень радовало то, что их сыновья смогли найти общий язык. Ну как, общий, речь их, действительно, отличалась, ведь Юнги без зазрения совести матерился, а Чимин всё также предпочитал не чернословить, но да, если рассматривать «найти общий язык» в значении «спеться», то да, это случилось. Нельзя было сказать, что они с Мином лучшие друзья, однако они очень много времени проводили вместе, не раздражаясь от присутствия друг друга, задаваемых вопросов, чаще всего со стороны Пака, пытающегося завязать разговор, но иногда и со стороны Юнги, когда тот замечал, что младший не в самом хорошем настроении или просто неважно себя чувствует. Беспокойство льстило. Скорее всего, потому что искренне, кроме альфы, за Чимина беспокоилась только мать, которая, выскочив замуж, подзабила на эту свою обязанность. Если брать в целом и общем, подводя итог, то месяц этот протекал, в принципе, только положительно для Пака. Однако, как и во всём, было исключение. Та стычка с Шинсоком. Этот мужчина… Чимин, хоть и прошло уже целых тридцать дней, продолжал испытывать к нему огромную неприязнь. Но как раз недавно юноша пообещал самому себе перестать делать это, пусто тратить свои нервные клетки. Ведь, если он и будет стоять под угрозой увидеться с ним, то, во-первых, всячески избежит этого любым, даже самым нечестным способом, а, во-вторых, это случится наверняка нескоро… По крайней мере так думал Чимин. Думал до того времени, как понурая мать зашла вчера вечером в его комнату и на вопрос: «Что случилось?» ответила краткое: «Завтра мы едем к Шинсоку-сси». А потом с её уст сорвалось накипевшее. Ох, что она только не говорила в сторону Мина! И всё это было отнюдь не лестным. Конечно, она не унижала его словесно, потому что, во-первых, он её тоже не успел, а, во-вторых, она всё-таки была хорошо воспитана. Однако от упрёков в сторону Сунана это её не воздержало. Она рассказывала о том, что искренне упрашивала его не ехать туда, но тот отказался, аргументируя это тем, что: «Отец тогда действительно поступил неправильно, но можно ведь дать ему ещё хоть один шанс? К тому же, это поможет наладить мои с ним отношения. Пожалуйста, солнце». И, то ли от «пожалуйста», то ли от «солнце», как говорила сама Ханьюл, она всё-таки растаяла и согласилась на эту поездку. Однако теперь уже была очередь возмущаться Чимина, поскольку: «А меня вы спросить не забыли?». Но Ханьюл невозмутимо ответила что-то наподобие того, что нет, не забыли, потому как его мнение в любом случае не учлось бы. Что уж там, не учлось мнение и самой женщины, когда та предложила, чтобы они с сыном остались дома; Сунан ответил, что без их участия поездка потеряет всякий смысл, совершается ведь для того, чтобы познакомить их с молодой женой отца, то бишь Шинсока-сси. В итоге сегодняшний день и не день — Ад кромешный. Суета, сборы. Спокойным оставался, наверное, только Юнги, перемещающийся из своей комнаты в кухню за кофе и обратно, шаркая по полу тапочками. Ну, конечно, как успел заметить Чимин во время предыдущей встречи с Шинсоком, с внуком у него были стабильные отношения. Что не скажешь о остальных членах этой семьи, включая Чимина. К одиннадцати часам все уже были собраны и на данный момент находились в машине, не перекидываясь ни единым словом. У Пака на это не было совершенно никакого желания, как и сил — сборы всегда его утомляли. Сейчас он предпочитал просто бесцельно смотреть в окно, как и, впрочем, всегда во время поездок. Мин уже успел заснуть, откинув голову на подголовник; Ханьюл сидела в телефоне, краем уха улавливая звучание спокойной мелодии, исходящей из магнитола, выполненной на манере 90-х, хотя, может, это и была она; Сунан полностью сконцентрировался на дороге, ловко управляясь с рулём. Спустя чуть больше, чем сорок пять минут езды по дороге, представляющей из себя, кажись, бесконечно тянущуюся серую ленту, вдоль посередине ровно исполосанную, шатия оказалась у ворот дома Шинсока-сси. Миновав двор, который оказался больше, чем тот, что принадлежит дому, в коем живёт сейчас Чимин, они прибыли к входным дверям особняка, размерами также превосходящий их. Горничные, которых здесь было приличное количество, в связи с тем, что у каждой была отдельная специализация, встретили гостей у порога и провели их в шикарную гостиную, выполненную в нежных блекло-кофейных, серых и белых оттенках. Их