Почти жива

У армии нежити было множество преимуществ перед любой другой. Она пополнялась после каждой победы, не ведала страха, билась как одно целое и включала в себя великое множество самых разных существ и омерзительных конструктов, сплетенных из плоти и черной магии. Но для Элизы главным преимуществом такой армии виделось полное отсутствие потребности в еде и отдыхе. Пока воинствам смертных приходилось таскать за собой обозы, заниматься фуражировкой, планировать логистику, разбивать и укреплять лагеря на каждой стоянке, Плеть все это время шла без остановки. Когда разведчики заметили плывущий к берегам Драконьего Погоста флот, и клич был брошен, толпа избранных Королем-Личом для битвы мертвецов двинулась в ту же секунду с разных концов континента, в кратчайшие сроки сбившись в одном месте, ожидая дальнейших указаний. Элиза пробиралась к вершине холма, распихивая преграждавших ей дорогу мертвецов. Зомби, скелеты и даже огромные поганища никак не реагировали на ее грубость и просто неуклюже расступались, порой даже не глядя на нее. От многих тел в этой толпе остались одни лишь кости, но было множество тех, кому еще долго предстояло гнить и разлагаться. Вонь, которую Элиза после Борейской Тундры стала ощущать в полную силу, была нестерпимой. От сладковатого запаха разложения слезились глаза. Слезы… Ее глаза до сих пор были тусклыми, а зрачки суженными, но больше не ощущались сухими. Элиза снова моргала, но на такую мелочь никто так и не обратил внимания. Сдерживая рвотные позывы, которые вперемешку с вновь обретенным чувством голода вызывали в организме просто неистовую гамму доставляющих дискомфорт ощущений, она добралась до вершины холма. На ней стояла одна-единственная на всю армию палатка. Никто не собирался в ней спать или укрываться от холода. Ее пришлось поставить, чтобы порывы ветра не сдували карты местности. Оказавшись на вершине, Элиза осмелилась задержаться, чтобы окинуть взглядом будущее поле битвы. Весь Нордскол представлял из себя плеяду чудных мест, которые не встретишь больше нигде на всем Азероте, и Драконий Погост не был исключением. На заснеженных равнинах, испещренных ледяными ущельями, всюду покоились кости древних громадных созданий, которые когда-то были господствующим видом на планете. Конечно, драконы не вымерли, но в эти времена в большинстве своем скрывались от глаз всех разумных существ. Наверняка с тех пор они измельчали. Будь они столь же огромны, как их величественные предки, чьи кости вздымались из-под снега на десятки метров вверх, то жить в тайне было бы попросту невозможно. Их древний храм — трехсотметровую башню, похожую на величественные строения Грозовой Гряды, было видно с любого конца Погоста. Плеть уже давно обыскала его, надеясь обнаружить там вожаков хотя бы одной из стай или тайную кладку, но внутри оказались лишь покрытые коркой льда усыпальницы. Естественно, их немедленно разграбили, использовав тамошние кости для создания множества ледяных змеев. Берег в этот день был окутан густым туманом, но Элиза знала, что он скрывает. Сотня кораблей под алыми парусами и гербом Лордерона. Элиза знала, что жители этой страны, да и все обездоленные после Третьей Войны люди Восточных Королевств жаждали если не вернуть, то очистить свои земли от Плети, но раз за разом терпели поражение. Постоянные неудачи, увиденные ужасы и бесчинства, и неудовлетворенная жажда мести доводили их до исступления. Они звали себя Алым Орденом. Не подчиняясь ни одному из оставшихся королевств людей и не получая от них никакой поддержки, они все равно собрали под свои знамена тысячи соратников, став армией без границ. Это были жестокие, бескомпромиссные воины и жрецы, которые с одинаковым рвением истребляли и выжигали как войска Плети, так и обретшую свободу воли нежить под предводительством изменницы Сильваны Ветрокрылой. Элиза подозревала, что Алый Орден вполне мог заниматься чистками и среди тех, кто не был обращен в нежить — идеологических противников или просто симпатизирующих делу Сильваны. Когда Элиза впервые услышала, что к ним движется армия вторжения, она надеялась перебежать к ним и убедить кого-нибудь отвезти ее подальше от этого ужаса. Будь это кто-то другой, то с одинаковым успехом к ней могли отнестись с пониманием, так и сжечь на месте, предварительно изрубив, но с Алым Орденом двух вариантов быть не могло. Похоже, решив, что Лордерон им не вернуть, они предприняли попытку ударить в самое сердце Плети. Должно быть надеялись, что их главные силы сосредоточены в Чумных Землях. Крестоносцы, плывшие сюда на кораблях, еще не знали о том, что