Почти жива

Она взошла на недавно построенный участок стены и сделала вид, что встала в дозор. На деле же Элизе хотелось найти повод повернуться спиной ко всей той мерзости, что там происходила. Это место называли Борейской Тундрой. Находясь на южной окраине Нордскола, она, в отличие от многих мест континента, по нескольку месяцев в году находилась не под слоем снега и льда. Раньше тундру можно было назвать местом до крайности унылым, тихим, безжизненным, но после прихода Плети даже такое глухое местечко теперь казалось настоящим оазисом. Чего стоила хотя бы чудная бордовая трава, разрозненная поросль которой делала землю как будто пятнистой. Растительность здесь была мелкой, лишь в некоторых местах из земли выбивались колючие кустарники. Где-то все выглядело пожухлым, где-то бордовые пятна сталкивались с тусклой зеленью и синеватой россыпью цветов. Все они медленно колыхались от не стихающего морского бриза, который иногда разносил по округе глубокое эхо окликавших друг друга стад мамонтов и люторогов. Элиза не видела их отсюда, но знала, что они где-то там, медленно бродят, довольствуясь мелкой травкой и почти полным отсутствием хищников. Она смутно помнила, что человеческих детей в Восточных Королевствах взрослые пугают историями о страшных нордскольских волках, которые утащат их, если те не будут спать чутко, однако на деле волки здесь если и водились, то их популяция была невелика. Элиза за все время так ни одного и не встретила. Возможно, они и прятались где-то рядом, просто специально не показывались на глаза тем, от кого за версту несет гнилью и смертью. На нее упала широкая тень, накрыв всю стену и пространство на несколько десятков метров вокруг. Элиза нехотя обернулась, вновь вернувшись к реальности. А реальность представляла из себя грохот стройки, вонь нежити, копошение сотен тел разной степени разложения и громаду нависшего над ней Наксанара. Колоссальный парящий некрополь появился здесь около месяца назад, раз и навсегда лишив местных жителей последней надежды на то, что так далеко Плеть не заберется, и их спокойная и размеренная жизнь будет течь, как текла сотни и тысячи лет до этого. Рой вурдалаков и скелетов быстро вырезал все, что было в районе намеченной грандиозной стройки, вплоть до последнего оленя и зайца, а за ними из некрополя спустились некроманты и их аколиты, начав рыть землю под фундамент, из которого спустя какое-то время стали расти ввысь стены, башни и зиккураты. Неподалеку, прямо из-под земли, появились широкие норы, откуда вылез выводок нерубов. С ними работа ускорилась стократ, благо этим насекомоподобным тварям не нужны были ни инструменты, ни, чего уж там, отдых. Элиза знала, что они тоже были мертвы, но, в отличие от многих других форм жизни в армии Плети, нерубы были настолько чужды и уродливы в любом виде и форме бытия, что заметить разницу было трудно. Это место нарекли храмовым городом Эн’Кила. Сначала силы Плети хотели просто оставить некрополь одиноко парить над здешними полями, но затем что-то изменилось, и вот здесь вовсю готовился масштабный плацдарм для обороны. Элиза с каждым днем все сильнее утрачивала связь с коллективным сознанием нежити, а потому не знала, для чего все это нужно, но было несложно догадаться — что-то надвигалось, и оно придет с юга, из-за моря. Прошло много лет с разгрома армады Иллидана. Не один он страстно желал уничтожить армию нежити. Даже удивительно, что сил, жаждущих отмщения, пришлось ждать так долго. Однако, этих вторженцев, кем бы они ни были, в любом случае ждет неудача. Чем дальше на север — тем больше находилось повсюду скрупулезно возведенных аванпостов и крепостей. Второй осады Цитадели Ледяной Короны не будет. Понадобится сотня тысяч воинов, чтобы хотя бы дойти до ее внешних стен. В мире, который Элиза знала на момент своей смерти, ни у кого не было возможности собрать столько сил. Она перевела взгляд на ряды скелетов-лучников, неподвижно стоявших на стенах и буравивших пустоту своими заполненными синим пламенем глазницами, и нашла среди них блеск саронитовых доспехов. Элиза