усадили на большие мягкие диваны, сообщив о том, что сам хозяин дома скоро появится. После этого прислуга удалилась, оставляя семью наедине. Однако это не поспособствовало завязке разговора, все продолжали молчать, как и до этого, в машине. Но и молчание долго не продлилось, благодаря Шинсоку, вошедшему в помещение буквально парой минут позже ухода служанки. — День добрый, господа, — с улыбкой поприветствовал молодую семью мужчина, вальяжной походкой минуя расстояние от двери до диванов, на которых её члены восседали, и садясь одно из на подобных по стилю массивных кресел. Ответное приветствие было выражено кивком головы каждого из гостей. — Прошу прощения, что не встретил вас самолично. Работа не ждёт. — Ничего, отец. Я рад, что Вы смогли выделить нам хоть какое-то время, — вежливо оповестил Мин-старший. Однако было отчётливо видно, что слова даются ему с неким трудом. Скорее всего, это из-за ссоры, произошедшей тогда, из-за той, в которую был втянут и сам Чимин. И парню было не по себе, потому что рядом с этим человеком, по причине как раз-таки того скандала, он чувствовал себя дико напряжённо и натянуто, словно струна. Омега не представлял, как будет уживаться с ним на протяжении двух дней, что они должны провести здесь. Дальше пошли разговоры, в основном, о бизнесе. Юнги в них не особо активничал, а Ханьюл ничего не понимала, потому и сидела молча, зажав ладони между колен. С Паком же дела обстояли несколько иначе. И если бы не это «иначе», отношения его и матери с Шинсоком можно было бы назвать взаимным игнорированием, чему юноша являлся бы безмерно рад. А «иначе» состояло в том, что мужчина часто втягивал Чимина в беседу, изредка кидал на него взгляды, не быстрые, не скрытые, но такие, которые омега чувствовал кожей. Это ужасно настораживало, и Пак неосознанно придвигался ближе к Юнги, с которым сидел рядом на диване, что заставляло альфу смотреть на него непонятливо. Парень был благодарен всем знакомым Богам, когда у Шинсока-сси зазвонил телефон, и ему, Чимину, наконец, удалось расслабиться, не будучи вынужденным ловить каждую деталь диалога, боясь упустить что-то важное и не иметь потом возможности ответить на поставленный вопрос. Готов был взмолиться и всем незнакомым, когда тот, окончив телефонный разговор, оповестил, что ему придётся отлучиться. — А как насчёт Чио? Эта поездка ведь, в целом, состоялась ради встречи Ханьюл и Чимина с ней, — поинтересовался, вдруг, Сунан, заставляя Пака, да и Пак-старшую, в принципе, тоже, также задаваться этим вопросом. — Мне очень жаль, но Чио сейчас не дома. Сегодня у неё день шопинга, — Чимин был готов руку на отсечение дать, что этот «день шопинга» является каждым первым в жизни этой девушки. Может быть, это из-за стереотипов, но парень не мог представить в роли жены Шинсока девушку, отличную от типичной блондинки. — Но к ужину она уже будет тут. В моём доме он также в семь часов, Чимин. К Вашему сведению. — А-ага, — замявшись, ответил омега, ожидая услышать что-то наподобие: «Не опоздай, как в прошлый раз». При прошлой их встрече мужчина явно был настроен враждебнее или просто хотел вывести их с матерью из себя? В любом случае, такое дружелюбное поведение доверия не вызывало. Шинсок словно подлизывался, таким способом пытался расположить к себе. — Что ж, тогда я пойду, — в ответ на это все кивнули, как и при приветствии, хотя этого и не требовалось, потому что предложение было утверждением, а не вопросом. После того, как Шинсок покинул гостиную, гости последовали его примеру, расходясь по предоставленным им комнатам. Ханьюл и Сунан имели общие покои, Юнги и Чимин — свои собственные, отдельные. Войдя в свою комнату, Пак первым делом осмотрелся. Интерьер был выполнен в пастельных голубых, а также белом оттенках. Помещение являлось небольшим, однако уютным. Стены, как и потолок, имели снежно-белый, приятный цвет. Парень, не медля, подошёл к средних размеров кровати и плюхнулся на неё, ощущая всю её мягкость, подобную мягкости диванов, на которых они сидели в гостиной, уже после устало выдыхая, чувствуя, как приятно тянут щиколотки. Он уже утомился, хотя ничего особого за сегодня не делал — всё это нервное напряжение. Благо, оно сошло, стоило Шинсоку покинуть их общество. И омега был бы крайне рад, если бы больше ему не выпадало возможности с мужчиной встретиться. Может быть, это