Почти жива

Когда земля Нордскола разорвалась от мощи вздымающихся к небесам некрополей, а ледяной змей размером с крепость накрыл своей тенью поля и долины, Элиза ждала от Плети чего угодно, но только не дипломатического подхода по отношению к кому бы то ни было. Врайкулы каким-то непостижимым образом смогли добиться к себе особого отношения. Возможно, благодаря тому, что тан Балагард в свое время сам пришел к Ледяному Трону и добровольно склонился перед Королем-Личом. Возможно, потому что могучие трехметровые великаны, готовые встать под знамена Плети с религиозным рвением и считавшие славную смерть в бою прямой дорогой к возвышению, показались Повелителю Мертвых более полезными, чем если бы он просто обратил их всех в пустоголовых зомби. Элиза не знала, что сейчас себе навоображали таны врайкулов, какие вершины те собираются покорить во имя новоявленного «Бога Смерти», но в одном была уверена — их чаяниям не суждено сбыться. Да, подобно Культу Проклятых, им было позволено нести службу при жизни, но, как и в случае с Культом, то была лишь отсрочка. Столица врайкулов, огромная и мрачная крепость Утгард, располагалась на юго-восточной окраине континента, в местности, известной как Ревущий Фьорд. Если забыть про чудную колыбель жизни Низину Шолазар, то Фьорд был, пожалуй, наиболее пригодной для жизни территорией Нордскола из тех, что остались. До пробуждения врайкулов тут обитали только дикие животные, а скалистые берега были непригодны для швартовки флота и десантирования армии, так что владыки Плети до поры до времени забыли об этом диком крае. Чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, они с Аурой на время разделились. Они давно не появлялись среди рыцарей смерти, и будет лучше, если у каждой найдутся на то свои оправдания. Оседлав костяного скакуна, Элиза прибилась к колонне воинов Плети, маршировавшей под стены Утгарда. На зеленую траву под копытами своего мертвого коня она смотрела с едва скрываемым благоговением. Эти места напоминали ей окраины Лордерона, еще до того, как тот превратился в гниющую выгребную яму, кишащую ходячими мертвецами. Наваждение пропало сразу же, как только она добралась до самой крепости. Это было уродливое, пусть и впечатляющее своими размерами, сооружение. Из стен торчали высеченные из камня шипы, к морю спускались огромные цепи, предназначение которых оставалось для Элизы загадкой. Целые фрагменты стен, бойниц, а также крыш и навесов окружавших крепость деревянных строений, были выполнены в виде огромных черепов: человеческих и драконьих. Вокруг крепости летали стаи протодраконов, которых наездники умудрялись стегать плетьми прямо в полете, не боясь, что эти могучие звери, в пасть которых поместился бы целый дворф, не сожрут их от такого обращения. Несмотря на недавнее пробуждение, врайкулы уже привели пустовавшую несколько веков крепость в боевую готовность. Если переговоры пройдут неудачно, Плеть может застрять под стенами Утгарда также, как сейчас торчала под Зул’Драком. Защитники крепости источали воинственность, жажда битвы читалась в каждом взгляде всех мужчин и женщин этого народа. Они привыкли быть хозяевами жизни и, похоже, еще никогда не встречали врага, которого не были способны одолеть. В первый раз эмиссары Плети хитростью смогли убедить несколько танов, что Король-Лич — один из пантеона их богов. Но вот поведется ли на эту байку верховный владыка врайкулов король Имирон — большой вопрос. Элиза хотела бы сбежать раньше, чем придется это выяснять. Сам прием прошел куда лучше, чем можно было ожидать. Наиболее неприглядную часть армии Плети, призванную сюда ради демонстрации силы, так и оставили под стенами. Вести переговоры, когда вокруг тебя чешутся роящиеся мухами зомби и поганища, да бренчат костьми скелеты — не самая умная затея. Представителей нерубов и вовсе не призвали. Настолько чуждые формы жизни отпугнули бы даже самых благожелательно настроенных союзников. Когда тан Балагард приносил присягу на Вершине Мира, то вид перетаптывающегося на своих шести лапах Ануб’Арака вызывал в нем нескрываемое отвращение. В саму крепость в итоге зашла только почетная делегация, состоящая из сотни рыцарей смерти, некромантов и нескольких кровавых принцев сан’лейн. «Жалкое сборище амбициозных заместителей», как окрестила их Аура. Элиза заметила среди них множество знакомых лиц, но не сочла нужным тратить силы на приветствия. Среди рыцарей смерти редко возникало хоть какое-то подобие дружбы, большинство тратили свои последние крохи человечности на угрюмость или раздражение, но уж точно не пытались пустить корни братских уз. С некромантами было еще хуже. Подверженные всем людским страстям и слабостям, они были либо невыносимо заносчивыми, обращаясь с рыцарями смерти, словно с лакеями, выпячивая свободу воли так, будто та была морковкой перед носом неживых слуг Плети, а некоторые, коих было