Сводный брат

Никогда. Никогда и ни за что Чимин больше не пойдёт в кино на хоррор с Юнги. И на любой другой фильм, наверное, тоже. По крайней мере, сейчас желание делать это отсутствовало совсем, потому что Мин, чёрт возьми, самый настоящий придурок! Во время сеанса, в особо напряжённые моменты, он постоянно дёргал его; однажды даже выкрикнул, параллельно со скримером, вынуждая Пака сделать, в принципе, то же самое. Поскольку, на деле, это как 5D в обещанном 3D. А ужастик в 5D — это… особо чувствительным, к коим относился омега, лучше не смотреть. Потому что, как Чимин, в целом, и думал, стали проявляться побочные эффекты. Беспочвенный страх, безосновательная паника, беспричинная паранойя. Омега, идя в направлении своей комнаты, постоянно вздрагивал от каких-либо звуков — даже шарканье собственной обуви о пол заставляло постоянно находиться в напряжении, опасливо оборачиваться, будучи обманутым шестым чувством, беспрестанно твердившим о том, что сзади кто-то или что-то есть. В общем, вердикт един и очень прост: Юнги полный кретин и, несомненно, великолепный провокатор, а Чимин кретин ещё больший, поскольку на его умелые провокации повёлся. Ну да ладно, что уж там. На ошибках учатся. Если рассматривать ситуацию с этой точки зрения, можно было даже найти плюсы, поэтому Пак просто устало вздохнул, признавая, что всё не так уж и плохо. К счастью, комната Чимина находилась на первом этаже, и лестницу преодолевать не пришлось, чему омега был безмерно рад, потому что, кабы иначе, он стопроцентно заблудился бы в этом огроменном особняке, больше походившем на лабиринт, в котором ориентироваться было довольно сложно. В доме Минов парень освоился куда быстрее и легче. Конечно, чтобы добраться к выделенному ему помещению, Паку пришлось поплутать. И чем больше времени уходило на блуждания, тем больше Пак злился на Юнги за то, что он, мало того, что подстрекал на протяжении всего фильма, причём хоррора, так ещё и, приведя домой, бросил на произвол судьбы, очевидно, банально поленившись сопроводить его до комнаты! Однако ему всё же удалось отыскать свои покои. Зайдя внутрь, он тихо прикрыл за собой двери, намереваясь немедля плюхнуться на мягкое ложе, дабы почувствовать приятную тянущую боль в мышцах, но ему помешали. Помешал Сунан, обнаружившийся сидящим на краю его кровати. Заметив его, омега тут же отступил назад, аннулируя шаг, сделанный вглубь просторного помещения. На его лице тут же отразилось искреннее непонимание. В голове образовался вопрос о том, что отчим тут делает, требующий немедленного ответа. Мин-старший раньше никогда не навещал его в одиночку, только в сопровождении Ханьюл. Этот раз — первый на памяти Чимина. И он даже не знал, радоваться этому или нет. Потому что самостоятельный приход может сигнализировать о стремлении поговорить о том, что нежелательно слышать матери Пака, а в этом случае информация точно не будет благоприятной. Образовавшаяся ситуация явно не сулила ничего хорошего. Глубоко внутри омеги начало зарождаться плохое предчувствие. Тревога стала окутывать тёмным густым туманом, утягивая в свои густые пучины. Паника стала накатывать слабыми волнами, словно лёгкий океанский прибой. — Довольно стоять в дверях. Проходи, садись, — в спокойном тоне молвил Сунан, головой указывая на большое белое кресло, стоящее неподалёку кровати. Чимин неповеряюще посмотрел на него, однако послушался, бесшумно подходя к креслу и садясь на него. — Вы… почему Вы здесь? — парень нервничал, а потому подбирать слова было довольно сложно. Он надеялся, что заданный вопрос оказался подходящим. — Почему… я здесь? А почему же? — мужчина запрокинул голову, с десяток секунд смотря в потолок. Но после на его лице внезапно расцвела широкая ухмылка и он небрежно опустил голову, склоняя её набок и выдавая чуть задорное: — Ах, да, вспомнил. Нам нужно поговорить. Чимин смотрел на альфу с большим подозрением и ещё большим недоверием. Омегу пугало его поведение, казалось, что он слегка навеселе, но… утром и когда они ехали сюда он был абсолютно трезв, да и с собой алкоголь взять не мог. Получается, он выпил в