едва смогла сдержать улыбку, когда Аура посмотрела ей в глаза. Рыцари смерти не улыбались, какое-то подобие веселья на них могло найти только в гуще битвы. Иначе — странно. Но теперь это желание появилось. Лицевые мышцы постепенно оживали вместе с остальным телом, и с непривычки Элиза подмечала каждое мимическое движение на своем лице. Теперь много сил уходило на то, чтобы оставаться бесстрастной, следить за тембром голоса, за жестикуляцией. Любое неверное движение могло ее выдать, и паранойя, казалось, жрет ее живьем, но она приветствовала все это. Чувство чего-то давно утерянного и вновь вернувшегося к ней приносило столько новых красок в ее жизнь, что Элиза, рискуя всем, даже не хотела закрывать забрало-череп. Да, это помогло бы ей многое скрыть, но еще больше она боялась, что, вновь закрывшись, весь процесс пойдет на убыль. Уж лучше Элиза умрет второй раз и окончательно, чем проживет еще хоть один день в том вегетативном состоянии, в котором пробыла последние восемь лет. Аура, поймав ее взгляд, не отводила его. Ей не нужно было моргать, эльфийка смотрела неотрывно. Элиза застыла, подражая ей. Поведи себя так кто-то другой, и это вызвало бы только тревогу, но Аура продолжала дарить ей мимолетное чувство спокойствия одним только своим присутствием. Ее взгляд был мертвым, почти пустым, но Элиза дорисовывала в голове то, каким бы он мог быть, повернись жизнь иначе. Она представляла это невероятно четко, достоверно. Как будто это была не просто фантазия, а… воспоминания? Наконец, Аура двинулась вдоль стены, небрежно отталкивая мешавших ей пройти скелетов, и встала подле Элизы, кивнув куда-то вдаль. — Видишь их? Элиза быстро пришла в себя и начала вглядываться в бежевый колыхающийся океан тундры. И впрямь, пока она играла с Аурой в гляделки, к испещренным рунами черным стенам храмового города кто-то подобрался. Пять фигур лежали в траве, но были настолько широкими и грузными, что никакая маскировка не могла их укрыть от хоть сколько-нибудь внимательных глаз. Их горбатые спины с пышной белой гривой могли сойти за сугробы, но, к их несчастью, в округе сейчас не было снега. Им стоило подбираться со стороны соляных озер, возможно тогда у них и был бы шанс остаться незамеченными, но те места здешняя живность — не важно, разумная или нет, старательно избегала. Разве что стаи альбатросов пикировали в поднимавшуюся над голой белой равниной дымку, чтобы выловить ползавших там крабов. Но даже тогда горе-разведчиков выдали бы их массивные фигуры и смоляного цвета рога, торчащие рядом с ушами. Их называли таунка. Напоминавшие двуногих яков, они были одним из примитивных племен, обитавших в южных регионах Нордскола. Элизе уже доводилось видеть их поселения на Драконьем Погосте, но если Плеть и совершала атаки на этот народ, то ей было об этом неизвестно. Жизнь в таких суровых условиях зачастую рождала противоположности. На северном континенте уживались как сроду не воевавшие таунка и клыкарры, так и агрессивные до безумия тролли драккари или магнатавры. Миролюбивость таунка, как и ареал их обитания, выиграли им несколько лет спокойной жизни, пока Плеть расправлялась с более яростными противниками, но и их время теперь подходило к концу. Должно быть, они и сами это понимали. Элиза попыталась представить, каково это, глазами простого охотника примитивного племени наблюдать за летающим некрополем, превосходившем размерами самую крупную из деревень таунка, который к тому же буквально иссушал землю под собой. Должно быть, местные шаманы уже провозгласили, что вот он — Конец Света. И ведь они были бы не так уж и не правы. — Да, я вижу их. — Убьем? — спросила Аура с легкостью и безразличием, от которых у Элизы неприятно заскребло на сердце. — Ты когда-нибудь с ними сражалась? Эти твари вымахивают под три метра и могут впечатать тебя в землю одним ударом. Аура не ответила. В ней не заложены чувства осторожности и страха за свою жизнь. Любое создание Плети чувствовало себя частью чего-то. Ее сила не была только ее силой, она ощущала мощь всей армии нежити одновременно. И эта