not allowed

      Лектор ритмичным шагом рассекает пустые коридоры, от стен эхом отпрыгивает цоканье каблучков на его обуви. В руке сжата папка с планом занятия и личными бумагами Пака, которые он надеялся разобрать в перерыв. Вся эта атмосфера знаний, книг, успешного будущего — колючая и неприятная, заставляет вспоминать свои учебные годы, которые парень несколько лет назад с божьей помощью оттарабанил. Теперь же роли поменялись, и ему выпала честь вершить судьбы и настроение несчастных первогодок, над которыми издеваться в разы легче, чем над кем бы то ни было. Чимину, на счастье, не доставляла удовольствия идея поизмываться над загнанными в угол обстоятельствами студентами, потешив тем самым своё самолюбие. И без них самооценка не страдает низким ростом, а потому и мысли во время появления в аудитории были более о том, как бы хорошо было сейчас поспать, да свалить отсюда поскорее. — Утро доброе, мое имя Пак Чимин, я веду у вашего курса практикум по созданию литературных текстов.       Встретили нового преподавателя громким шушуканьем и повизгиванием. Пак мастерски делал вид, что на шум ему откровенно поебать, мол, ну это было ожидаемо. Что бы вы делали на месте восемнадцатилетнего подростка, зайди к нему в аудиторию самый продаваемый современный писатель Южной Кореи, роман которого нет-нет, да ютится где-нибудь на полочке дома? Естественно, о самообладании не может быть и речи.       Чимин тем временем не спешил, раскладывал на столе бумажки и осматривал присутствующих. Затем снял очки в толстой черной оправе и призывно щелкнул пальцами. Все пятьдесят пар глаз устремились на него, воцарилась внимательная тишина. — Дважды повторять не буду. Первое — вы сидите тихо, иначе вылетаете с моих лекций раз и навсегда. Второе — если серьезно надумали учиться, то пощады вам не будет. Я не повторяю и не повышаю голос, не запоминаю имен, а теперь начнем.       Первое занятие предполагалось вводным, так что Пак особо даже не готовился, просто развалился в кресле на колесиках и рассказывал, как он, грубо говоря, работает, потом переходил на сопутствующие темы, ведь хронометраж — аж полтора астрономических часа, в которые как ученикам, так и преподавателю откровенно нечего делать.       За десять минут до окончания, Чимин вспомнил о просьбе ректора отметить группу на предмет отсутствующих. Не то чтобы ему хотелось этим заниматься, но так навскидку подобное можно сказать про его пребывание здесь в целом. — Я читаю ваше имя, вы отзываетесь. Так, Пак Богом. — Здесь! — Ли Чонсок. — Я! — Пак Чеен. — На месте! — Чон Хосок. — Я! — Чон... Чонгук?       Чимин поспешно надевает очки и окидывает взглядом помещение. "Быть не может" - думает про себя, а тем временем Гук сидит чуть ли не на самых последних рядах и смотрит на него в ответ своими пронзительными черными глазами. Повисает пауза, в которую студенты успевают начать перешептываться и коситься в сторону Чона, так что ему приходится наспех собираться с мыслями и ответить, что он здесь.       Гук чуть ли не со скоростью света скидывает вещи в рюкзак и выбегает из аудитории, протискиваясь сквозь копошащихся студентов. Он не знает, что выигрывает от этого забега трусцой по коридорам, ведь дома от Пака, даже если очень захочет, не отделается.       Что он скажет в свое оправдание? Почему вообще должен оправдываться? Чонгук всего лишь поступил в университет с разрешения старшего, и не важно, при каких обстоятельствах он это согласие дал. Но почему-то от этого строгого удивленного взгляда краска к лицу подступила, и поджилки затряслись, словно он был пойман за самым постыдным поступком в своей жизни.       В четыре часа все студенты с благоговением покидают учебное заведение через главный вход, оперативно разбредаясь по группкам, чтобы построить планы на грядущий вечер. Большая часть группы Чона собирается выбраться в ближайший бар отметить начало учебы, и парень не отлынивает, как было в старшей школе, легко вливается в смеющуюся компанию, улыбается широко любой шутке, не вникая в саму суть. Ему просто нужно куда-нибудь убежать, где-то спрятаться. И у него бы отлично получилось, не бегай он от единственного, что находилось внутри, а не снаружи. — Ты что, пьян? — орошает с порога старший, но не потому, что ждал парня вплоть до полуночи, а потому, что Чон перепутал двери комнат, пока пытался незаметно пройти в свою. — Может только не-немного… — Чон опирается о косяк и собирается развернуться, но безуспешно. Снова оказывается прижат за запястья к стенке. — Я не мог проиграть! Хосок сказал, что я зассу пить на скорость. — Ну и как? Выпил? — Выпил! Только такая дрянь, ей-богу, как ты это пьёшь, Чимин-хён? — младший потупил мутный взгляд на Пака, который тем временем принюхивался, щекоча носом чужую шею. — Я пью кое-что гораздо вкуснее, — облизнулся и двусмысленно посмотрел на раскрасневшегося Чона, — хочешь попробовать? — Н-наверное...       Чимин проводит влажным язычком от основания шеи до челюсти, собирая выступивший пот, затем прикусывает проколотую мочку, оттягивает, ловя возбужденный ответный вздох. — Не сегодня, Чонгук. Ты наказан, — отчеканил безэмоционально в самые губы Пак и ослабил хватку, — теперь проваливай спать.       Сказать, что Чонгук разрушен — ничего не сказать.