меньшинство, напротив, слишком уж сильно пытались подражать мертвецам, зарываясь в себя и пряча под тонкую вуаль напускного безразличия непомерную гордыню или же страх и неуверенность в собственном будущем. О сан’лейн и говорить нечего — этих порочных маньяков сторонились даже резчики плоти, из-под ножей которых выходили поганища всех форм и размеров. Впрочем, каждому из них нашлось свое место в чертогах Утгарда. Кровавые принцы, как ни странно, чувствовали себя вполне раскованно в обществе этих огромных варваров, и развлекали хозяев крепости тем, что пили наравне с ними или же показывали мерзкие фокусы, используя для этого отловленных животных. Вечно сутулые некроманты рядом с врайкулами смотрелись особенно жалко, однако демонстрация их навыков мигом заставила великанов смотреть на них с неким подобием уважения. Похоже, они сильно ценили умение пользоваться магией, и среди их народа рождалось не слишком много детей, предрасположенных к колдовству. Рыцари смерти же крутились как могли, пытаясь найти себе занятие. Большинство, как и Элиза, просто смирились с отведенной им ролью пугала и слились с пейзажем, встав по периметру огромного зала, словно стойки для доспехов. И все же, некоторые разбрелись по крепости или же проявляли к происходящему куда больший интерес. Гордун Алчущий Крови продолжал карабкаться вверх, все сильнее возвышаясь над остальными рыцарями. Новоявленный владыка Плети без ложной скромности кичился перед военачальниками врайкулов своими победами в сражениях и поединках, горланя бесчисленные имена поверженных врагов и стуча себя кулаком в грудь. Некоторых великанов это вывело из себя, некоторых, наоборот, только раззадорило, и в сторону серокожего орка посыпались вызовы. Элиза едва успела обратить внимание на браваду Гордуна и начать вникать в суть его баек, а врайкулы уже сгоняли со своих мест пирующих воинов, чтобы расчистить место для дуэльного круга. Алчущий Крови, пусть и без колебаний принял все брошенные ему вызовы, вновь доказал, что не зря заслужил повышение, и проявил прозорливость, настояв на том, чтобы все поединки были кулачными. Большинство желавших сразиться с ним были танами и чемпионами, и эту пока еще ценную кровь не стоило проливать в день, когда они вот-вот решатся принести свои клятвы. Позвав на помощь парочку с виду окаменевших рыцарей, Гордун снял с себя латы и поддоспешник, оставшись в одних штанах, которые успели за годы непрерывного ношения превратиться в дырявые лохмотья. Лишившись своей паучьей брони, орк не перестал выглядеть, как оживший валун. Напротив, испещренное шрамами и рубцами, бугрящееся мышцами тело внушало даже сильнее, чем костяные узоры его лат. Но даже будучи неистовой грудой мышц, рядом с врайкулами Гордун напоминал дворфа. Как выяснилось, это нисколько не помешало орку раз за разом валить их с ног и стискивать в удушающих захватах. Гордун уложил на лопатки трех соперников, которые после поражения, к удивлению Элизы, начинали одобрительно реветь и поднимать тосты за здоровье орка, как бы нелепо это ни звучало. Первым серьезным испытанием стал один из здешних чемпионов, сенешаль крепости Скади Безжалостный. Оба воина кружили вокруг друг друга, оценивая соперника и лишь изредка нанося удары и сцепляясь в клинче. Отвлекшись от затянувшейся схватки, Элиза бросила взгляд на высокий трон и того, кто восседал на нем. Поначалу она считала, что это Балагард был лидером всех врайкулов, но теперь, глядя, с какой опаской и трепетом он о чем-то переговаривается с их истинным королем, понимала всю глубину своего заблуждения. Король Имирон выглядел так, словно мог повалить наземь даже титаническую хранительницу Низины Шолазар, будь она неладна. Он не носил короны или богатых одежд, и только шлем, увенчанный крупными загнутыми вниз рогами, как-то отделял его от присутствующих, но почти осязаемая аура царственности окружала Имирона, избавляя от необходимости в лишних атрибутах власти. По обрывкам разговоров Элиза узнала, что король врайкулов правил своим народом еще десять тысяч лет назад. Время было властно над ними также, как над любыми смертными, но врайкулы умели погружать себя в ритуальный летаргический сон, граничащий со смертью, и могли оставаться в этом состоянии почти что вечность, сохраняя крепость тела. Оставалось загадкой, почему Имирон и большая часть его соратников пробудились именно сейчас, но делегатов Плети это, похоже, совершенно не интересовало. Практически поданную на блюдце армию живых великанов, охотно готовых продать свои души в услужение Повелителю Смерти, все, почему-то, воспринимали как данность. Возможно, будь Элиза по-прежнему привязана к Ледяному Трону, ее бы тоже ничего не смущало. С самого начала встречи она отстукивала пальцем ритм, ведя мысленный отсчет. Когда Гордун, взревев от натуги, смог на пол стопы вытолкнуть Скади из наспех начерченного круга, и толпа врайкулов возбужденно