Сводный брат

Пустая комната с поодиноко расположившейся мебелью. Холод, пробирающий до костей, просачивающийся из намеренно открытого на всю окна. В руках стакан с коньяком, благо, слуги не стали спорить и выдали ему алкоголь по первой же просьбе. Сунан сидит на подоконнике. Сидит и смотрит в даль, а, может быть, и не смотрит, может быть, и не видит ничего, кроме размытой пустоты. Он пытается понять, почему всё опять плывёт к самым низам; почему отец пытается отобрать у него то, к чему он бесконечно долго стремился, – счастье; почему он сам не имеет возможности ничего ему противопоставить. Но ответ мужчина знает лишь на последний вопрос: потому что любит. Нет, не отца, свою жену, Мин Ханьюл. Он помнит, насколько великолепным был тот момент, когда она наконец приняла его фамилию. А ещё помнит их первую встречу. Помнит, как, зайдя в одно из недорогих кафе в дешёвом районе, увидел её, сидящую за отдалённым столиком у окна, попивающую горячий ароматный кофе. Её волосы ниспадали на хрупкие узкие плечи; её руки были такими тонкими; её взгляд провожал проезжающие мимо машины; глаз её не было видно. Только позже Мину удалось встретиться этими сапфирами и… честно, мужчина пожалел об этом, потому что именно в то мгновение понял, что утонул в очах Пак, словно в глубоком тёмном океане, без возможности выплыть на поверхность. Хотя, может, и с возможностью, только вот воздухом тоже была Ханьюл. Он чувствовал себя влюблённым школьником, пытающимся приударить за понравившейся омегой, делая заказ шоколадного чизкейка и прося молоденькую официантку отнести его к столику, за которым ютилась женщина, при этом настаивая на анонимности адресата, то есть, своей. Девушка приветливо кивнула, мило улыбаясь. Вроде бы исполнила всё, как он попросил, – естественно, в её карман ведь легло больше десятка тысяч вон – только вот, судя по взору Ханьюл, устремившемуся на него сразу же после получения десерта, последнего условия она не выполнила. Но сейчас Мин даже благодарен ей. Возможно, если бы его личность осталась сокрытой, они так и не заговорили бы. Окрылённость. Именно это чувство преследовало Сунана везде и постоянно, подпитываясь голосом любимой, её искренними улыбками. Даже недовольным бубнежом, когда что-то шло не по плану. Мужчина старался как можно скорее расправиться с множественными документами, количество которых, казалось, неисчерпаемо, просто бесконечно, после чего садился за руль и едва не вдавливал педаль газа в пол, стремясь как можно скорее оказаться рядом с Пак, почувствовать её тепло, её запах, её прикосновения. Мин предлагал ей переехать к нему. Он осознавал, что Юнги, возможно, из-за этого начнёт испытывать к нему ещё более сильную неприязнь, хотя, какая неприязнь, это просто хорошо скрываемая ненависть. Конечно, это совсем не странно. После всего того, что он сделал с Сонбья́ – его матерью – Юнги имеет все основания для того, чтобы его ненавидеть, кроме этого, ещё и полное право. Но, если честно, на сына тогда было… всё равно. Они и так никогда не были особо близки, разве что, когда его чадо было совсем ещё ребёнком. Однако даже тогда с ним проводила больше времени именно его мать, Мин же предпочитал отсиживаться на работе – домой как-то не тянуло. А теперь тянет, только не домой, а к возлюбленной, к Ханьюл. Да, тянуло бы именно домой, если бы она согласилась на переезд, но она лишь отрицательно помотала головой, отведя взгляд в сторону и виновато прикусив губу. Позже с её уст сорвалось тихое: «У меня есть сын». Мужчину тогда как током прошибло. Сын? У неё? У Ханьюл? Почему-то в это не хотелось верить. Совсем. Для этого и не было оснований – кожа на её животе была чистой и гладкой, а после родов разве не возникают растяжки? У его предыдущих брачных партнёров были. Тогда… может, сын Пак приёмный? От этого уже было менее неприятно, однако гложущее чувство полностью не исчезало, ведь даже так, Сунан осознавал, ему придётся делить с кем-то её внимание. Но на одном предложении Ханьюл не остановилась, увы. Добавив короткое: «Прости», начала рассказывать дальше. Так Мин и узнал, что сын женщины является её родным ребёнком, к тому же, омегой, к тому же, уже довольно взрослым. Из всех фактов утешал лишь последний: он хотя бы не малое дитя и не нуждается в постоянном присмотре Ханьюл. Следовательно, большая часть её времени достанется ему. Именно после этой мысли Сунан ощутил себя ревнивым ребёнком. Но что ему