***

      На утро парня не ожидает ничего, кроме железной необходимости пойти на учебу, превозмогая головную боль и заторможенность. Благо он помнит название таблеток, которые неизменно покупает Чимину от похмелья, спускается за ними на кухню, по пути краем глаза замечая блондинистую шевелюру. Все-таки было непривычно видеть старшего в первой половине дня, ведь обычно тот живет совершенно иным - ночным графиком. — Доброе утро, Чимин-хён, — зевает Гук и небрежно встряхивает головой. — Не особо. — Я вчера ничего такого по пьяни не сделал?       Глупо спрашивать, ведь память у младшего отменная, он помнит досконально каждое действие и бездействие. Какое-то обидное чувство внутри жаждет очередной горькой правды об их с Паком отношениях, требует проверить на вшивость, хотя и без лишней ревизии известно, что дурными поступками отличается в этом доме лишь Чимин. — Даже не знаю, — он стоял уже одетым на пороге, но для поддержания беседы повернулся, скрестив руки на груди. — Приперся в мою комнату без стука? Отвлек от подготовки материала к сегодняшней лекции? Зачислился на курс, который я веду?       Хлопнула дверь, создавая небольшой ветерок. Не сильно, но не менее точно проехалась по уверенности Чонгука в собственных чувствах, хлопнула так, как крышка гроба, в котором чистенькие и выглаженные готовы к погребению все надежды парня на перемены, на шанс быть замеченным. Да и речь не про дверь уже.       В университете ничего интересного, а третьей парой стоит практикум. С кем вчера назнакомился — ни с кем не решается заговорить, хотя и был окружен немалой кучкой заинтересованных девушек и парней. Что тут скажешь — внешность располагала остальных завязать разговор "вон с тем красавчиком" под веселую рюмку соджу. Только Чон на самом деле не ощущал себя из подобного сорта "красавчиков", уж слишком по натуре своей застенчивый и тревожный. — Й-йо, — рядом без предупреждения приземлился один из парней, сияющий дружелюбностью во все тридцать два, — Чего приуныл, Чонгук-а? Так не похоже на тебя вчерашнего. — Прости, а ты…       Перед ним во всей красе и новеньких "Balenciaga Triple S" явился Чон Хосок, который, как первый парень на деревне, мамкин модник да и вообще жадный до новых знакомств, затолкал парня во вчерашнюю компанию. — Как? Неужели так напился, что всё забыл? О-ой, пропали мои труды. — Нет-нет! Я помню, Хосок, верно? Просто вдруг что-то перепутал, мало ли... — Смотри-ка, а вчера чуть ли не покусал меня, когда я сказал, что проиграешь! Нельзя быть таким переменчивым, о-ой, — сказал как бы в шутку, тут же улыбнувшись, — Но в этом твоё обаяние, не могу отрицать. Рад знакомству, Чонгук-а, нужен будет совет — обращайся.       С этими словами Чон упорхнул с насиженного места, оставив Гука приятно удивленным. Пока дела на новом месте складываются неплохо, он вроде как справляется, люди улыбаются ему.       В назначенный час аудитория наполняется студентами, их так много, что Чимина даже немного передёргивает от столпотворения. — Сегодня я дам тестовые задания для проверки ваших начальных знаний, время выполнения — до конца пары, так что будьте любезны сдать мне достойные работы, — он кинул стопку бумаг на ближайший стол, чтобы студенты уже сами передали дальше.       