повскакивала со своих стульев, окружив место поединка, дабы восславить победителя, Элиза кивнула и незамеченной выскользнула из зала, направившись на нижние ярусы Утгарда, туда, где располагались доки. Пока она следила за обстановкой, Аура должна была подчинить своей воле команду матросов. Разум многих врайкулов оказался на проверку весьма податлив для магических манипуляций, а напившись, они и вовсе представляли собой открытую книгу. Под покровом ночи захваченные матросы вывезут их в море, и тогда, наконец, они станут свободны. Перед отправкой в Утгард Аура и Элиза уже успели поспорить о том, что им делать, когда они вернуться в Восточные Королевства. Годы посмертия и память о том, что им приходилось делать в армии нежити, сильно повлияли на их мировоззрение. Элизе казалось, что они словно поменялись местами. Пока она убеждала Ауру найти укромное место и попробовать прожить спокойную, тихую жизнь в уединении, та, напротив, настаивала на том, чтобы присоединиться к силам Альянса в борьбе с Плетью. Сердце эльфийки жаждало если не отмщения, то хоть какой-то сатисфакции. Ей казалось правильным обнажить оружие против своих поработителей и убийц ее родичей, встав бок о бок с теми, кто сражался вместе с кель’дораями во Вторую и Третью Войны. Элиза отнеслась к этой затее со скепсисом. Ей не хотелось вновь каждый день бороться с подозрениями потенциальных соратников, которые могли заподозрить в них бывших слуг Плети, равно как и не хотелось больше скрывать свои отношения с Аурой, ведь к такому даже война не помешает приковать множество пристальных взглядов. Она устала от войны, устала убивать и рисковать жизнью. Ей хотелось жить. Аура жаждала возмездия, но Элиза была для нее все-таки важнее. В конце концов, она уступила. В такой вечер, как этот, трудно было наткнуться на кого-то в широких коридорах крепости. Большинство врайкулов сейчас пировали, и на страже оставалось лишь немного угрюмых великанов, накануне провинившихся в чем-то и отправленных нести вахту. Они провожали Элизу хмурыми взглядами, но ни разу не остановили ее и не задали вопросов. Для врайкулов, не заставших поединков Гордуна с их сородичами, рыцари смерти все равно казались мелкими букашками, не стоившими внимания. В поисках спуска на нижние ярусы, Элиза чуть было не врубилась в Вайерона. Поющий Клинок, стоя в плохо освещенном коридоре, в своих вороненых доспехах был практически невидимым. Он увлеченно разглядывал витиеватую резьбу по дереву, обильно украшавшую многие стены и балки Утгарда. — Устала от шума? — спросил Вайерон, не поворачиваясь. — Да вот… ищу место потише, — уцепившись за вопрос, соврала Элиза. — Заметил что-то любопытное? — Прекрасно, не правда ли? — Ты про это? — она скептично посмотрела на резьбу. — После всех чудес Нордскола, тебя привлекли накарябанные на доске знаки? — То, что мы возвели в Ледяной Короне — просто труд бездумных рабов. Те сооружения в Грозовой Гряде и Драконьем Погосте… какие-то невероятные создания делали дома себе под стать. Для нас это что-то невообразимое, заставляющее голову кружиться, — Вайерон ухмыльнулся, — ну, если бы она могла кружиться у мертвецов, вроде нас. А здесь все интереснее. Прислушайся к тому, что происходит наверху, — он указал острым коготком перчатки наверх. — Чертовы дикари ревут да барабанят без конца. И все же в каком-то совершенно несвойственном им порыве они творят вот это. Руны складываются слова. Слова — в предложения. Это целые саги, Железный Хребет. Вся история их рода. — Ты сегодня многословен, — сухо заметила Элиза. — У меня почему-то такое чувство, что и тебе хочется поговорить. Или послушать? — он прищурился. — Чего-то тебе точно хочется. — Я желаю служить своему господину и больше ничего. Как и все мы, — ответила она так, что ни один мускул не дрогнул на ее лице. Элиза и Аура слишком долго пробыли наедине, и подражание своему прежнему поведению давалось сложнее. — Конечно, — просто согласился Вайерон и снова принялся разглядывать резьбу. Не желая больше находится рядом с Поющим Клинком, Элиза двинулась дальше, найдя, наконец, заветную винтовую лестницу, уводящую вниз. Когда она начала спускаться по ступенькам, то услышала за своей спиной брошенную ей вслед фразу: — И все же… Спускаясь ниже, она ускорилась и схватилась рукой за меч. Ей показалось, что Вайерон увязался за ней, что его шаги вот-вот ее настигнут, но на деле этот стук оказался эхом от падавших со сталактитов капель воды. Доки Утгарда находились внутри огромной пещеры, чей свод скрывался в темноте. Пространство вокруг освещала подвешенная цепью к своду огненная чаша. Место было до дрожи неуютным. Доски от каждого шага Элизы скрипели так, будто были готовы вот-вот проломиться, утащив ее под воду. На пришвартованных драккарах сейчас расхаживали несколько матросов, от вида которых, оглядываясь назад, угрюмые стражники крепости казались пышущими жизнью и