с этим поделать? Уже позже мужчина познакомился с Чимином. Да, с сыном Пак. Пак. Почему-то эта фамилия начинала его раздражать, казалось, женщине она категорически не подходила, а Мин вот в самый раз. К слову, насчёт Юнги. С Ханьюл он уже успел повидаться. Всё-таки, хоть она и не жила в их доме, однако была его гостей, не слишком частой, правда, но всё же. Когда его сын впервые увидел женщину, Сунан видел, он смотрел на неё с неприкрытой жалостью. Мин даже догадывался почему. Только вот сама Пак этого не заметила вообще, вежливо кланяясь в знак приветствия – они тогда встретились впервые. Мужчина был искренне ошеломлён, когда его предложение поехать вместе с ним на знакомство с семьёй Ханьюл Юнги не откинул, а, хоть и нехотя, но согласился. Это правда удивило, очень. Сын вообще не любил куда-либо ездить, а тут… даже с ним в одной машине! Но, по правде, Сунан не мог понять, радоваться этому или нет, потому что не мог понять, есть ли в действиях его наследника подвох. У альфы был мотив для того, чтобы ему мстить. Может, познакомившись с Ханьюл ближе и втеревшись к ней в доверие, тот позже решит рассказать ей не самую сладкую правду о прошлом его отца, то бишь, Сунана? Мин шумно выдохнул, пытаясь отогнать эти мысли. Его сын хоть и не пай-мальчик, – причём, Сунан сам в этом виноват, – но и не такой прогнивший, как он, он не способен… Однако всё же Мин принял решение наблюдать за ним пристальнее. Он до дрожи в коленях боялся потерять любимую. Действительно, любимую, потому что так, как её, он не любил никого и никогда, просто бесконечно. Она такая одна, единственная в своём роде. Теперь же насчёт Чимина. Первое впечатление, сложившееся о нём, оказалось довольно хорошим. Парень был вежливым, – и это не удивило нисколько, ведь Ханьюл не могла воспитать плохо, – язык его чистым, голос приятным, высоким. Внешними данными омега так же был не обделён. Его волосы имели светлый пшеничный оттенок, лежали аккуратно; губы являлись слишком пухлыми, даже для омеги, глаза тёмно-тёмно карими, почти чёрными; щёки были с лёгким, здоровым розоватым румянцем. Телосложение стройное, Сунан бы сказал, излишне худощавое. Ноги худые, а рёбра наверняка выпирают — увидеть этого нельзя было из-за свободной кофты, надетой на нём. По росту парень не особо высокий, вписывающийся в стандарты нормы. Настораживало только лишь одно – отсутствие запаха. Внешне парень походил на омегу, однако их запах прочувствовать, обычно, легко. Тогда… бета? Но и у них запах имеется, хоть и выражен он намного слабее, чем у тех же омег. А у Чимина вообще ничего… Это наводило на мысль о отклонениях или симптоматике какой-либо болезни. Конечно, отвергать Ханьюл из-за больного ребёнка Сунан не собирался — это для него не было особо весомой причиной, потому что были деньги, с помощью которых всё это можно было бы легко уладить, однако факт возможного присутствия каких-либо заболеваний однозначно не радовал. В итоге мужчина пришёл к самому простому решению: просто принимать парня за бету. Если смотреть на ситуацию с этой точки зрения, все проблемы пропадают. Обед прошёл просто чудесно. Ханьюл о многом рассказывала, вставляла свои комментарии в его речь, смеялась. От её голоса мужчина млел, от её улыбки готов был расплыться. Еда оказалась… своеобразной. Наверное, потому что Сунан привык питаться изысканными блюдами, что ему готовил нанятым повар. Однако Мин знает точно, их он не сказать, что легко, но сможет променять на стряпню возлюбленной, лишь бы знать, что она старается для него. Вечер в ресторане также пролетел незаметно. Разговоры, разговоры. Сунан не утаивал от женщины ничего, затрагивая даже дела компании. Было видно, что она ничего не понимает и хочет как можно скорее сменить тему на более ей доступную, но альфа специально не прекращал молвить о бизнесе, ведь наблюдать за её рассеянно-вымученно-умоляюще-сосредоточенным лицом – одно удовольствие. А после наступил один из важнейших этапов отношений, наверняка, любой из пар – решение сделать предложение, и, собственно, безотказная помолвка. Сунан долго думал над тем, как сделать «предложение руки и сердца» оригинальным. Но, когда он проходил возле кондитерской, заметив на витрине излюбленный шоколадный десерт омеги, идея зародилась в голове само-собой. Конечно, спрятать кольцо в торте было рискованно, поскольку Ханьюл могла и проглотить его, однако к назначенному дню мужчина ничего лучше не