и невежливо, поскольку Мин вроде бы как пытается наладить с ним отношения, во что почему-то верится слабо, но юноша не может, просто не может унять неприязнь и утихомирить внутреннее ожидание подвоха. Однако, как-никак, альфа сам в этом виноват, стоило вести себя поприлежнее в первую их встречу. — Удобно? — внезапно послышался насмешливый, шепелявый голос. Слишком внезапно, потому что Пак думал, что один в комнате. Он резко приподнялся на локтях и повернул голову, улавливая силуэт сводного брата, сложив руки, опирающийся на дверной косяк. — Что значит, удобно? — непонимающе спросил омега, сводя брови к переносице. — Лежать задницей кверху, — уточнил альфа, принуждая Чимина мгновенно зардеться, резко переворачиваясь на спину. Лицо полыхало, словно на него вылили свежий кипяток, а губы кривились смущённо. — Извращенец, — недовольно пробубнил омега, взглядом зацепившись за противоположную Юнги стену. Он жутко не любил, когда альфа затрагивал такие темы, хотя, в принципе, это было нормальным, как для него, ведь Мин не видел в парне омегу, продолжая считать его бетой. Естественно, Пак понимал, что старший несерьёзно, но… просто не любил он. Внимание со стороны любого альфы вызывало в нём подсознательное отторжение, даже если оно исходило со стороны его сводного брата, коий на данный момент являлся для него хорошим другом и человеком, которому он верил. — Ага, — незаинтересованно кинул альфа, усаживаясь на кровать рядом с Чимином и опрокидываясь назад, теперь уже ложась на неё, сплетя руки за головой. — Если бы я знал, что кое-кто, не наученный стучать, перед тем как войти, решит ко мне наведаться, то я… — попытался оправдаться омега, но его нещадно перебили. — Да успокойся ты. Всё, забыли, — лениво протянул Юнги, желая как можно скорее оборвать предложение, которое с огромной вероятностью переросло бы в длиннющую тираду. — Такой невинный. — Я? — Нет, я. — Ну и что? — Альфы любят раскрепощённых. — Я же бета, вдруг я по омегам, — если честно, говорить о себе в роли беты было… тяжело. Но Чимин решил подыграть, к тому же желание получить победу в словесной войне никто не отменял. — Вдруг. — Да. — Хорошо. — Прекрасно. После этого наступило не длительное затишье. Оба парня устало выдохнули. Юнги, всё так же лежа на кровати, а Чимин, последовав его примеру, улёгшись на сплетённые руки. — Ладно, я к тебе не поэтому пришёл, — решился прервать молчание Мин, поворачивая голову к омеге, уже глядящему на него ответно. — А почему тогда? Альфа сунул руку в карман штанов, что были на нём надеты, выуживая оттуда две глянцевые тонкие бумажки, сложенные вдвое, одна в одной, распечатанные белым шрифтом на синем фоне с одной стороны и ярким пёстрым рисунком на обратной. — Поэтому. — А это… что это? — омеге удалось понять, только когда эти бумажки оказались у него в руках. Он узнал в них мини-киноафиши, зазывающие на премьеру нового хоррор-фильма. — Только не говори, что хочешь пойти туда. Тем более со мной. — Хочу, тем более с тобой. Кинотеатр тут как раз недалеко: пятнадцать минут езды на машине. — Нет, нет, нет. Ни за что! Я ненавижу ужастики! — отчаянно завопил Чимин, активно мотая головой из стороны в сторону. — Да, да, да. Нужно перебарывать свои страхи. — У меня такое чувство, что ты просто хочешь посмотреть на то, как я буду биться в конвульсиях и кричать на весь зал после очередного скримера, — состроив максимально жалостливое выражение лица, оповестил парень, отчётливо представляя всё это. — Может быть. — Подлец. — Ага. — Садюга. — Есть такое. — Я не поеду! — в знак протеста сложив руки на груди, продолжая находится в положении лёжа. — Поедешь. — Нет! — Да! — Не поеду! — Тогда все в школе узнают, что ты мой сводный брат; учителя, что ты делаешь домашку с моей помощью. А мои обожатели разорвут тебя, — действительно тяжёлая артиллерия, особенно в отношении Чимина. — Сволочь. — И такое есть. — Нас отругают, — Пак искренне надеялся, что хоть этот аргумент вразумит альфу и остановит его, потому что он лучше с моста сбросится, чем пойдёт на хоррор и потом будет вздрагивать от каждого шороха. Такое уже было, только вот от просмотра фильма подобного жанра дома. А это, чёрт возьми, кинотеатр! — Если не опоздаем на ужин, не отругают, — но Мина не перепрёшь. Чимин уже миллиарды сотен тысяч раз успел пожалеть, что вообще согласился приехать сюда.

