Почти жива

Первым был холод. Не такой, как обычно, державший ее тело в хватке, днями напролет, не вредивший, а лишь служивший напоминанием о том, кто она есть. Нет, этот холод заставил ее очнуться и трястись, словно в нее ударила молния. Вторым было жжение. Свет слепил, стоило открыть глаза, кожа на лице и шее горела, горло с каждым вздохом будто набивалось стеклом. Она горела и замерзала одновременно. Третьей пришла банальная боль. Под шеей стянулся воротник из шипов, огненная пульсация шла от руки, в спине как будто что-то взрывалось каждые несколько секунд. Четвертым стало нечто более неожиданное — это отсутствие чувств. Ее сломанный позвоночник выл от боли, но ниже была пустота. А ведь она помнила, как клинки прорезали ее плоть в сочленениях под коленями. Но сейчас там была пустота. И, наконец, пятым заныло сердце, как только воспоминания вернулись к ней после короткого периода черного провала. Такой Элиза пришла в сознание. Она совершенно не понимала, где находится. Сверху над ней нависал не очень высокий деревянный потолок. Само помещение было усеяно залитыми кровью столами, но все они пустовали. Вокруг пахло железом и химикатами. Что-то бурлило, но Элиза не могла пошевелить головой, чтобы посмотреть. Она попыталась закричать от вновь накатившей боли. Вместо крика из горла вышел еле слышный сип. Казалось, ее лишили голоса. Может, это сон? Рыцари смерти продолжали видеть сны. Порой в них она была немой. Зрение размыло от выступивших слез. Соленые ручейки обожгли кожу на щеках. Элиза попыталась поднять уцелевшую руку, чтобы смахнуть их, и тут поняла, что ноги и руки привязаны ко столу крепкими ремнями. Сейчас она словно была заперта в собственном теле, способная только смотреть, но не в силах как-либо сопротивляться тому, что с ней могут сделать. Она не знала, сколько продлилось ее одиночество. Несколько раз, когда боль в руке и спине вспыхивала особенно сильно, Элиза теряла сознание. Когда она очнулась, кажется, в шестой раз, над ней стоял мертвец. Тело инстинктивно дернулось в тщетной попытке освободиться. Живой мертвец выглядел, как один из самых низших слуг Плети. Труп был несвежим, плоть сгнила и облезла с него настолько, что во многих местах виднелись обнаженные кости. И, милостивый Свет, как же от него несло тухлятиной. Такие развалюхи были годны только для одного — вяло размахивать ржавым оружием, да пытаться укусить кого-нибудь в суматохе битвы. Но этот мертвец совсем не был похож на безмозглого зомби, отнюдь. В его глазах читался на редкость ясный ум и настоящее, живое любопытство. Вполне осмысленно он что-то бормотал себе под нос, и когда в его руке оказалась пила, до Элизы, наконец, дошло. Резчик плоти. Некромант. От нее отпилят все еще пригодные для службы куски и отправят сшивателям поганищ. Сейчас, когда перед ее глазами плясали красные пятна, которые иногда собирались в образ раздавленной головы Ауры, Элизу не очень-то заботила собственная судьба. Пусть гнилой урод начнет с головы, тогда все закончится быстро. Это все, о чем она бы попросила, будь у нее голос. Но некромант не смилостивился, не внял ее умоляющему взгляду. Он отчего-то старался вообще не смотреть ей в глаза. Такая стеснительность была не свойственна резчикам плоти, и все же решимости пустить в действие пилу ему хватило. Ублюдок начал с ее расплющенной руки, отделив кисть от тела и небрежно выбросив то, что от нее осталось, в ведро под столом. Кровь вялым ручейком потекла из отрубленной конечности, окутавший тело холод замедлили кровотечение, а наложенный зачем-то жгут и вовсе полностью ее остановил. Значит, гнилой ублюдок еще и садист. Сколько сил слуги Плети порой тратят, только чтобы насладиться чужим страданием. Сейчас она должна была лежать на дне залива, убитая ударом о воду или захлебнувшаяся, утянутая в пучину под весом своей брони. И кому хватило терпения вытащить ее, откачать воду из легких и привести в сознания только ради того, чтобы истязать дальше? Приложив неимоверное усилие, Элиза смогла приподнять голову, чтобы посмотреть на свои неподвижные ноги. Броню с нее сняли, как и поддоспешник, и сейчас ее тело покрывала уже изрядно испачканная кровью льняная рубашка и короткие штаны. Странно, что на ней вообще оставили одежду. На редкость стыдливый ей попался истязатель. И раз Элизе не было даровано милосердие смерти, следующими в расход, очевидно, пойдут ноги. Она не знала, откуда взялось желание наблюдать за тем, как ее их лишат, но продолжала держать голову приподнятой, неотрывно смотря перед собой. Некромант, тем временем, закончил возиться с обрубком руки, отложил пилу и взял какую-то чашу, запустив в нее ладонь. Кожа и мясо давно слезли с его пальцев, и косточки фаланг гулко щелкали о глиняную поверхность чаши каждый раз, когда он прикасался к ней. Измазав все пальцы какой-то густой зеленой мазью, резчик плоти принялся размазывать ее по лицу и шее Элизы. Кажется, безумцу захотелось забальзамировать ее голову для лучшей сохранности. Совершенно не желая облегчать ему работу, Элиза, как могла, трясла головой из стороны в сторону и протестующе рычала. — Хватит, — прохрипел мертвец, — пожалуйста, ты мне мешаешь. — он попытался продолжить, но вновь встретил сопротивление, — Все, хватит! — некромант накрыл ее рот ладонью и прижал голову к столу. От запаха его ладони Элизу чуть не вырвало. На грани смерти было уже не до брезгливости, а потому она открыла рот и вонзила зубы в гнилую плоть. Зашипев, некромант одернул руку, — Я пытаюсь тебе помочь, безумная сука! — недовольно крикнул он, а затем наотмашь ударил ей в висок тыльной стороной ладони. В нынешнем состоянии Элизы, этого оказалось достаточно, чтобы снова отправить ее в отключку.