весельем юнцами. Кожа моряков была серой и обветренной, под глазами расползались темные круги, волосы и бороды выглядели сырыми и свалявшимися. Элиза старалась не задерживать взгляд на моряках, чтобы ненароком не привлечь к себе чье-то внимание, но, посмотрев на очередного врайкула, расхаживавшего по причалу, невольно вздрогнула. Ей показалось, что перед ней стоит утопленник: с темными пятнами на серой коже, зелеными волосами, будто укутанный тиной и илом, и утыканный торчащими прямо из кожи ракушками. Как и со всеми прочими, они быстро разминулись, и Элиза так и не успела понять, что именно она только что увидела. Должно быть, игра теней и ничего более. Это место было слишком темным, чтобы держать тут корабли. Подземный причал выглядел как-то не так. Все здесь казалось каким-то неправильным. Она ходила от одного драккара к другому, но нигде не могла найти Ауру. Возможно, эльфийка все еще подчиняла волю их будущей команды где-то в темных уголках и трюмах. Пробираться на каждый из кораблей было рискованно. Статус почетной гостьи еще не означал, что перед ней были открыты все двери. Раньше она смогла бы почувствовать присутствие Ауры одним касанием мысли, однако теперь ее разум больше не был сотой в огромном гниющем улье Плети, и приходилось полагаться на остальные чувства, дарованные ей жизнью. Одним из них была тревога, вторым — страх. И его воплощение стояло прямо перед ней. Темнота скрывала многие из уродств Шороха, но источаемая им аура боли и кошмара в тенях лишь усиливалась и словно бы пульсировала. Он прислонился рукой к борту драккара и закрыл глаза, прислушиваясь к чему-то. Элиза попыталась понять, что же рыцарь смерти пытается услышать, но их по-прежнему окружала только капель, скрип досок и цепей, да гулкое эхо расхаживающих по пристани врайкульских мореходов. Шорох открыл глаза и поднял голову, разглядывая мачты. Его движения и жесты отдавали меланхолией, которой совершенно не ожидаешь от такого чудовищного существа. Шорох рассматривал корабль с ностальгией. Похоже, несмотря на всю причиняемую себе боль, он продолжал помнить то, кем он был когда-то. — Нам нужен собственный флот, — пророкотал Шорох своим неестественно глубоким голосом, окутывавшим, словно туман. — Некрополей слишком мало, они ненадежны. Постоянно… ломаются. С настоящими кораблями мы могли бы царить везде, — он посмотрел на Элизу. — Хотел бы я снова стоять на корме. — Ты можешь предложить это Гордуну. Или… кому повыше. — Я — перст своего господина. Не язык, — он медленно высунул свой почерневший язык из лишенного губ рта и придавил его зубами. Элизе казалось, что сейчас Шорох откусит его, в очередной раз себя искалечив, но он засунул его обратно и поводил челюстью из стороны в сторону. — Зачем ты делаешь это с собой? — спросила она, старясь скрыть омерзение в голосе. Шорох прищурился и склонил голову. Он сделал несколько шагов вперед, нависнув над Элизой, и положил ей руку на плечо. Она опасливо глянула на широкую ладонь, представляя, как та в одно мгновение может оказаться у нее на шее. — Что ты здесь делаешь, Железный Хребет? — спросил он голосом, от которого отпадало любое желание солгать. — Могу спросить о том же у тебя, — процедила Элиза, готовая в любую секунду достать Иней и вспороть этому омерзительному созданию брюхо. — Я всегда там, где нужен нашему хозяину, — ответил Шорох, не сводя с нее взгляда застывших в прищуре глаз. — Быть может, я здесь, чтобы встретить тебя? Или кого-то еще? Ауру? Они застыли, буравя друг друга холодными взглядами. Элиза была в шаге от того, чтобы достать меч. Ее сдерживал тлеющий уголек надежды, что все это какое-то недоразумение, и Шороха послали выследить кого-то еще. Стоить начать бой — и все закончится. В лучшем случае придется бежать из Утгарда в одиночку. В худшем — расстаться с жизнью, едва начав схватку с Шорохом. — Вот вы где, негодные железяки! — раздался за ее спиной сварливый хриплый голос, от которого захотелось поежится. — Я вас обыскался! Вам всем было велено оставаться наверху. И почему именно вам, непослушным тварям, оказано столько чести? Постукивая посохом по деревянному настилу и подбирая рукой застревающую в сколотых досках мантию, к ним неуклюже направлялся Хейган Нечестивый. — Да-да, я к вам обращаюсь, отродья! — рявкнул он, ткнув в них пальцем. — Живому не пристало так говорить с возвышенными смертью, — обратив свою холодную ярость в Хейгана, произнес Шорох. — Говори, червь, и впредь следи за языком. Хейган Нечестивый застыл, как вкопанный. Его рот уже был приоткрыт, чтобы изрыгнуть очередное язвительное замечание, но слова так и не сорвались с губ. Похоже, некромант слишком привык к безразличию рыцарей смерти и забыл, что те способны дать ему отпор. Элиза ухмыльнулась. Давно пора было осадить эту скользкую мразь. Наплывшее с появлением Шороха напряжение поутихло. Значит, вот кого он должен был тут встретить. Вот