Почти жива

Сбежать от самой себя было труднее всего. О, она пыталась. Сначала едва обкатанная лошадь галопом пронесла ее до границ Каз Модана. Потом был корабль в порту Гавани Менетилов. По ютившимся в каютах людям легко было догадаться, какого они сорта и почему отплывают из города в час, когда труднее всего можно попасться на глаза прохожих. Тогда ей была страшна одна только мысль о том, что она, штормградская дворянка, в глазах окружающих теперь приравнялась к этим отбросам. Разбойники, наркоторговцы, контрабандисты, проститутки всех мастей… и вот она — вишенка на торте из мусорных объедков. Все решила одна ночь, когда ей стоило ослабить поводок собственной осторожности. Один скандал, ставший достоянием всего Лордерона. От беженки из разоренной страны, на восстановление которой теперь уходит столько сил и денег чужих государств, могла быть только одна польза. И теперь, когда стало понятно, что даже этого она предложить не в состоянии, можно было перестать притворяться, будто она хоть что-то значит. За кораблем последовали руины собственной страны, в которой нечего будет ловить еще лет пять. Из-за долгого отсутствия людей, окрестности наводнили гноллы, кобольды, мурлоки и еще какая дрянь похуже, от которой едва отстроившим свои хибары крестьянам приходилось днями напролет отбиваться, в отчаянной попытке доказать, что эта земля снова принадлежит им. Собственные проблемы на какое-то мгновение показались ей полной ерундой, пока она жила бок о бок с людьми, не терявшими присутствие духа, каждый день сталкиваясь с угрозой для жизни. Тогда в нее прокрался этот порочный червь эгоизма, вопивший о том, что нельзя позволить себе прекратить жалеть себя, нельзя глушить свою боль, нивелируя ее чужими страданиями. От семьи, что приютила ее, она сбежала так же, как и с лордеронского двора — ночью, без слов прощания и записок. Растворилась, как будто ее там никогда и не было. За разоренными городами и деревнями Штормграда снова был корабль. Он распустил паруса при свете дня, полный запевающих песни моряков. Пассажирами в большинстве своем были все те же торгаши, бандиты и шлюхи, но в этот раз впечатление они производили совершенно иное. Это были путешественники, привыкшие к жизни в дороге, а не какие-то затравленные беглецы, вынужденные скрывать свои лица льняными повязками и саваном ночи. Один сезон в Каз Модане, в обществе дворфов, почти что ее устроил. Шумный народ, для которого холодный климат и постоянные тяготы упорного труда были чем-то настолько обыденным, что ни на секунду не омрачали их думы. Вторая Война прошлась по ним таким же катком, как и по всем Восточным Королевствам, но жители Стальгорна, казалось, предпочли об этом забыть. Все здесь привыкли вкладывать свою жизнь в работу. Тяжелый физический труд, которого чурались все людские дворяне и от которого мечтали когда-нибудь избавиться низшие сословия, у дворфов считался самым благородным занятием. Они воспевали шахтеров и кузнецов, а когда ходили в таверны — то и поваров с пивоварами. Это было отличное место, чтобы исцелить душевные раны. К сожалению, Элиза искала не исцеления. Ей хотелось сбежать как можно дальше и жалеть себя как можно сильнее. Так она, в конце концов, оказалась в Кель’Таласе. Высшие эльфы или, как они сами себя называли, кель’дораи, постоянно оказывались втянутыми в войны с самого момента образования их общества, и оттого были в большинстве своем меланхоличными существами, чьи сердца наполнены тоской по былым дням и победам. Элиза думала, что это идеальное место для такой, какой она теперь стала. Жаль лишь, что эльфы были ей не столь чужды, как могло показаться по рассказам. И оттого ей приходилось, как и в Лордероне, стыдливо опускать взгляд в стакан каждый раз, когда официантки в почти прозрачных платьях проходили мимо ее стола, кокетливо покачивая бедрами. Луносвет, столица Кель’Таласа, был настолько роскошным городом, что поначалу Элиза не поверила, когда ей показали по ее просьбе самый бедный район. Заведение, в котором она сейчас находилась, и таверной-то назвать было сложно. Просторное помещение, в котором спокойно умещались два десятка столов и почти сотня эльфов, украшенное фиолетовыми и пурпурными шторами из тонкой ткани, что струилась под легчайшими порывами ветра. Музыканты, играющие на флейтах и арфах баллады настолько прекрасные, что их не стыдно было бы исполнить при королевском дворе. В Лордероне такое место сочли бы заведением для высоких особ. Единственным, что выдавало упадочность этого места, были некоторые из посетителей. Сила Солнечного Колодца наполняла вены каждого кель’дорая маной, в которой этот народ нуждался также, как в воде и пище. Пульсирующее сердце Колодца было столь сильным, что, уплыв на другой край континента, житель Луносвета все равно чувствовал бы его присутствие в своем сердце. Но некоторым этого было мало, даже если они не умели колдовать. Сама концентрация этой энергии в организме приносила им удовольствие, и чем больше — тем лучше. Невоздержанные эльфы собирались в местах, подобных этому, расталкивая синтезированные алхимиками кристаллы маны в порошок и употребляя его, словно наркотик. Столь возвышенным созданиям трудно было утратить внешнюю изысканность. Откидывая головы назад и смотря на Элизу пылающими золотом глазами, в которых читались рассеянные, одурманенные взгляды, эльфы все равно мало походили на опущенцев, которыми полнились бедные кварталы людских поселений. Но искать более подходящее место, чтобы губить свою жизнь в стакане, у Элизы уже не было сил. После пива и меда, эльфийские вина казались слишком терпкими и кислыми, организм с куда меньшей охотой принимал их внутрь, но по итогу пьянел быстрее. Ей это нравилось. Она брала стакан за стаканом, каждый вечер, вот уже неделю, и пила до тех пор, пока не вырубалась прямо за столом или не блевала где-нибудь за углом на эти вездесущие роскошные пурпурные занавески. Кель’дораям она, должно быть, казалась настоящей дикаркой. Одно ее ухо было проколото маленькими серьгами по всей дуге раковины, пышные длинные волосы сплетены в множество кос и украшены узорчатыми стяжками ближе к кончикам. От середины нижней губы до подбородка тянулась вытатуированная синяя линия, которую она набила по глупости лет десять назад, чтобы оттолкнуть первого лорда, что пришел к ней свататься. Он был вдовцом, чьи лучшие годы остались далеко позади, такой же беженец, как и Элиза. Возможно, тату его тогда отпугнуло, но скорее всего он просто не стал проявлять настойчивость, поняв ее намек. Только спустя годы Элиза задумалась о том, что пожилой рыцарь хотел тем браком лишь формально укрепить свои позиции, сделать вклад в будущее, если Штормград когда-нибудь восстановят, и вряд ли бы требовал от нее слишком много в этом браке. Согласись она тогда, и многие дальнейшие проблемы можно было бы избежать, но Элиза была молодой и глупой, и не смотрела вперед дальше своего носа. Правда, и спустя десять лет, это мало как изменилось. И вот она пьет в Луносвете, великой столице Кель’Таласа, избавленная от презрительных взглядов, место которым уступили любопытные и одурманенные. Чужак в чужой стране на краю света. Не худшая из судеб. Напившись вдрызг, Элиза захотела подышать свежим воздухом, и, пошатываясь из стороны в сторону, постоянно опираясь на чужие столы, словно слепая, она смогла выбрести в переулок. Окажись она в таком состоянии на улочках Лордерона или любого другого людского поселения, ее ограбили бы минут через пять, но Луносвет был особенным местом. Город нависал над ней огромными белокаменными стенами и такими же башнями, коронованными золотыми шпилями и рубиновыми кристаллами. В ночи, под светом луны, город не переставал сиять, словно днем. Казалось, такое великолепие попросту невозможно было запятнать. Стоило Элизе подумать об этом, как ставший уже привычным позыв скрутил ее напополам, и едва погостившее в желудке вино разлилось по мраморным ступенькам.