***

Она приходила в сознание еще четырежды, но каждый раз гнилой ублюдок чем-то накрывал ей нос, заставляя ее снова проваливаться в черноту. Никаких снов Элиза не видела. Ей бы хотелось унестись сейчас разумом куда-нибудь далеко от всего этого, в прекрасное место, где Аура была жива и улыбалась ей, глядя любящими глазами, похожими на блики солнечных зайчиков. Вряд ли она еще когда-нибудь познает этот приятный мир. Вместо жизни, вместо смерти, вместо чего-то между этими двумя крайностями, ей досталось почти парализованное тело в пропахшей тухлятиной и алхимическими препаратами скотобойне. Впрочем, у нее все еще не было полной уверенности в собственной участи. Некромант продолжал возиться с ней, но после варварского надругательства над тем, что осталось от ее раздробленной руки, он больше ничего у нее не отнял. По правде говоря, ее невыносимое существование даже стало капельку легче. Пока некромант чем-то опаивал ее каждый раз, стоило ей прийти в сознание, боль понемногу притупилась. Во время очередного пробуждения Элиза попыталась не шевелиться и не стонать. Хотелось побыть в сознании чуточку дольше, перед тем как гнилой изувер снова вырубит ее своей проклятой сонной тряпкой. Слегка разлепив веки, Элиза посмотрела перед собой. В этот раз некромант был не один. Его силуэт наполовину закрывала здоровая кряжистая фигура. Телосложение и осанка безошибочно выдавали в нем орка. Он был куда ниже Гордуна, но все равно внушительно возвышался над мертвяком. — То есть ты не понимаешь? — недовольно бурчал орк. Похоже, Элиза очнулась посреди какой-то напряженной беседы. Голос орка удивил ее. Он не резонировал, как у других рыцарей смерти. Да и кожа, видневшаяся из-под волос на его затылке, была зеленой, без намека на серость или гниение. Какие дела мог некромант Плети вести с живым орком? — Ее физиология… я такого раньше не видел. Мне приходилось работать с людьми при жизни, это мне знакомо. И за последние годы на моем столе успело полежать немало отрекшихся и даже темных следопытов. Акеритов осматривать не доводилось, но я не думаю, что их жизнедеятельность сильно отличается от следопытов Темной Госпожи. Элиза чуть было не вскрикнула. Отрекшиеся! Даже спустя полгода после освобождения от хватки Ледяного Трона, одно их упоминание вызывало в ней бурный всплеск инстинктивной ненависти, который в нынешней ситуации был до смешного неуместным. Свободная нежить, что так сильно досаждала им в Лордероне, теперь добралась и до Нордскола. Да еще и в компании орков. На секунду в ней вспыхнул интерес. Затем она вспомнила, кто она, где находится, и что с ней случилось, и ей снова стало наплевать. Хотелось плакать, но даже приглушенная отварами отрекшегося боль мешала делать что-либо, кроме как бесконечно морщиться, чтобы сдержать болезненные стоны. — И что это значит? Давай ближе к делу, Лисандер, — недовольно произнес орк. — Она как будто… что-то среднее. Ни живая, ни мертвая, если можно так выразиться. Все процессы замедлены, но они активнее, чем у темных следопытов. С таким сердечным ритмом у нее должны быть проблемы с дыханием, но она ни на что не жалуется. После ампутации кровь почти не хлестала, а свернулась так, словно у нее регенерация тролля. Температура тела… — он покачал ладонью, — ну туда, ни сюда. У зрачков наблюдается неестественное для обычного человека свечение, но это не некромантическое пламя, как у рыцарей смерти или некоторой нежити. Она как будто, знаешь, почти жива. — Да ты оптимист, — орк впервые бросил фразу без раздражения. — Возможно, она какой-то шпион. Нежить, замаскированная под живого. — Вообще-то для таких целей у парня на Шапке Мира есть целый Культ Проклятых, — заметил некромант, хотя Элиза уже не была уверена в том, что дала отрекшемуся верное определение. — Не умничай, — со вновь вспыхнувшим раздражением бросил орк. Похоже, не только Гордун, но и вся его раса вела вечную борьбу с бушующей внутри яростью. — Как скажешь, — вяло отмахнувшись костлявой ладонью, прошелестел отрекшийся. — Говоря откровенно, я был уверен, что с такими ранами она умрет сразу после разморозки, но эта барышня — крепкий орешек с железной скорлупой. Так что придется решать, что с ней делать. Ведет она себя агрессивно, поэтому до сих пор я держал ее