Среди темноты

      - Я иду с тобой!       - Нет, ты остаешься здесь, - безапелляционно заявил Мадара. – Еще что-то? - Учиха смотрит на Наруто, вставшего в дверном проеме его комнаты, со снисходительным безразличием, как всегда смотрел, что еще сильнее распалило в Узумаки бунтарский дух воинственности.       - Да! Почему ты никогда не берешь меня с собой? Я уже не ребенок.       - Ну, это как посмотреть. Сейчас ты ведешь себя как капризный мальчишка, - Джинчурики вспыхнул и еще какое-то время подбирал слова для достойного ответа.       - Я уже намного лучше владею чакрой и сюрикенами, даже простейшие техники выучил. Я хочу с тобой на миссию, - юный носитель Биджу до боли, до скрежета костей сжал руки в кулаки, ощущая на себе тяжелый взгляд Мадары, который видел его насквозь. И дело было не в эгоизме, не в обостренной, только зародившейся в этом юноше уже мужской гордости. Наруто хотел, чтобы на него смотрели как на ниндзя, настоящего воина, способного защитить или отобрать чужую жизнь. А сталкивался лишь с сочувствующими взглядами сверху. Но самое важное, главное, Джинчурики хотел видеть в глазах названного отца гордость, а не свое маленькое, беспомощное отражение, которое мечется в страхе и раболепствует под прессом превосходящей силы и мощи. И с саднящей болью в горле и груди юноша пытался доказать, что стал сильнее, что…       – Я уже не ребенок, - шепотом повторился Узумаки и, виновато опустив голову, отступил на шаг назад, освобождая проход.       Наруто и не знал, чего ждать сейчас от Учихи в ответ на эту маленькую истерику. Мужчина мог бы сказать что-нибудь строго нравоучительное и оставить своего воспитанника здесь одного, дабы обдумал все сказанное и извлек жизненный урок. Мог бы вообще просто молча уйти, посчитав, что эта глупая ситуация не нуждается в комментариях. В любом случае, что бы он ни выбрал, единственный результат – Джинчурики останется один, брошенный на растерзание своим же мучительным и противоречивым мыслям.       Узумаки уже было хотел что-то сказать, извиниться за детское поведение, как все слова застряли поперек горла, к которому подкатил трогательный влажный, чуть солоноватый комок, вызванный приятными воспоминаниями, а все из-за того, что большая широкая ладонь легла на светлую макушку и как-то по-отцовски потрепала светлые волосы. Мадара чуть улыбнулся, и юный шиноби углядел в этом что-то теплое и почти что ласковое, чего был, как пару лет уже, лишен. Учиха не был щедрым до нежностей и последние пару лет воспитывал Узумаки в атмосфере немного отстраненной холодности, ведь все эти ласки и объятья не взрастят могучего ниндзя. Но во всех правилах есть исключения. Наруто всегда был для лидера Акацки большим исключением.       - Да, не ребенок, но еще и не шиноби. Всему свое время. Для тебя эти миссии еще слишком опасны. К тому же, я всегда хожу один.       - Да, точно, я помню.       - И не терроризируй Итачи, пока меня не будет. Он, скорее, не от меча умрет, а от того, что ты его замучил до смерти.       - Постараюсь.       - И Пейна с Конан. Нагато будет особенно занят, в мое отсутствие делами организации будет заниматься именно он.       - Хорошо.       - А еще Сасори и Кисаме, пожалуй. Ну и, конечно же, Хидана и Дейдару. Последних особенно побереги, а то Какудзу опять будет ныть, что один какой-то нервный, а другой опять что-то взорвал, да так, что не подлежит ремонту.       - Да понял я, понял.       - Ну, и еще кое-что. Готовься, когда вернусь, отправимся на задание вместе.       - Серьезно?       - Обещаю.       - Спасибо… Я буду ждать, Мадара.       И Наруто действительно ждал и верил этому обещанию, этим словам. И на следующий день, и через неделю, и через месяц, и через четыре года он не переставал надеяться и верить в то, что вновь большая ладонь ляжет ему на голову и почти что ласково взлохматит волосы, а знакомый и до солено-горьких слез родной голос привычно и по-будничному спокойно произнесет: «Я вернулся». И Узумаки, правда, ждал, как бы абсурдно, глупо и безнадежно не было его ожидание. Это ведь обещание…