отцовском доме? Но как ему удалось достать спиртное? И… зачем? Им же через несколько часов на ужин являться, а парень был уверен на все сто процентов, что Шинсок не оценит состояние алкогольного опьянения у своего сына. И Сунан ведь это понимал… Может, он всё же не пьян и Паку лишь кажется? — Ну хорошо. О чём же? — Чимин не желал ощущать на себе давление тишины в данный момент, потому что, чем больше он думал, тем больше путался в собственных мыслях. — О тебе, — и этим ответом мужчине удалось выбить парня из колеи полностью. — В смысле? — он правда недоумевал. Происходящее помалу-потиху начинало казаться бредом. Однако отчим не стал ничего отвечать, просто швырнул Паку папку, которую всё время держал в руках, что омеге удалось заметить только сейчас, и которую Чимину удалось поймать лишь чудом. В голове вновь воцарился хаос из негодования, недоумения и полнейшего непонимания происходящего. Парень посмотрел на альфу, неотрывно наблюдающего за ним, в свою очередь, исподлобья. Нет, ему совершенно точно не нравилось его поведение, как и нечитаемое выражение на его лице. Всё настораживало просто жутко. — Что тут? — юноша кивком головы указал на папку, что сейчас находилась в его руках. Раз её ему дали, значит, он должен сам посмотреть, что внутри. Однако вдруг там что-то такое, чего ему не стоит видеть? — Посмотри, — на другой ответ Пак и не ждал. Хотя, нет, ждал всё же, но рассчитывал не слишком сильно. Чимин вздохнул, вязко сглотнул. Пальцы поддели край папки, открывая её. Но, даже когда она была открыта, парень боялся взглянуть, отводя взгляд в сторону. Его всё ещё беспокоила образовавшаяся ситуация, он всё ещё не осознавал целостно, что происходит. Вот он идёт в кино с Юнги, вот приходит к себе в комнату, вот видит Сунана, вот садится в кресло, вот получает в руки папку, эту папку. Всё слишком сумбурно, и омега волнуется. Но опускает очи, пробегаясь взглядом по тексту, напечатанному на белых листах бумаги, спрятанных в файлы. И это становится его роковой ошибкой. Глаза расширяются в неверии, а рот приоткрывается в немом шоке. Что… что это за чушь? Откуда, откуда в этой папке всё? Всё о нём, о его матери, о его настоящем типе, о его окружении, о его отношениях с каждым из отчимов, о… даже о случае в медпункте?.. Откуда? Кто это достал и как? И, самое главное, каким образом эта папка со всей заключённой в ней информацией оказалась у Сунана? Он… следил за ним? Специально выуживал каждый из этих фактов? Но… зачем? Ему нужен был компромат, которого здесь немеряно? Или что? Для чего?! Для чего, для чего, для чего?! — Что за чертовщина?! — выкрикивает Чимин, стиснув зубы до скрипа. Теперь над непониманием начала верховенствовать злость. Никто не имел права копаться в его прошлом и ворошить его! Это лишь его, его! Как этот подлец посмел?! — Ты и сам видел, к чему пересказывать? — голос мужчины был настолько холодным, что Чимину хотелось его убить. Он ведь наверняка видел, что там! И всё равно остаётся настолько спокойным! Да что б ему погорело! — Это твоё досье. — Какое, к чёрту, досье?! — Пак, кажись, ни на кого ещё так не кричал. Горло раздирало, а голова болела. — Так, по-вашему, выглядит досье?! — омега швырнул папку, которую ранее держал в руках, со всей силы, целясь отчиму прямо в лицо, но тот уклонился, едва не соскользнув с места сидения, отчего та упала, приземлившись на противоположный край кровати, после с громким шлепком падая на пол. Чимин шумно выдохнул и сел на кресло, пытаясь дышать глубоко и успокоиться. Получалось плохо. — Откуда… зачем Вам эта папка? Вы.. Вы видели, что там? — голос дрожал. — Стал бы я показывать тебе то, что не видел сам? — мужчина вернулся в прежнее положение и натянул уголок губ, возвращая свой пристальный взгляд парню. Тот впервые за всю историю их знакомства глядел на него с нескрываемой злобой и, может быть, даже ненавистью. — Так зачем? Зачем она Вам, и зачем Вы показали её мне? — омега всеми силами старался не сорваться на крик. Его трясло. Пробуждение в памяти неблагоприятных воспоминаний давало о себе знать. К сожалению, там было то, чему удалось их разворошить. — Я