***

Обычно, разговоры с отцом наедине ничем хорошим не заканчивались. Даже в случае возникновения проблем в бизнесе всё обговаривалось на семейном ужине, но сейчас Шинсок послал к сыну служанку, которая передала тому, что хозяин дома ждёт его у себя в кабинете. Стук низких каблуков мужских туфлей отбивался от стен просторного пустого коридора, создавая эхо. Позолоченная ручка дубовой двери опускается, дверь открывается, впуская Мина-старшего внутрь. Там, за массивным столом из тёмного дорогого дерева сидит Шинсок, перебирая деловые бумаги. Однако, только лишь заметив сына, он отвлекается, лёгким жестом руки приглашая того занять одно из кресел, стоящих диагонально столу, по разные стороны. Сунан садится; между отцом и сыном восстанавливается зрительный контакт. — Зачем Вы хотели меня видеть? — голос звучит твёрдо и уверенно, но, на подсознательном уровне считая такие встречи опасными, ответ узнавать не хочется. — Это связано с семьёй Чон, — Мин-старший уже начал прикидывать в голове все возможные вариации проблем, связанных именно с этим семейством — одним из главенствующих в Южной Корее, имеющим большое влияние в трети Китая и на Юге Японии, — и Чимином, — однако это окончательно выбило из колеи. — Как Чон связаны с моим сыном? — Ах, сыном. Вы успели уже настолько породниться? — с непокидающей его лицо улыбкой. — Это неважно. Я хочу услышать ответ на свой вопрос. — Что ж, тогда не будем ходить вокруг да около, — мужчина, сложив руки, опираясь локтями на подлокотники кремового кожаного кресла, откинул голову. — Донрё заинтересован в Чимине, как в кандидатуре жениха для его главного наследника. — Подождите, Донрё? Нынешний глава семейства Чон? — Именно. — Но как, как он узнал о Чимине? — мужчина был напряжён, выражение его лица было весьма серьёзным, а пальцы неосознанно сжимали подлокотники кресла, в котором он сидел. — Он присутствовал на вашей свадьбе. — Да, я отправлял ему приглашение, но я не видел его на церемонии. — Зато видел я. Он приехал под самый конец, когда все уже разъезжались, — оповестил Шинсок, непрерывно наблюдая за поведением сына. После этих слов наступила давящая тишина, однако она не продержалась долго, так как вскоре её нарушил голос Сунана, поднявшего глаза на отца: — Не думайте, что я позволю выдать Чимина замуж за наследника Чон, — в ответ на это по помещению разнёсся звонкий громкий смех, вынуждающий Мина-старшего напрячься ещё больше. — Тебя никто не будет спрашивать, Сунан, — молвил Шинсок, и мужчина хотел было возразить, но ему не дали, добавляя деталь, которая отбила не только возможность, а и желание: — Если ты, конечно, не хочешь, чтобы твоя любимая жена узнала о твоём прошлом. На этих словах Сунан замер, взглядом, наполненным изумления, плавно сменяющимся лютой злобой и ярой ненавистью, глядя на отца. Ногти впились в кожу ладони едва не до крови, а челюсти сжались до скрипа, в попытках успокоиться и дышать ровно. — Ты не сделаешь этого. — Уже дорос, чтобы обращаться ко мне неформально? — Ты. Не. Сделаешь. Этого, — твёрдо, настойчиво, делая паузу после каждого слова, пытаясь внушить это скорее самому себе, нежели человеку, сидящему сейчас напротив. — Сделаю, можешь не сомневаться, — впервые за долгое время с лица мужчины сошла улыбка. — Даю тебе время на раздумья — один день. И советую уважительнее относиться к тому, что я вообще дал тебе возможность выбора, щенок. Я ведь мог забрать Чимина и насильно, — взгляд устремился в окно. — И ещё, отучи его пить блокаторы. — В каком смысле, он ведь бета. — Он омега. — Нет, я уверен, что он… — речь прервала папка, вынутая из ящика стола, с характерным звуком приземлившаяся на его поверхность. Сунан ненадолго задержался на ней взглядом, после чего взял в руки, открывая и просматривая. Это оказалось личное дело Чимина. Здесь была расписана вся его биография: от и до, как и его общие характеристики. — Тип: омега… — одними губами произнёс мужчина, ошеломлённо глядя на только что прочтённую строку. Он ведь и правда думал, что его приёмный сын — бета. — Ну что, убедился? — ответа не последовало. — Раз так, то разговор окончен. Ты свободен, — ответной реакцией на это стал еле заметный кивок головы. Медленной походкой Сунан дошёл до двери, покидая помещение. Все действия были неосознанными, на автомате. В голове сейчас крутился лишь один факт: ему в обоих случаях придётся потерять и жену, и Чимина. Однако мужчина не знал, что окажется хуже: ненависть любимой женщины или мучения несовершеннолетнего омеги в руках Чон, славящихся не только своим влиянием, а и неимоверной жестокостью, незнанием границ.