под сонными зельями. Вряд ли ей удастся кому-то навредить в таком состоянии, она и встать-то не сможет с переломом позвоночника, но я не знаю, будет ли толк от того, что я потрачу на нее еще тонну лекарств, если она все-таки одна из них, и кроме как жажды убивать в этой черепушке больше ничего нет. — Да, та еще задачка, Лисандер, — согласно кивнул орк и посмотрел на Элизу. — О, она снова очнулась. Усыпи ее, пока кричать не начала. С самого утра голова трещит. Не привык я к такому климату… — Конечно. Лисандер уже схватил еще не успевшую высохнуть тряпку и начал лить на нее раствор, когда Элиза дернула привязанной к столу рукой и прохрипела: — Стойте, пожалуйста, хватит! — И с чего бы мне прекращать? — бормотал отрекшийся, продолжая лить раствор. — Я не из Плети! — Да что ты, барышня, — ответил Лисандер, снова нависнув над ней. — А с виду очень даже оттуда. — Пожалуйста, дайте мне побыть в сознании. Я и так схожу с ума, а вы делаете только хуже! Если уж решили не убивать меня, то сжальтесь хотя бы в этом! Она удивилась тому, как окреп ее голос. Жжение больше не прокатывалось по горлу, едва она пыталась пошевелить языком. Элиза смутно помнила, как отрекшийся лил ей что-то в горло, но тогда она приняла его за некроманта и думала, что это какая-то бальзамирующая жидкость. — Ну хорошо, почти живая, — обнажив неполный набор желтых зубов, осклабился Лисандер, — может, ты и правда созрела для разговора. Я уже и не надеялся. Назгрим, ты не против? — Развлекайся, — махнул ему рукой орк. — Я посмотрю. — Так что ты хотела рассказать, дорогая? — Почему… почему я все еще жива? — рискнула она ответить вопросом на вопрос. — В смысле, почему мы не убили тебя? — Лисандер развел руками. — Потому что отрекшиеся больше не часть Плети. Теперь для убийства нам нужна причина. А ты, дорогая, даешь повод для любопытства, а не казни. — Нет, я не об этом, — боль, идущая от места, где треснули ее позвонки, разрядом пробежалась вверх до головы, заставив Элизу скривиться. — Я о том, что меня превратили в кашу, а затем скинули со стены и утопили. Какого хрена я до сих пор жива? — Так ты это не специально? — Лисандер удивленно поднял брови и постукал острой фалангой себе по подбородку. От прикосновения на рыхлой коже подбородка осталась небольшая ямочка. — Интересно. Улов и правда королевский, сержант. — О чем ты вообще? — не поняла Элиза и скривилась от нового спазма, скрутившего ту часть спины, что еще чувствовала. — Ты бултыхалась внутри ледяного шара, как поплавок, — Назгрим начертил руками круг. — Течение несло тебя вдоль берега. Сперва мы решили, что это маги развлекаются, вырезая фигуры из плавающих льдин и айсбергов, но потом увидели внутри силуэт. — Мы думали, ты заморозила себя, чтобы законсервировать до лучших времен. По правде говоря, я думал, ты окочуришься, как только твоя оболочка растает. Такой способ сохранения жизни весьма ненадежен. Значит, ты так не умеешь? Это с тобой сделал кто-то еще? — Нет, умею, — с натугой произнесла Элиза. Продолжительное бодрствование возвращало боли прежние краски. — Похоже, неосознанно заморозила себя, когда ударилась о воду, когда… когда они… Собственное тело удивило ее. Похоже, оно так наслаждалось данной ему второй жизнью, что воспротивилось, даже когда агонизирующий разум хотел навсегда угаснуть. Едва Элиза отвела взгляд от уродливого лица Лисандера, перед глазами вновь предстало месиво, оставшееся от головы Ауры. Она гнала этот образ из головы, но его словно зациклило. На глаза вновь навернулись слезы. — Почему ты плачешь? — с любопытством ученого, изучающего подопытную крысу, спросил Лисандер. Элиза попыталась утереть слезы рукой, что была не привязана к столу, но обрубок кисти беспомощно коснулся воздуха, так и не достав до лица. У Элизы не было времени свыкнуться с этим. Слезы ускорили свой бег, и она едва не зарыдала, но заставила себя успокоиться. Изувер отрекшийся и зеленокожий громила были последними, у кого стоило искать сочувствия и позволять обнажать свою слабость. Хватит и того, как она сейчас выглядела. — Ладно, — Лисандер отмахнулся от нее, так и не дождавшись ответа, после чего перевел взгляд на орка. — Не думаю, что она из Плети, Назгрим. — На ваших она тоже не похожа. — И то верно. Может, акерит? Дорогая, ты