***

Спустя месяц пребывания в Кель’Таласе мысли о дальнейшем будущем начали ее отпускать. Деньги, часть которых она успела утащить из дома, а часть заработала в землях Штормграда, помогая крестьянам отгонять всякую полуразумную сволочь, подходили к концу. Из-за этого пришлось перестать пить и начать серьезно экономить. Когда Элиза попыталась найти работу, наружу показался первый серьезный изъян королевства эльфов. Если в людских землях главным считалось усердие, и никто не смотрел на твою рожу, лишь бы работал без жалоб, то в Кель’Таласе, если ты не эльф, то все двери для тебя закрыты. Единственной возможностью заработать для приезжего была удочка. Можно было наловить рыбы на морском побережье или в реках, и попытаться продать их на рынке, где свободного места было ощутимо больше, чем занятого различными лавочками, но если кому-то из кель’дораев и захочется отведать на ужин свежей рыбешки, то скорее всего он купит ее у знакомого торговца-эльфа. Да и, чего кривить душой, рыбачить Элиза не умела. В чем она была хороша, так это в махании мечом, но тут ее навыки оказались совершенно невостребованными. Леса Вечной Песни были самым спокойным и умиротворяющим местом, какое только Элизе доводилось видеть за всю свою жизнь. Многие художники, скульпторы, поэты и писатели воспевали пору золотой осени, этот короткий, почти неуловимый миг, когда деревья окрашиваются в желтые и красные цвета, и только что опавшие листья взлетают под дуновениями ветра, шурша у тебя под ногами. В Кель’Таласе золотая осень будто навсегда застыла по чьей-то прихоти, и теплые цвета обволакивали Элизу всюду, куда бы она ни пошла. Ближе к южным границам королевства еще ощущалась тревога от соседства с троллями племени Амани, что разорили эти земли во времена Второй Войны, но здесь, в могучей тени Луносвета, умиротворение буквально ощущалось в воздухе. Вечный покой для почти что бессмертных созданий. Желая привести себя в форму после стольких дней невоздержанной жизни, Элиза взяла за привычку выбираться за город и изводить себя многочасовыми тренировками фехтования. Она ставила одолженное у стражи чучело и кружила вокруг него, нанося удары, парируя невидимый клинок и уклоняясь от воображаемых контратак. Несмотря на жаркую погоду, Элиза не ленилась каждый раз облачаться в латы. После тренировок в полных доспехах ее тело готово было вытечь прямо через забрало, но, когда терпеть это было уже почти невыносимо, она сбрасывала свой панцирь и шла остужаться в кристально-чистых водах пруда, где можно было надолго забыться, слушая журчание воды и разглядывая плавающих рядом с берегом мальков. Сегодня она металась вокруг чучела, иной раз проскакивая мимо него, представляя, что противников в этот раз уже двое и прикидывая, сможет ли городская стража одолжить ей еще одну куклу для битья, или же сочтут это верхом наглости со стороны чужестранки. — И как успехи? — окликнул ее звонкий мужской голос. Элиза машинально развернулась и выставила вперед клинок, но быстро опустила его, а затем открыла забрало. Вышедший на занятую ей поляну эльф небрежно прислонился к дереву и надкусил яблоко. К зевакам и посетителям Элиза не привыкла. Пару раз за ней пытались поглядывать чьи-то дети, но они быстро ретировались, стоило ей громко зарычать. — Я не ищу проблем, — отчеканила Элиза, уже привыкшая к тому, что незнакомцы посреди леса зачастую находят тебя только с одной целью, и это вовсе не праздный обмен приветствиями. — С виду ты скорее готовишься к ним, — добродушно улыбнулся эльф. — Ты ведь человек, да? — А ты внимательный, — буркнула она без намека на приязнь. — Необычно-необычно, — пробормотал он себе под нос. — В нашем застывшем краю редко можно повстречать хоть какую-то экзотику. Элиза в ответ только фыркнула. С ее точки зрения, человек был настолько обыденным элементом пейзажа, что на всем континенте не сыскать уже места, где встреча с ним считалась бы редкостью. Но на краю света жил другой народ, и работали совсем другие правила. — Экзотикой меня еще не называли, — наконец, произнесла Элиза. — Польщена? — Отнюдь. Ты так говоришь, словно я какой-то удивительный зверек. — О, прошу прощения, если показался грубым, и в мыслях не было тебя оскорблять! — эльф примирительно поднял ладони. — Позволь узнать твое имя, воительница? — Элиза Риджвелл, — она коротко кивнула. Судя по реакции эльфа, имя ее рода было ему не знакомо. — А ты… — Галедан, — торжественно возвестил он, словно какой-то герольд, после чего молниеносным движением вытащил из ножен длинный меч с изогнутым лезвием, подбросил его над головой и ловко поймал за рукоять, когда клинок сделал в воздухе полный оборот, — Вестник Зари! — И зачем ты достал оружие, Галедан? — настороженно спросила Элиза. — Мне любопытно, воительница Элиза, стоят ли хоть капли твоего пота все эти тренировки. Какой смысл тратить вашу скоротечную жизнь, изводя себя фехтованием в этом уродливом стальном склепе, который ты зовешь доспехами, когда вокруг столько намного более приятных занятий? — Предлагаешь поединок? — Хочу посмотреть, сколько ты сможешь простоять на ногах, оказавшись в реальном бою. Я разомну кости перед обедом, — он вальяжно потянулся и погладил себя по животу, — ну, а ты… Может, это заставит тебя задуматься над тем, куда девать свободное время. — До первой крови? — спросила она и поймала его удивленный… или даже оскорбленный взгляд. — До второй? — Какая еще кровь, человек, о чем ты? Не будет никакой крови, не бойся. Я повалю тебя на землю, только и всего, — промурлыкал он, и от этого высокомерия кровь Элизы вскипела. Она закрыла забрало, встала в защитную стойку, выставила вперед руку и ладонью поманила Галедана к себе. Это был небрежный, насмешливый жест, который выводил из себя многих ее противников. Галедана он, кажется, только раззадорил. Он первым пошел в атаку, быстро сократив расстояние между ними. На нем не было никакой брони, поэтому поначалу Элиза проявляла осторожность, стараясь не задеть местного чванливого дворяшку, справедливо опасаясь, что за такое ее запросто могли выпроводить с территории королевства. Спустя минуту пробных выпадов, нацеленных на прощупывание защиты, стало ясно, что это ей повезло оказаться в броне. Самоуверенность Галедана была не напускной. Его изогнутый меч плясал вокруг нее, и она едва успевала парировать агрессивные выпады. К концу второй минуты поединка эльфийский меч уже дважды звякнул о пластины ее лат. Галедан был ненамного искуснее нее, возможно он даже дрался слегка похуже, но подвижность в данный момент давала ему нужное преимущество, чтобы царапать броню, стоившую, как небольшой пригородный дом. Продав ее, Элиза могла бы еще год беззаботно пользоваться гостеприимством эльфов, но она так и не решилась. Устав терпеть выпады Галедана, Элиза навалилась на него всем весом, грубо боднув эльфа плечом. В этом движении не было никакой грации, присущей благородной дуэли, но сейчас это дало ей нужное преимущество. Галедан охнул и поморщился, когда стена стали заставила его отшатнуться. Он потерял равновесие, и Элиза немедленно воспользовалась этим, перейдя в атаку, нанося один рубящий удар за другим. Нога Галедана заскользила по траве, и ему пришлось присесть на колено, чтобы избежать падения. Из последних сил он сумел заблокировать удар, который был призван окончательно повалить его на спину, и тут же поднял вверх ладонь. — Сдаешься? — спросила Элиза, плохо скрывая торжествующее выражение в голосе. — Если ты предпочитаешь это так называть… — выдохнул Галедан и ухмыльнулся, поднимаясь на ноги и стряхивая траву с штанин. — Просто захотелось прерваться. — Ну да, как же, — хмыкнула Элиза. — Ты дралась неплохо. Для человека, конечно же. — И откуда в вас, эльфах, эта вечная заносчивость? — спросила она, после чего расстегнула ремешок на подбородке и сняла шлем. — И почему вы, люди, вечно называете это именно таким словом? — парировал он, потянувшись, будто только что встал с постели. — Вот скажи мне, если бы ты не старела и тренировалась так, как сейчас, еще сотню лет, насколько бы хороша ты была? — Я стала бы величайшим воином своего рода, — прикинув объемы труда и опыта, ответила Элиза. Подобная мысль грела ее самолюбие. Ей всегда хотелось стать лучшей в чем-нибудь. До сего момента почетное место на пьедестале ей удалось занять разве что в несуществующем соперничестве за самый позорный курьез при дворе. — Вот именно, воительница, в точку! — радостно заявил Галедан, ткнув в нее пальцем. — А теперь представь, что тут каждый придурок, кому не хочется нарастить жирку на боках, упражняется немногим меньше твоего. И многим из этих любителей утренней зарядки по сто, двести, триста лет. Как думаешь, насколько они хороши? — Возможно, получше меня. Самую малость. Галедан в ответ добродушно рассмеялся. — И кто теперь будет упрекать меня в высокомерии и заносчивости, а? Знаешь, нравишься ты мне, Элиза. Напоминаешь меня, когда я был ребенком. Элиза не знала, оскорбиться на это или чувствовать себя польщенной. Трудно было понять, искренне ли восхищение Галедана, или он просто издевается над ней. — Ребенком? И сколько тебе сейчас? — По-вашему это будет… — он нахмурился и уставился вверх, — восемьдесят четыре. Тут меня считают юнцом. — Ничего себе юнец, — фыркнула Элиза, сложив руки на груди. В этом и крылся главный недостаток пребывания в Лесах Вечной Песни королевства Кель’Талас. Навеки застывшая осень, навеки застывшие жители. Было приятно купаться в этом благоденствии, пока не начинаешь задумываться, насколько несправедливо судьба обошлась в таком случае с людьми. За что им выпал столь короткий век, столь неспокойный нрав, такая разобщенность и страсть к насилию, когда вот же, рядом с ними, жила столь похожая внешне, но столь разительно отличавшаяся в своем образе жизни раса? Некоторые любили шутить, что кель’дораи от людей отличались лишь горящими глазами, да настолько длинными ушами, что приходилось делать под них дырки в головных уборах. На деле отличия были куда как сильнее, и все же это не мешало Элизе заглядываться на некоторых из них так, словно она могла бы… — Ты еще долго собираешься торчать в наших лесах? — прервал Галедан ее мысли. — Перезимую точно, — бросила она, пожав плечами. — Я навещу тебя завтра. Покажу все интересные места. А то ты так и будешь шататься от рынка до этой поляны, нутром чую. — А с чего ты взял, что я… — Никаких возражений! — задорно заявил он, помахав перед ее носом указательным пальцем, после чего развернулся на каблуках и побрел по своим делам, как ни в чем не бывало.