придумал, так что пришлось действовать по этому сценарию. Благо, кольцо всё же оказалось не проглоченным и теперь красовалось на изящной тонкой руке любимой женщины. Сунан в тот момент был безумно счастлив, так, как, наверное, никогда. Ханьюл теперь его, она добровольно согласилась стать его, отдалась в его власть, а значит – доверяет. Это льстило безумно, давая гордости возможность нахлынуть буйной волной. Осталось всего-ничего: дождаться свадьбы и узаконить отношения. Тогда Пак полностью, как морально, так документально будет принадлежать ему. Не как собственность, а как особь, самостоятельно принявшая как это решение, так и его самого, со всеми недостатками и грехами. Ну, конечно, о второй категории особо разглашаться у него не было в планах. Свадьба. Ханьюл такая прекрасная, в этом белом платье, с букетом кремово-розовых роз в руках, со счастьем в глазах и искренней улыбкой на губах. Она такая… бесконечная… Её даже невозможно описать словами. Его возлюбленная несказанно великолепна, великолепнее всего на свете. Как же одурманивающе и одновременно невыносимо её наблюдать. Хочется просто наброситься, расцеловать, почувствовать запах… Нужно просто подождать до ночи. А далее переезд. И бесконечная рутина, к преогромнейшему сожалению. Потому что Ханьюл достойна медового месяца, а для его совершения нужно разобраться со всеми бумагами на неделю вперёд. Также нужно провести чуть меньше десятка деловых встреч, запланированных на ту же неделю, прочесть множество отчётов… Приезд отца не порадовал нисколько. Он не вписывался в планы, да и, обычно, ничем хорошим не заканчивался. Просто Шинсок был таким, сложным человеком, с которым, соответственно, сложно найти общий язык. Сунан так и не смог, за всю свою жизнь. Удивляло то, с какой лёгкостью это удалось сделать Юнги. Когда отец оповестил его о цели своего прибытия, Мин раздосадовался ещё больше. Ну вот не получится из общего семейного ужина, участниками которого должны быть все члены семьи, включая Чимина и Ханьюл, ничего путного. Они все снова перессорятся. Предположение оказалось предсказанием, поскольку, в принципе, да, так и случилось. Причём, теперь во всё это был втянут не только он сам, а и Ханьюл с Чимином, второй, правда, в куда большей степени. Честно, мужчина не ожидал, что тот так яро начнёт отстаивать честь своей матери. За это доверие к нему возросло, как и благосклонность со стороны Сунана. Однако от психологического сотрясения его жену это не уберегло. Об этом Мин, правда, очень сильно сожалел. Медовый месяц выдался и правда медовым. Тягучим, как патока. Густым, нежным и заволакивающим. Они с Ханьюл всегда были вместе, часто держались за руки, посещали интересные места днём, а ночью… Ночью была просто сказка. Томные поцелуи, нежные прикосновение и то, что следовало за этим. Но жизнь не настолько сладкая, поэтому идиллия продлилась несчастную неделю, пролетевшая настолько быстро, что мужчина и не заметил. Когда омега, с бодрым настроем собирая вещи, ответила на вопрос: «Куда?» «Наш отпуск кончился, Нан-а», альфе не удалось сдержать разочарованного вздоха. А потом снова рутина. Бумаги, бумаги, бумаги. Перед глазами цифры и буквы, сливающиеся в одно, образовывающие в голове одну сплошную кашу. Работать приходилось сверхурочно, потому что, из-за неправильного расчёта, бумаг за пропущенную неделю накопилось намного больше, чем мужчина рассчитывал. От этого волком выть хотелось, потому что внутри горело неизмеримо сильное желание быть не здесь, в офисе, а рядом с женой, которое, к сожалению, выполнить возможности не наблюдалось. Сунан находился в приятно удивлённом состоянии, может быть, чуть непонимающем и рассеянном. В последнее время он часто стал видеть Юнги рядом с Чимином. Слишком часто. Из этого, собственно, и выплывало удивление. Конечно, Мин не видел, как его сын общается с людьми, что не являются участниками светского вечера или же кровными родственниками, однако такая лёгкость в его с Паком отношениях настораживала. В том смысле, что Юнги сам по себе был довольно обособленным, жутко не любил, когда нарушали его личное пространство – корни росли ещё с детства. Такое по отношению к себе он позволял только Айри. Но теперь и сводному брату. Слишком легко он подарил тому своё доверие, учитывая, что сам по себе доверчивым не был. Может быть, альфа просто действительно начал воспринимать омегу, как брата. Может, весомую роль сыграл талант Чимина