рыцарь Черного Клинка? Тебя Могрейн сюда послал? Названия и имя были ей знакомы. Речь шла о батальоне рыцарей смерти из некрополя Акерус. Лично с Дарионом Могрейном Элиза не была знакома, тот присоединился к Плети сравнительно недавно, но за столь короткий срок успел прослыть одним из самых одаренных командующих. Он куда быстрее Гордуна завоевал статус владыки. — Вы говорите о Черном Клинке так, будто те больше не часть Плети, — удивленно заметила Элиза. — Ты как будто с луны свалилась, — произнес Лисандер, почесав голову. — Хочешь сказать, ты и о битве у Часовни Последней Надежды не слышала? Да все Восточные Королевства поднялись на борьбу, вдохновившись подвигом Серебряного Рассвета! — Последние восемь лет я провела в Нордсколе, — поймав их не понимающие взгляды, она решила немного приврать. — Путешествовала. — А твое тело? Как ты такой стала? — Нарвалась на какое-то странное создание. Оно меня… отравило. Я оклемалась, но после этого стала вот такой. — Ни туда, ни сюда, — пробормотал Назгрим. — Значит, ты не из Плети, не из отрекшихся, не из рыцарей Черного Клинка… Что ж, будем считать, что ты просто человек. Хотя это тоже будет тем еще приуменьшением, — усмехнулся Лисандер. — И что это значит для меня? — напрягшись, спросила Элиза. — Сержант? — Отправим тебя к своим. У нас тут с Альянсом перемирие, но долго терпеть вас на своей территории никто не захочет. Завтра положим тебя в повозку и доставим в ваш лагерь. — Прости, дорогуша. Я хотел бы сделать еще что-нибудь, благо твой случай просто раздолье для медицинской практики. Лисандер говорил извиняющимся тоном, но Элиза от такой новости почувствовала только облегчение. Может, отрекшийся и облегчил ей существование, но больше под его ножом ей оставаться совсем не хотелось. В этом смраде бальзамирующих мазей она чувствовала себя подопытной, а не пациенткой. — Ничего, — буркнула она. — Спасибо, что не убили. — Ну, еще бы чуть-чуть, — усмехнулся он и сложил большой и средний пальцы. На следующее утро ее уже везли в лагерь Альянса.

***

Поездку до лагеря трудно было назвать приятной. Элизу положили на носилки и оставили в крытой повозке, так что ей по пути не удалось даже посмотреть на небо. Единственным приятным моментом стала возможность оказаться на свежем воздухе, дышать которым после смрада в логове Лисандера казалось настоящим блаженством. Насладиться им в полной мере Элизе не удалось, так как в Ревущем Фьорде дороги были не проложены, и повозка то и дело тряслась и подпрыгивала на кочках. Каждый раз, когда это случалось, ее спину прожигала боль, выбивавшая из легких весь накопленный сладкий прибрежный воздух. Первым о приближении к месту назначения возвестили чайки. Затем Элиза услышала перекрикивания дозорных, команды, топот идущих строевым шагов сапог и шум прибоя. Когда двери повозки открылись, солнечные лучи едва ее не ослепили. Слишком долго она пробыла в сумраке Лагеря Возмездия. Двое отрекшихся спустили ее на носилках и положили на землю, принявшись переговариваться о чем-то с дозорными. Судя по тону, беседа вышла напряженной. Перемирие между Альянсом и Ордой было хрупким, и люди в лагере едва сдерживались, чтобы не расстрелять прибывшую делегацию. Если бы отрекшиеся привели на выдачу кого-то, кроме Элизы, дело пошло бы куда быстрее. Ее никто не знал по обе стороны баррикад, а потому такой обмен вызывал у стражи гарнизона много вопросов и подозрений. Элизе не было до их склок никакого дела. Насладившись видом плывущих по небу облаков, она вновь ушла в себя, потеряв всякий интерес к происходящему вокруг нее. Очередное воскрешение из мертвых уже мало ее радовало. Мыслями она продолжала лежать там, на вершине Утгарда: израненная, смятая, сломленная. И Аура… ее милая Аура. Как же ей хотелось, закрывая глаза, вновь видеть перед собой ее лицо, но вместо него перед мысленным взором был только тан Балагард и его сапог, отлипающий от месива из крови и костей. Кулак уцелевший руки сжался, на глазах в который раз проступили слезы. Вот и все, что ей оставалось — злиться, не имея сил встать на ноги и дать этой боли отпор. А потому, когда обступившие ее люди подняли носилки и понесли внутрь прибрежного лагеря, она больше утруждала себя разговорами и ответами на вопросы.