мощь была неодолимой, а любой враг — лишь пылинкой, ведь он всегда был один, сколь бы могущественным ни был. Элиза попыталась вспомнить это ощущение и поняла, насколько глупо было выказывать свои опасения. — Они не атакуют, — пыталась она объяснить более рационально, а затем позволила себе удрученный вздох. — К тому же, мы здесь не главные. Все решают вот эти, если ты еще не заметила. Они посмотрели на по-хозяйски снующую из одного конца храмового города в другую парочку. Некроманты. Живые. Один — в черно-пурпурном одеянии Кирин-Тора, чью принадлежность к Плети выдавали лишь ритуальные татуировки на лице. Его темные волосы были сплетены в две тугие косы, спадавшие ему на грудь. В отличие от своего спутника, он не старался преувеличить свой возраст. Другой же, готовясь сбросить с себя оковы плоти, на первый взгляд полностью забросил уход за собой. Волосы и косматая борода были грязными, растрепанными, лицо покрывали зеленоватые пятна — следы схваченной в результате работы с Чумой болезни. Но это была лишь мишура, пыль в глаза. Некромант красовался, и Элиза отчетливо видела это. Он носил желтую мантию, ярким пятном выделяясь из черно-серой толпы подчинявшейся ему нежити и аколитов, а на его голову, вместо капюшона или маски, был надет рогатый череп козла. Их звали Нотт Чумной и Хейган Нечестивый. Из всей жалкой толпы трясущихся магов-недоучек, примкнувших к Культу Проклятых в жажде хоть как-то возвыситься, они выделялись тем, что у них был реальный шанс этого достигнуть. Будучи под патронажем самого Кел’Тузада, им доверяли руководство над целым некрополем. Будь в Плети место эмоциям, к таким лидерам относились бы в лучшем случае с насмешкой. Как они, презренные живущие, могли повелевать мертвыми? Но нежити было все равно. Рыцари смерти терпели команды этих расфуфыренных высокомерных ублюдков прекрасно осознавая, что те рано или поздно к ним присоединятся — в виде личей или же роющих землю безмозглых зомби и вурдаков, тут уж как повезет. — Ну что еще?! — нетерпеливо рявкнул на Элизу и Ауру Хейган, когда они подошли к нему и встали, как два истукана, молчаливо буравя их взглядом. — К городу подобрались лазутчики, — ответила Аура. — Пф, не смеши меня, милочка, — отмахнулся от нее Хейган своей костлявой ладонью, — в этой глуши за нами могут следить разве что белки. — В Борейской Тундре белки не водятся, — изо всех сил стараясь скрыть насмешку в голосе, произнесла Элиза. — Это что, сарказм? — он подошел к ней и оперся на посох, кисло сморщившись. Некромант заметно горбился, а потому едва доставал ей до груди и выглядел жалко, но Элиза, при всем презрении к нему, знала, что это лишь видимость. Хейган Нечестивый мог убить ее с пары заклинаний, если постарается. Маг его уровня вполне способен заставить плоть гнить с такой скоростью, что та будет опадать с костей, как счищаемая с апельсина кожура. А потому Элиза предпочла не отвечать. — Так кто же это? — поинтересовался Нотт Чумной, сложив руки на груди. — Таунка, господин, — ответила Аура. — Это такое племя, живущее… — И без тебя знаем, кто это! — гневно закряхтел Хейган. — Они еще нам лекции читать собрались. Тупые куски железа, надо предложить хозяину отрезать вам языки при обращении! Что думаешь, Нотт, как тебе идейка? — Я думаю, что нам нужно скорее построить зиккурат. Остальное можно поручить этим… дамам, — он прищурился, и Элиза была готова поклясться, что эта сволочь только что проглотила слово «прекрасным». — Ну что, я могу на вас положиться? — Так нам убить их или… — начала Элиза. — Делайте что угодно, но чтобы завтра и этих горилл здесь не было! — нетерпеливо крикнул Хейган и засеменил к группе нерубов, занимавшихся строительством каменной лестницы у основания зиккурата. — Они скорее туры, Хейган, — покачав головой, произнес Нотт и поспешил за ним. — Их деревня к югу отсюда, — сказала Аура и посмотрела на Элизу. — Нужно собрать всех, кто не занят на строительстве, и выдвинуться быстрым маршем. Если их там немного, к рассвету мы вырежем их всех. Потом некроманты смогут поднять сильных рабов для своей