Как Чимин не старается отогнать от себя ненужные мысли, он все равно невольно ищет глазами Чона, а когда, наконец, обнаруживает, чуть ли не давится воздухом. Младший сидит и застенчиво улыбается громкому соседу по столу, и все бы ничего, если бы сам не выглядел с этими кудряшками (будь они неладны) как высокобюджетная пародия на кролика. Пак допускает себе мысль о сравнении и все оставшиеся полтора часа не сводит с него глаз. Смотрит напряженно, но с каждой минутой все более хищно.       Чонгук чувствует, анализирует, предполагает исход. Хотя сводится все к самому очевидному: если вчера он был наказан, то сегодня выдержка Чимина уже даст трещину. Вопрос только в том, сорвётся ли старший с последним вышедшим студентом, или ограничится легкой игрой, а самое сладкое оставит на вечер? Младший на свой страх и риск отрывает взгляд от листка, тут же встречаясь с тигриным взором. Опасность жаром опаляет кожу, уши предательски краснеют, и Чонгук считает, не останавливаясь, в надежде успокоить бушующие гормоны.       К лектору с работой подходит чуть ли не самый последний, сам того не подозревая действует Чимину на руку. Теперь-то бежать некуда. — Скажи мне, почему ты здесь? — Пак обошёл своё место и облокотился о столешницу бедром, скрещивая руки на груди. — В смысле? — Чон смотрел непонимающе своими оленьими глазками, перебирая от волнения пальцы. — Тебе действительно так нравится литература, или же ты постарался попасть сюда, только чтобы поставить меня в затруднительное положение? — старший приблизился и оценивающе осмотрел парня с ног до головы. — Да я бы ни- — А может в твоих планах позлить меня, флиртуя со своими одногруппниками? — рука резко опустилась на промежность, безошибочно находя и сдавливая орган сквозь объемную ткань спортивных штанов, — В любом случае, пощады тебе за подобные выходки не будет. Свободен.       Дверь за младшим захлопнулась, а потом закрылась на ключ. Понял ли он что-то из сказанного Чимином? Отчасти. Стоит ли готовить свою задницу к вечерней порке? Определённо.

***

В квартире царит привычная статичность и библиотечная тишина, навостряющие внимание. Акустика доходит чуть ли не до точности консерватории. В таких условиях идеально заниматься учебой и работой, а ещё слушать разливистые музыкальные стоны. — Ну и кто этот парень? — Чимин заносит руку с деревянной лопаткой, добытой на кухне, широкой, плотной, предположительно для лазаньи. — Э-это не важно, говорю же, я не... — удар. Чонгук лежит, перекинутый поперёк колен старшего, с совершенно оголенным низом и задранной футболкой. Руки зафиксированы галстуком, член трется между сжатых бёдер. Невозможно приятно и до одури больно. — Я сказал тебе отвечать на мои вопросы, — преподавательским тоном цедит Пак, повторно нанося удар. — Х-хосок! Я пил с ним в первый день, но мы даже не друзья. — Сразу решил к делу перейти? — шлепок, — Действительно, зачем дружбу водить, когда можно глазки строить? — бьет размашисто, не жалея красную кожу. — Хё-он! — Нравится, когда тебя шлепают? — усмехается Пак. — Ммх, нравится только п-папочка.       Это их собственно придуманная, но никогда не упоминающаяся игра, будто бы из рода настолько очевидных, что нет сомнений в том, что найдётся с кем поиграть. Хватает лишь пары слов, а иногда и движений для обозначения начала общего их морального и физического разрушения под силой друг друга. Встав на тропу этих совершенно запутанных отношений Чимин не пытался иначе объяснить себе свою слабость перед образом Чона, уподобленного верному псу, который каждый раз прогибается под одним лишь строгим словом, чтобы позднее получить удовлетворение своего «кинка на похвалу».       Только если в нем самом не цветёт и пахнёт натуральный тиран.