***

Лазарет лагеря Альянса разительно отличался от мрачного логова Лисандера в Лагере Возмездия. Днем помещение было наполнено солнечным светом, ночью здесь зажигали свечи и лампы — самые обычные, а не те зеленые курильницы чернокнижников, от которых исходило доводившее Элизу до тошноты зловоние. Она больше не оставалась в одиночестве на многие часы, когда ее лекари были заняты более важными делами. Вокруг постоянно то появлялись, то исчезали разномастные пациенты. Некоторые отлеживались после легких ранений и травм, сбивались в компании и коротали время за рассказами военных историй, да игрой в карты. Другим повезло меньше, и они стонали, кричали, звали своих матерей или лежали без сознания. Иногда работавшие практически без устали лекари накрывали кого-то льняной простыней, на которой тут же проступали пятна крови, и выносили их наружу. В такие моменты даже самые беззаботные из здешних вынужденных постояльцев умолкали, провожая тела мрачными взглядами. Среди раненных, врачей и жрецов Элиза увидела много созданий, с которыми ранее ей встречаться не доводилось. В основном тут были привычные ей по прошлой жизни люди, дворфы и гномы, но иногда среди раненных появлялись высокие создания с фиолетовой кожей. Они были похожи на эльфов Кель’Таласа, словно дальние родственники, и все же различий было столько, что с течением времени сходство было заметно разве что по форме ушей и светящимся глазам. Остальные называли их ночными эльфами. Те держались особняком от остальных, редко говорили на всеобщем и были, с виду, полностью погружены в себя. Но самыми удивительными из представителей Альянса оказались дренеи. Высокие и широкоплечие, грузные, комплекцией они напоминали Элизе синекожих орков. Черты их лиц лишь отдаленно были похожи на человеческие, но костяные наросты на лбах, маленькие рога, хвосты, щупальца на подбородке у мужчин и ноги, заканчивающиеся копытами, создавали впечатление чего-то инородного, не из этого мира. Если ночные эльфы в толпе людей и дворфов казались скорее диковинкой, то вид дренеев вызывал иррациональное чувство отторжения, уж слишком чуждыми они казались проснувшемуся в Элизе простому человеческому восприятию. Впрочем, ей, бесконечно погруженной в боль от своих ран и сжимающему сердце горю, почти не было никакого дела даже до них. Сама она, однако, своих лекарей заинтересовала так же, как в свое время Лисандера. Синекожий дреней Нараан был кем-то вроде жреца. Его бормотания и литании совсем не были похожи на те слова, с которыми людские жрецы взывали к Свету, но эффект от них практически не отличался. В каждый его приход, когда с пальцев дренея срывались теплые пучки энергии, окутывавшие Элизу и проникавшие внутрь, боль отступала, а вместе с ней меркли даже самые темные мысли. По крайней мере так было до момента, когда Нараан еще пытался задавать вопросы и просто хотел как-то облегчить ее участь. Затем появился второй, и началась сущая пытка. В этот раз, как и во все прошлые, Элиза отмахнулась от всех расспросов писклявого гнома, внимательно разглядывавшего ее почти неподвижное тело с помощью механического окуляра. Затем он долго о чем-то спорил с Нарааном и, кажется, спрашивал у нее разрешения на что-то. Надо было прийти в себя и послушать, но Элиза зарылась уже слишком глубоко, и вскоре расплатилась за свое упрямство. С новым притоком света, нисходящего с рук дренея, больше не приходило успокоение. Теперь это была боль. Она чувствовала, как трещат кости внутри ее тела, как огнем вернулась чувствительность ног, и теперь сигналы о множественных переломах вгрызлись в ее мозг отчаянными всплесками, что были заглушены параличом. Одновременно с этим гном вскрыл ее плоть и шарил внутри с помощью инструментов, как будто Элиза была не человеком, а поломанным механизмом. Тогда она сломалась, умоляла их прекратить. Они не остановились. Увидев, как зашевелились пальцы на ее ногах, Нараан и гном, которого дреней называл Миззиком, воссияли, вернувшись к пыткам с удвоенной силой. Это продолжалось несколько дней, пока, наконец, и сама Элиза не начала ощущать, что боль уже не была такой невыносимой, а вновь чувствовать свои ноги, пусть и сильно ослабевшие и постоянно ноющие, было куда приятнее, чем пустоту. И ненависть, питаемая к Нараану и Миззику, вскоре сменилась благодарностью. Всего через две недели после прибытия в лагерь, она, словно ребенок, вновь училась ходить, делая первые неловкие шаги. — Вот так, сначала левую, потом правую, — приговаривал со свойственным дренеям сильным акцентом Нараан, поддерживая ее под руку, — потихоньку, ты справишься. Элиза, с момента смерти Ауры погруженная в мрачные мысли, загнав свой рассудок в самый темный уголок своего разума, долгое время не видевшая смысла своего существования, медленно приходила в себя. Едва держась на трясущихся ногах, она сделала следующий шаг, думая о Балагарде, раздавившем голову Ауры. Убью. Она спотыкалась, вспоминая, как падало перед ней тело Ауры, и кровь била из ее горла, медленно перерезаемого кинжалом Вайерона. Он продолжал светиться гордостью от похвалы Короля-Лича, когда делал это. Убью. Впервые выразив свою