им предстоит утонуть в собственной крови, но это было неизбежно. Да, крови будет океан. И Элизе вновь придется пролить ее во имя чудовища, сделавшего ее ему подобной. Наконец, она зашла в палатку, коротко кивнув на секунду переключившим на нее внимание рыцарям смерти. Элиза заняла место рядом с Аурой. После окончания строительства Эн’Килы они не виделись почти месяц, и вот судьба вновь свела их. При виде эльфийки Элиза почувствовала укол в груди. Вид ее сухой кожи, пылающих синим глаз и оторванного уха вызывал волну грусти, сожаления… вины. Элиза не понимала, почему ощущает ее. Чем она могла подвести эльфийку? Элиза не могла вспомнить, знали ли они друг друга, ведь, даже если это было так, перед ней стояла лишь бледная тень той Ауры, которой та могла бы быть, останься она живой. Сердце забилось чаще. Теперь кровь куда охотнее струилась по ее расширяющимся венам и артериям, что поначалу доводило ее до агонии. Ей едва удавалось скрыться от чужих глаз, чтобы спокойно отдаться боли заново рождающегося тела. До сих пор, когда сердце ускоряло свой темп, по рукам и ногам разливался жидкий огонь, но Элиза научилась не выдавать свою боль, а та, в свою очередь, с каждым разом становилась чуть менее невыносимой. Остальных четырех рыцарей смерти она тоже знала по службе в Цидатели. Слева от нее стоял Шорох. Адепт Льда, как и Аура, он представлял из себя гротескную пародию на человека, которым когда-то был. Он не носил полный комплект доспехов. Защитные пластины, некоторые из которых были выполнены в виде кричащих лиц, были грубо пришиты к его серой плоти, вздувавшейся между сочленений. У него не было волос, а кожа вокруг макушки разошлась в некоторых местах, образовывая проплешины из сгнившей плоти и струпьев. У него не было ушей, а черные дыры, оставшиеся на их месте, стали еще шире из-за оттянутой стальными крючьями к затылку кожи — так к его голове крепились пластины, похожие на два причудливых прямоугольных рога. У него не было век, и даже бесчувственная нежить часто не могла выдержать пронизывающий до костей взгляд этих огромных и безумных глаз, таких же серых, как его кожа. Словно этого было мало, у Шороха не было носа и губ. Нижнюю половину его лица закрывал железный намордник с дырой вокруг обнаженного рта, демонстрировавшей навсегда застывший оскал. Пусть Шорох не казался Элизе самым уродливым существом в армии Плети, но он точно был самым страшным из них. Каждая его черта должна была вселять животный ужас в тех, кто мог испытывать страх. Отвратительнее всего было то, что Шорох сам сотворил это с собой. Из всего букета девиаций, которые могло вызвать воскрешение, ему досталась страсть к мазохизму. Может, Шорох тоже помнил больше, чем следовало, и боль, что он без конца причинял себе, была единственной доступной ему формой протеста против того, чем он стал? Но даже если принять столь безумное предположение за чистую монету, едва ли находиться в его присутствии становилось хоть капельку легче. Рядом с Шорохом, сильно ссутулившись, стоял еще один человек, чье имя затерялось где-то в посмертии. Теперь он был известен всем как Черный Рыцарь. В отличие от своего гротескно-чудовищного брата по оружию, этот рыцарь смерти скорее напоминал страшилище из детских сказок, нежели существо, порожденное больной фантазией садиста. Его лицо было скрыто за рогатым шлемом, через вертикальную щель, выполненную в форме зубастой пасти, был виден позеленевший от гниения подбородок. При каждом редком вздохе от Черного Рыцаря исходил нестерпимый смрад, и если бы Элиза сутками не проводила в окружении существ, смердящих точно так же, то ее непременно бы вывернуло. За его спиной покоился в ножнах нелепых размеров меч, грубо сплавленный из нескольких клинков разной ширины и чуть ли не превосходивший длиной собственного владельца, перекошенная осанка которого делала его еще ниже. Элизе никогда не доводилось видеть Черного Рыцаря в бою, но, если судить по тому, в какой компании он сейчас находился, его неуклюжая внешность была лишь сбивающей с толку видимостью. Вайерон был полной его противоположностью. Полуэльф, на треть головы ниже Элизы, он излучал угрозу в каждой своей черте. Вороненый пластинчатый доспех и укрывавший лицо капюшон черного плаща делали его практически невидимым в полумраке палатки. Из-под капюшона необычным для нежити болезненно-желтым цветом светились его глаза, словно находившиеся в бесконечном поиске новой жертвы. На его наручах проступали зазубренные лезвия. Рука, сжимавшая навершие меча, была укрыта перчаткой с заостренными пальцами. Даже черты лица, которые Элизе удавалось