It's not what it looks like

— «Пару раз пересекались». Представляешь? Может, стоило ей напомнить, где и в какой позе мы пересекались? — без остановки возмущалась Кищук, вымещая свою злость на несчастном чизкейке. — И её «это ничего не значило». В чём это я настолько виновата, что это перестало что-либо для неё значить? Полина, уже битый час выслушивающая эту тираду, с унылым видом тыкала вилкой в содержимое своей тарелки и периодически вздыхала, чем ещё сильнее давила второй на нервы.  — Но ты же правда виновата. — ответила она, но, увидев, что подругу начинает распирать от негодования, добавила:  — Тем более, я стояла рядом, когда она тебя увидела. Если бы ей было всё равно, она бы так не выглядела. Катя подперла щёку рукой и закатила глаза. Её слова всё равно не могли заглушить обиду и возмущение, которые разрывали её изнутри.  — Да плевать мне, что она там думает. Пять лет прошло. У меня парень есть, всё кончено. Она удивлённо посмотрела на Полину, которая хрипло рассмеялась.  — Если ты воспринимаешь этого богемного мальчика серьёзно, то остановите планету, пожалуйста, я сойду. — всё ещё смеясь выдавила Фаворская. — Серьёзно, ничего против не имею, но мне кажется, что тебе нужно что-то более надёжное. Её лицо за секунду переменилось, и вместо улыбающейся девушки перед Кищук опять сидела грустная тень человека, потупившая взгляд в свою тарелку. Катя вздохнула. Полина опять ничего не ест. Уже чёрт знает какой день, неделю или месяц подряд. И каждый раз девушка тащила подругу в кафе не для того, чтобы не набирать лишние килограммы в одиночестве (ладно, возможно частично поэтому), а потому что ей надоело наблюдать, как Фаворская тает на глазах.  — Поль, ну съешь ты хоть что-нибудь. — в ответ она лишь получила недовольное «не хочу». — Она опять звонила, да? И ты опять не ответила. Фаворская громко фыркнула и так яростно оттолкнула от себя тарелку, что Кате пришлось спасать посуду от падения.  — Мне нечего ей сказать и нечего от неё слушать. Давай закроем тему. *** Оля не знала, как так вышло, что в один из дней она проснулась в одной кровати с Егором. Не знала, почему согласилась быть его девушкой. И уж точно не была уверена, что ей это было нужно. Единственное, что она знала наверняка — сейчас ей почему-то не хотелось оставаться, а одной, а Крид ненавязчиво (очень навязчиво) был рядом. И их недолгие отношения можно было даже назвать образцовыми и нежными. Но даже мягкие объятия парня не смогли сдержать ярости миниатюрной брюнетки после того, как ей сообщили не очень приятную новость.  — Да вы блять издеваетесь надо мной, да? — взорвалась она, пытаясь выбраться из цепкой хватки Егора. — Она же вообще на художественном была. Какой к чертям режиссёр?!  — Перевелась. — пожал плечами парень, виновато опустив взгляд. — Слушай, если бы я знал, то попытался бы что-то с этим сделать. Но может это даже хорошо. У неё неплохие работы.  — Да плевать я хотела на её работы! Я не хочу с ней в одной стране находиться, не то, что снимать клип. — Серябкина наконец вырвалась и начала нервно расхаживать по комнате. — Пять спокойных лет. Почти шесть! А сейчас я опять должна терпеть её самодовольную рожу только потому, что вы во всей Москве можете насчитать только одного режиссёра?  — Оля, пожалуйста, будь профессионалом. Учебные времена прошли, вы повзрослели, никто не будет пинать тебя посреди коридора.  — Да причём здесь это? Она… — со злости девушка пнула ни в чём неповинный пуфик. — Неважно. Делайте что хотите. Увидимся на съёмках. Быстро накинув куртку и пнув по пути ещё парочку мягких объектов, Оля вышла, напоследок хлопнув тяжёлой дверью. Егор вздохнул, проводя рукой по волосам, и открыл пришедшее через пару мгновений сообщение. «Атомная боеголовка взорвалась?» «И разнесла бы ещё пол моей квартиры, будь она чуть повыше.» *** Если бы Ирма делала в этот день ставки, она бы сорвала джекпот. Потому что да, Серябкина всё же пришла снимать клип. И да, она пришла «чуточку» поддатая. Ей даже не нужно было принюхиваться, потому что когда та ворвалась в поле зрения с широченной улыбкой во все тридцать два, всё и так стало понятно. Так и чесались руки увести её в сторонку и втащить за то, что опять пила, но по человечески её можно было понять. Видимо только Польских в этом помещении