благодарность вслух, что немало удивило Нараана и Миззика, про себя она думала о том, каким же хриплым и искореженным стал ее голос. Впервые подойдя к зеркалу после лечения, Элиза увидела, что кожа вокруг ее рта, на подбородке и шее стала лоснящейся и сморщенной, как после ожога. Тогда подлый удар Хейгана показался ей слабейшим из всех, но в итоге он оставил на ее лице след больший, чем все прошлое посмертие. Воскрешение, дарованное Хранительницей Низины, вернуло ей прежний облик, но теперь он был навсегда испорчен нечестивой магией некроманта. Убью. Смотрясь в зеркало, Элиза оттянула ткань рубашки. У основания шеи теперь оставался уродливый след от рваной раны, нанесенной клыками Теральдиса. Глядя на нее, в ушах гулом стоял его жадный стон, требовавший крови, когда ей удалось вырваться из его хватки. Убью. Вскоре она начала свыкаться с тем, как теперь шевелилось ее исцеленное тело. Миззик зашил ей в ноги какие-то механизмы, тянущиеся вдоль костей. Кажется, он называл их сервоприводами, но принцип действия был слишком сложен для понимания Элизы. С ее точки зрения почти любое гномское изобретение было почти не отличимо от магии. Ей достаточно было знать, что благодаря ним она вновь могла стоять на ногах, и через несколько недель весь дискомфорт от присутствия в теле чего-то чужеродного свелся к назойливому жужжанию и легкой вибрации, шедшей от ног, когда она сгибала колени. Да, теперь вдоль всей голени тянулись широкие шрамы, но это мало ее заботило, в отличие от изуродованного Хейганом лица. Единственными шрамами на ногах, не принадлежавшими скальпелю Миззика, были рваные порезы на сухожилиях. Работа Шороха. Плечи свело от одного воспоминания о том, как этот ходячий кошмар протащил ее по крепостной стене, вонзив в нее клинки-крючья. Убью. Гениальный гном, напоследок, сделал ей еще один подарок. Такой, о котором она и мечтать не могла, но ее наполовину живой организм так охотно принимал все устройства Миззика и не отторгал их, что тот не удержался от попытки, а Элиза не видела причин отказывать. Спустя месяц вживление и калибровка были закончены, и с помощью механической перчатки ей удавалось держать вилку и ложку. Через полтора — взять в руки меч. Через два удивительный протез уже смог держать рукоять достаточно крепко, чтобы Элиза вновь могла сражаться. Гордун хорошо постарался, чтобы она больше не могла пользоваться рукой и ходить, но у него ничего не получилось. По телу все еще пробегал холодок фантомной боли в том месте, где спина приняла удар его булавы. «Железный Хребет, как же…» — доносилась в ее голове горделивая усмешка. — Как же, — фыркнула она, взмахнув мечом и проделав финт, на который еще неделю назад была не способна. Мастерство быстро к ней возвращалось. Даже не пришлось тренировать левую руку. — Железный Хребет. Именно так, сволочь. И тебя убью.

***

— Получается, тебе сильно повезло, — произнесла Дейдра. Она была ночной эльфийкой, искушенной в удивительном искусстве друидизма. Элиза каждый раз восхищённо наблюдала, как та, возвращаясь с охоты и принося в зубах добычу, обращалась из саблезубой пантеры обратно в свою истинную форму. — Ну да, повезло, — глухо бросила Элиза. Ей все еще казалось до нелепого оскорбительным, когда кто-то говорил об удаче в этом проклятом месте. — Нет, правда, не относись к этому, как данному, — Алекс, ее соотечественник из Штормграда, ткнул пальцем в механический протез. — Миззик — гений. Да нам всем повезло, чего уж там. Не завидую я тем парням, что высадились в Борейской Тундре. — Точно, — поддакнула ему Шейла, прикоснувшись к медальону со знаком Серебряной Длани. Она делала это каждый раз, когда речь заходила о войне. Дворфийки для человеческого взгляда Элизы никогда не были симпатичны, но в блестящих латах паладина Шейла выглядела по меньшей мере впечатляюще. — Как донесения почитаю, так наши стычки с врайкулами ерундой кажутся. Нерубы прорыли траншеи вокруг каждой опорной точки. Перед рейдами вглубь Тундры маги выжигают дотла сотни метров земли, чтобы эти твари больше не вили там новые логова. Говорят, целая рота штормградцев переметнулась на сторону Плети, поддавшись увещеваниям Культа Проклятых. — И эти рехнувшиеся синие драконы, что ловят наших и высушивают до костей, — вытянув руки из-под пол кирин-торской мантии произнес Вердред. — Я каждый день жду, что на утро мне придет повестка о переводе на фронт в Нексус. Когда меня брали в академию, то как-то забыли предупредить о том, что мне придется убивать хранителей, мать ее, магии. Нет, братцы, я-ка лучше с неискушенными буду гонять врайкулов по зеленой травке, чем отправлюсь в ту ледяную мясорубку. — Мы здесь не навечно, — вступил в беседу Нараан. Манера дренеев вести беседу была такова, что каждая фраза произносилась, словно была некой великой истиной. — Когда Утгард падет, с благословением Света мы двинемся в эту… как ты ее назвал? Ледяную мясорубку, — последнюю фразу он произнес по слогам. Дренею тяжело давался людской язык. — И все же, Ревущий Фьорд оказался к нам более радушен. Эх, знали бы наперед — бросили бы все войска сюда. Кто знает, сколько месяцев теперь уйдет на то, чтобы