разглядеть в полумраке, были острыми, как если бы их вытачивал из камня скульптор, поддавшийся раболепному порыву запечатлеть полуэльфа так, чтобы потомки еще долгие века восхищались его красотой, не померкшей даже под маской смерти. Вайерона прозвали Поющим Клинком, и этот титул как нельзя лучше описывал рыцаря смерти. Во всей Плети, по прикидкам Элизы, лишь два десятка самых грозных и прославленных рыцарей и владык смерти могли бы на равных соперничать с ним. Повелевающего чумой фехтовальщика пригласили сюда с одной целью — одарить его честью встать на острие атаки. Иначе и быть не могло. И тот, кто это сделает, грозно возвышался над полуэльфом, стоя во главе стола. Гордун Алчущий Крови — серокожий орк, чье широкое лицо обрамляли сплетенные в две тугие косы черные волосы, выбивавшиеся из-под кольчужного капюшона. Его броня была украшена тонкой нерубской гравировкой, из-за чего создавалось впечатление, что с ног до головы Гордуна облепили паукообразные создания разных форм и размеров. В отличие от многих рыцарей смерти, которые лишь в бою могли испытывать какое-то подобие ярких эмоций, Гордун всегда находился в состоянии, граничащим со слепой яростью. Даже сейчас его лицо было перекошено в оскаленной гримасе, а губы то и дело подрагивали. Будь он таким при жизни, из-под его больших нижних клыков наверняка стекали бы струйки слюны, напрочь лишая внешность орка какой бы то ни было видимости воинской чести и доблести. И, несмотря на все это, его звезда последние годы неуклонно шла к зениту. Пусть большинство их эмоций были атрофированы, а остальные зачастую были навязаны чужой волей, но искреннюю гордость орка своим положением Элиза видела невооруженным взглядом. Все остальные рыцари смерти в этой палате ощущали себя, как изощренные, но все же инструменты в руках их господина. Гордун смог возвыситься над этим состоянием, став одним из немногих генералов во главе Плети. То, что он был орком, лишний раз подчеркивало, насколько безразличен к происхождению своих слуг Король-Лич, когда-то бывший человеком, небеспричинно презиравшим всю расу Гордуна. — Битва скоро начнется, — низким и трескучим голосом произнес Гордун, опершись на стол кулаками, способными раздавить каждого в этой палате. — Можете не шевелить извилинами, планируемую диспозицию наших сил я составил. Распахните глаза пошире, карта перед вами. Внимательно ознакомьтесь с ней, чтобы каждый знал свое место. Некоторые из вас никогда ранее не вели за собой крупные силы, так что предупреждаю: если кто-то вздумает своевольничать и отклонится от плана, то быстро познакомится с моей булавой! Элиза тут же бросила опасливый взгляд на рукоятку прислоненной к столу булавы Гордуна. Каждая ее грань была выполнена в виде склонившего голову в молитве скелета, повернутого лицом к центру, из которого торчал шип, похожий на узкую пирамиду. Этому куску уродства в руке Алчущего Крови хватит и одного удара, чтобы ее голова лопнула, как спелый фрукт. Элизе хотелось как можно сильнее хотя бы в мыслях отстраниться от грядущей битвы, но теперь она была вынуждена сосредоточить свое внимание на плане. Тот представлял из себя неизвестно кем составленную карту побережья Драконьего Погоста, испещренную чернильными прямоугольниками и стрелками. Гордун, несмотря на пылающую внутри него ярость и нетерпение, старался методично изложить свою стратегию так, чтобы каждый из присутствующих ненароком не увел доверенные ему войска не в ту сторону, обнажив бреши в обороне. У Плети было троекратное численное превосходство, но большую часть армии составляли довольно хрупкие скелеты и зомби. Они могли бы встретить Алый Орден куда более внушительными силами, такими, что на побережье не осталось бы ни дюйма свободного пространства, и тогда даже такие фанатики могли дрогнуть и повернуть назад, но Король-Лич, казалось, не хотел слишком баловать своих военачальников таким преимуществом. Когда дело дойдет до полномасштабной войны, силы Плети неизбежно рассеются по широким линиям фронта, и привыкать сражаться меньшими силами нужно уже сейчас, пока еще оставалось право на ошибку, как было под все еще неприступными стенами Зул’Драка. И все же, Гордун говорил сейчас так, словно не было никаких открытых тылов, и под его началом были сотни тысяч воинов. Алчущего Крови окружала аура буйства, и Элизе казалось, что одной ее хватит, чтобы расколоть вражеские легионы. Она слушала внимательно, и когда дело дошло до ее собственного места на поле битвы, то ей стало немного спокойнее. Элизе предстояло вести всадников на ледяных змеях, сражаясь в небесах. Даже находясь под знаменами самой чудовищной армии в истории этого мира, она будет участвовать в той породе сражения, которую можно было с натяжкой назвать благородной. Ей не придется смотреть на бойню, что развернется под ее ногами. Сегодня она убьет мало, а не много. Такие дни теперь казались ей настоящим подарком судьбы, дающим хоть какую-то передышку в смыкающемся вокруг нее океане оживших кошмаров.