только это не отменяло того факта, что Аура до сих пор не показалась. Где же ты, любимая? Мы ведь так близко. — Я… мне оказана великая честь встретить… пополнение нашей делегации. — Что-то пошло не так? — спросила Элиза, скрывая тревогу. — Переговоры зашли в тупик? — Не твоего ума дело, — буркнул Хейган, задышав, как разъяренный бык. В иной ситуации он уже наорал бы на нее, обещая обжарить в адском пламени за лишние вопросы, но после предупреждения Шороха был вынужден сдерживать себя. — Ты сам не знаешь, верно? — поддела его Элиза, вновь желая спровоцировать. Ей хотелось увидеть, как Шорох разорвет некроманта на части. Пусть эти твари грызут друг другу глотки. Ауру наверняка порадует, что она смогла избавиться хотя бы от одного из них. Ну где же ты? — Еще чего, конечно же знаю, я же не какой-то бездушный болван, — фыркнул Хейган. — Владыка Гордун и тан Балагард — могучие воины, но не ровня королю Имирону. Один из наших повелителей должен явиться лично, чтобы этот чертов варвар склонил перед ним свою рогатую голову. Так что шевелитесь, пока ваши сородичи наверху ничего не испортили! Переглянувшись с Шорохом, Элиза пожала плечами и неохотно двинулась вслед за Хейганом, прочь от доков, поднимаясь все выше и выше. Она несколько раз оборачивалась, ожидая увидеть силуэт Ауры, но в какой-то момент перестала надеяться. Возможно, ей просто нужно больше времени. Если понадобится, Элиза обыщет каждый угол этой крепости. Нужно только поскорее разделаться с внезапно свалившейся ей на плечи «великой честью». Она недолго гадала над тем, кого им предстояло встретить. Имирон вряд ли склонит голову перед щелкающим мандибулами Королем Склепов Ануб’Араком или пышущей пороком королевой Лана’Тель. Возможно, явится сам Кел’Тузад, но, как и Балагард, правитель врайкулов охотнее всего присягнет Аннигильде. Валь’кира была для них все равно что спустившимся с небес богом, так что врайкулы легко примут подобную присягу, особенно после того, как лицезрели всю мощь армии Плети незадолго до этого. По дороге наверх к их скромной процессии присоединился Вайерон. Будто нарочно, он поравнялся с Элизой и шел в такт ее шагов. Ей хотелось одарить его недовольным взглядом и сказать что-то, но она подавила это желание и просто смотрела перед собой, делая вид, что не обращает внимания на своего спутника. Полуэльф, напротив, то и дело поглядывал в ее сторону и чему-то постоянно улыбался. Он шел изящной, танцующей походкой, каждое движение было плавным и отточенным. Элиза вспомнила, как тот убил паладина во время битвы с Алым Орденом. Никогда прежде она не видела, чтобы кто-то фехтовал с подобной грацией и легкостью. Ей хотелось верить, что в армиях живых наберется хотя бы дюжина таких же одаренных дуэлянтов, как Вайерон, иначе плохи дела Азерота. Выйдя на террасу, Элиза едва удержалась от глубокого вздоха. После затхлого и сырого воздуха пристани и коридоров крепости, здесь дышалось на удивление свежо. В соленый морской бриз примешивался хвойный аромат небольших рощ, разбросанных по Ревущему Фьорду. Там они встретили Балагарда и Гордуна. Стоя на самом краю стены, которую врайкулы решили ничем не ограждать от пропасти, оканчивавшейся заливом, они что-то обсуждали, то и дело указывая куда-то вдаль, в сторону океана. — Наконец-то! — довольно прорычал Гордун и стукнул себя кулаком в грудь. Совершенно лишний жест, но, похоже, что так он понемногу выпускал из себя клокотавшую внутри ярость. — Доставай свою руну, чахлый людишка, и покончим с этим! Элиза кинула взгляд на едва распрямившегося Хейгана, которого Алчущий Крови вновь заставил раболепно съежиться. Да, сегодня его амбициям и тщеславию был нанесен ощутимый ущерб. — Нужна достаточно широкая площадка, чтобы не промахнуться с координатами, владыка, — медленно и с явной неохотой поклонившись, произнес Хейган. Некроманта коробило от того, что приходится расстилаться перед тем, кто еще недавно был ему почти что ровней. — Телепортация — наука достаточно точная, и требует определенной… — Заткнись! — рявкнул Гордун и резко отмахнулся от него. Задень он этим взмахом некроманта, и того бы точно пришлось соскабливать со стены. — Мне невыносим звук твоего поганого голоса, особенно когда с языка летят одни оправдания! — Там, — Балагард указал навершием топора туда, где терраса скрывалась за поворотом, — есть площадка, куда приземляются протодраконы. Достаточно места, чтобы вытащить вашим колдовством кого угодно. Если только вы не собираетесь призвать это костяное чудище, которое очнулось вместе с Богом Смерти. — Идем уже, — фыркнул Гордун, дернув плечом, и побрел в направлении, указанном Балагардом. Когда они вышли на широкую площадку, выпиравшую из рельефа крепости, как блюдце на краю стола, Элиза увидела, что там уже кто-то был. Мгновением назад ей хотелось дышать полной грудью, но теперь ее дыхание сперло. Аура. Эльфийка стояла, опустив голову