не хотел прибегать к эт… — мужчина не успел закончить, его грубо и резко прервали, продолжая испепелять пронзающим озлобленным взором: — Вы оправдываетесь, — чистая правда, грязная истина. Мужчина горько усмехнулся. — И правда, — Сунан чувствует, как медленно теряет всё святое и человечное. — Не надо, — Чимин не просил, Чимин приказывал. Его голос звучал твёрдо, а подлокотники были сжаты с такой силой, что, если бы у него были длинные ногти, те уже были бы пробиты. — Говорите, как есть. — Что ж, ладно, — улыбка плавно сползла с лица, а руки были складены в замок; локти опирались о колени. — Только ты готов к тому, чтобы это услышать? — сейчас взгляд альфы был серьёзен донельзя. И под таким напором омеге захотелось разреветься. Ему в данный момент было невероятно плохо. Изнутри разрывало, тело кидало из жара в холод, омега не чувствовал кончиков пальцев на руках и ногах, сильно тошнило. Парень очень сильно перенервничал. Но, несмотря на это, он продолжал держаться стойко и достойно. Взор его глаз был затемнён, а ладони словно приросли к мягким подлокотникам белого кресла. — Не знаю. Вероятнее всего, что нет, — Пак быстро облизнулся, прерываясь, — но говорите. — Хорошо, — мужчина сделал паузу, не отводя взгляда от приёмного сына, смотря в самые глаза, — тебя хотят взять в невестки. — Ч-чт-то?.. — голос дрожал, словно лист на сильном осеннем ветру. На лице полная растерянность, горечь, печаль, неверие, боль и… и всё разом. Чимин совсем не чувствует, как по щеке скатывается обжигающе-горячая солёная слеза. — Эт-то ж-же шут-тка, д-да? — отчим на это отрицательно качает головой. Омега ощущает, как внутри что-то с треском ломается. — Нет, Чимин, это правда, — Мин-старший продолжает смотреть ему прямо в глаза, и Пак пытается, правда пытается найти в них хоть единый, самый тонкий намёк на обратное. Однако не получается совсем. Может, потому что глаза его сейчас пустые, а может, потому что мешает пелена слёз, стекающих к подбородку и капающих на кофту. — И Вы… — с уст срывается рваный всхлип, — …Вы позволите?! — голос скачет, переходя с крика на шёпот. — Да, — отвечает Сунан отстранённо. — Брак с Чон будет весьма выгоден нам. — Нет! — Чимин кричит надрывно, плача. — Я не хочу! Вы даже меня не спрашивали! — И не были обязаны, — всё так же сухо. — Мама не позволит! — омега сжимает кулаки до побеления костяшек. — Мама никогда этого не позволит! — Сыграешь счастье, и позволит. — Я не бу… — парню и не дают шанса договорить, обрывая на полуслове: — Нет, Чимин, ты будешь, потому что, иначе, твоя мать узнает обо всём, и о твоих развлечениях со вторым отчимом, и о том, как ты потерял девственность. Обо всём, обо всём она узнает! — к концу Сунан уже кричит; Пак тонко ощущает, как крошится его душа. Минутное молчание, как дань памяти погибшему. Дань памяти вере Чимина в людей, от которой и так остались только нещадно маленькие крупицы. Не стоило никого к себе подпускать… Не стоило так быстро соглашаться на мамин брак… Не стоило… — У тебя мало времени, чтобы смириться, но ты постарайся, жалеть тебя никто не будет. И будь добр слушаться, у меня имеется флешка с копией страниц твоего досье, — Сунан не хотел давить, будь его воля, он бы дал омеге больше времени; быть грубым, но это было необходимостью, он виноват, и Пак имеет право, нет, он должен его ненавидеть; врать — конечно, никакой флешки у него не было, но копия этого досье точто была у его отца и, скорее всего, не в единичном экземпляре — тот был человеком далеко не глупым, хитрым и дальновидным. Однако выбора не было. — Она не поверит, — голос тихий, хриплый и… пустой. — Поверит. В том досье присутствует объяснение многим вещам, которые ты от неё скрываешь. Например тому, почему ты пьёшь блокаторы, — Чимину нечего возразить, да и на это уже нет сил. Он вымолвляет лишь единую фразу, горько, вяло и обессиленно: — Ваша встреча с моей матерью — самое худшее событие в моей жизни. Сунан ничего не ответил, лишь покинул комнату, оставляя омегу одного. Внутри было пусто, альфа чувствовал себя мерзко, грязно, паршиво. Мужчина ощущал очень явственно, что поступает