***

      Месяцы сменяли друг друга со скоростью относительно календаря неизменной, но для студентов каждый последующий казался на день, а то и на два длиннее прежнего. Чонгук с окончанием семестра таки пробился в первый процент, что не обошлось без интереса Хосока, ориентированного большей степенью на алкогольную часть мероприятия. Сам же парень ожидал невозможного — реакции Пака. Может хоть здесь он раскроет глаза на талант младшего, по достоинству оценит всю проделанную работу? Чон готовится на промежуточный экзамен, исписывает тетради, неустанно сравнивает со страницами известных книг — все кажется будто впустую, будто уже нет смысла в словах, на бумаге рябит сплошняком хангыль.       В день, когда настало время «собирать камни», на ушах стоял весь первый курс и особо сентиментальные преподаватели. Перед аудиторией толпа волнуется, весь перерыв напролёт что-то заучивает. Страх охватывает каждого, даже самые флегматичные персонажи ломаются на покусывание ногтей и волнение в глазах. Даже Чонгук, казалось бы, повидавший полный эмоциональный спектр зверя, потирает вспотевшие ладони о чёрные джинсы, представляя во всех красках свой провал. — Нервничаешь? Я тоже, но немного совсем, все равно больше полтинника не наберу, — как-то некстати рядом вырос Хосок, отсвечивая своим мощным темпераментом, — Перед смертью не надышишься, так что лучшее спасение — смирение, — уже шепотом добавляет, оперевшись на чужое плечо.       Надо бы этот девиз в комнате над столом повесить.       Снова перед глазами месиво из букв, высокопарных слов, которые только воды в работу добавляют, а по вопросу написано с гулькин нос. Черновик потрачен с двух сторон, вдоль и поперёк, Чон уверен, что его неуверенностью несёт за три километра.       Чем больше проверяет, тем больше теряется в догадках, тем больше сомневается в знаках препинания, построении предложения, вообще целый абзац вычеркнуть хочется. Добивает ещё и то, что заканчивает Гук намного раньше общей массы сгорбившихся студентов, до проступившего пота строчащих на измученных листочках.       Сдаёт и спешно покидает аудиторию, ощущая, как в прохладном коридоре начинает кружиться голова.       Чимин выдаёт результаты спустя только две недели, пару начинает с не самой приятной речи. — Хоть я и говорил, что пытаться учиться на моих занятиях — бесполезно, это не значит, что вам позволено писать мне такое откровенное дерьмо, — Пак с размаху хлопает пестрящей красным стопкой по столу, — Тем не менее, есть среди вас и что-то приличное.       Шуршание, разговоры, разочарованные вздохи. Чонгук сидит на последнем ряду и не мигая смотрит на выведенные в правом верхнем углу 94 балла. Другим не показывает, решает, что и без того слишком много внимания привлекает, так ещё и написал лучше всех в группе то, что на хорошую оценку написать вообще невозможно. Его о чем-то спрашивают, про балл, про тему — не слышит. После пары остаётся на маленькую дуэль. — Профессор Пак, в моей работе не отмечено ошибок. — Ну и что тебя не устраивает тогда? — То, что я хочу знать свои недочеты, чтобы в следующий раз получить 100, — ему в самом деле и даром эти баллы не сдались, просто хочет наконец услышать одобрение. Одно слово, Чимину что, жалко что ли? — Если так хочется, ты написал этот экзамен на максимальный балл, я не нашёл ни одной ошибки, но ты должен понимать, что я не могу поставить их тебе, — Пак оторвал глаза от своих бумажек и надменно посмотрел на постепенно теряющее уверенность лицо младшего, — Потому как это бы означало, что тебе больше нечего здесь делать.       Новый семестр, начавшийся в конце августа, Чонгука особо не обрадовал. Все вокруг делились впечатлениями о том, куда они ездили, с кем отдыхали, что ели, пили, видели. Гук же не мог принимать полноправное участие в этих беседах, потому как привычно никуда за все время не выходил (разве что в магазин), проводя досуг наедине с собой и своими мало-мальскими увлечениями. Старший же укатил вместе с Тэхеном в их любимый курортный особняк, куда Чонгуку естественно вместе с ним категорически нельзя. Ему, так, по факту, нельзя ничего, что хоть как-то связано с Чимином за пределами квартиры. От этого частенько бывает невыносимо обидно и одиноко.       Чон всегда имел возможность написать тому же Хосоку, но какой-то маленький чертёнок внутри уверял его, что Пак непременно узнает об их встрече вне универа, разозлится и бросит младшего, потому что... Просто потому что.       Время ползёт к сентябрю, вгоняя парня в закономерную апатию и избегание всего вокруг происходящего. День рождения — самый грустный праздник, и он правда не знает, когда сможет вздохнуть свободно на первое сентября. Вот уже который год Чон не может поехать проведать, наверное, уже всю обветшалую могилу родителей, которая даже официально нигде не числилась, а сконструирована условно соседями. Он представляет, что если бы водились в их доме семейные альбомы с фотографиями, то в его комнате давным давно бы стоял алтарь. — Эй, Куки, а у тебя когда день рождения? — весело толкает в бок Хосок под общий галдёж. — А, ну, он уже прошёл.       