и едва заметно подрагивая. Вокруг нее, словно рысь вокруг жертвы, кружил кровавый принц Теральдис. Он что-то нашептывал ей на ухо и иногда поднимал руку, чтобы провести пальцем по ее шее. Элиза не знала, что Теральдис пытался сделать, но, сказать по правде, ей и не хотелось разбираться. Вытащив Иней из ножен и забыв о всякой осторожности, она двинулась к кровавому принцу, обогнав остальных своих спутников. Аура заметила их приближение, и в ее взгляде прочиталось облегчение. — М-м-м, еще одна моя спутница, как удачно, — прошелестел Теральдис из-под закрывавшего нижнюю половину лица ворота. — С нашей последней встречи вы обе стали пахнуть просто изумительно. Это сводило меня с ума. Прости, моя милая Элиза, я просто не мог удержаться… Она ничего не ответила, продолжая идти ему навстречу. Плевать. Сан’лейн в Плети ненавидели все, у кого оставалось достаточно мозгов, чтобы чувствовать ненависть. Если она снесет ему голову, вряд ли кто-то останется в обиде. Уже готовая сделать взмах, Элиза почувствовала, как ее схватили за руку. — Горячая же ты голова, Железный Хребет, — промурлыкал Вайерон и потянул ее на себя, заставляя опустить оружие. — Я и впрямь не ошибся на твой счет. Тем лучше для всех. — О чем ты? — не поняла она. — Позже, — загадочно ответил он. — Дай старику сделать свое дело, и ты все увидишь. Выдернув руку из его почти что любезной хватки, Элиза подошла к Ауре и встала между ней и Теральдисом. Гордуна, Балагарда, Шороха и Хейгана произошедшая тут стычка, казалось, вообще не заботила. Они явно спешили, не желая испытывать терпение Имирона. Устроенная пирушка и все прошлые переговоры со стороны казались весьма удачными, но похоже эта была лишь видимость благополучия. Достав из-под полы своей мантии каменную плитку размером с ладонь, Хейган начал тихо и сосредоточенно читать заклинание. Руна на камешке загорелась, по его поверхности разошлись сияющие арканой трещинки, и он разделился на шесть равных частей. Кусочки рунной плитки разлетелись, образовав собой связанный магическими линиями контур, похожий на неровную дверь. Потихоньку поверхность внутри контура начала мутнеть, превращаясь в темно-фиолетовый вихрь. Начисто забыв о только что прерванной перепалке, все собравшиеся, затаив дыхание, смотрели на портал, в котором постепенно материализовался силуэт высокой фигуры. Руки и колени Элизы задрожали от осознания того, кто сейчас выйдет им навстречу. Шагнувшее из портала существо сделало это настолько медленно и властно, что, казалось, оно само разрезало ткань реальности, а Хейган только подыграл ему. Когда Он пробудился, это ощутили все живые существа в Нордсколе. Но до последнего Элиза не верила, что Он не просто очнулся, выйдя из летаргии. Нет, отныне Он и в самом деле ходил среди смертных. Это конец. Если так, этому миру пришел конец. Король-Лич, не произнеся ни слова, успел сделать всего один шаг, и этого хватило, чтобы все, кто находился в тот миг на балконе, рухнули на колени. Даже погруженный в сон и закованный в кусок льда, Владыка Смерти источал такую мощь, что кожа в его присутствии покрывалась мурашками, а волосы вставали дыбом. Теперь же, казалось, он мог расщепить каждого, кто стоял перед ним, одним своим взглядом. Никто не решался поднять голову, чтобы хотя бы увидеть его латные сапоги. Никто, кроме Элизы. Никогда раньше она крепко не задумывалась о природе существа, по воле которого предавались геноциду и поднимались из могил на вечную службу десятки тысяч душ, но теперь, обретя свободу воли и увидев Повелителя Плети во плоти Элиза, наконец, поняла. Она вспомнила, как чуждый орочий голос в ее голове стихал, поначалу раздвоившись, а затем полностью вытесненный другим. Это было невозможно, но он как-то смог. Артас. Он не просто исчез после битвы с Иллиданом. Он стал Королем-Личом. Она восемь лет ходила под стягом собственного убийцы, пока ее вопящая от ужаса душа продолжала томиться в клинке, что теперь покоился в руках Владыки Мертвых. Элиза слышала зов собственной души, и ей хотелось вторить ее страданиям. Вместо этого она опустила взгляд, подражая остальным. Вглядываться во тьму вертикальной прорези шлема-короны, которая контуром повторяла собой Цитадель на Вершине Мира, стало невыносимо, настолько неизмеримая злоба таилась за ней. — Встаньте. Этот голос был всем. Больше он не был просто злой волей, скребущейся о стенки черепа, пока разум смиренно подчинялся. Отныне в нем одновременно слышалась властность и мудрость, жестокость и забота, бархат и сталь. Жгучая ненависть к своему убийце едва вытесняла искреннее желание раскаяться во всем и вновь присягнуть ему на верность, на этот раз по собственной воле. Они подчинились, синхронно встав и образовав полукруг, но продолжая при этом смотреть себе под ноги. Элиза было подумала, что Король-Лич отдает им безмолвные команды, которые она больше не слышала, но никто не реагировал. Молчание