воссоединиться. Так вот, о везении, — вернулся к прежней теме Алекс. — Если бы те псы Орды нашли тебя у берегов Борейской Тундры, то вряд ли бы у них было время возиться с тобой или вообще передавать нам. Закололи бы на месте, — он похлопал ладонями друг о друга, как будто стряхивал с них что-то, — и дело с концом. — Как я и говорила, я благодарна, — сухо ответила Элиза, продолжая смотреть на костер, вокруг которого они собрались. Ей стоило относиться к собравшимся с большей теплотой, она это прекрасно понимала. Когда Элиза мучилась от ран, а затем не могла передвигаться без посторонней помощи, здешние солдаты охотно помогали ей освоиться и встать на ноги. Некоторые, верно расценив постоянное молчание Элизы как признак подавленности, а не злобы, иногда даже навещали ее в лазарете, рассказывая какие-нибудь веселые байки. Они не были способны развеять тьму, теперь уже навсегда укоренившуюся в ее душе, но сам факт того, что солдаты вообще приходили к ней, много для нее значил. — Свет направлял мои руки. Выбора не было, — ответил на благодарность Нараан и слегка улыбнулся. Как и человеческие жрецы, дреней вечно прибывал в каком-то блаженном состоянии, зацикленный на Свете, и услышать от него что-то вроде шутки было настоящей редкостью. — А где Миззик? — оглядевшись по сторонам, спросила Дейдра. — Успех с рукой Элизы дал ему слишком много надежды, — произнес Нараан с оттенком грусти в голосе. — Он пытается его закрепить, но… его чудесные устройства редко приживаются. И немногие способны выдержать боль. — А ты стойкая девчонка, — отметил Алекс. — Когда впервые тебя увидел, был уверен, что ты откинешь копыта уже на следующий день. — Бывало и хуже, — буркнула Элиза. — Бывало и… — Алекс удивленно уставился на нее, уважительно кивнул и рассмеялся, — Слыхали ее, а? Бывало ей хуже, как же! Шейла и Вердред тоже рассмеялись. Им и в голову не приходило, что Элизу уже убивали однажды. Эту тайну она открыла только Нараану, когда тот и сам до всего догадался, много дней занимаясь восстановлением ее тела. Она лишь подтвердила его подозрения, взяв с гостя из иного мира обещание, что тот больше никому не расскажет. Элиза пока была не готова быть вышвырнутой на равнины Нордскола. Мимо их костра начали пробегать другие воины экспедиционного корпуса Альянса, пропихиваясь меж рядов палаточного лагеря. Все они были чем-то возбуждены. Посмотрев на эту нескончаемую процессию, их компания тоже повскакивала со своих мест. — Идем, посмотрим, что там, — поманила Элизу Дейдра. С неохотой поднявшись со своего места и услышав ставшее уже характерным жужжание, Элиза поплелась за остальными. Солдаты толпились у ворот лагеря, выстроившись длинными шеренгами и оставив свободное пространство, чтобы внутрь мог кто-то въехать. В лагерь влетела колонна штормградских латников, верхом на мускулистых жеребцах, а возглавлял их… — Лорд Болвар! — доносились из толпы восторженные приветствия. — Это Болвар! — Болвар Фордрагон! — Веди нас на битву, лорд Болвар! — Отомстим за Лордерон! Удивительно, как сильно может измениться человек за десять лет. Элиза запомнила Болвара Фордрагона неумелым советником короля, совершенно неискушенным в политике и государственных делах. Будучи лордом-регентом Штормграда, он фактически не имел никакого отношения к принимаемым в королевском совете решениям. Элизе казалось, что Вариан назначил его на второй по важности пост в государстве только потому, что Болвар был его другом, а еще никогда не стал бы пользоваться собственным положением, чтобы давить на короля. По факту вся его служба сводилась к светским застольям. Ходили слухи, что он был опасно падок на женщин и легко поддавался влиянию своих пассий. Никто не воспринимал друга короля всерьез. И только посмотрите на него сейчас! Прошло десять лет, но Болвар Фордрагон как будто бы помолодел за эти годы. Он ворвался в лагерь, закованный в золотые латы и укрытый синим табардом с вышитой на нем головой льва — гербом Штормграда. Люди рукоплескали ему, и все тяготы войны были на мгновение забыты. Им хотелось купаться в лучах окружавшей его силы, которую Болвар отныне источал с восхитительной непринужденностью. Поначалу он просто махал приветствующим его солдатам рукой, но затем, поняв, какой фурор произвело его прибытие, вытащил из ножен клинок и поднял его высоко над головой, проревев: — За Лодерон! За Штормград! За Альянс! Толпа вторила ему, и это было поистине вдохновляющее зрелище. — На погибель Плети! На погибель Плети! Элиза молча оглядела своих соседей. Даже Дейдра и Нараан заразились всеобщим ликованием. Наверняка они почти не знали Болвара Фордрагона, но каждый прекрасно понимал — с его прибытием на фронт начнется перелом. Никаких приказов еще не было произнесено, но все вокруг уже шептались о сборе войск всех экспедиций. Об атаке на Утгард. О выступлении на Драконий Погост. Элиза завидовала им всем. Ей тоже хотелось ликовать, хотелось почувствовать воодушевление, причастность к чему-то грандиозному. Но в ее душе скреблись совсем другие чувства, а на разум давили мысли, ничего не имевшие со Светом, который прямо сейчас прославлял Болвар Фордрагон.