***

— До сих пор кровь идет? Зараза такая… Давай-ка перейдем на затупленные мечи. Кажется, сама Великая Запредельная Тьма пытается дать нам намек. — Ай, не морочь себе голову, — Галедан отмахнулся и потер набухшую красным повязку, обмотанную вокруг его ладони. — Ты ж меня не зарезала, и ладно. Но насчет затупленных лезвий и правда стоит подумать. — Сильно болит? Может, ты знаешь какое-то заклинание, чтобы порез затянулся? — Элиза, я не жрец Света или паладин, чтобы уметь такое, — Галедан поморщился и опустил перевязанную ладонь, явно устав от того, что рана постоянно маячит у него перед глазами. — Давай тогда найдем одного из таких и… — Да делать им больше нечего. Найдешь тут рукастого целителя, как же. Элизе хотелось вскричать «Но вы же эльфы!», но удержала себя от такого наивного возгласа. Впрочем, продержалась она недолго. — Но вы же эльфы! Галедан на это заявление лишь рассмеялся. — Какое тонкое наблюдение! — хохоча, воскликнул он. Галедан любил смеяться, даже когда на то не было особой причины. — То, что некоторые из нас нюхают дорожки из тертых волшебных кристаллов, еще не делает всех кель’дораев поголовно волшебниками. Мана течет в наших жилах, да, но, в сущности, большинству из нас это мало что дает. — Печально это слышать. Ты говоришь об этом, словно о какой-то обузе. — А это и есть обуза. Представь, если бы на тебя кроме голода и жажды постоянно давило что-то еще. На самом деле Элиза прекрасно могла понять это чувство, но не решалась рассказать об этом даже Галедану. Он единственный во всем Кель’Таласе относился к ней, как к равной, но его трудно было назвать настоящим другом. Элиза все еще не могла отделаться от ощущения, что, проводя с ней время, эльф просто борется со скукой. И все же грех было жаловаться — в компании Галедана она провела самый интересный месяц за все то время, что прошло с ее побега из Лордерона. Сегодня, например, Галедан повел ее к восточным окраинам королевства, на побережье, где располагались небольшие поселения, в которых селились те кель’дораи, чье сердце тянулась к науке и естествознанию. Над цветущей долиной возвышалось несколько шпилей, в которых обустраивались обсерватории. Галедан обещал ночью провести ее в одну из таких, чтобы Элиза могла увидеть звезды ближе, чем когда бы то ни было. По правде говоря, она редко обращала взор к светящимся огням ночного неба, предпочитая искать красоту там, где до нее можно было дотянуться и потрогать, однако предложение Галедана ее заинтриговало. Пока светил яркий полдень, они решили посетить деревушку, славящуюся своими антикварными лавками. Помимо драгоценностей и домашней утвари, здесь нашлось место удивительным механизмам, в которых сочеталась техника и магия. Шагающие фигурки, напоминавшие эльфов или разных экзотических животных, вышагивали по витринам и характерно гудели, а некоторые издаваемые ими звуки даже сплетались в красивые мелодии. В этом месте Элиза вновь почувствовала себя ребенком, стремясь посмотреть поближе и потрогать руками все, что было выставлено на продажу. Когда она на мгновение оторвалась от изучения шагающих фигурок и решила оглянуться, то заметила, как многие прохожие пялятся на нее. Такое отношение слегка обескуражило ее. В Луносвете и прилегающих к нему территориях местные жители были привычны к чужеземцам и обычно предпочитали игнорировать их присутствие. — Галедан, — шепнула она ему на ухо, — а чего это на меня все пялятся? — О, моя дорогая, и вновь твоя человеческая наивность. — Опять ты за свое, — фыркнула она. — Все расы Восточных Королевств могут проявлять наивность. Ну и? Что я на этот раз упустила? — То, что они пялятся не на тебя. Они пялятся на нас. — У вас не принято гулять с людьми? — удивилась Элиза. — По крайней мере, когда кто-то из нас, как твой покорный слуга, принадлежит к одной из древних династий. До последнего времени всем было наплевать, но потом случилась история с сестрами Ветрокрылыми. — А что с ними? — После Солнечных Скитальцев, Ветрокрылые, пожалуй, самый знатный род во всем Кель’Таласе. Во время Второй Войны многие мужчины в их семье погибли, в том числе глава рода и его сын. Если не считать двоюродных родственников, в прямой линии Ветрокрылых остались три дочери. Они сразу же стали самыми завидными невестами королевства. И вот тут-то началось… — С ними было что-то не так? — смутилась Элиза. — Началось все со старшей, Аллерии. Она тогда была командиром следопытов, рубилась наравне с вашими, жителями людских королевств, и с дворфами тоже. А вернулась вот с такенным пузом, — Галедан улыбнулся и развел руки в стороны, показывая что-то явно большое. — Оказалось, ей заделал ребеночка ваш генерал, Туралион. — Да, я слышала эту историю. Как только их экспедиция пропала за Темным Порталом, о них мигом начали складывать одну легенду за другой. Я думала, что их любовь — тоже выдумка, раздутая бардами в тавернах. — Да уж, коротка же ваша память, — Галедан удрученно покачал головой. — Все правда. Наследница рода выносила полукровку, так вот. Но это ничего, тогда все это приняли, скрепя сердце. Горнило войны скрепило сердца и породило необычный союз, всякое бывает, чего уж там. И если б все на этом и закончилось. — Кто-то из сестер Аллерии смог переплюнуть наследника-полукровку? — скептично подняв бровь, спросила Элиза. — Еще как! Вдвое, я б сказал! — заявил Галедан и вновь расхохотался. — Вериса, младшенькая, сошлась с Кирин-Торским магом, Ронином. Тоже из ваших, человек. Родила ему двойню, представляешь?! Тогда-то уже пошли разговорчики о том, насколько прилежно воспитывали этих Ветрокрылых, и не застигла ли их какая-то династическая порча. Ну знаешь, для нас это что-то вроде ваших вечных историй с семейными инцестами людских королей. Элиза при упоминании о подобных случаях поморщилась. Ей лучше многих было известно, какие странные подчас формы может принимать любовь, но подобное она принять никак не могла. — К Верисе многие относились, как к ветреной дурочке. Вечно в разъездах, далеко от родины. При всех своих связях так и не заняла при дворе никакой должности, предпочтя амбициям приключения. Так что наши, в конце концов, и это проглотили. Всегда оставалась Сильвана. Ох, эта Сильвана… — Она что, тоже…? — Стала генералом следопытов после пропажи сестры, прославилась, как жестокий и эффективный командир. На своих вылазках в земли Амани она вырезала больше троллей, чем за всю войну до этого. Блистательная замена, после столь трагичной потери старшей сестры. И тут она берет и притаскивает в ряды следопытов этого Натаноса Марриса. В Следопыты не берут людей, у них это даже в гребаном уставе прописано. Так эта барышня, пользуясь своим служебным положением, мало того, что берет его в свои ряды, так еще и назначает старшим офицером! Слухи о том, в каких отношениях эти двое состоят, ждать себя не заставили. Я… ты… Элиза, ты и представить себе не можешь, насколько это жуткая картина, когда в кулуарах вместо шепота доносятся яростные крики. Для этого нужно понимать, кто такая Сильвана Ветрокрылая. — Ты же сказал, что она генерал сле… — Нет, нет, — Галедан хохотнул. Похоже, он получал искреннее удовольствие от ее замешательства, — дело не в этом. Аллерия и Вериса — весьма симпатичные женщины, кто-то из нас счел бы их красавицами, завидными невестами, но вот Сильвана… если бы тебе довелось хоть раз увидеть ее вживую, ты бы все поняла. Это женщина красоты столь неописуемой, что перед ней хочется упасть на колени, едва завидев. Сам принц Кель’Тас желал ее руки, и, будь уверена, он добивался бы ее, даже родись она простолюдинкой. Многие называют ее второй королевой Азшарой. Пусть имя это ныне покрыто чернотой, и все же когда-то Азшару почитали за воплощение самой богини Луны. И это сплетение всего великолепного, что есть в этом мире, теперь нежится в грубых волосатых руках какого-то проходимца с юга. — По слухам, — тихо заметила Элиза. — Когда слухов становится так много, как в случае с Натаносом и Сильваной, места для сомнений остается вот столечко, — Галедан согнул большой и указательный пальцы, оставив между ними крошечную щель, и печально вздохнул. — Вот так весь поток нашей золотой крови ушел в людские руки. Три из трех, так-то. После этого, едва завидев парочку, навроде нас с тобой, все неравнодушные начинают непроизвольно скрежетать зубами. — Но мы же не пара, — буркнула Элиза. — Посмотрим, сколько слухов это опровергнет, — улыбнувшись, ответил Галедан. В этот раз он не засмеялся.

***

Слухи не заставили себя ждать. Галедан держал ее в курсе содержания самых возмутительных из них, как будто это было каким-то соревнованием. Чем больше соседей и придворных начинали смотреть на него косо, тем, казалось, веселее ему становилось. Элиза же от такого поворота событий, напротив, начала чувствовать себя чужой еще больше, чем когда-либо ранее. Ей хотелось устраниться от общения с Галеданом и снова уйти в себя, сосредоточившись на молочении тренировочных чучел по утрам и утапливании тяжелых мыслей в стакане долгими вечерами в нижнем квартале Луносвета. Вместо этого она оказалась в поместье Вестников Зари. На этот раз Галедан превзошел самого себя, решив пригласить ее на светский раут, который устраивала его семья, чтобы разом пообщаться со всеми милейшими эльфами, что неустанно сочиняли о них с Элизой одну грязную небылицу за другой. Элиза утопала в потоке душных сдержанных приветствий и всего того нагромождения знаков приличия, которыми сопровождались светские вечера в высшем обществе практически любой разумной расы. Особое отношение к человеку было видно и тут. В то время, как эльфы при встрече низко кланялись друг другу и целовали протянутые ладони, ее одаривали лишь сдержанным кивком. Элиза в какой-то момент приноровилась вставать так, чтобы после приветствия получалось подметить скривившиеся в презрении лица едва отвернувшихся гостей. От такого отношения неприятно скребло в груди, но она отвлекалась тем, что просто вела про себя подсчет подобным нелицеприятным выходкам и, напротив, запоминала тех, чьи улыбки не казались ей натянутыми. Поначалу Элиза пыталась просто выучить имена всех, кто решался представиться или же тех, кого Галедан подтаскивал к ней, если вдруг ему начинало казаться, что без ежесекундных поклонов и реверансов ей резко станет скучно. Когда Элиза всерьез стала раздумывать о побеге, кто-то по-товарищески похлопал ее ладонью по плечу, что в нынешней обстановке казалось совершенной дикостью. Резко обернувшись, Элиза увидела перед собой улыбавшуюся во все зубы эльфийку, чьи рыжие волосы были сплетены в толстую косу. Она была одета в простое, но элегантное белое платье, которое оставляло открытыми покрытые веснушками и золотыми татуировками плечи. — Это о тебе и моем брате тут все трещат, не замолкая? — Я Элиза, — смущенно выдавила она. — Ого, повеяло холодком, — девушка, представившаяся сестрой Галедана, потерла свободной рукой плечо и отпила из своего бокала. — Аура Вестница Зари, — она подняла бокал над головой, после чего растянулась в реверансе, приподняв одну ногу. Выглядело это совершенно нелепо, поэтому Элиза, не зная, как на это реагировать, продолжала стоять, как вкопанная. Аура явно была прилично пьяна. — Приятно познакомиться. Галедан говорил о тебе много… приятного. — Мой братишка-то? Пф, я скорее поверю, что он вообще не говорил о том, что у него есть сестра… или мать, или отец, — произнеся это, Аура захохотала. Похоже, быть скорыми на смех — это характерная черта для всех Вестников Зари. Галедан и правда мало говорил о семье, но как минимум ее состав все-таки упоминал. — Нет, он говорил, что у него… — Ну ты и дылда! И как только ты своей гривой не посбивала нам все люстры?! — вдруг бросила Аура, перебив ее, и снова разразилась хохотом. От такой резкости глаза Элизы округлились. — Прости? Будь у нее меч, Элиза уже взялась бы за него. Но сегодня у нее не было меча, и вместо доспехов она была облачена в голубое платье, подаренное Галеданом. Оно, конечно же, оказалось ей не по размеру, а потому оставляло ее голени обнаженными, что в глазах местной знати наверняка смотрелось так же пошло, как если бы она нарядилась в нечто подобное при лордеронском дворе. На Галедана она зла не держала, он бы не стал покупать ей платье и звать на прием ради издевки. Просто кель’дорайские эльфийки до ее размеров практически никогда не вымахивали. Аура и вовсе дышала ей прямо в грудь. — А, прощаю, — рассеянно махнула рукой Аура и снова отхлебнула вина, — потом расскажешь, за что. Идем, покажу тебе кое-что. — Я не уверена, что уместно будет сейчас покидать… — Ты слишком много болтаешь, слишком! — Аура рассмеялась и помахала указательным пальцем у нее перед носом. Это у них с братом тоже было общим. — Вперед, и никаких возражений! Продолжая плевать на церемонии, она схватила Элизу за руку и потащила из зала, на удивление ловко лавируя между плотно стоявших гостей. Что Элизе сразу пришлось по душе, так это то, как окружавшие их эльфы смотрели на Ауру — с таким же неодобрением, как на нее саму. Удивительно, насколько чужой можно выглядеть в собственном доме. Держась за руки, они вынырнули из большого зала приемной на богато заросшую цветущей лозой террасу, спиралью уходившую вверх. Аура потащила ее туда, на самый верх, пока они ни оказались на крыше поместья, которая представляла из себя приличных размеров круглую площадку с фонтаном в центре. Вокруг фонтана были расположены несколько расписных скамей и множество клумб. Некоторые из цветов в темноте светились лазурью, как будто их облепили мотыльки. Заметив, что Элиза надолго задержала на них взгляд, Аура немедленно сорвала один и протянула ей. — Подарок, для очаровательной гостьи, — широко улыбнувшись и склонив голову набок, промурлыкала эльфийка. — «Очаровательной»? — скептично приподняв бровь, спросила Элиза, принимая подарок. Она тут же завороженно начала вертеть лазурный бутон перед глазами. — Кажется, внизу ты назвала меня дылдой. — Это был комплимент, — без малейшего налета иронии ответила Аура. — Нет, не был. — Нет, был! То, что могло перерасти в глупейший из споров, было прервано звонким смехом Ауры. — В наших краях говорят, что смех без причины — признак малого ума. — Немудрено, что все люди такие кислые овощи, — фыркнула Аура. Элизе стоило бы обидеться, но она не стала. На лице заиграла тень улыбки. — Ты поэтому от своих сбежала? — Нет, — Элиза пожала плечами. — Я только сейчас начинаю понимать, как много упускала, сидя в столице Лордерона. — Упускала, значит? Ну надо же, — протянула Аура и, наконец, осушила свой бокал. — И что же ты там такого упустила? Леса Вечной Песни… или моего братца? — Не сочти за грубость, но тебе надо поменьше пить. И не слушать все, о чем сплетничают высокорожденные. — Пожалуй, все же сочту, Элиза. Ты поразила меня в самое сердце, — Аура прижала сжатые ладони к груди, а затем распахнула их, словно выпуская пойманную птицу на волю, — придется вызвать тебя на дуэль. — Да неужели, — поджав губы и посмотрев себе под ноги, буркнула Элиза. — А что, не веришь, что смогу заточить клинок о твои очаровательные острые скулы? — Это сейчас тоже был комплимент? — Возможно, — Аура наигранно потупила взгляд и покрутилась на носочках. — Нет, правда, я умею махать железяками не хуже Галедана, вот увидишь. — Что ж, почему бы и нет, — пожав плечами, ответила Элиза и отвернулась, уставившись на небо. Она сказала себе, что сделала это, чтобы попытаться прекратить эту неловкую беседу. На деле же ей хотелось скрыть то, как покраснели ее щеки. Элизе нравились эти неловкие комплименты со стороны Ауры. Если бы только это могло быть чем-то большим, чем пьяной беседой. Но оно не могло. В Лордероне она поняла это совершенно ясно. — Что ты там увидела? — с искренним любопытством поинтересовалось Аура и поравнялась с ней, тоже уставившись на небо. — Она и правда серебряная*, — произнесла Элиза, не сводя глаз с Луны, чей свет этой ночью, над этими волшебными землями, был почти что слепящим. — Наши предки почитали Элуну, богиню Луны, — каким-то неведомым образом сумев посерьезнеть, сказала Аура, — а после того, как поселились тут, постарались откреститься от этого, как только можно, только название столицы и оставили. Сейчас мы восславляем Солнце, называем в честь него все вокруг себя. Так тянемся к нему, что едва не слепнем. Всегда ведь есть и обратная сторона. Как видишь, — Аура повернула голову и посмотрела на Элизу, — она может быть не менее красива. Элиза сглотнула и лишь на мгновение решилась поймать ее взгляд. Она не знала, что ответить. — К слову об обратной стороне. Галедан бахвалился, что до встречи с ним ты якобы просиживала задницу, надираясь в притонах. — Было такое, — неохотно признала Элиза. — Хочешь, свожу тебя в такие места, где ты сможешь найти близкое по духу окружение? Там тебе не придется сидеть одной и в углу. Там всем будет плевать на то, что ты человек. Элизе было трудно представить себе такое место, тем более здесь. К тому же, она едва выбралась из круговорота саморазрушения, встав, как ей казалось, на хлипкий, но все же верный путь. Принять приглашение Ауры значило рискнуть вернуться назад. Надо было хорошенько подумать, нужно ли ей это. Подумать хотя бы день и на трезвую голову. Вместо этого Элиза кивнула. Предложение было принято с такой легкостью, словно она заключала самую выгодную сделку в своей жизни.