затянулось. Чего же ты ждешь? Элиза рискнула слегка повернуть голову, чтобы посмотреть на состояние Ауры. Ей хватило одного Теральдиса, чтобы потерять самообладание. Сейчас она и подавно может впасть в отчаяние и раскрыть себя. Аура стояла неподвижно, но было видно, как ее челюсть непослушно ходит ходуном. Ей повезло, что завывающий ветер скрывал стук ее зубов. — Великий Имир, Первый из мертвых, — обратился к Королю-Личу Балагард, по-прежнему считавший того божеством врайкульского пантеона, — Король Имирон смиренно ожидает встречи с тобой. — Твой безмозглый вожак подождет, — медленно произнес Артас. Сила, которую источал король врайкулов, заставляла присмиреть даже Гордуна и Балагарда, но для Короля-Лича Имирон был жалкой вошью. — Нам нужно решить одно дело. На несколько мучительно долгих мгновений вновь воцарилось давящее молчание. — Элиза. Чтобы поднять голову и встретиться с ним взглядом ей понадобилось усилие, с котором муравей двигал бы камень. — Я к вашим услугам, мой повелитель. — Хорошо, — пророкотал он и перевел свой взгляд куда-то в сторону. — Убей Ауру. — Повелитель? — запнувшись, спросила она, и в ту же секунду поняла, что для нее все было кончено. — Вестница Смерти, — словно не заметив ее реакцию на приказ, обратился он к Ауре, — достань свои клинки и отсеки Элизе голову. Пальцы Ауры дернулись. Она медленно опустила ладони на рукоятки своих мечей, но так и не вытащила их из ножен. Взглянув на Ауру умоляющим взглядом, Элиза едва заметно кивнула. Однажды приняв смерть, избегать ее начнешь всеми силами. Элиза готова была почти на все, лишь бы вновь не пасть от клинка, но только не ценой жизни возлюбленной. С таким она жить не сможет. Элиза до последнего надеялась, что Аура, получив ее немое согласие, подчинится, но та продолжала стоять неподвижно. — Значит, обе, — заключил Король-Лич. В его голосе не чувствовалось досады, он продолжал звучать, как глас свыше, обволакивающий каждый уголок сознания. — Ледяная Скорбь по-прежнему держит твою душу внутри, Элиза. Значит, есть еще лазейка… Твоя внимательность заслуживает награды, Поющий Клинок. Ты увидел то, что было сокрыто даже от моего всевидящего взора. Король-Лич посмотрел на Вайерона, которого теперь трясло от восторга, вызванного этой похвалой. Когда он все понял? В залах Утгарда, пока разглядывал летописи врайкулов? Или уже тогда он просто играл с ней, изображая неведение, а изменения в Элизе заметил во время боя с Алым Орденом? Она вспомнила, как Вайерон посмотрел на нее, когда она зашла в ту палатку на холме. Неужели ему хватило одного взгляда, чтобы понять? — Мой господин, это случилось не по нашей воле. Мы готовы служить вам верой и правдой. Мы ведь не сбежали, когда это случилось! — запротестовала Элиза, понимая, насколько жалко звучит хоть какая-то попытка оправдаться в глазах Короля-Лича. Но что еще ей оставалось? — В доках под крепостью шестнадцать врайкульских матросов готовят корабль к отплытию по приказу Вестницы Смерти, мой король, — произнес Шорох, чей пронизывающий до костей голос после встречи с Королем-Личом теперь казался совсем не страшным. И все же в этих словах прозвучал приговор. Теперь Элизе и Ауре оставалось только одно. Как только Элиза потянулась за мечом, Король-Лич произнес: — Покончим с этим. Едва эти слова слетели с губ Владыки Мертвых, Вайерон, уже стоявший за спиной Ауры, замахнулся кинжалом и вонзил его ей в горло. Глаза Ауры, в которых читался неописуемый ужас, широко распахнулись. Она попыталась закричать, но кинжал в горле не дал ей возможности даже просипеть. Ноги подвели ее в ту же секунду, как холодная сталь вошла в плоть. Аура упала на колени, а Вайерон продолжал держать кинжал неподвижно, так и не перерезав горло. Другой рукой он поддерживал Ауру за подбородок, не давая ее голове упасть на грудь. Она задергалась в агонии, отчего кинжал проворачивался в горле, расширяя рану. Кровь толчками выходила из ее рта и горла. Элиза закричала, едва увидела взметнувшийся кинжал. Закричала истошно, как сумасшедшая. Иней выскользнул из ножен мгновением позже, жаждущий крови Вайерона. Она бросилась вперед, словно змея. Все тело трясло от захлестнувшей ярости. Пусть от зрелища бьющейся в агонии Ауры ее разум помутился, Элиза сделала свой лучший выпад. Иней встретил сопротивление с громким звоном, разлетевшимся по ущельям Ревущего Фьорда. Белое лезвие вгрызлось в задрожавший от напора топор тана Балагарда. Врайкул пересилил Элизу и оттолкнул от себя, заставив их лезвия разъединиться. Через секунду она атаковала вновь. Балагард, смеясь, ответил взмахом, в результате которого Иней был пойман в желоб между топорищем и рукояткой. Руку Элизы резко повело вниз, и острый конец клинка выбил искру из каменной кладки. Только отведя удар, Балагард сделал обратное движение, и навершие его топора врезалось в открытое забрало-череп. Элиза отшатнулась, ее шлем от удара