***

      Наруто тревожно подскочил с кровати, услышав глухое постукивание, доносившееся с первого этажа. Середина ночи, на задания в последние время никто не уходил, а убежище было скрыто от посторонних глаз умелой иллюзией, что исключало случайных незнакомцев и путников, забравшихся в эту глухомань.       «Не может быть!» - сердце переполнило радостное волнение, от которого приятно покалывало кожу. Узумаки, как укушенный, вылетел из комнаты, спешно перебирая ногами, спустился по лестнице и подбежал к входной двери, гостеприимно, нараспашку открыв ту.       - Мадара! – выкрикивает радостно юноша, но видит перед собой лишь безмолвный выжженный пустырь, который медленно наполнялся хлипкой влагой холодного дождя. Молния бесшумно осветила небо и позволила старым, скрюченным деревьям отбросить длинные жуткие тени, а последней надежде юноши померкнуть и вновь стать робким огоньком бесконечного ожидания. – Так, значит, все же никого, - онемевшими губами прошептал Джинчурики, отпуская дверную ручку непослушными ледяными пальцами.       Подул сильный ветер, почти как при шторме или даже урагане. Он безжалостно хлестал по лицу, хватался за одежду и волосы, скрипел отсыревшими ставнями и игрался с шаткими дверными петлями, которые, не выдержав напора стихии, оторвались вместе с дверью.       - Наруто! Что ты там делаешь? – на шум сбежались все Акацки. Кто в чем, как говорится, все же было время сна. В неизменно презентабельном виде были лишь Пейн и Сасори.       - Блять! Где, нахуй, дверь?! – Хидан очень эмоционально развел руками. – Наруто, съебись оттуда, а то еще уебет обломками или вообще унесет! – Узумаки, весь мокрый и взъерошенный, отошел немного в сторону, ближе к окну.       - Что с погодой? Неужели такой сильный ветер, что даже двери снесло? – Дейдара сонными глазами обвел комнату и потер шею.       - У этих дверей только название одно, держались-то еле как, - подметил Кисаме, скрестив руки на груди.       - Мне больше интересно, что Наруто здесь делал, - Конан с легким беспокойством посмотрела на Джинчурики, который в последнее время выглядел особенно подавленным и притихшим, что было необычно для всегда шумного и неугомонного юного шиноби.       - Да, мелкий, что ты тут делал? Прогуляться решил?       - Разве вы не слышали? Стук. Я подумал, что кто-то пришел, - нукенины без лишних слов поняли, в чем тут дело, но найти пару-тройку лишних фраз для самого Узумаки все же были не в силах.       - Это был ветер. Только и всего, - заключил ровным тоном Акасуно.       - Так или иначе, Сасори, почини это. Тебе все равно ночь не спать, - холодно распорядился Пейн.       - Я бы с радостью, но старую дверь уже не приделаю.       - Хотя бы заколоти чем-нибудь, чтобы меньше шума и воды было.       - А Вы от влаги не разбухнете, Данна?       - Заткнись, иначе тебя к стене приколочу.       И все было настолько приятно и обыденно, что Наруто захотелось улыбнуться. Но в то же время было что-то не то, это чувствовали все. Может, все из-за этого урагана или общей усталости и сонливости? Или в раздражающем шуме и сильном ветре?       Нет, просто угнетала эта болезненно слепая вера Наруто в то, что он отворит дверь и через порог переступит так хорошо знакомый всем мужчина, весь промокший и немного усталый, а Узумаки тут же засыплет его расспросами, пока тот будет разуваться и отряхиваться. А потом он, переодевшись, придет на кухню, где его будет уже поджидать Джинчурики, готовый расспрашивать названного отца о его недавних приключениях.       Акацки, казалось, тоже немного в это верили, да так, что когда все, наконец, починили, то след этой слабой уверенности остался где-то за углом их общего дома или же на грязной, смытой водой тропе в виде почти растворившегося образа этого мужчины, который, порой, даже мерещился за поворотом.       Мадара отсутствовал уже три месяца.