***

В воздухе смешался запах дыма, порошка и пота. Пота эльфов. Запах отличался от человеческого, Элиза и не поняла бы, что это вообще витает в воздухе, если б не спросила. Голос давно сел за шумными беседами, которые велись заплетающимися языками. Перед глазами все плыло. Когда смешиваешь алкоголь с толченым порошком магических кристаллов, место обычного зрения занимает чудной калейдоскоп из цветов и образов. Любая стена начинает казаться чем-то безумно интересным, и вот уже голая стена, ничем не примечательная, преображается, и каждая ее трещинка складывается в уникальный узор, который приходит в движение, показывая тебе целый спектакль неведомых образов, которые ты понимаешь сейчас, в данный момент, но забудешь о них, едва закроешь глаза. В первый раз Элиза попыталась описать это ощущение Ауре, нашептывая ей на ухо свои наблюдения, но та уже привычно заливалась смехом. Когда она принимала в себя порошок, ее звонкий, приятный смех, превращался в сдавленное хихиканье, но Элиза наслаждалась и этим. В компании Ауры каждая секунда имела свой окрас, и от каждой этой секунды получалось урвать хотя бы каплю удовольствия. Позже Аура говорила, что на эльфов толченые кристаллы действуют иначе, чем на людей. Вместо калейдоскопа и складывающихся образов, которые были всего лишь галлюцинациями, у эльфов словно расширялось сознание. Они могли делать по пять дел одновременно, но вместо этого большинство просто плюхалось в разложенную кучу подушек и улетало сознанием куда-то внутрь себя. Аура говорила, что больше всего это похоже на наблюдение за звездами. Понимание того, что ты бесконечно мал в окружившей тебя пустоте, но при этом внутри тебя бесконечно великий разум, способный осознать этот масштаб, охватить его и как-то переварить, сформировать образ… а потом почему-то хотелось долго смеяться над этим фактом. Элиза потеряла счет времени, находясь в местах, куда водила ее Аура. Ее изначальная проблема была в том, что она пыталась применить человеческую логику на эльфийское общество. В поисках мест, где можно потерять себя, забыться, она зашла в самые неблагополучные кварталы, и проводила там ночи напролет, надеясь непонятно на что. Уж точно не на знакомство с кем-то вроде Галедана Вестника Зари, чем это обернулось в итоге. Аура открыла ей истину. Уходить от мира и брать от жизни все нужно было в местах почище, побольше и побогаче. Туда, где двери открыты только для тех, кому на роду было начертано прикасаться к подобным удовольствиям. И еще для их гостей, конечно же. Это не всегда было похоже на какое-то фантасмогоричное грехопадение, о котором когда-то рассказывали прихожанам жрецы Святого Света в храмовом квартале Штормграда. И все же сегодня было так. Но мыслями, если те теплились в голове Элизы во время помутняющих сознание приходов, она возвращалась к другим ночам. Тем, когда Аура хватала ее за руку, с натугой поднимая ее немаленькое тело с подушек, и тащила в компании, что предпочитали ограничиваться лошадиными дозами алкоголя. Они вставали на стол, хватались за руки и отстукивали каблуками по дереву беспрестанно ускоряющийся ритм. Эльфы предпочитали такие танцы привычным Элизе вальсам. Это захватывало ее с головой, ей хотелось попадать в такт с остальными, выучивать новые движения и танцевать, танцевать, танцевать. Ощущения, когда мышцы ныли от усталости, а капельки пота градом текли со лба, казались ей самыми сладостными на свете. Аура была старше ее на четыре десятилетия и уже несколько пресытилась подобным, но Элиза, когда получалось, раз за разом уговаривала ее на нечто подобное. Несколько раз эти празднества выливались на улицы Луносвета, становясь постыдным достоянием общественности. Однажды они провели ночь за решеткой в сторожке городской стражи, и даже это показалось Элизе настоящим приключением. Она давала себе отчет в том, куда заводит ее Аура. Ответ был прост — как можно дальше от изначально намеченного курса. И все же, останавливаться ей не хотелось. Ей хотелось двигаться только вперед, по этому новому, сводящему с ума пути. И только с ней.

***

Клинок просвистел у нее над головой. В очередной раз она задумалась над тем, не состриг ли последний удар прядь волос с ее макушки. Порой, отдыхая на траве, ей доводилось с горечью обнаруживать тонувшие в зелени черные волоски. Элиза крутанулась вокруг своей оси, зайдя Ауре за спину, и сделала выпад. Эльфийка смогла подставить свой кривой меч так, что тот блокировал атаку, и просто хлопнул по ее спине плоской стороной. Аура даже не ойкнула. Она отскочила и махнула мечом перед собой, предупреждая следующую атаку, но Элиза не спешила делать новый замах. Как оказалось, тогда, на крыше поместья, в день их знакомства, пьяный вызов на дуэль был вовсе не бахвальством. Стиль боя Ауры на удивление сильно отличался от стиля ее брата, но она едва ли уступала ему в мастерстве, а, принимая во внимание тот образ жизни, что она вела, возможно и превосходила, и лишь отсутствие упорства не давало ей возвыситься. В отличие от Галедана, Аура предпочитала не осыпать противника резкими колющими ударами, а парировать и контратаковать. Такой стиль боя требовал большой выдержки и концентрации, и на деле оказывался одним из самых опасных. По своему опыту Элиза могла выделить только один стиль, который превосходил выбранный Аурой — глухая оборона. Ей доводилось спарринговать с воинами, которые умели пользоваться щитом так, что могли бы изнурить и горного великана, после чего добивали противника простой серией выпадов. Поняв, что ее габариты для такого подходят, Элиза какое-то время пробовала перенять эту технику, но в итоге остановилась на полуторном мече, который старалась неизменно использовать двуручным хватом. Ей хватало проворства парировать чужие выпады и отбрасывать противника от себя, а когда наставал момент — наносить удары такой силы, что сломали бы почти любой блок. В отношении Ауры, которая все все время норовила при парировании вывернуть клинок так, чтобы выбить меч из рук Элизы, такая тактика работала слабо. Впрочем, раз за разом Элиза училась и запоминала. Иногда управа находилась и на проворную эльфийку, а цепи поражений становились все короче с каждой неделей. Элиза снова попыталась нанести удар, призванный вскрыть оборону Ауры, и ей, наконец, удалось. Кривой эльфийский клинок взметнулся вверх, открывая корпус. Элиза была уже слишком близко для взмаха, но могла бы просто заехать Ауре по лицу кулаком или гардой, отправив ее в нокаут. Конечно же, она не стала этого делать. Ей не хотелось оставлять на ее атласной коже, покрытой веснушками, ни единой царапинки. Воспользовавшись тем, что она замешкалась, Аура отскочила вбок и толкнула Элизу. Почувствовав, что стопа ее подвела, она упала, выставив вперед локоть. Через секунду затупленное лезвие уже маячило у нее перед горлом. — И вновь злобный великан повержен! — торжественно заявила Аура. — Тебе когда-нибудь надоест смеяться над моим ростом? — буркнула Элиза и приняла поданную руку, чтобы подняться. — Комплименты, милая, это все комплименты. — Это я тоже уже слышала, — вздохнула она и покачала головой. Краем глаза она заметила, как на поляну, где они тренировались, вышла третья фигура. — Вот вы где, — вместо приветствий окликнул их Галедан. Лицо у него было на редкость мрачное. — Что-то потерял, братец? — с вызовом спросила Аура, подмигнув ему и выставив вперед клинок, словно вызывая его на бой. — Мою подопечную, — все также мрачно ответил он. — Она больше не твоя, — фыркнула Аура, — развлекайся с кем-нибудь еще. — Ваших бесконечных попоек тебе было мало? Даже это решила у нас отнять? — Галедан указал ладонью ей под ноги. — Отнимать было нечего. Ты все упустил, как всегда. Никто ее не заставляет выбирать, с кем проводить время. — Скажи что-нибудь, не молчи, — сказал Галедан, посмотрев на Элизу. — Я… не знаю, что сказать. Так уж вышло. Все как-то само произошло. Сначала это странное знакомство, а затем глубокий омут, в который Аура ее утянула. Если бы дело ограничилось только этим, то эльфийка давно бы ей наскучила, но она, несмотря на свой взбалмошный характер, умела слушать, умела подстраиваться под ее желания. Они не зациклились, постоянно двигаясь куда-то. К чему-то. Шаг за шагом, все, чем она раньше занималась на пару с Галеданом, переняла на себя Аура. И в какой-то момент, все чаще ловя разочарованные взгляды эльфа, приложившего так много усилий, чтобы ей не приходилось чувствовать себя чужой и одинокой, она начала его избегать. Ей не хотелось начинать этот разговор, сталкиваться с его досадой или даже ревностью. Он больше не был ей нужен. Поначалу было погано, словно она какая-то предательница. Потом стало все равно. Сейчас же она почувствовала укол вины за вспыхнувшее раздражение, связанное с его появлением. Нельзя было относиться так к живым существам, словно те назойливые мухи, этому ее учили с ранних лет. И вот она стоит тут, аккуратно подбирая слова, чтобы не выплеснуть на бедного Галедана всю скопившуюся желчь. Трусливо было давать Ауре говорить за нее, но насколько же так было проще. — Вот как? И это все? После всего, что… — «Между нами было?», — передразнила его Аура. — Хватит, ничего не было. Ты больше тут не нужен. Она стесняется тебя обидеть, но знай — твои кислые рожи уже всех достали, и ее, и меня. Можем обсудить это дома, но сейчас — проваливай. Не порть нам настроение. — Что же ты за змея такая, Аура, — презрительно бросил Галедан. — Не могу поверить, что в нас течет одна кровь. — Мир не создан, чтобы день и ночь тебя тешить, братец. Не нужно валить все на меня. Все, ты все услышал. Почему ты еще здесь? Перестань унижаться и найди себе другое развлечение. В отличие от нее, у тебя есть для этого пара лишних столетий. — Так и будешь молчать, Элиза? — пропустив слова сестры мимо ушей, спросил он. — Хочу предупредить тебя. Продолжишь ходить на поводу у этой скользкой твари — и выгоришь быстрее свечи. — Не называй ее так, — процедила Элиза и схватилась за меч. — А теперь убирайся. Больше повторять не буду. Он окинул ее полным омерзения взглядом. — Даже не вздумай просить у меня помощи, когда ты надоешь ей, и она тебя выбросит, — прошипел Галедан. Элиза, про себя растоптав все мысли о том, что он мог говорить правду, сделала шаг вперед. Галедан в примирительном жесте поднял руки, отступил на несколько шагов и, развернувшись, быстрым шагом устремился в чащу, пыхтя от ярости. — Дерьмо… — тихо выругалась Элиза и потерла виски кончиками пальцев. — Не вздумай себя винить, только не из-за него, ладно? — почти умоляющим тоном быстро заговорила Аура. Она подошла к ней и взяла ее лицо в ладони. — Он все врет. Я с тобой так не поступлю, слышишь? Никогда так не поступлю. Аура обняла ее, притянув к себе и положив ей голову на грудь. Элиза, все еще чувствуя неловкость, приобняла ее в ответ, продолжая вглядываться в чащу, куда ушел Галедан. Сейчас Аура говорила так уверенно, так пылко. Элиза почти поверила, что не ошиблась насчет своих чувств, не на этот раз. И все же, тогда она думала точно так же. Это всегда было страшно, и двенадцать лет назад, когда она впервые все поняла, и сейчас. Почти с десяток раз ей удавалось перебороть страх, сделать первый шаг. И всегда она оставалась в лучшем случае неверно понятной, в худшем… в худшем она по итогу оказалась у врат Луносвета. Каждый раз Элиза говорила, что больше не будет пытаться. И вот, страх и стыд вновь начали рассыпаться на пороге очередного потенциального разочарования.