знала, чем для Оли грозит сотрудничество с Катей Кищук, и как она при этом будет себя чувствовать. Поэтому в этот раз она решила оставить девушку в покое. Как показали последующие пара часов, пьяная Оля была в восторге от всего происходящего, начиная от костюмов и заканчивая массовкой и декорациями. А ещё она выполняла свою работу на все сто, иногда поря дубли глуповатым смехом. И если Егор просто удивлённо косился на неё и улыбался, то Катя, не обладающая таким же встроенным алкотестером, как у Ирмы, находилась в смешанных чувствах. Она надеялась увидеть подавленную девушку, которая не была бы настолько счастлива из-за своего участия в этом цирке, а на деле получила хихикающую и периодически подмигивающую ей незнакомку. Может, то, что она сказала, было правдой, и ей на самом деле всё равно на то, что было между ними? Эта мысль больно кольнула сердце Кати, но она решила оставить свои переживания на потом, и, сжав кулаки, продолжала выполнять свою работу. Получающиеся кадры её вполне устраивали, и Кищук объявила перерыв, чтобы уделить время на жалобы Полине о своей тяжёлой судьбе. «Вот разве законно быть такой красивой и не обращать на меня почти никакого внимания?» — написала она, прикрепляя фото. Но одумавшись через секунду, отправила следом. — «Хотя знаешь что…» «У тебя теперь есть парень, и тебе на неё плевать?» «Бинго. Но в этой короткой юбке она всё равно чертовски горяча.» Оля тем временем как будто успела найти ещё что-то для дегустации, потому что её взаимодействие с Егором на экране иногда граничило с началом взрослого кинематографического сегмента. И это было слишком даже для Кищук.  — Вы тут потрахайтесь ещё, серьёзно. — пробурчала она прежде, чем осознала, что это могут услышать все.  — Это просьба или приказ? — усмехнулась Оля, которая почти всем телом прижималась к довольному Криду. И в этот момент Катя решила, что её нервы того не стоят.  — Стоп! На сегодня хватит. Все свободны. Пока все собирались и расходились по домам, девушка просматривала получившийся материал, иногда переводя взгляд на комнату, из которой вот уже полчаса не выходила Серябкина. Она вздохнула, пытаясь избавиться от навязчивого желания поговорить с ней, считая, что этого того не стоит. А пару мгновений спустя уже оказалась у двери, неловко стуча и заглядывая внутрь. — Слушай, не хочу прерывать, но… Кищук резко замолчала. Перед ней в одном нижнем белье прыгала Серябкина, и около тридцати секунд ушло на то, чтобы оторвать взгляд от её груди и осознать, что скачет она не просто так. С трудом сглотнув, девушка, не сдержавшись, засмеялась. Оля застряла в кофте.  — Чего ржёшь, мудила? — послышался недовольный голос сквозь ткань. — Помоги. Но Катя не спешила на помощь, утирая слёзы и раздумывая о том, не оставить ли пару фотографий на память. На благородство взяло вверх, и она всё же помогла стянуть эти импровизированные оковы.  — Я конечно знала, что ты грациозная, но чтобы настолько… — она вручила этот элемент одежды девушке и, нахмурившись принюхалась. — Почему тут воняет… Так вот чего ты сегодня весь день такая весёлая!  — А ты попробуй просто так выдержать эту «Если ты меня не любишь». — пробурчала Серябкина, прижимая кофту к груди. — Чего припёрлась?  — Я хотела предложить перемирие. Раз уж наши пути пересеклись, то, возможно, стоит забыть обиды? — Катя опустила взгляд в пол, неловко переваливаясь с ноги на ногу. — У нас не получилось быть, ну, чем-то большим… Но почему бы не стать друзьями? — не дожидаясь ответа, она бросила на стол бумажку с адресом. — Если надумаешь, приходи. И она оставила Олю в одиночестве, чей пьяный мозг ещё несколько минут переваривал полученную информацию. Что ей теперь делать? ***  — Женский алкоголизм не лечится, Оля. Видишь, к чему тебя это привело? — говорила сама себе Серябкина, пока стояла в лифте. Ей понадобилось два дня, чтобы принять решение. Ну, один, чтобы протрезветь, а второй, чтобы подумать. И сейчас она нажимала на звонок нужной квартиры, не понимая, почему так хочет снова услышать её голос и коснуться её руки. Наверное, протрезвела не окончательно. За дверью послышался странный тихий топот, и когда дверь открылась, перед ней стояла маленькая девочка лет пяти с взъерошенными волосами и огромными голубыми глазами.  — А вы кто?