***

Она провела ладонью по шипастой спине ледяного змея. Костлявое тело, переливающееся синевой, дернулось от прикосновения, и рогатый череп чудовища покачнулся из стороны в сторону, издав неестественный, резонирующий рык. Таких созданий не приходилось приручать. Они не нуждались в дрессировке, ласке, не ведали привязанности. Рыцари смерти зачастую отвечали им тем же. Элиза не знала имени змея, и не желала давать его. Скорее всего, сегодня она оседлает его в первый и последний раз, и даже если судьба вновь сведет их вместе — она вряд ли отличит его от сотен других таких же созданий. Уже на автомате Элиза начала запрягать мертвое животное, как делала это сотни раз, одновременно поглядывая на окутавший побережье туман. Из белой дымки, окруживший берега Драконьего Погоста, начали проступать алые паруса надвигающейся армады. Их наступление было шумным. Даже издалека были слышны крики и звуки битвы, а туман то и дело вспыхивал огнем, струями льда, пурпурными арканитовыми зарядами и лучами света. Над кораблями черной тучей кружили нетопыри, раз за разом пикируя вниз, разрывая паруса, терзая когтями мачты и хватая людей. Будь их вдесятеро больше, эти твари не смогли бы остановить армаду, но со своей задачей они справились еще в первую минуту атаки. Скоординированной высадки не будет, эта возможность умерла, как только началась суматоха. Неосторожно выпущенная каким-то магом струя пламени подпалила соседний корабль, и алые паруса вспыхнули, как сухой хворост. Будь армия Плети живой, то сейчас ее воины вопили бы от восторга. Но легионы нежити продолжали стоять безмолвно и неподвижно. Закончив возиться со страховочными ремнями, Элиза приготовилась ко взлету. Одну руку она положила на шейные позвонки змея, вторую подняла вверх, призывая остальных всадников — в основном скелетов-колдунов — приготовиться. Выждав, когда первая линия кораблей встанет на якорь и начнет спускать шлюпки на воду, она взмахнула рукой и одновременно хлопнула ледяного змея по шее. Дракон-нежить взревел, и другие змеи вторили ему. Похожий на вой вьюги рев эхом прокатился по всей армии Плети, и Элиза почувствовала, как оторвалась от земли. Ледяной змей взмыл в небо, поднимаясь все выше и выше, сначала погрузившись в серые облака, а затем оказавшись над ними. Казалось, что они скользят по перистому океану. На одно мгновение Элиза почувствовала спокойствие и отчужденность, которые так отчаянно искала каждую секунду, что находилась на земле. Если она переживет сегодняшний день, то непременно начнет реквизировать мертвых драконов при любой удобной возможности. Вокруг нее из облаков начали выныривать другие всадники. Некоторые предпочитали оставаться незамеченными и летели ниже, лишь иногда раскрывая свое присутствие синими вспышками. Так продолжалось несколько минут. Шум ветра, взмахи крыльев в пустоте и больше ничего. А затем, со стороны солнца, еще выше, чем забирались ледяные змеи, что-то промелькнуло, всего на мгновение бросив на Элизу тень. Сощурившись, она посмотрела на солнце, со стороны которого через секунду на них обрушился град из перьев, клювов и когтей. — Грифоны! — заорала она. Резонирующий голос пусть и ослаб, но до конца не угас, и смог донестись до других всадников сквозь порывы ветра. Элиза натянула поводья, и ледяной змей резко развернулся, меняя траекторию полета, чтобы встретить несущегося на него грифона лицом к лицу. Они столкнулись. Элиза зажмурилась, когда вокруг нее с бешеной скоростью начали разлетаться перья и брызги крови. Ледяной змей обладал отличной реакцией, и смог изогнуть длинную шею так, чтобы вцепиться пастью в хребет грифона. Животное закричало от боли и начало отбиваться когтями, и два крылатых создания, сцепившись, закружились в воздухе. От стремительного вращения поводья вырвались из рук Элизы, и она повисла на страховочных ремнях, то и дело оказываясь вверх ногами. Элиза едва успела мельком заметить точно так же болтающегося в седле всадника в красно-белой броне, когда змей, наконец, расправился с грифоном, и его обмякшее тело камнем полетело вниз. Она услышала истошный ор все еще живого всадника, скрывшегося за облаками. Элиза знала, что некоторые волшебники умели парить, используя