***

Элизе было не по себе от мысли, сколько лет Аура ведет стол разнузданный образ жизни. Возможно, она потратила на это годы, которые иному человеку не суждено прожить и за целую жизнь. И вытащить ее из этого круговорота надолго не удалось даже ей, хоть она и пыталась. Ей хотелось верить, что в Ауре было куда больше, чем желание смеяться, веселиться и кутить, и страстно ненавидеть всякого, кто ей в этом мешал. Хотелось, чтобы за манящим золотым светом из-под приоткрытой дверцы было что-то еще. На это нужно было время. Пока же ей хватало одной лишь надежды на это. Элиза слушала свою интуицию и забывала о голосе разума. И, конечно, немалую роль в затуманивании ее разума играл дурман всех тех мест, где они обычно проводили время. Выбравшись с одного из таких сборищ куда целее, чем обычно, они доковыляли до поместья Вестников Зари. Если не считать Ауру, Элизе тут были особо не рады, но с молчаливого и неохотного согласия ей позволяли оставаться, чтобы переночевать. Так заканчивались многие их вечера — в развилке коридора, глубокой ночью, легким прикосновением рук или объятьями. Сегодня все было иначе. Прощальное касание пальцев, в которое Элиза старалась вложить всю теплоту и обожание, случайно переросло в нечто большее. Их руки сплелись. Они застыли на мгновение, глядя друг другу в глаза. Аура неловко покусывала губу и будто ждала, что Элиза скажет ей что-нибудь, но та в этот момент едва могла сделать вдох. Тогда она потянула ее на себя. Элиза шагнула босой ногой по махровому расписному ковру, ощущая, как настойчивость Ауры усилилась. Она манила ее за собой, потянув за руку. Элиза сжала ее ладонь покрепче, пытаясь понять, не сон ли это. Как-то они оказались в комнате Ауры, остановившись лишь когда ноги эльфийки уперлись в изголовье ее кровати. Та была огромной, как у настоящей принцессы, на ней могло в ряд уместиться пятеро людей или эльфов, и накрыта балдахином. Элиза нерешительно глянула ей за спину, но вновь перевела взгляд на глаза Ауры, едва ощутила, как ее ставшие горячими пальцы переместились вверх, к ее кисти, а затем чуть выше, еще и еще, пока не сжали предплечье. Аура потянула ее на себя, и тогда Элиза не выдержала. Если это не то, о чем она боялась подумать и втайне мечтала каждую ночь, когда тот проклятый коридор и стены спален разлучали их по вине ее неверия, то она и впрямь была больной. Нет, это произошло. Взаправду. Элиза ощутила влажное прикосновение ее губ к своим. У Ауры они были пухлыми и мягкими, и Элизе была даже немного стыдно, что она, возможно, не ощутит в ответ той же нежности от ее тонких губ. Спустя мгновение она отогнала эту мысль, стоило ее ладони лечь на спину Ауры и притянуть эльфийку к себе еще ближе. Элиза втянула в себя воздух, стремясь насладиться ароматом духов и тела Ауры, и кончиком носа уткнулась в ее нос. Мучительно разорвав их первый поцелуй, они слегка отстранились. Аура было улыбнулась, словно не произошло ничего такого, но тут же смутилась. — Почему ты плачешь? — спросила она. Элиза рассеянно дотронулась до своей щеки и поняла, что на ней появилась влажная дорожка. — Я думала… я… думала, что одна такая. Что я какой-то урод. — О, милая… — жалостно произнесла Аура и обвила руками ее шею, чтобы вновь поцеловать. — Если бы я только знала, — шептала она, когда могла оторваться от ее губ, — если бы я только знала… — Я счастлива, Аура, — шептала ей в ответ Элиза, больше не боясь совершить неверный шаг, — теперь я счастлива. — Элиза… Аура сбросила с ее плеч лямки платья, и оно опало на пол. По телу Элизы пробежала прохлада. Ее кожа покрылась мурашками, когда поцелуи Ауры спустились с ее губ к шее, ключицам и груди. Эльфийки любили ходить в открытых нарядах, с соблазнительными декольте или платьями с вырезами, открывающими бедра, но при этом стеснялись полностью показывать свою наготу, и потому в Кель’Таласе, например, невозможно было застать купающиеся в реке компании. Элиза месяцами напролет почти каждую ночь ублажала себя, представляя, как выглядит Аура без одежды, и оттого снимала с нее платье с огромным трепетом. Оставшись полностью обнаженными, они легли на кровать и прижались друг к другу, обдавая тела жаром и сладкой истомой. Элиза громко дышала, когда Аура покрывала ее поцелуями, и начинала постанывать, едва губы эльфийки касались ее груди. Не зная, что делать, Элиза просто старалась повторять все ее действия, и, судя по ответной реакции, она шла в верном направлении. Пальцы Ауры скользнули по внутренней стороне ее бедра, и когда Элиза ощутила их кончики у себя между ног, то вскрикнула от удовольствия. В это же мгновение Аура свободной ладонью сжала ей рот и издала короткий смешок. — Ш-ш-ш… Элиза тут же кивнула, желая, чтобы все скорее продолжилось, и тонкие пальцы Ауры вновь пришли в движение. Ей пришлось вцепиться зубами в подушку, чтобы вновь не вскрикнуть. Мысль, что их могли застать, отчего-то распаляла ее только сильнее. В какой-то момент возбуждение накрыло ее такой волной, что собственные пальцы перестали слушаться, и она, перестав ласкать Ауру, полностью отдалась во власть ее игривых движений, пока оргазм молнией не прокатился по ее телу. Она забилась в объятиях Ауры и, едва вновь обретя возможность мыслить, страстно зашептала: — Я люблю тебя. Я люблю тебя. Люблю тебя… — Да, — Аура посмотрела на нее и закивала, подтверждая, что разделяет ее чувства, — да. Они пролежали еще полчаса, тихо наговаривая друг другу все те нежные слова, что так долго держали в себе до этой ночи, а затем, сплетясь ногами и прижавшись друг к другу, вновь предались любви. Так они обрели свое счастье. Так Аура смогла залечить травму от последнего разрыва, о котором на всем белом свете не знала ни одна душа, и только Галедан мог догадываться о переживаниях сестры. Так Элиза смогла принять себя, успокоить свои страхи и узнать, что значит любить. Через два года и семь месяцев они обе умрут. Погибнут в огне разоряемого Кель’Таласа. Аура — от рук эльфа, Элиза — от рук человека, каждого из которых история запомнит, как величайших предателей своего рода и самой жизни. Но еще на целых два года большинство ночей для них стали отражением этой. Всего за день до нее Элиза не смела мечтать и о таком. О том, что все ее мечты сбудутся. Пусть лишь на миг.