Врать Чону не нравится, потому что мама с папой так не учили, потому что правда все равно всплывет. Но поживешь подольше — узнаешь, что в порядке вещей не только обманывать, но и воровать, драться, напиваться. Гук закрывает глаза на мирские реалии и ограничивается только этой маленькой недомолвкой. В конце концов, сущая же мелочь.       День тянется безумно медленно, погода, как назло, такая же солнечная и тёплая, днём даже немного жарко, но Чонгук все равно хранит традиции и одевается в чёрное. Одногруппники косятся на хмурое лицо, ну и пусть. Хоть один день в году Чону можно проявить душевную слабость и не уверять себя, что все в порядке? Ну не может отпустить, не в состоянии смириться, скажите спасибо, что хоть на остальных свои переживания не распространяет.       В квартире необычно тихо, пахнет тем самым днём. Обычно Пак и носа не казал из своего кабинета, занимаясь более привлекательными делами, а тут расселся на диване в гостиной с задумчивым видом, перебирая что-то гремучее в руках. Чонгук чувствует неладное, но, возможно, ему лишь кажется из-за атмосферы самого дня. — Что-то случилось, Чимин-хён? — младший проходит мимо кофейного столика, спрашивая как бы между прочим. — Присядь, я хочу поговорить.       Страх распаляется на уровне инстинкта. Словно звезды на небе, все знаки сошлись в единую картинку: разговор предстоит не из легких, а уж тем более не из приятных. Чонгук медленно опускается на рядом стоящее кресло, немного ерзая на нем, все никак не находя более удобного положения. От незнания, куда деть руки, обнимает ими себя для лучшей защиты. Старший от чего-то медлит, абстрактно вздыхает и посматривает на явно заждавшегося Гука. — Думаю, тебе уже хочется жить отдельно, — выдаёт ровным тоном Чимин, медленно переводя взгляд с ключей, брошенных на стол, на самого парня.       Сначала он не понимает. Какие-то ключи, «отдельно», а потом… Чонгук не верит своим ушам. — Что? — давит из себя. — Ты уже взрослый, так что тебе нужно личное пространство и все такое…       Молчание. Напряженное, тягучее, внутри которого закипает воздух. — А ты спросил меня, что мне нужно?— Чонгук вскакивает с места, сгорая изнутри от какофонии чувств, а особенно от испуга. Так с Чимином он никогда не разговаривал.       Чон стоит, опустив голову, и дрожит, в глазах скапливается влага, но он не расстроен, не разочарован и не обижен. Он зол так, как Пак не позволяет злиться даже себе. — Чонгук, послушай... — Нет!— выходит слишком громко, — Наслушался уже, теперь говорить хочу, — он наспех вытирает рукавом глаза, чтобы не казаться таким жалким, — Все эти годы я только и делал, что бегал вокруг тебя, как шелковый. Никогда ни в чем не отказывал, так старался, чтобы хоть что-то для тебя значить, а сейчас ты говоришь мне просто съехать?! Просто, блять, взять и оставить в неизвестности все, что мне дорого?       Чон делает паузу, шмыгает носом и дрожащими руками собирает волосы назад. Слезы держать уже выходит плохо. — Я ведь такой дурак, хён. Понадеялся, что однажды ты правда посмотришь на меня. Что я буду не просто приятным дополнением к квартире, которое ты любезно подобрал, когда его хотели сослать в детский дом! Действительно, я же не больше, чем навязавшийся мальчишка, которого ты привык обеспечивать. Из жалости носишься со мной столько лет, а я все жду чего-то. Если я тебя так достал, стоило сказать раньше.       Чонгук срывается с места и направляется в свою комнату. Чимин хочет, чтобы он съехал? Хорошо. Только пусть ключи от этой гнилой квартиры себе в задницу засунет. Не нужно Гуку таких подачек.       Сумка находится быстро, как и все необходимые вещи. В запале младший просто складывает все, что попадается под руку, но не без задней мысли о самых необходимых вещах: документы, тетради, одежда... — Ты никуда не пойдёшь, Чонгук, — Пак стоит в дверном проеме, облокотившись о косяк и выставив руку в сторону, перекрывая путь,— Сейчас на улице поздно и небезопасно. — С каких пор я начал тебя волновать? — голос не слушается, едкость выходит не такой обидной, как хотелось бы. — Не говори глупостей. — А, точно, я же ещё и глупый, совсем забыл, — Чон закинул сумку на плечо, до белых костяшек впиваясь в лямку пальцами, — Дай пройти. — Ну, и куда ты собрался? — Не твоё собачье дело.       Чон выплевывает раскалённые, словно горящие угли, слова старшему в лицо, а у самого поджилки трясутся от такой наглости. Он весь как лист осиновый, вот-вот с ног свалится, но виду не подаёт, иначе весь этот спектакль померкнет перед доминантной силой спокойствия Пака.       Если изменения не идут «сверху», то обязательно свершатся силами «низов». Младший без особого труда убирает руку старшего и выходит из комнаты.       Хлопнула входная дверь.