зачарованные перья, но тот всадник, судя по крикам, волшебником не был. Мимо нее пролетел громовой молот, который метнул еще один всадник. Овитый пляшущими молниями набалдашник врезался в одного из ледяных змеев, раздробив его кости в труху и проделав огромную дыру в теле. Оставшись без половины обнаженных ребер и переломав себе хребет, змей перестал светиться синим, пламя в его глаза погасло, и он начал падать. В каше сражающихся всадников и их зверей засверкали вспышки заклинаний, а за ними последовал грохот ружейных выстрелов. Несколько скелетов-магов разлетелись на куски. Элиза выбрала себе цель, и ледяной змей послушно спикировал вниз. Когтистая лапа резким взмахом пробила насквозь всадника, убив его настолько быстро, что тот даже не успел осознать это. Дракон-нежить взмахнул крыльями, рванувшись вперед, и, с громким хрустом трескавшихся костей, откусил грифону голову. Искрящееся синим тело обдало взметнувшимся фонтаном крови. Похожая картина была теперь повсюду. Всадники то взмывали вверх, то пикировали вниз, пытаясь обрушиться на врага или скрыться от севшего на хвост преследователя в облаках. Летавшие на пределе своих сил и скорости звери издавали оглушающий свист. В змея Элизы врезалась пущенная магом-скелетом ледяная стрела, предназначенная для кого-то другого. Змей покачнулся в полете, Элизу бросило в сторону. Через секунду пролетавший мимо грифон врубился в них, сломав могучим ударом лапы несколько ребер змея. Тот заревел и попытался извернуться, чтобы атаковать, но застрявшая внутри его разверстого живота лапа не давала этого сделать. Элиза увернулась от просвистевшего перед лицом клинка всадника и вытащила из ножен свой. В таких условиях, когда из-за дерущихся в воздухе созданий тебя каждую секунду бросало из стороны в сторону, трудно было устроить дуэль и померяться мастерством фехтования, так что со стороны это больше походило на цирковое представление, когда два рыцаря просто не могли дотянуться друг до друга клинками. Они изворачивались и так, и эдак, иногда их мечи со звоном сталкивались, но нанести ранение не удалось никому. Элизу снова спас ее на редкость смышленый ледяной змей, который ударом длинного клиновидного хвоста разрубил алого всадника надвое, оставив болтаться в седле одни ноги. Потеряв всадника, грифон растерялся и позволил ледяному змею вывернуться, после чего чудовище вонзило обе лапы в широкую грудь грифона и вскрыло ее, как небрежный мясник. Животное забилось в агонии. Грифон попытался сохранить высоту, наматывая кривые круги и оставляя за собой толстый шлейф крови, но вскоре скрылся за облаками, будучи не в силах больше махать крыльями. Новый всадник неожиданно вылетел на нее откуда-то снизу, из слепой зоны. Элиза едва успела заменить взмах лапы. Нижняя челюсть ее ледяного змея отлетела, оторвавшись от черепа и взметнувшись вверх. Пылающие синим глаза мгновенно потухли, крылья безвольно поднялись вверх, и навеки упокоенный дракон начал падать. Только научившееся колотиться изо всех сил сердце подпрыгнуло к горлу. От чувства свободного падения на Элизу накатила паника. Сейчас она бы все отдала за то чертово волшебное перышко. Всадник, сбивший ее ледяного змея, похоже решил не предоставлять земной тверди шанс завершить начатое и снова бросился на Элизу. Она отбила выпад, зачем-то оттягивая неизбежное, и увидела, как грифон снизился, замедляясь для нового виража. Достав кинжал, Элиза двумя быстрыми движениями распорола страховочные ремни на ногах, держась рукой за торчащие ребра мертвого змея привстала на седле и спрыгнула вниз, прямо на набиравшего высоту грифона. Она успела увидеть, как глаза всадника расширились от ужаса, прежде чем Иней с хрустом врезался в прорезь алого шлема. Элиза впечаталась в мертвого всадника, успев рукой ухватиться за поводья и удержаться в седле. Грифон под ней, почуяв неладное, яростно взвизгнул и начал дергаться. Быстро вытащив меч из головы всадника и скинув его с седла, Элиза попыталась успокоить животное, но, дергаясь и мечась, оно ринулось вниз. Когда они прошли сквозь облака, под ними развернулась картина битвы. Ало-белую волну орденских крестоносцев теснили обратно к морю сине-фиолетовые ряды нежити. Рыцари смогли высадиться на берега Драконьего Погоста, несмотря на все помехи, но закрепиться на позициях им так и не удалось. Береговая галька и снег уже обильно пропитались кровью, трупы скрывались под ногами еще сражающихся. Ряды нежити то и дело целыми линиями разрывало на куски выпущенными жрецами и магами заклинаниями. В это время Элиза тратила все свои силы, чтобы не сорваться с седла. Чем