располагать к себе. Это ему, в принципе, удалось провернуть и с ним самим, с Сунаном: теперь он стал к приёмному сыну полностью лояльным. Парк аттракционов, галерея искусств. Мин в очередной раз удивляется тому, что сына удалось вытащить хоть куда-то. Это, наверное, к лучшему. Жаль только, что сын совсем не раскрывается для него самого. Хотя он для этого, в принципе, ничего и не делает. Поступившее от отца предложение приехать украсило палитру эмоций не самыми красочными тонами. Опять, опять ведь что-то случится. Мин как чувствовал: предлог познакомить Ханьюл и Чимина со своей женой – всего лишь прикрытие. Но Сунан прекрасно понимал: отец никогда не просит, он всегда лишь требует, поэтому отклонить предложение не представляется возможным. Нужно ехать, а Ханьюл однозначно будет против. Для этого пришлось впервые солгать ей, рассказывая о великом желании помириться с отцом с этой встречей, как отличным предлогом. В итоге, Ханьюл всё же согласилась. Если быть точнее, Сунан её вынудил, не дав права выбора, но и у него самого не было права выбора, так что они оба находились в похожей ситуации. Приём ничего плохого не предвещал. Он даже был теплее обычного, надо же, Шинсок сам, собственной персоной встретил их. Так ещё и не дерзил Чимину, разговаривая с ним в обычном, вежливом тоне, задавая вопросы по обсуждаемых темах. Было видно, что это донельзя настораживает омегу. Сунана, в принципе, и самого это настораживало, а когда служанка передала ему приказ от отца прийти в его кабинет, мужчина осознал, что интуиция, бьющая в колокола всё это время, не ошибалась. Да, не ошибалась, потому что, именно придя в кабинет отца, Мин узнал истинную причину их визита. Узнал о желании главы Чон взять Чимина в невестки. А ещё о том, что приёмный сын всё же омега, и о блокаторах, да и, впрочем, в том резюме была расписана абсолютно вся его биография, наверное, несосчитаемое количество компроматов там имеется. Они помогут. Верно, помогут. Потому что, верно, Сунан выбрал Ханьюл, а не Чимина. Пожалуй, он упал в самые низы, выбрал своё счастье, взамен на это загубив молодую душу. Но он всё равно ничего не сможет сделать. Противостоять отцу – выше его удела. Шинсок на верхушке, а он под ним. Если тот захочет, он в одно мгновение лишится всего: и денег, и семьи, и счастья. Конечно, если постараться, всё это можно выстроить заново. Но Сунан боится, чертовски боится, потому что понимает, что не сможет, он слабак, да, он чёртов слабак!.. Но ему плевать, главное – не упустить своё солнце, свою возлюбленную, свою Ханьюл. Стакан со стуком приземляется на поверхность подоконника. Окно запахивается, и по коридору раздаются твёрдые шаги. Голова чуть кружится из-за выпитого алкоголя, однако не мутит, и равновесие удерживать получается. Он входит в отцовский кабинет без стука. Тот всё также заполняет бумаги, однако звук открытия двери заставляет его отвлечься. На губах мужчины растягивается свойственная ему самоуверенная ухмылка. Сунан смотрит на него полу-затуманенным взглядом. Шинсок видит, что тот выпил, но никак это не комментирует, предпочитая оставить первое слово в разговоре за сыном. То видит это, читает по глазам, по выражению лица, по отсутствии реплики с его стороны. — Я… решился, — эти слова даются не тяжело, и не легко. Жалостливо. Ему жалко и себя, и Чимина, и Ханьюл, и даже Юнги, которого он лишит сводного брата, к которому тот наверняка сильно привязался. — И? — такое короткое, но вытянутое, будто наполненное самым сильным ядом, разъедающим не хуже концентрированной кислоты. — Я согласен выдать Чимина за наследника Чон, — произнося это, Мин не сдерживается и отводит взгляд в пол, шумно выдыхая, после запрокидывая голову и отрицательно ею мотая. Как он не хочет, не хочет сейчас находиться в своём теле, на своём месте. Почему так много проблем? Почему именно с Чимином так много проблем? — Отлично, — самодовольность сочится из каждой буквы. Ухмылка на лице расползается ещё шире. — Но мне кое-что от тебя потребуется, — на этих словах выражение лица Шинсока становится более серьёзным. Брови чуть сводятся к переносице, уста расслабляются, приопуская уголки. — Что же? — холодным, теперь уже неимоверно спокойным тоном, требующим ответов незамедлительно, будто эта самая медлительность будет караться смертной казнью — Резюме Чимина, — Сунан кивком головы указал на него, всё ещё покоящееся на отцовском столе, — одолжи его мне.