***

Ферзь приподнялся и повис, так и не выбрав клетку, на которую встать, словно замешкавшийся палач. В руках Элизы шахматная фигура напоминала орудие убийства. Она никогда не служила в королевских войсках, но солдатская натура все равно лезла из нее в таких мелочах. Обычные бытовые предметы Элиза всегда старалась держать так, чтобы в следующее мгновение ими можно было совершить удар или метнуть. Такая настороженность сильно выручала ее, когда она путешествовала по погрязшим в разрухе Первой и Второй Войн землям Штормграда. В основном ей приходилось сталкиваться с жалкими тварями, вроде мурлоков, кобольдов и гноллов, но иногда за ножи брались люди, решившие пойти кривой дорожкой. После первого боя, глядя на лужу крови и рубленную рану, оставленную на теле мечом, ее вырвало, а потом она долго плакала. Но так было лишь раз. Уже в следующей схватке чувства захлестывали ее не так ощутимо. Бои всегда завораживали ее. Когда ей было шестнадцать, Элиза увидела панорамное полотно, на котором художник изобразил одну из битв тысячелетней давности, когда еще объединенное королевство людей Арати воевало с империей троллей. На нем маги призвали огонь с небес, испепеливший тысячи зеленокожих воинов. Эта картина настолько отпечаталась в ее памяти, что с тех пор она мечтала увидеть настоящее сражение. Мелкие стычки на дорогах и полях в сравнении с той картиной были словно росой в сравнении с ливнем, но это было хоть что-то. Элиза могла называть себя солдатом, пусть и не имевшим короля и армии. А вот стратегом она была никакущим. — Ну давай уже, — протянула Аура, порядком уставшая от ее нерешительности. — Ты все равно победишь, тебе не о чем волноваться, — не отрывая взгляда от шахматной доски, пробормотала Элиза. — Вот именно, — фыркнула Аура. — Если бы ты так не старалась отсрочить неизбежное, наши партии могли быть хотя бы веселыми. — Напомни, кто так настаивал на том, чтобы я обучилась этой игре? — Я тогда была под порошком и не понимала, что творю! — всплеснув руками, воскликнула Аура. — Кто же знал, что это будет так интересно. И что трезвой ты играешь в десять раз лучше… Она, наконец, выбрала жертвой ферзя ладью. Аура захохотала. За те два с лишним года, что они провели вместе, этот бесконечный хохот так и не начал раздражать Элизу. Напротив, он стал чем-то вроде самого родного звука, прочно ассоциировавшего у нее с новым домом. — Ты над моими словами смеешься или… — Шах, — не дав ей договорить, ответила Аура, переставив своего офицера. — Да ты издеваешься, — шумно выдохнув, произнесла Элиза, спасая своего короля из-под удара. — Это мы еще только начали, — торжествующе сказала Аура, уже готовая ходить. Она всегда просчитывала свои действия на несколько ходов вперед. Элиза же только и могла, что подстраиваться под ее натиск, и все ее планы рушились, едва Аура делала ход. Сейчас она наверняка загонит ее в угол. Поставить мат Ауре так и не дали. Они обернулись на шумную синхронную поступь, с которой ходила здешняя охрана. Вместе со стражниками в гостиную вошла Тейна — мать Ауры и Галедана. Элиза тут же понурила голову. Еще до того, как они с Аурой вступили в связь, остальные Вестники Зари уже поглядывали на них косо. Когда все и впрямь случилось, скрывать их отношения стало практически невозможно. И, естественно, восторга это не вызвало ни у кого. Элизу просто терпели, и она все гадала, как велико их терпение. У Тейны Вестницы Зари его было меньше всего. За словом в карман она не лезла, не стесняясь оскорблять Элизу при каждом удобном случае. К счастью, поместье Вестников Зари было достаточно большим, чтобы им не приходилось часто пересекаться. Они никогда намеренно не искали встречи друг с другом. Должно быть, ей понадобилась Аура. Тейна, без всяких приветствий, смерила Элизу презрительным взглядом и швырнула на игральную доску лист бумаги. — От твоего дяди, человек, — холодным тоном произнесла она. Ничего не понимая, Элиза взяла в руки письмо. Печать действительно принадлежала дому Риджвеллов. Что еще удивительнее — оно пришло не из столицы Лордерона, а из Штормграда. — Печать сломана, — сказала Элиза и бросила на Тейну хмурый взгляд. — Вы его читали? — Оно пришло в мой дом. Я могла его и сжечь. Думаешь, мне есть дело до твоих чувств и уж тем более приватности, человек? Давай, читай. Тебя вызывают. Элиза, борясь с желанием начать ругаться с Тейной, пробежалась глазами по тексту. Бессмыслица какая-то. В письме утверждалось, что Штормград почти восстановлен, и беженцы возвращаются туда со всех концов света, в том числе король Вариан и вся знать вместе с ним. И самое главное — о скандале, в который она была вовлечена, стараниями ее дяди решено было забыть. Если она вернется, то снова сможет стать дворянкой… и даже более того. Элиза задумалась над представившейся возможностью. Она полюбила Кель’Талас за те годы, что провела в нем, но родина есть родина. Люди, которых она знала всю жизнь. Язык, на котором привыкла говорить. А теперь еще и шанс жить не в окружении постоянно давящей на нее эльфийской ксенофобии. Она и впрямь могла бы вернуться… вот только тогда придется брать Ауру собой и обрекать ее на зеркальное отражение собственной участи. Да и их роман, отличавшийся от официального замужества, пожалуй, одним лишь формальным статусом, скрывать будет еще сложнее, чем здесь. — Я не поеду, — глухо произнесла она, протянув письмо обратно. — Это письмо вы смело могли сжечь. — Ты, кажется, меня не поняла, — угрожающим тоном произнесла Тейна, — это не просьба. Чтоб завтра ноги твоей здесь не было. — Мама! — возмущенно вскрикнула Аура и резко поднялась с кресла, встав перед ней. — Молчи, несносная девчонка! — рыкнула Тейна, подняв вверх палец. Родители. Порой их эфемерная властность способна приструнить даже таких пылких и непослушных детей, как Аура. Та возмущенно вздохнула, но не нашлась с ответом. — Мы почти два с половиной года терпели твое присутствие, — продолжила Тейна. — Сначала из жалости к нашим детям, умолявшим не выгонять тебя, и из жалости к тебе, ведь мы думали, что иначе ты умрешь где-то там, на большой дороге. Однако, посмотрите-ка на нее. Племянница советника короля Вариана Ринна, чья корона боле не пустая. — Я не… — И вновь. Твоего мнения никто не спрашивает, — она перевела взгляд на Ауру, — как и твоего, дочь моя. — Отец знает? — Все знают. Думаешь, найдется в этой семье хоть один эльф, что станет защищать тебя и твои… — Тейна поджала губы и небрежно указала ладонью на Элизу, — порочные связи? — Порочные?! — возмущенно закричала Аура. Ее трясло. Глаза стали влажными от выступивших слез. — Мама, мы любим друг друга! Тейна, скривившись от этих слов, ударила дочь тыльной стороной ладони. Находясь в полной растерянности, Элиза все же не выдержала и встала, нависнув над Тейной. — Я не позволю вам так с ней обращаться. — Если тебе есть что сказать о воспитании моих детей с высоты твоего несомненно умудренного годами опыта, то можешь поделиться мыслями со стражей, — те в ответ взялись за мечи и сделали шаг вперед. — У вас было время, даже больше, чем с другими выродками, которых Аура тащила в наш дом до тебя. Элиза старалась сохранить лицо, но все же бросила на возлюбленную удивленный взгляд. Аура однажды поделилась с ней тем, что до нее уже вступала в отношения с другой женщиной. Она открылась не для того, чтобы начать ворошить прошлое, а лишь пыталась успокоить Элизу тем, что по крайней мере среди эльфов есть еще такие, как они, пусть их было совсем немного. О том, что их связь у Ауры далеко не первая, она даже не догадывалась. — Мы надеялись, что ты надоешь ей так же, как и предыдущие. Но, похоже, твоя чужая суть только все усугубила. — Перестань, — всхлипывая и держась за красную отметину, оставленную перстнями на щеке, взмолилась Аура, — перестань! Замолчи, ты, злобная ведьма! — У нас уже был этот разговор, дочь моя, — устало вздохнув, ответила она на ее истерику. — Я позволяла тебе танцевать с твоими выродками, пока это не выходило за стены нашего дома. Вы потеряли всякую осторожность. Я не могу позволить этому человеческому отродью потопить нашу семью. — Конечно, ты предпочла бы, чтобы она кувыркалась с Галеданом, да?! Чтобы они счастливо нарожали тебе уродов-полукровок, как Вайерон и дети Ветрокрылых?! Через секунду Аура, кажется, догадалась, что высказала лишнего, и испуганно посмотрела на Элизу, чье лицо приняло скорбное выражение, а взгляд опустился в пол, будто на веки кто-то надавил. Даже перед побегом с Лордеронского двора, когда она по ошибке приняла лестные комплименты и знаки внимания от одной из девушек за ответное влечение, и это быстро из конфуза и недопонимания превратилось во всеобщее достояние и скандал, в свой адрес Элиза слышала бесконечный поток замечаний и упреков в недостойном леди поведении и непозволительных утехах, ведь она, как любой представитель знати, должна служить образцом праведности для простого человека. Ее звали глупой, запутавшейся, распутной, но только эльфы, те самые эльфы, что показали ей, что она не одна такая во всем мире, как оказалось, искренне считали ее выродком. — Элиза, я не это имела в виду, прости, я… — принялась было оправдываться Аура, но она жестом попросила ее остановиться. — Все нормально, — произнесла она, и удивилась, насколько спокойно звучал сейчас ее голос, — стоило догадаться. — Нет, нет, нет! Ты все не так поняла! — уже задыхаясь от волнения, не в силах остановить вызванную Тейной истерику, кричала Аура. Она схватила Элизу за плечи и пыталась втолковать еще что-то, Тейна пыталась ее оттащить. К чести матери Ауры, та не просила стражу ей в этом помочь. Сама Элиза была в такой растерянности, что едва могла слушать хоть кого-то из них. — Я проведаю дядю, — сказала она достаточно громко и твердо, чтобы все ее услышали. — Мне нужно подумать… много о чем. И тебе тоже, любимая, — Элиза погладила ее по руке, чтобы хоть как-то успокоить. Смотреть на Ауру в таком раздрае было просто невыносимо, — И вам, Тейна. Когда я вернусь, то жду от вас, что мы сможем обсудить наше будущее в более спокойной обстановке. — Вернешься? — фыркнула Тейна. — Наивный человечек. Нет, ты сюда не вернешься. У меня достаточно власти, чтобы убедить следопытов на границе застрелить тебя на месте. — Надеюсь, в вас достаточно этого хваленого высокородного достоинства, чтобы так не делать. Вы добились своего, Тейна. А теперь уходите, прошу вас. Мне бы хотелось попрощаться.