ближе была земля, тем отчаяннее извивался грифон. В конце концов, ей пришлось вонзить в него Иней, лишь бы удержаться. Когда до земли осталось около пяти метров, животное под ней затихло и полетело вниз, как выроненная из рук ребенка тряпичная кукла. На сражающуюся толпу как будто упал метеорит. Боль от тяжелого приземления пронзила все тело тысячей игл. Вокруг Элизы разлетались и крестоносцы, и нежить. Грифон прорыл своей тушей траншею, и в этот момент Иней выскользнул из расширившейся раны. Элиза вылетела из седла и врезалась в груду тел, которые слегка смягчили падение, но едва ли это принесло облегчение. Саронитовая броня не пострадала, вот только внутри тело превратилось в кашу. Ноги были переломаны, Элиза не могла пошевелить ими. Ребра впились во внутренние органы, разливая по телу жидкий огонь. Если бы она была по-настоящему жива, то ни за что бы не пережила такие ранения. Впервые она искренне радовалась оставшимся эффектам ее посмертия. Солдаты Алого Ордена расступились от места падения и стали обходить ее, даже не беря в расчет, что кто-то мог выжить после такого. Это дало ей минутную передышку. Ненадолго выпустив Иней, Элиза схватилась латными перчатками за свежие трупы и надавила на них, прорываясь к внутренностям. Лужи крови вокруг нее свернулись и взмыли в воздух крупными каплями, а затем устремились к ней, проникая под сочленения доспеха, одежду и кожу. Может, она и становилась живее день ото дня, но дарованные темными ритуалами навыки никуда не делись. По телу пробежала приятная дрожь. Элиза чувствовала, как внутренние повреждения от падения заживают, а кости срастаются, вставая на свои места. Боль уходила. Ребро, проткнувшее легкое, вправилось на место, а проделанная им дыра затянулась. Элиза сделала глубокий вдох и резко поднялась на ноги от прилива сил. В ту же секунду наблюдавший за этим ритуалом воин в простой кожаной броне вышел из оцепенения. — Нечестивая мерзость… Да покарает тебя Свет! — выкрикнул он и поднял топор над головой. Иней все еще лежал на земле. Поняв это, Элиза зажмурилась, выставив вперед руку. Топор шваркнул о латный наруч. Увидев, что удар не принес нужного эффекта, крестоносец рывком вырвал топор и замахнулся для следующего удара. Времени на взмах хватило, чтобы Элиза успела схватиться за древко. Выставив два пальца вперед, свободной рукой она сделала резкий выпад, вонзив их в глазницы противника. Крестоносец выпустил оружие из рук и заорал, схватившись за лицо. Из-под его пальцев засочилась кровь. Превратившиеся в желе глаза стекали с латной перчатки. Элиза обезвредила противника и подняла с земли Иней. Передышка была не долгой. Пока она наклонялась за мечом, воин в кольчуге ударил ее по спине булавой. Доспех вновь спас ее, но тело взвыло от боли. Элиза стала чувствительнее. Это мешало и отвлекало. Приятно было быть живой, но только не в схватке. Сейчас она предпочла бы вновь стать той серой статуей, которой проходила почти все последнее десятилетие. Боль отнимала право на ошибку. К счастью, живая или мертвая, Элиза оставалась превосходным бойцом. Увернувшись от нового удара, она отточенным движением ударила кончиком клинка по горлу крестоносца. Кровь толчками забилась из перерезанной артерии. Третий удар воина в кольчуге был слабым и рассеянным. Четвертого не последовало. Элиза убила еще двух крестоносцев ударами в спину, пока те сражались с зомби и скелетами. В такой свалке было не до чести. Расчищенное падением грифона пространство быстро начало сужаться. Отбиваясь от посыпавшихся со всех сторон ударов, Элиза начала отступать. Через десяток шагов, зажатая меж гниющих воинов, она поняла, что Плеть теснят. Алый Орден брал верх, впервые за бой получив инициативу. Среди криков сражавшихся и стонов умирающих все чаще доносились громогласные возгласы полководцев и подхватывающих их рев солдат. После налета нетопырей и тяжелейшей высадки, их боевой дух все еще не упал. Они верили, что победят. Так продолжалось еще какое-то время, пока вся армия Алого Ордена не сошла на берег, двинувшись единым плотным строем. Послышался шум, похожий на звук камнепада. Позади наступающей армии в победоносную канонаду вплелись новые звуки — тоже крики, но не ликования, а ужаса. Затем к ним примешался омерзительный стрекот и чавканье. Еще мгновение назад яро рубившие нежить солдаты и рыцари замедлились, начав бросать себе за спину встревоженные взгляды. Прямо перед Элизой земля разверзлась, утянув за собой с десяток крестоносцев. Расщелины появлялись по всему полю боя, поглощая все больше вражеских солдат. Ловушка Гордуна захлопнулась. Когда