стройки. Может, хоть это сделает их чуть менее невыносимыми. — Мы на плохо исследованной территории. К тому же, ты действительно хочешь натравить на трехметровые горы мяса наших скелетов? От них же… — Это не мое желание. Это Его воля, — прошелестела Аура замогильным тоном, в котором читались нотки замешательства. Элиза на пару мгновений оцепенела. При всем подобии симпатии, которую она испытывала к ней, нельзя было забывать, что Аура часть единого целого, и если она почувствует неладное, то убьет ее не раздумывая. Больше Элиза не чувствовала рядом с ней и тени комфорта. Нельзя было расслабляться, никак нельзя. — Я пойду одна, — твердо произнесла она. — Зачем? Это не рационально. — Доверься мне. С Балагардом же сработало. Вот увидишь, все будет в порядке. — Я доложу некромантам, — с сомнением произнесла Аура. — Конечно, докладывай. И следи за периметром, теперь он весь на тебе. Элиза развернулась и направилась за стены храмового города. Выйдя в степь и удостоверившись, что на нее никто не собирается нападать, она слегка расслабилась, прикрыла глаза и позволила себе какое-то время с наслаждением использовать вновь приобретенные чувства. Она ощущала дуновение морского бриза и его соленый запах. Наслаждалась пением парящих в небе стай альбатросов и перекрикиванием пингвинов на побережье. Отойдя подальше, Элиза заметила бредущее по полю алой травы стадо мамонтов, возглавляемое могучим шестиметровым патриархом. Она представляла, как гладит их по шерсти. Она улыбалась… Деревенька таунка располагалась в нескольких милях от храмового города. Как и многие поселения примитивных жителей Нордскола, она представляла собой пару десятков просторных юрт, сделанных из натянутой толстой кожи и шкур животных, укрепленных большими костьми и бивнями. В Борейской Тундре не было деревьев, так что частокол был сложен из сплетенных веток кустарников и служил разве что символической защитой, скорее просто очерчивая границу поселения. Единственное исполинское бревно, которое какие-то бедняги, должно быть, волокли через весь континент из Седых Холмов, было превращено в грозный десятиметровый тотем с вырезанной птичьей головой на навершии. Вокруг поселения всюду стояли высокие ветряки, но Элиза не смогла понять их назначение. К нескольким были привязаны воздушные змеи, парившие в не утихающих на побережье потоках ветра, на некоторых висели колокольчики, чей тихий звон сливался в неровную симфонию. Таунка давно заметили ее приближение, но долгое время держались поодаль, решившись выйти к ней в открытую лишь когда не оставалось сомнений, что она направляется прямиком в их деревню. Они проявляли удивительную робость для столь внушительных созданий. Элиза невольно начала сравнивать их с врайкулами, шумными и воинственными, всем своим видом дававшими понять, что они прекрасно знают, какой мелкой тростинкой ты себя ощущаешь в их присутствии. Рогатые великаны обступили ее, выставив вперед костяные копья и топоры. Будь это люди или эльфы, они никогда бы не смогли пробить саронитовые латы таким примитивным оружием, но в руках таунка любая палка начинала выглядеть угрожающе. Элиза не стала доставать Иней из ножен. Вместо этого она медленно и низко поклонилась самому внушительному из окруживших ее бойцов. Тот удивленно фыркнул, поднял копье и подошел ближе. Наклонившись, он начал… обнюхивать ее. Элиза удивленно отстранилась, чем вызвала рокочущее фырканье и хрюканье у собравшихся таунка. Похоже, они только что посмеялись. По крайне бедной и чуждой ей мимике понять было сложно. Вожак, тем временем, одобрительно кивнул остальным, и таунка отвели наконечники копий и топорища от ее головы. Элиза облегченно выдохнула, вновь мысленно поблагодарив то странное каменное создание из Низины. Из-за происходящих с ней изменений, от нее, похоже, больше не разило смертью и разложением. Недаром с каждым днем вурдалаки и нетопыри смотрели на Элизу все более голодными взглядами. Таунка повели ее внутрь деревни, заведя в самый большой шатер, в центре которого догорал когда-то весьма внушительных размеров костер. От местного