***

Путь домой был не похож на те долгие месяцы странствий, предшествовавшие ее прибытию в Кель’Талас. Элиза погрузилась в мрачные думы. Расставание было тяжелым. Ее сердце до сих пор сжималось в тиски, когда она мыслями возвращалась к Ауре, кричащей на нее, тянущей за руку и не желающей отпускать. Будь Элиза не столь твердой и прямолинейной, то не выдержала бы, осталась, поддавшись жалости. Но как-то ей все же удалось уйти. Она старалась держаться людных торговых маршрутов, всегда находясь в окружении больших групп людей и дворфов, более не обращая внимания на своих попутчиков, не заводя мимолетных знакомств, так романтизированных странниками-бардами, и избегая приключений любого рода. Она пересекла весь Лордерон, от Стратхольма до Гавани Менетилов, села на корабль и прибыла в Штормград. Городскую гавань до сих пор не очистили от останков затонувших кораблей, запрудивших весь берег и лежавших тут еще с позорного конца Первой Войны. Элизу удивило, почему при восстановлении столицы этого не сделали в первую очередь. Откройся здесь морская торговля — и в город потекло бы куда больше денег, что значительно ускорило бы реставрацию. Находясь при Лордеронском дворе, король Вариан казался Элизе чрезмерно вспыльчивым человеком, совершенно не умеющим держать себя в руках, но даже сгоряча он не позволял себе говорить или совершать откровенные глупости. Было похоже на то, что люди, ответственные за реставрацию, зачем-то сами себе ставили палки в колеса. Впрочем, такой вариант только на первый взгляд звучал безумно. Не заинтересованных в возрождении некогда одного из самых могучих людских королевств было предостаточно, и вредительское взятничество расцветало даже в таких, казалось бы, жизненно важных проектах. Житница королевства — Западный Край, у которого ныне причаливали корабли, за эти несколько лет мало изменилась. По-прежнему в округе царило тревожное запустение, а огромные поля возделывали жалкие десятки крестьян, которых, казалось никакие невзгоды взять не смогли. А вот в Элвинском Лесу, что раскинулся вокруг Штормграда, ситуация была кардинально иной. Над восстановлением столицы теперь работало такое огромное количество народу, что под стенами стоял целый многотысячный лагерь, который в иное время можно было запросто спутать с осадным. Прислушавшись к говору окружающих, Элиза обнаружила, что коренных штормградцев, решивших вернуться в родные края, тут была едва ли половина. В основном, сюда на заработки стеклись, казалось, вообще все свободные ремесленники из Лордерона, Стромгарда, Гильнеаса, Кул Тираса и Даларана. Пройдя за ворота, Элиза погрузилась в оглушающий гомон голосов, стук молотков, скрежет пил и скрип подъемных кранов. Запах дерева витал в воздухе. Элизе казалось, что ей в нос залетают опилки. Вокруг крепости, которая после очистки от сажи вновь стала белокаменной, уже наготове стояла гвардия, не пускавшая внутрь посторонних. Элизу пропустили без вопросов лишь благодаря письму ее дяди, которое она едва не смяла, когда перечитывала по пути домой. Сейчас она гадала, не забыл ли Ремингтон забрать с собой из Лордерона ее личные вещи, или же не предал им значения, как это часто бывало со всем, что с ней связано. Последний раз внутренние залы крепости Штормграда Элиза видела в далеком детстве. Это были смутные образы, но до посещения Кель’Таласа крепость казалась ей самым величественным зданием из виденных. Сейчас же от былой роскоши не осталось и следа. Доходило до того, что с некоторых стен до сих пор не стерли надписи на орочьем и их ритуальные рисунки. Учитывая, какая работа кипела в самом городе, Элиза про себя отдала почтение королю Вариану, которого больше заботили дома его подданных, нежели собственный. Ремингтон Риджвелл, с присущим ему официозом, пригласил ее в один из малых залов для совещаний, словно готовился к встрече с потенциальным политическим союзником, а не с единственной родственницей, которой с детства вынужденно заменял отца. Едва ли стоило удивляться, что за ее трехлетнее отсутствие он не изменил своим привычкам. Прожив земную жизнь наполовину и заработав седину, ее дядя обзавелся странной манерой подчеркивать свой возраст и статность. Если люди его статуса иной раз для этих целей опускали бороды, то Ремингтон вместо этого растил волосы, которые сплетал в две косы, спадавшие ему на грудь, на моряцкий манер, и постоянно носил на виду карманные часы. Элизу всегда раздражала та серьезность, с который он то и дело сверялся со стрелками. Словно и так было непонятно, насколько он занят. Впрочем, вслух она никогда его не упрекала. Нет, упреки — это было как раз по его части. Зайдя в зал для совещаний, Элиза увидела, как Ремингтон склонился над столом, упершись в него кулаками, и хмуро читал два письма одновременно. Он был так сосредоточен, что даже не услышал ее шаги. — Привет, дядя. Что у тебя там? Ремингтон поднял на нее глаза. Каких-то признаков радости или уж тем более объятий она от него не ждала, учитывая, при каких обстоятельствах ей пришлось его покинуть, но он все же тепло улыбнулся. Похоже, сам факт того, что Элиза хотя бы жива, его уже радовал. От такой реакции поганое чувство у нее на душе слегка поутихло. — Ты здесь. Значит, мое письмо все-таки дошло, — он подошел поближе и присел на пустующий стул, жестом пригласив ее сесть рядом. — Как там Кель’Талас? — Застыл во времени. Как раз то, что мне было нужно. — Эльфы хорошо к тебе относились? — Немногие, — честно призналась Элиза. Она не была уверена, искренне ли Ремингтон интересуется ее благополучием или же таким нехитрым образом прощупывает политическую обстановку в дальнем королевстве, из которого так редко приходят вести. — Для большинства из них мы мало отличаемся от троллей… или даже гноллов. — Печально слышать. Впрочем, неудивительно, учитывая, что многие из нас отвечают им той же монетой. Просто чудо, что мы тогда смогли договориться. Надеюсь, в пути тебя не постигли все эти недавние невзгоды, обрушившиеся на бедного Теренаса и его страну? — Ты о чем? — не поняла его Элиза. — Как, ты не слышала? — удивился Ремингтон. — В орочьих резервациях вспыхивают восстания. Мы надеялись, что все прекратится после смерти Молота Рока, но, кажется, эти звери быстро нашли себе нового предводителя. Я все боялся, что ты наткнешься на них по пути на юг, учитывая, какие масштабы нам рисуют все эти донесения. — Я мало обращала внимания на то, о чем говорили люди вокруг меня. Отъезд выдался тяжелым, так что… — А, забудь, девочка моя, — отмахнулся Ремингтон. — Напротив, хорошо, что тебя это никак не коснулось. Похоже, наши союзники как всегда проявляют склонность к излишней драме, когда дело касается их личных невзгод. — Возможно, — рассеянно пожав плечами, ответила Элиза. — Послушай, а… как твое здоровье? Пока ты была в Лордероне, ты, случаем, не болела? Ничего не подхватила по пути сюда? — Дядя, если тебя взяла астма, то это не я, это твой возраст, — приподняв бровь, сказала она. — Нет, со мной все хорошо, просто… Из Лордерона в последнее время приходят только два типа донесений. В большинстве своем это «орки, орки, орки…», — он поднял ладони, изобразив весы, — но также частенько приходят новости о моровом поветрии в деревнях на востоке. Теренас, должно быть, уже разрывается надвое. Что ж, он двадцать лет строил мощнейшее государство континента. Если уж ему удалось разбить Орду, то и с этим он справится. — Похоже на то, — буркнула Элиза. — Прости, тебе, должно быть, это мало интересно. — Ты ведь не просто так меня вызвал? Я не верю, что ты просто соскучился по мне, дядя, кто бы там за тебя ни написал это трогательное воззвание. — Не стоит недооценивать мое красноречие. Письмо я написал лично, уверяю тебя. И все же… — он вздохнул, — ты права. После твоего ухода у меня ушло немало сил, чтобы замять тот скандал. Я много времени потратил, чтобы придумать, как вернуть тебя ко двору. — Даже замни ты все, мне уже никуда не деться от косых взглядов и насмешек, — скептично заметила Элиза. — Так было там, в Лордероне. Здесь не так много людей, что застали твои… промахи. К тому же теперь Риджвеллы — не просто еще один род беженцев-дворян. Мне пожалован титул графа. Более того, король Вариан назначил меня главой совета дворян Штормграда. — Поздравляю, — равнодушно произнесла она. — Ты не понимаешь. К членам семьи нашего статуса теперь… крайне невыгодно будет цепляться из-за причудливых интрижек или чего-то такого. То, как он пытался описать ее суть, резало Элизе по ушам. И все же, по сравнению с Тейной и ей подобным, взгляд дяди теперь казался стократ терпимее. — В моей власти заткнуть всех, кто посмеет хоть что-то болтать про тебя. Но есть условия. — Ну конечно, — вздохнула Элиза, вяло взмахнув руками. Наконец, ее дядя перешел к сути. — Позволь мне угадать. Теперь, когда ты возвысился, спрос на мою руку возрос десятикратно? — Само собой, — сохраняя спокойствие, ответил Ремингтон. — И на мою седую руку, кстати, тоже, — он поднял ладонь, демонстрируя новое обручальное кольцо. — У меня новая молодая жена. Надеюсь, она способна зачать… как и я. Но, если нет, ты — наша последняя надежда. — Мы уже говорили об этом. Ты же знаешь… какая я. Что я не могу… — Знаю-знаю, — он выдохнул и потер стол, размышляя о чем-то. — Тебе не обязательно всю жизнь провести в его постели, кем бы он ни был. Роди наследника, и можешь заниматься чем хочешь, только не доводи до того, чтобы это вновь стало всеобщим достоянием. Наш род не должен угаснуть, едва возвысившись. Я не могу просто взять и развеять свои достижения по ветру, ничего не оставив потомкам. — Ты думаешь, что не о многом просишь, но это… Я не уверена, что это не раздавит меня. Не уверена. И рисковать своей душой не стану. Не ради тебя, дядя. Ты не последний человек в моей жизни, но мы никогда друг друга особо не любили, глупо это отрицать. — Я признаю, что мог бы делать для тебя больше. Когда ты сбежала, я много думал… надо было защитить тебя, вступиться. — Я тоже много думала, — кивнула Элиза, — особенно по пути сюда. В Кель’Таласе, несмотря на все это их отношение, я смогла найти себя. Мне там спокойно, там есть… друзья, которым я небезразлична. Думаю, будет лучше, если я останусь там. — Но, Элиза… — Второй раз сбегать я не собираюсь, — подняв ладонь, прервала его она, — не для того я прошла пол континента, чтобы вот так сразу тебя оставить. И у меня были причины покинуть земли эльфов. Мне нужно кое-что обдумать. Пока что буду помогать тебе с делами. Хоть как-то возмещу тебе свое бездействие… в других вопросах. Возможно, мы найдем компромисс. — Ну что ж, — Ремингтон нахмурился и отвернулся от нее, уставившись на потухший камин, — не скажу, что не разочарован, но жизнь приучила меня довольствоваться малым. Мне с детства втолковывали, что нужно смириться с тем, что ради своей семьи, своего наследия, возможно, придется стать несчастным. Мне не удалось привить тебе это. Я был согласен идти на все, но когда от Риджвеллов остались только мы двое, то понял, что тебя несчастной я делать не готов. Тебе уже двадцать семь. После тридцати ты быстро начнешь выходить из возраста, когда тебя смогут считать достойной партией, даже несмотря на статус. Если через три года ты по-прежнему будешь думать, что не справишься со своим долгом — я перестану тебе докучать. Но до тех пор… — Ты меня слышал, дядя, — отрезала Элиза. — Я постараюсь найти компромисс. — Хорошо. Хорошо, — медленно кивнув, неохотно произнес Ремингтон. — Слуги покажут тебе твои новые покои в крепости. Наше поместье еще не скоро восстановят. — У меня есть одна просьба. — М? — Позволь мне читать те донесения, — она кивнула на них. — Хочу быть в курсе, если эта зараза выйдет за пределы Лордерона. — Да уж, наглости тебе не занимать. Вообще-то они строго секретны, — усмехнулся Ремингтон. — Я подумаю над этим. Доверие еще надо заслужить. — Я постараюсь, — сухо произнесла Элиза, — но и ты не слишком медли. Она сбежала на три года. Теперь ее дядя потребовал от нее столько же взамен. В тот момент это казалось справедливым. Будь она суеверной, то почувствовала бы за этим руку судьбы, не иначе. Годы, проведенные в Кель’Таласе, казались сном. Вокруг почти вечно молодых существ легко потерять чувство времени, поэтому Элиза не сильно придала значение озвученному сроку. Всего через пять месяцев, когда она прочтет очередную весть из Лордерона, все обещания будут забыты за одно мгновение, и Элиза вновь сбежит на север, на этот раз исчезнув навсегда.