из расщелин начали выползать нерубы, последняя надежда Алого Ордена угасла. Покрытые хитином и щетиной жуки набрасывались на солдат, разрывая их лапами, отрывая руки, ноги и головы мандибулами, намертво оплетая паутиной. Ядовитые плевки нерубов растворяли все на своем пути — латы, кожу, плоть и даже кости. Битва двух армий окончательно превратилась в беспорядочную бойню. Слева от Элизы в толпу крестоносцев врезался Гордун. Алчущий Крови размахивал булавой с неистовством умалишенного, и окружившие его воины разлетались в стороны, словно они ничего не весили. Вайерон Поющий Клинок прорвался вперед, сошедшись с одним из чемпионов Алого Ордена. Они обменивались ударами так быстро, что глазу было трудно уловить движения их клинков. Они сражались на равных, но Вайерон не собирался делать схватку честной. Его рунный клинок вспыхнул зеленой дымкой, которая волной вылетела вперед после очередного выпада. Не успевший увернуться чемпион схватился за горло, словно он задыхался. Элиза заметила, как из-под прорези в шлеме начала вытекать зеленая жижа. Чемпион упал на колени, воздев руки к небу. Его окутал свет, настолько плотный, что был практически осязаем. Паладин. Святой воин пытался очиститься от чумного облака, посланного нечестивой магией рыцаря смерти. Ему и впрямь это удалось. Зеленая дымка исчезла, осталось только благостное сияние, приковывающее к себе взгляд. Элиза двинулась к нему, повинуясь непреодолимому желанию прикоснуться к свечению, но тут оно погасло. Моргнув, Элиза увидела, как Вайерон отсек паладину голову. Внутри возникло давящее чувство пустоты, словно бы она только что лишилась чего-то важного. Безостановочный бой не дал ей сосредоточиться на этом ощущении. Закованный в великолепные латы и укрытый расписным бело-алым табардом воин, вооруженный двумя палашами, схлестнулся с Черным Рыцарем и, мастерски парировав удар, смог его обезоружить. Следующим движением он вонзил в грудь рыцаря смерти оба клинка, погрузив из по рукоять. Саронитовая бригантина не выдержала. Черный Рыцарь отшатнулся, когда мечи вышли из его тела, и плашмя завалился на спину. Крестоносец перевел взгляд на Элизу и направил на нее клинок. — Дерьмо… — проскрежетала она сквозь сжатые зубы. Помедлив мгновение, Элиза собралась с духом и двинулась вперед. Она терпеть не могла сражаться с мирмидонами — мастерами двуручного боя. Элиза не встречала противника хуже, чем вооруженный двумя короткими топориками проворный тролль драккари. Перспектива сражения с мирмидоном Алого Ордена выглядела еще более мрачной. Он сделал синхронный взмах. Элиза наклонилась назад, и клинки просвистели перед ее лицом. Мирмидон крутанулся на месте. Первый удар целил ей в голову. Она увернулась от него, пригнувшись. Второй прошел снизу, звякнув о латные поножи и выбив искру. Последовал новый синхронный удар. Элиза заблокировала его, сила удара заставила ее согнуть ноги в коленях. Она рванулась вперед, ударив воина плечом и оттеснив его от себя. Теперь преимущество в длине клинка было на ее стороне. Схватив Иней двуручным хватом, она сделала колющий выпад, направленный в горло мирмидона. Тот без труда отбил его, как и следующий, прошедший по дуге и метивший в ногу. Подняв Иней над головой, Элиза опустила меч вниз, ожидая, что подобный удар крестоносец сможет заблокировать, лишь скрестив свои клинки, но ему хватило и одного. Вторым он попытался пронзить ее, как проделал это с Черным Рыцарем, но Элиза оказалась проворнее и сумела отскочить. Боясь прервать натиск, ведь в обороне против такого противника шансов было немного, она нанесла горизонтальный удар. Снова неудача. Мирмидон заблокировал его и, оказавшись к ней на опасно близком расстоянии, врезал гардой по лицу. Элиза согнулась, сплюнув скопившуюся во рту кровь на снег. Зря она перестала опускать свое забрало. Чертовы мирмидоны. Она вслепую махнула Инеем перед собой, прекрасно понимая, что противник не даст ей секунду на передышку. Клинок ожидаемо встретил сопротивление, а затем в саронитовую бригантину врезался латный сапог. Элиза упала на спину, оказавшись на расстоянии ладони от почившего Черного Рыцаря. Алый крестоносец прыгнул на нее, опуская палаш вниз, чтобы добить. Иней отвел клинок в сторону и тот застрял в уже и без того искалеченной груди Черного Рыцаря. Второй палаш опустился секундой позже, и Элизе удалось обить его наручем. Она схватила мирмидона за руку и притянула к себе. Второй рукой она вытащила из висящих на поясе ножен боевой нож и полоснула им по запястью крестоносца. Это была пустяковая рана для такого здоровяка, но большего ей и не понадобилось. Она