***

      Через неделю распогодилось, но никто из организации так и не вышел на задания. В последнее время вокруг было как-то особенно неспокойно, словно давно вымерший и спящий мир за пределами пустыря оживился и проснулся. Повсюду то и дело расхаживали шиноби разных деревень, а потому Пейн распорядился, чтобы Дейдара, Конан, да и он сам посменно наблюдали за территорией вокруг убежища. Нагато не брался пока давать более серьезные распоряжения касательно деятельности Акацки до возвращения Мадары, а потому выполнение многочисленных заказов и соглашений, заключенных на почве войн, было отложено на неопределенной срок.       Сегодня дежурил Тсукури, а потому так сильно опаздывал к ужину.       - Кто готовил? – Наруто с подозрительным прищуром посмотрел на кусочки мяса с рисом в своей тарелке, немного поковырял еду палочками.       - Не Сасори, так что на счет яда можешь не беспокоиться, - подметил Кисаме.       - Так Сасори-нии-сан никогда и не занимался этим.       - Конан, по-моему, - предположил Итачи.       - Тогда нужно быть осторожными. Ее рагу убило больше людей, чем коса Хидана-нии-сана, - Хаюми что-то хотела ответить на эту колкость, но ее прервал громкий, почти оглушительный дверной хлопок и надрывное, тяжелое дыхание ворвавшегося в дом Дейдары. Наруто навсегда запомнил ту маску недоумения и почти животного страха на лице Тсукури, холодный пот, стекающий по лбу и вискам, его широко раскрытые глаза и дрожащий голос, который произнес слова, что ознаменовали целую эпоху перемен для Акацки, для Узумаки в частности:       - Я нашел его… Не знаю, что это было, мать его, за чудовище, но оно его убило…       Это зрелище, пожалуй, было самым страшным и чудовищным из всех когда-либо виденных Наруто до этого и после. Тело было просто разорванно пополам и словно пролежало здесь не меньше нескольких дней. Узумаки воротило от сладковато-омерзительного запаха смерти и вида чуть розоватых, гладких кишок, что тянулись от верхней части туловища. Грудная клетка была раскурочена, ребра раскрыты, являя собой подобие цветка с алой серединой, на острых, слегка покрошенных лепестках которого висели струпья мяса и клочки одежды. Лицо должно было сохранить мертвую маску пугливого спокойствия, если бы не вырванная правая щека, превратившиеся в кровавую кашу зубы и язык и две вороны, наперебой клюющие остатки мяса у рамы челюстных костей.       - Не трогайте его! – буквально взревел Джинчурики, начиная беспорядочно махать руками, прогоняя с тела ворчливых и жутких ворон. Наруто уже ничего не видел, лишь чувствовал мерзкий трупный запах и холод ладони мертвеца, которую он со всей силы сжал. Той самой ладони, которая пару месяцев назад по-отцовски трепала его волосы. – Мадара!       Узумаки не верил в то, что видел, не хотел верить. Перед ним лежал человек, который своими же силами вписал свое имя на страницы истории всего мира шиноби, который был не победим, который был сильнейшим, черт возьми! Так что произошло?       И Наруто вновь потерял способность чувствовать еще что-то, кроме уничтожающей, сжигающей все внутри тоски и боли, что толчками и урывками вырывалась из тела юного ниндзя в виде слез и неразборчивых слов и стонов. Он не слышал чужих голосов и шепота где-то в самых отдаленных и темных уголках собственной души. Он и не почувствовал, как обжигающе-горячая чакра обволокла все тело, пузырясь на ладонях и снимая лоскутами кожу с пальцев, а разумом овладело нечто звериное, дикое. Все, что занимало мысли, было горькое осознание того, что не будет исполнено никаких обещаний, что самое дорогое и ценное было потерянно, что Узумаки вновь один среди сгущающейся темноты.       А еще по-детски наивно верилось, что рассеченные, разбитые губы вдруг дрогнут, а их обладатель привычно и по-будничному спокойно произнесет: «Я вернулся».