крайне неправильно. Он монстр и чудовище, он сознательно губит жизнь собственного сына, пусть не родного, но сына. Такие, как он, не заслуживают на существование!.. Но… Есть и то, что радует: Ханьюл, его Ханьюл, верная жена и любимая женщина, останется с ним. Она будет продолжать улыбаться ему, разрешать прикасаться к себе, награждать мелодичным звучанием своего голоса, который для Мина может заменить любую волшебную песню. И это главное. Это, пожалуй, вычёркивает все минусы данной ситуации для него. А Чимин как-то справится. Неважно, как, но справится. Пусть Чон и жестоки, пусть и, возможно, будут наносить ему физический вред, он вытерпит и промолчит. Если ему будет плохо, всё равно будет врать матери, что всё хорошо, — Сунан заметил, что тот крайне беспокоится о её состоянии. Ну а, на случай, если это Пака не остановит, у мужчины есть козырь — то самое досье. Бессовестно? Да, точно, дико бессовестно, просто ужасно, но… это не важно. Ведь его любимая жена продолжит быть рядом с ним. А Чимин так и продолжает сидеть в белестно-белом кресле в большой светлой комнате, так и не двинувшись. Взгляд порожний, словно стеклянный, и направленный в никуда; руки на подлокотниках в неизменном положении, только теперь не сжимают так рьяно… не сжимают вообще — на это не осталось ни сил, ни желания; щёки покрасневшие, но сухие — дорожки слёз уже обсохли, неприятно стягивая кожу. В голове беспрестанно крутится вопрос о том, за что Вселенная так с ним поступает, порождая множество ответвлений. Что он сделал не так? Почему удача его покинула?.. Хотя, постойте, почему покинула? Её ведь и так никогда не было рядом с ним. Она всегда своевольничала и гуляла на пшеничных полях и в густых лесах, в то время как Пак задыхался в затхлых районах грязных городов. Судьба. Вещь нематериальная, загадочная, неизвестная; объект для усиленного внимания амбициозных философов. Омега никогда в неё не верил, он думал, что человек создаёт своё будущее своими руками, что оно является отражением поступков минувших дней. Однако… теперь он не знает, что думать. Потому что он ничего, совсем ничего не делает, а всё продолжает становиться только хуже. Это происходит с самого детства. Он ничего не делал, но отец их бросил; он ничего не делал, но… но второй отчим стал распускать руки…

Flashback

— Т-ты… Ты что делаешь?! — в карих глубоких глазах ярко искрилось искренне непонимание и огромнейшее изумление. Он… может, ему просто показалось? Но… нет… Он ведь так явственно прочувствовал… — А что, малыш не любит, когда ему оказывают знаки внимания? — Пак боялся услышать эти слова больше всего, поскольку они были прямым подтверждением того, что ранее совершённые мужчиной действия были реальностью, а не галлюцинацией. Но даже так, это слишком… Чимин ведь ещё совсем юн, а Кан, во время чистки им овощей, просто подошёл и… шлёпнул его по заднице… — Какие ещё «знаки внимания»? Ты… ты вообще в своём уме, Нвоко? Иди проспись! Т-ты наверняка пьян! — другого объяснения его поступкам мальчишка просто не мог найти. — Ну что ты, Чим-а, я трезв, как стёклышко! — мужчина развёл руками, после опираясь локтём о столешницу. — И… Нвоко? Почему так формально? Зови меня па-апочкой, — альфа хитро ухмыльнулся, вздёрнув голову приёмного сына за подбородок. — Будь хорошим мальчиком, не то мама узнает.

End Flashback

Ах, какая ирония, второй отчим ведь тоже шантажировал его тем, что обо всём расскажет матери. А третий… Ну, он вёл себя более-менее прилично, хотя в итоге тоже бросил их семью. Не везёт Чимину с отчимами, хотя, почему с отчимами? С родным отцом тоже. Тот ведь так же, как и остальные, оставил и его, и маму на попечение случая. Чимин всхлипывает. Больно. Всего одно мгновение, чьим инициатором был Сунан, возлюбленный, муж его матери, которому он доверился, к которому не испытывал отторжения, и чей сын был ему за друга, перевернуло его жизнь полностью. Подпускать к себе хоть кого-то было огромнейшей ошибкой. Действительно, жаль, что Пак осознал эту до абсурда простую истину только лишь сейчас. Сейчас, когда уже слишком поздно. На ужин Чимин так и не явился.