очага до сих пор исходило приятное тепло. По пути в шатер Элиза смогла разглядеть женщин и детей таунка. Несмотря на то, что они могли запросто раздавить ее своими копытами, местные все равно смотрели на нее с большой опаской, затравлено. Плеть уже давно висела над ними, как меч на нити. Элизе оставалось только догадываться, как это их морально изматывало. Ей указали место на земле, возле расстеленного на половину шатра куска грубой кожи. Судя по расставленным на нем мискам, ее пригласили на трапезу. Не переставая удивляться и цепенея от неловкости, она подчинилась. Они ведь знают, кто она, кого представляет. Величайшая угроза за всю их историю, смерть во плоти. И даже ее местные законы гостеприимства велели привечать, раз уж она не взялась за меч… Какую восхитительную жизнь им порой приходилось втаптывать в могилы ради их Короля. Сражаясь с драккари, которые фанатично возносили кровавые жертвоприношения на алтари своих диких богов и не чурались каннибализма, Элизе в каком-то извращенном смысле начинало казаться, что их цель благая. Укрытые саваном смерти эти жестокие, яростные создания больше не будут творить все те бесчинства. Их ждала бы холодная нега, спокойствие и тишина. Но это была очередная мысль, что на самом деле принадлежала не Элизе, а разуму, что дергал ее собственный за нити. Теперь, освободившись от него, ей стало очевидно, насколько отвратителен на самом деле тот образ мира, о котором нежить грезила, как об утопии. Одних обрывков фраз оказалось достаточно, чтобы понять, что их языки отличаются слишком сильно, и на хоть сколько-нибудь адекватную беседу рассчитывать не стоит. Повисло неловкое молчание. Таунка чего-то ждали от нее. Один из них вытянул руку и толкнул пальцем миску. Натянуто улыбнувшись, Элиза взяла ее в ладони и поднесла к губам. В прошлой жизни от этого жирного варева она бы точно поворотила нос, но теперь, после стольких лет посмертия, когда не нужно было ни пить, ни есть, этот запах ударил по ней, едва не сведя с ума гаммой ощущений. Желудок скрутило, и в животе заурчало. Элиза удивленно уставилась вниз, словно услышала этот звук впервые в жизни. Похоже, она «оттаяла» достаточно, чтобы у нее начали проявляться первичные потребности. Прислонившись губами к миске, она аккуратно влила ее содержимое себе в рот и прикрыла глаза, едва сдерживаясь, чтобы не застонать. Вкус. Чувство, которого ее полностью лишили. Не сразу, но она решилась проглотить похлебку. Ощущения были некомфортными, почти болезненными. За годы простоя пищевод сжался, и теперь даже жидкой маслянистой пище приходилось натужно проталкиваться сквозь него. Стараясь не подавать вида, Элиза аккуратно положила тарелку и благодарно улыбнулась, кивнув всем собравшимся таунка. Разглядывающие ее со смесью страха и любопытства великаны одобрительно зафыркали, и сами принялись за трапезу. Перебарывая ощущение дискомфорта, Элиза заставила себя отхлебнуть из миски еще немного. Возможно, это был первый и последний раз, когда ей доведется поесть на службе Плети. Нотту и Хейгану вряд ли когда-нибудь придет в голову позвать ее ко столу. Скорее всего для ее так называемых живых союзников она была чем-то вроде пилы или молотка, они не воспринимали ее, как разумную личность. Да и стоило ли им давать повод? Это только вызовет лишние подозрения. Расправившись со своей трапезой, пожилой таунка, чью холку украшали несколько длинных перьев, вытянул вперед руку, показывая, что пора было перейти к делу. В этом-то и была главная загвоздка. Элиза понятия не имела, как донести до них то, чего она хочет. Подумав с минуту, она убрала с земли лоскут кожи, на котором только что пыталась есть, и прямо пальцем начала рисовать на ней линии. Несколько таунка, в том числе их вождь, поднялись со своих мест и с любопытством уставились на ее художественные потуги. — Наксанар, — ткнула она пальцем в схематично нарисованный некрополь, а затем начертила вокруг него стену, — Эн’Кила, — подумав еще немного, Элиза большим и указательным пальцем отмерила на земле расстояние и нарисовала уголок, напоминающий