слетел с головы и упал с балкона вниз, в залив. Она снова напала, но оступилась, когда в поле зрения попала до этого скрытая за спиной Балагарда Аура. Эльфийка дергалась в руках Вайерона, утопая в боли, но продолжая оставаться в сознании. Кинжал в горле медленно полз к трахее. Слезы размыли Элизе зрение, и она возненавидела их за это. Навершие топора прилетело ей в лицо, сломав нос и заставив отступить еще на два шага. Кровь хлынула на подбородок. Элиза в бессильной злобе попыталась сделать круговой удар, чтобы достать хоть кого-то из окруживших ее ублюдков, но все они успели отшатнуться. Все, кроме Шороха, который остановил движение Инея, встретив его своими изогнутыми на конце, будто крюки мясника, клинками. Хейган рискнул подойти поближе и направил на Элизу посох, с которого сорвалась окутавшая ее зеленая дымка. Обливавшееся кровью сердце разрывало ей грудь, и потому она не могла задержать дыхание. Один вздох, и ее губы, язык, горло и легкие словно наполнились жидким огнем. Хейган смеялся. Новая волна боли разлилась у основания горла. Элиза дернула головой и увидела Теральдиса, жадно вонзившего в нее свои похожие на когти клыки. Она вывернулась и тут же лишилась куска плоти у основания шеи. Теральдис застонал, как голодный зверь. Ему хотелось еще. Через секунду после того, как Теральдис отодрал от нее шмат плоти, что-то резануло ей по ногам, заставив упасть на колени, поравнявшись с Аурой. Свет… милостивый Свет, она все еще умирала. Кровь продолжала точками выходить из нее каждый раз, когда ее тело дергалось, будто оказавшись подвешенным на нитки в руках неумелого кукловода. Сколько крови… Элиза все кричала, но теперь уже от боли. Мечи-крюки вгрызлись ей в открытый участок кожи вокруг шеи. Шорох рванул ее назад, заставив упасть на спину и протащив по земле. Элиза так и не выпустила Иней из рук, но сейчас могла только бестолково размахивать им перед собой. Она не собиралась выпускать его, до сих пор рассчитывая забрать с собой на тот свет еще кого-нибудь. Так продолжалось, пока булава Гордуна не опустилась ей на руку, сплющив латную перчатку и оставив внутри кашу из мышц и костей. Отпихнув Шороха и тем самым вырвав из нее мечи-крюки, орк схватил Элизу за шкирку и бросил перед Аурой. Ее щека с влажным шлепком соприкоснулась с растекавшейся багровой лужей. Элиза смотрела на агонизирующую Ауру, уже не в силах что-либо изменить. Их слезы и кровь сливались воедино, пока, наконец, Вайерон не вытащил кинжал из шеи эльфийки и отпустил ее, дав упасть перед лицом Элизы. Она посмотрела ей в глаза, желая уловить последний проблеск, но они уже остекленели. — Останься… — прошептала Элиза, — останься… Победоносно взревев, Гордун обрушил свою кошмарную булаву на ее спину. Саронитовые латы, не выдержав такого удара, прогнулись, вдавившись в тело и заставив позвоночник Элизы треснуть. Она даже представить не могла, что сможет закричать еще громче, и все же это случилось. — Железный Хребет, как же, — усмехнулся Гордун и пинком перевернул ее на спину. Король-Лич сделал шаг вперед, и окружившие его слуги немедленно отступили. Он навис над Элизой. Игнорируя Владыку Мертвых, она продолжала смотреть в пустые глаза Ауры. Все, чего Элизе теперь хотелось — это чтобы ее лицо стало последним, что она увидит. Балагард лишил ее и этого, наступив сапогом на голову Ауры и превратив ее в месиво из костей и мозгов. Только тогда, протяжно застонав и последний раз всхлипнув, Элиза отвернулась и посмотрела на Короля-Лича. — Вот она, любовь, — произнес он голосом, значившим все и ничего одновременно. — Слабость, которую невозможно выкорчевать. Я вырезал себе сердце и бросил во тьму глубочайшей расселины Ледяной Короны, но даже это не помогло. Моя воля подняла из-подо льдов саму Синдрагосу, по моей воле прямо сейчас сотня тысяч мертвецов предает мечу три континента, но я по-прежнему не знаю, хватит ли ее, когда я встречу… — казалось невероятным, но Король-Лич осекся. — Глядя на твои страдания, я вижу лик своей величайшей слабости. Это будет мне уроком, — Ледяная Скорбь коснулась горла Элизы. — Твоя душа тебя заждалась. — Я тебе не достанусь, — из последних сил вымолвила она. Лежа на краю балкона, Элиза дернулась вбок и отдалась чувству свободного падения, мгновенно оказавшись далеко ото всех, в недосягаемости, где бивший по лицу ветер на секунду стал ее единственной и последней компанией. А затем вода стиснула Элизу в ледяных объятиях и утянула в пучину. Король-Лич равнодушно проследил за ее падением с крепостной стены и кивнул своим мыслям, в которых больше не было места для Элизы. Развернувшись, он неспешно пошел внутрь Утгарда, туда, где пировали врайкулы во главе с их королем, что вот-вот преклонит пред ним колено. Край тащившегося по земле тяжелого плаща задел лужу крови и теперь оставлял за собой влажную багряную борозду. Король-Лич продолжал идти, будто ничего не произошло.