запустила пальцы в разрез, и в этот момент ее глаза полыхнули алым, как знаки на табарде мирмидона. Крестоносец затрясся, начав прерывисто кричать. Из раны повалил красный пар. Мирмидон стянул с головы шлем и начал бить им Элизу, стремясь вырваться из ее хватки, но та терпела боль и не отпускала. На лице мирмидона начали вздуваться волдыри, изо рта повалил тот же пар, что и из раны. — Прости меня, — шептала Элиза, все глубже погружая пальцы в разрез. Волдыри лопались, кожа сползала с его лица, отлетая ошметками. — Прости, прости, прости… Он кричал и трясся, пока крик не превратился в сиплый стон, а затем и вовсе затих. Агония кончилась, и его нить оборвалась. Могучий крестоносец упал в снег, который тут же зашипел и начал плавиться. Элиза, шатаясь, поднялась на ноги. Ее трясло. Впервые она осознанно пропускала через себя собственные способности, дарованные ей Королем-Личом и его некромантами. То, что Элиза делала в бою, больше не укладывалось в голове. Она словно предала само мироздание, воспользовавшись этой силой. Будь в ней хоть капля чести, она бы приставила нож к горлу и покончила с этим, ответив за все причиненные страдания. Но, воскреснув, она стала трусливой. И ей очень хотелось жить. Отступающая армия Алого Ордена пыталась вернуться на корабли, но берег скрылся за неестественным слоем непроходимой вьюги, из которой доносился громкий ледяной треск. Кто-то заморозил воду, и лодки в ней. Люди все равно забегали в пургу, не видя других путей для отхода, и исчезали в ней, не издав ни звука. Перестукивая многочисленными лапами, вскоре оттуда начали выбегать нерубы. Вьюга медленно рассеялась, и, приглядевшись, Элиза увидела покрывшую берег корку льда, в которой застряли сотни перемолотых лодок и людей. Окутанный снежным вихрем, медленно и плавно, словно приведение, на берег ступил Шорох. Он брел меж грудами тел и иногда властно указывал на какие-то из них. Нерубы, окружавшие рыцаря смерти, послушно забирали выбранные им трупы, закутывали их в паутину и уносили куда-то. Заметив Элизу, Шорох двинулся к ней. Одного его пристального взгляда хватило, чтобы внутри нее все будто бы тоже покрылось коркой льда. Почему он идет сюда? Он что-то почувствовал? Сейчас он укажет на нее, и эти омерзительные насекомые утащат ее в свое логово? Элиза сжала рукоять Инея покрепче, готовясь убить Шороха при первой же возможности. Он медленно поднял свою руку, оттопырив указательный палец. Его глубокий, потусторонний голос, эхом пронесся сквозь Элизу и зазвучал вокруг нее: — Этот, он будет последним, — произнес Шорох, указав на изуродованное магией крови тело мирмидона. — Остальных оставьте некромантам с Мясопилки. Пусть делают с ними, что вздумается, — он вперил в Элизу взгляд своих лишенных век глаз. — Надеюсь, ты не слишком сильно искалечила его тело. Из него выйдет славный рыцарь смерти, раз он чуть не одолел тебя, Железный Хребет. — Он убил Черного Рыцаря, — отчеканила она, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Это мы еще посмотрим… — прошелестел Шорох и склонился над телом. Он сжал руку на горле Черного Рыцаря и начал шептать какое-то заклинание. Пальцы шороха сжимались все сильнее, утопая в гнилой плоти, словно та была воском. Тело рыцаря зашипело, и в ноздри Элизы ударил настолько резкий запах разложения, что из глаз брызнули слезы, а к горлу подкатила рвота. Гниющая плоть начала стремительно плавиться и сползать, превращаясь в жижу, впитываясь в снег и обнажая кости. Когда от Черного Рыцаря остался один лишь закованный в броню скелет, его глаза вновь вспыхнули синим и, дернувшись, как от удара молнии, он резко поднялся. — Восстань, рыцарь. Твоя служба владыке мертвых еще не окончена, — величественно произнес Шорох. Разорванные костлявыми зубами и когтями грифоны, битва в облаках и на земле, ее силы, что уродовали живых и мертвых — все это погребало рассудок Элизы слой за слоем. Перерождение Черного Рыцаря сорвало очередной нарыв в ее сознании, распахнув его, как никогда прежде. Простонав, она опустилась на одно колено, борясь с головокружением и рвотными позывами. Шорох стоял так близко, что мог в любую секунду учуять ее страх и панику, а у нее больше не было сил, чтобы дать ему отпор, не говоря уже обо всех остальных. Кто-то схватил ее за наплечник. Она дернула головой и через пелену слезящихся глаз увидела склонившуюся над ней Ауру. — Что с тобой? — спросила она. Это стало последней каплей. Словно по щелчку, все ментальные барьеры, искажавшие ее разум, рухнули. Глаза широко распахнулись, из груди вырвался болезненный стон. Она узнала ее. Она вспомнила все.