***

Лордерон, каким она его знала, перестал существовать. С каждой новой весточкой оттуда воображение Элизы рисовало все более жуткие картины. Когда моряки наотрез отказались подплывать к берегу даже на милю и за приличную плату оставили ей шлюпку, картинка в голове стала только мрачнее. То, что страна была мертва, стало ясно почти сразу. Если запустевший Западный Край был окутан унылой атмосферой послевоенной разрухи, то в Тирисфальских лесах воздух был пропитан свежим, почти осязаемым отчаянием, страхом и смертью. Поначалу ей встречались перепуганные беженцы, истощенные, словно лагерные пленники, и полуобезумившие от увиденного. Пока Элиза пыталась найти лошадь, пять встреченных ею семей исступленно умоляли ее повернуть и бежать вместе с ними. На востоке чума. На востоке смерть. И смерть эта умеет ходить. Продвигаясь на северо-восток, она встречала то, о чем в письмах написать уже не успели. Черная, иссохшая, покрытая трещинами земля. Где-то она становилась влажной, приобретала розоватый оттенок гниющей плоти, и из нее прорастали грибы размером с небольшие деревья. Стволы самих деревьев стали мягкими, во многих разверзлись трещины, внутри которых видно было копошение туч личинок. Воздух стал зеленоватым от спор, выбрасываемых чумными грибами. Элиза не снимала с лица платок, но, почти добравшись до границы Кель’Таласа, стала часто кашлять и с нарастающей паникой осознавала, что заразилась. А затем все чаще она стала натыкаться на них. На то, что позже все будут знать, как Плеть. Отряды, а иногда и целые стада оживших мертвецов, преследовали всех, кто до сих пор дышал. Элиза видела гниющие трупы, поднятых из могилы скелетов, сшитые из десятков тел поганища, и другие ужасы, будто порожденные чьим-то кошмаром. Гоня свою лошадь во весь опор, стараясь избегать стычек с бродившими повсюду ожившими мертвецами, она въехала в королевство эльфов с четким пониманием, что ее дни сочтены. Только цель заставляла Элизу двигаться дальше и не опускать руки. Плеть шла на Кель’Талас, и Аура была где-то там. По Лесам Вечной Песни теперь тянулась огромная борозда почерневшей земли. Везде, где ступала нежить, все умирало, гнило и раздувалось. А затем вставало и шло убивать. Элиза повидала немало чудес, пока жила в Луносвете. Это внушало ей, что, быть может, эльфы преуспеют там, где люди Лордерона не смогли. Ее надежды рушились вместе с видом разлетевшихся на мелкие кусочки магических врат, которыми кель’дораи оградили свои земли после Второй Войны. Даже одни такие врата считались неприступными, но на всякий случай король Анастериан распорядился построить три. Когда конь Элизы проскакал по обломкам третьих врат, стали слышны звуки битвы. Элиза, наконец, настигла Плеть. Леса Вечной Песни, казавшиеся ей самым тихим и спокойным местом во всех Восточных Королевствах, теперь ревели от пламени, лязга мечей, свиста стрел, чавканья разрывающейся плоти, перекрикивания эльфов и пронзительного визга нежити. В один миг Элиза очутилась посреди такого хаоса, что попросту потерялась. Она не могла понять, где именно находится, и в какой стороне поместье Вестников Зари. Возможно, семья Ауры давно укрылась в Луносвете, но первым делом стоило двинуться туда. Она попыталась найти путь. Затем хотела просто вырваться из этой бойни, но даже это оказалось невозможным. Ворох сражавшихся мертвецов и эльфов окружил ее, вынуждая присоединиться к сражению. Она примкнула к группе следопытов, и нарезала вокруг них круги, сшибая подбиравшуюся к ним нежить, пока эльфы тратили остатки своих стрел, делая то, что умели лучше всего. Вокруг царил такой хаос, что следопытам было невдомек, что тут забыл людской рыцарь, и приняли ее присутствие, как данность. Вместе они пробивались все дальше, пока не соединились с авангардом, вставшим стеной уже совсем неподалеку от стен Луносвета. Лошадь под Элизой к тому моменту брыкалась от ужаса, грозясь в любую секунду выбросить ее из седла. Она не могла ее винить, ей и самой сейчас едва верилось в то, что она видела. Лишь фатализм, появившейся после осознания того, что она, скорее всего, подцепила чуму и скоро умрет, позволял ей принимать лезущих к ней ободранных трупов, как должное. Элиза заметила, что среди них были и эльфы. Она ожидала, что следопыты отойдут под стены города, но они больше не отступали. Леса Вечной Песни были их ответственностью. Воины в зеленых плащах решили принять смерть здесь. Элизу это совсем не устраивало. Ей было рано умирать. Она должна была найти Ауру. Сказать ей, что любит ее. Сказать, что жалеет о том, что уехала. Довести ее до моря и посадить на корабль. Только тогда она позволит себе умереть. Едва она собралась развернуть лошадь, чтобы убраться отсюда, как толпа нежити перед ней с удивительным почтением расступилась. Следопыты, воспользовавшись этим, усилили натиск, но это было их концом. В ряды защитников Кель’Таласа врезался огромный всадник на ужасающем костяном скакуне. Бледный мужчина выглядел будто бы оледеневшим, но был совсем не похож на ведомую им армию мертвецов. Он держал двуручник одной рукой и размахивал им так, словно тот ничего не весил. У Элизы не получалось задержать взгляд на этом мече — от него исходили волны страха, заставлявшие сердце колотиться, как ненормальное, а руки дрожать. Чем ближе был всадник, тем отчетливее Элиза слышала какофонию криков, исходившую от его меча, словно в нем были заточены терзаемые души. Вместе с животным страхом к ней приходило осознание, что если убить этого черного рыцаря, если разбить проклятый меч — творившийся вокруг кошмар закончится, и они будут спасены. Собравшись с духом, Элиза пришпорила лошадь и бросилась в атаку. Благодаря тому, что нежить расступилась, у нее получилось взять хороший разгон, в то время как рыцарь стоял на месте, играючи отсекая руки и головы следопытам, пытавшимся свалить его с коня. Она думала, что в суматохе боя он ее даже не заметит. На такой скорости хватит одного точного удара. Элиза сделала замах. Рыцарь повернулся к ней и рубанул. Покрытый горящими синим рунами двуручник срезал ее лошади половину черепа, словно тот был ломтиком масла. Клинок прошел дальше и врезался в ее бригантину, оставив на ней длинную борозду и прорезав сталь до самого поддоспешника. Удар был таким сильным, что сбил ее с уже мертвой лошади. Земля, заваленная телами, боднула ее, выбив воздух из легких. Ошеломленная силой темного рыцаря, Элиза все же нашла в себе силы встать и попробовать продолжить бой. Когда она вновь посмотрела на своего врага, то смогла разглядеть его лицо, обрамленное молочно-белыми волосами, спадавшими до плеч. Элиза моргнула от удивления. Она не могла поверить в увиденное. Она часто видела его при дворе. Всегда такой вежливый, улыбчивый, умеющий влиться в любую компанию и стать ее душой. Светловолосый богатырь, по которому вздыхали все придворные дамы. И, словно этого было мало, вступивший в Серебряную Длань — орден паладинов, воинов Света. Его называли самым перспективным наследником из всех ныне живущих принцев. Ему предрекали превзойти своего отца во всем. Как мог он стать... этим? — Принц Артас? Он ничего не ответил. Может, в гвалте боя Артас даже не услышал ее. Его костяной конь сам двинулся на нее, без каких-либо команд, слово он мог читать мысли своего хозяина. Элиза приготовилась отпрыгнуть. Ей не доводилось тренироваться пешей против всадника. Ее наставники в унисон твердили о том, что в таких ситуациях лучше просто избегать боя и молиться, чтобы конный рыцарь выбрал в качестве цели не тебя. Элиза метнулась в сторону, но врезалась плечом в мертвеца, от которого остался один лишь скелет. Артас уже заносил клинок для удара... Что-то промелькнуло между ними. Элиза успела один раз моргнуть, и вот темный рыцарь уже упал в грязь, а из его нагрудника торчало три стрелы. На секунду она возликовала, но Артас быстро поднялся и небрежным движением руки выдернул из себя стрелы. Те оставили на его доспехе лишь неглубокие вмятины. Между ним и Элизой встала фигура в вышитом золотой нитью зеленом плаще. Ловким движением она убрала за спину лук и достала два коротких кривых меча. От нее исходила сила и грация, которую Элизе раньше ощущать не доводилось. Эльфийка на мгновение обернулась, одарив ее коротким кивком. У Элизы перехватило дыхание. Она никогда не видела никого красивее, и даже сияющее лицо Ауры, любовь к которой заставляла ее верить, что она самая прекрасная женщина на свете, меркло перед ней. Галедан был прав, увидев ее и правда хотелось упасть на колени. Сильвана. Генерал Следопытов. Между ней и Артасом, замешкавшись всего на секунду, вновь сошлись толпы сражавшихся, и они начали стремительно прорубать дорогу друг к другу. Их лица исказились в гримасах неописуемой ярости. До того казавшийся полностью отстраненным от происходящего Артас что-то кричал Сильване, она орала в ответ. Элиза не могла расслышать их голосов, но стоило им сойтись в поединке, и звон их клинков расходился по всему полю боя. Они сражались молниеносными размашистыми ударами, не скупясь на пируэты, из-за чего остальные сражающиеся отступили от них, не желая потерять голову от шального удара и предоставив им место для дуэли. Сильвана все время атаковала. Она наносила так много ударов, что за ними невозможно было уследить. Как будто одной скорости было мало, Сильвана, подобно ястребу, взмывала в воздух, атакуя сверху, делала подкаты, постоянно оказываясь у Артаса за спиной, но все, чего она добилась — это несколько порезов, нанесенных в уязвимые сочленения его лат. Падший лордеронский принц всегда был славен невероятно могучим телосложением. В латах он был подобен скале. И это должно было его замедлять. Он должен был устать: от веса брони, от размашистых ударов своего проклятого двуручника, от ран, в конце концов. Но Артас не уставал и не утрачивал концентрации. Сильвана обрушилась на него градом ударов, которые, попади они все в цель, уже убили бы дракона, но лордеронский принц продолжал сосредоточенно отражать их, лишь немногим уступая в скорости генералу следопытов. Продолжавшие гибнуть следопыты кричали имя своего командира, и это, казалось, подпитывало ярость Сильваны, но ее силы были не бесконечны. Почувствовав, что она замедлилась, Артас оттеснил ее серией ударов. Сильвана отпрыгнула назад, чтобы перевести дух. Они больше не перебрасывались колкостями и проклятиями. Оба понимали, что сейчас дерутся с самым серьезным противником в их жизни. Топча поваленную нежить латными сапогами, Элиза, рискуя пропустить удар, то и дело поглядывала на это блистательное противостояние. Взвесив все, что они вынесли из этого боя, Сильвана и Артас вновь решились атаковать. Они побежали навстречу друг другу. Эльфийка приготовилась сделать взмах, как только окажется достаточно близко. Внезапно Артас остановился, согнул колени, перехватил свой меч двумя руками и сделал один единственный колющий выпад. Клинки Сильваны просвистели у него над головой. Она по инерции пробежала мимо принца, сделав еще несколько шагов. Элизе показалось, что в этот момент у нее остановится сердце. Не веря своим глазам, она наблюдала, как мечи выскользнули из рук Сильваны, а на ее нагрудник и руку фонтаном полилась кровь из рассеченного сбоку горла. Больше не глядя на Артаса, эльфийка зажала рукой рану, пьяной походкой доковыляла до ближайшего дерева, дотронулась до него рукой, а затем прислонилась к нему спиной и осела на землю. Ее глаза остекленели. Элиза думала, что услышит отчаянные крики следопытов, но, оглянувшись, поняла, что почти все они уже были мертвы. Сглотнув, она повторила про себя ставшую бессмысленной мантру. Нельзя умирать. Сначала спаси Ауру. Нельзя умирать. Артас казался утомленным. Он смотрел себе под ноги, ссутулившись и тяжело дыша. Это был ее последний шанс. Элиза подбежала к нему и ударила. Двуручник принца, на который он устало опирался, с легкостью оторвался от земли и встретил ее меч, оставив в нем глубокую зазубрину. Она была к этому готова и тут же нанесла еще удар. Легко парировав его, Артас атаковал сам. Замах был куда медленнее, чем во время боя с Сильваной. Он устал. У нее был шанс. Нельзя умирать. Сначала спаси Ауру. Опустившийся рунический меч отсек ее клинок у самой рукояти, оставив в руках Элизы бесполезный обрубок. Нельзя умирать. Она попыталась вонзить обрубок меча ублюдку в горло. Нельзя… Ледяная Скорбь пробила ее грудь и вышла из спины. К окружавшему клинок хору криков присоединился еще один голос.