палатку. — Таунка’ле, — понимающе кивнул вождь. — Таунка’ле, — подтвердила Элиза. Она поставила три палочки вокруг палатки. — Таунка, — а затем начала ставить те же палочки в круге, означающем границы Эн’Килы. Она посмотрела на вождя племени, тот хмурился и мучительно размышлял о чем-то. Чтобы придать картине веса, она начала рисовать круги вокруг храмового города, каждый шире предыдущего. Один из таунка схватил ее за руку, раздраженно фыркнув. Он направил линию из деревни через все круги, в храмовый город, стер весь рисунок ладонью и прочертил толстый зигзаг, перечеркнув им Наксанар, после чего посмотрел на остальных, ударил себя в грудь и торжествующе взревел. Остальные таунка вторили ему. Все, кроме вождя. Он продолжал смотреть на Элизу. Продолжая молчать, она вновь нарисовала фигурку некрополя, а рядом с ним еще одного, и еще. Когда их стало десять, последние капли воодушевления, оставшиеся после боевого клича, испарились. Таунка вновь сидели в гробовом молчании, а затем, когда Элиза начала размышлять, что еще можно было донести до них через рисунки и жесты, вождь, кажется, спросил что-то у соплеменников. Пошло бурное обсуждение, посреди которого один из воинов пихнул ее в плечо и резким взмахом руки велел выйти. Элиза, смиренно кивнув, подчинилась. Несколько часов она стояла снаружи, наблюдая за вяло движущимся по небосводу тусклым солнцем. Элиза поначалу пыталась выказать дружелюбие по отношению к жителям деревни, но в нынешнем ее состоянии улыбка вызвала у маленьких таунка только испуг и слезы. Их матери отводили детей в сторонку, строго что-то приговаривая. В памяти шевельнулся какой-то эпизод. Когда-то она уже чувствовала себя так же. Вокруг другие существа, чуждые ей. Они ее не боятся, но пропасть между ними очевидна. Что же это? Когда это было? Одна из жительниц Таунка’ле в конце концов начала кричать на нее, угрожая костяным ножом, который в человеческих руках сошел бы за меч. Не желавшие покидать тело инстинкты беспощадной убийцы дали о себе знать, заставив Элизу потянуться к оружию, что покоилось в ножнах. Усилием воли она остановила руку на полпути, расслабив пальцы и опустив ее. Голову покалывало, частичка рыцаря смерти, что никак не желала отмирать, призывала к насилию. К счастью, это была не та молния, что застилала ей взор перед каждой битвой. Теперь у нее получалось подавлять все чуждые ее настоящему разуму позывы. Ситуацию спас вождь, вышедший из шатра и сходу осадивший кричавшую женщину. Та в бессильной злобе рассекла ножом воздух и ретировалась, приобняв подбежавшего к ней ребенка, который, мыча, тут же прижался к ее ноге. Грозно возвышавшийся над Элизой вождь племени мягко опустил ей на плечо свою седую лапищу, и даже такое вежливое прикосновение прижало ее, как если бы она взвалила на себя мешок с зерном. Таунка указал ей на солнце, сжал тусклый диск между пальцев и легким движением ладони махнул куда-то на восток. Конечно, речь шла не о сутках, в этих краях солнце иной раз стояло месяцами. По прикидкам Элизы, вождь мог иметь в виду как сумерки, так и полярную ночь, но при самом оптимистичном прогнозе жители Таунка’ле успеют убраться отсюда прежде, чем эти места опустошат Нотт и Хейган… Прежде, чем опустошит их она. Элиза благодарно поклонилась и медленно пошла обратно, стараясь по возможности ничем не провоцировать местных. Да, они проявили к ней небывалое гостеприимство, но оно легко могло закончиться, едва она выйдет за эти стены. Вернувшись в степь и продолжая чувствовать на себе взгляды плохо скрывающихся разведчиков таунка, она вновь начала бороться с желанием перерезать преследователей. Это тело все еще приходилось уговаривать. Смотри. Смотри вокруг. Трава, смотри какая разноцветная. Солнце и облака плывут по небу. Подумай, насколько быстро. Верно, плавно. Вот так. А там что, видишь? Лютороги пасутся. Большие, красивые. Все это важнее Инея. Важнее крови на твоих руках. Продолжая разговаривать с собой, уставившись под ноги, Элиза отмахала несколько миль в неправильном направлении. Пришлось делать крюк, бредя вдоль соляных озер, из-под трещин которых иногда пробивались струи гейзеров. Висевший в небе, как гниющий нарыв, Наксанар было видно отовсюду. По нему было легко ориентироваться, но Элизе не хотелось смотреть на это чудище. Вновь опустив взгляд, она добралась до стен Эн’Килы. Там стояли лишь скелеты, Ауры нигде не было видно. Никто ее не встретил. Пройдя вглубь города и очутившись у основания одного из новых зиккуратов, Элиза нашла Нотта и Хейгана, которые склонились над тремя большими чертежами и что-то оживленно обсуждали. Она ничего не понимала в тонкостях строительства, так что суть дискуссии от нее ускользнула. Чтобы отвлечь некромантов, пришлось громко прочистить горло. При все еще резонирующем голосе, присущем рыцарям смерти, звук вышел поистине жуткий. И произвел нужный эффект. — Не подкрадывайся так! — рявкнул Нотт Чумной, во взгляде которого Элиза прочитала мимолетный испуг. — А, эта, — проскрежетал Хейган Нечестивый и шмыгнул носом. — Где ты шлялась? — Таунка, господин. Вы велели… — Опять лезешь ко мне со своими обезьянами?! — Они не обезьяны, Хейган, — вновь высокопарно запричитал Нотт. — Я убедила их сняться с места и мигрировать на восток. Через пару недель они уже должны быть на Драконьем Погосте. — Ты… что сделала? — нахмурившись, спросил Нотт и вперился в нее взглядом. Она старалась выдержать его, не показывая эмоций, но ее отвлек Хейган, щелкнувший своим вонючим крючковатым пальцем, который венчал обгрызенный ноготь, ей по забралу. — Нотт, эта сломалась что ли? — переминаясь с ноги на ногу, он начал осматривать ее и постукивать по кирасе, как какой-нибудь целитель. — Они вообще так умеют? — Техника воскрешения рыцарей смерти предусматривает множество девиаций, в основном полезных, но вести переговоры в Наксарамасе и Акерусе никого не учат. — Господин, я лишь выполняла ваши указания, — отчеканила Элиза. Не убедительно, слишком резко. Сейчас ей больше всего на свете хотелось спрятаться под каким-нибудь камнем, чтобы окружающая ее толпа мертвецов забыла о ее существовании. А главное, чтобы о ней забыли эти два все еще дышащих ублюдка. — Ты оставила пост, убедив нас, что расправишься с угрозой, а вместо этого занималась ерундой. Мы бы никогда не велели тебе подобной чуши, — возразил Нотт. — Еще одна такая выходка, и я сообщу Разувию. — Думаешь, они выговора боятся? — мерзко хихикнул Хейган. — Сошлем ее обратно в Ледяную Корону, прямиком в Мясопилку. Может, хоть из этого тела сошьют что-то дельное. — У нас сроки горят, Хейган, — угрюмо ответил Нотт, не разделявший задора напарника. — Нет времени заниматься приказами. А ты… карауль периметр, и больше никакой самодеятельности, рыцарь смерти, — дал он ей наказ, пригрозив пальцем. — Да, господин, — кивнула она. Лихорадочный мысленный поток, планирующий варианты быстрого убийства двух могущественных некромантов и прорубания себе дороги сквозь орды вурдалаков, скелетов и нерубов, благодарно прервался. Если у Плети и было какое-то достоинство, постоянно играющее Элизе на руку, так это апатия. Развернувшись на месте, она зашагала в сторону стены, но ее вновь остановили: — Рыцарь, стой, — окликнул ее Нотт. С неохотой пришлось подчиниться. В голове вновь начала рисоваться картина битвы, подогреваемая покалыванием в подкорке. — Мы не игнорируем проблему. Хорошо, что ты обнаружила угрозу заранее. Завтра я отряжу несколько отрядов для зачистки. В этот момент Элиза была рада, что стоит вполоборота, и Нотт не видит ее реакцию. Она сжала кулаки и медленно кивнула. Вопреки приказу оставаться на стене, Элиза вышла за территорию храмового города, дошла до прилегающей скалы и, спрятавшись за большим валуном, упала на колени, уперев ладони в землю. Через секунду ее начало рвать. Недавнюю трапезу организм отторгал так же натужно и болезненно, как и принимал. Элизе хотелось громко закричать, но вместо этого она начала молотить землю, дав захлестнувшим эмоциям хоть какой-то выход. Не помогло. Возродившуюся совесть теперь прогонит лишь еще одна смерть. Собравшись с духом, Элиза направилась обратно, в утробу грохочущей стройки Эн’Килы.