***

Перешептывания и слухи быстро превратились в реальность. Большая часть экспедиционных корпусов, расквартированных по побережью Ревущего Фьорда, двинулась вглубь континента. Элиза хотела присоединиться к ним, но из-за канцелярской волокиты, которой нашлось место даже на войне за будущее всех живых существ этого мира, ее не приписали ни к одному из отрядов. Оставшийся в лагере Миззик убедил Элизу не противиться такому решению и остаться на время, вернув должок за свое чудесное исцеление, помогая заботиться о раненных, которые непременно потекут сюда непрерывным потоком, как только начнутся крупные столкновения. Так и случилось. После штурма Утгарда на хирургическом столе Миззика оказалась Дейдра. Ночная эльфийка умерла при свете дня, когда жрецы пытались силой Света срастить разорванные топором врайкула кости и внутренности. Алекса и Нараана принесли уже с накрытыми лицами. Над телом дренея Миззик проплакал все то время, что ему удавалось отвлечься от своих пациентов. Он все причитал, как это глупо — пересечь Великую Запредельную Тьму на чудесном корабле, сбежав от Пылающего Легиона, чтобы погибнуть от стрел и топоров местных варваров. Вердред вернулся днем позже. Он не был ранен, но лицо его было бледным, а дрожащие руки сжимали письмо с приказом. Его все-таки переводили в Нексус. Вердред клялся Элизе, что сбежит, но когда за ним пришли другие кирин-торские маги, то он послушно пошел за ними. Боязнь потерять перед коллегами лицо оказалась сильнее страха перед обезумевшими синими драконами и охотниками на магов. Элиза и Миззик так этого и не узнали, но через неделю Вердреда схватили и высушили, от него осталась лишь горстка пурпурного пепла. Еще через день рейд магов из Даларана настиг его убийц — и драконов и прислуживающих им охотников разорвали на куски кинетическими ударами и огненными шарами. От их прежней компании через месяц боев и наступлений осталась одна только Шейла. Неодолимый железный кулак войск Болвара Фордрагона рвался к Драконьему Погосту, навстречу своей судьбе, и дворфийка по прежнему отважно шла в первых рядах. Немногочисленные гарнизоны, оставшиеся охранять прибрежные лагеря, этот поток новостей быстро отрезвил. Принесенный Фордрагоном раж спал, и к ним пришло осознание. Элизе все было ясно с самого начала. Только такой могла быть война в Нордсколе, с таким врагом, как Плеть, не могло быть иначе. Они будут терпеть несчастье за несчастьем, пока не проиграют. За это время она должна успеть сделать все, что задумала.

***

В предрассветный час очередного печального дня, когда в лагерь прибыла новая партия раненных, Миззик потерял сознание от недосыпа и истощения. Уложив маленькое тельце гнома на койку, Элиза решила, что и ей пора отдохнуть. Она вышла из лагеря, отправившись на прогулку вдоль берега. Элиза смотрела на море, купающееся в рассветных лучах и пинала гальку под ногами. От усталости ее пошатывало из стороны в сторону, и идти прямо уже не удавалось. Она и не заметила, как оказалась по щиколотку в ледяной воде. Казалось, это должно было ее отрезвить, но вместо этого она стала видеть то, чего здесь быть не могло, словно еще сильнее погрузившись в полудрему. Фигура стояла в воде, прямо перед ней, повернувшись спиной. Элизе не надо было видеть ее лицо, чтобы узнать. Рыжая коса спадала меж ее лопаток. — Аура, — произнесла Элиза и пошла вперед, вытянув вперед руку, — Аура, обернись, я здесь! Призрак не обратил на ее призывы никакого внимания. Элиза боялась обойти эльфийку и увидеть на месте ее лица месиво, оставленное после сапога Балагарда. Когда она почти прикоснулась к спине Ауры, та отстранилась и, наконец, повернулась. Лицо было на месте. Элиза знала, что перед ней наваждение. Она лишь боялась, что этот мираж окажется кошмаром. — Милая, — Элиза вновь вытянула руку, попытавшись коснуться пальцами лица Ауры. Она грустно улыбнулась и опустила взгляд себе под ноги. Посмотрев туда, Элиза увидела, что под водой что-то есть. Она наклонилась, обхватила предмет руками и вынула его из воды. Это был шлем. Ее шлем. Заросшая илом маска-череп призывно смотрела на нее. Нежно погладив ее и стряхнув ил, Элиза подняла взгляд и ничего перед собой не увидела. Аура исчезла также внезапно, как и появилась. — Тебе не обязательно было, — пробормотала Элиза, борясь со сном. — Я знаю, что должна сделать. Она была живой, затем мертвой, затем чем-то средним. Лисандер, а потом Миззик и Нараан вновь превратили ее во что-то иное. В машину. Механизм. Прекрасный, смертоносный механизм. И у этого механизма было одно и только одно предназначение. Элиза знала, что ей не вырвать Сердце Тьмы. Король-Лич был богом практически во всем, кроме титула, да и тот он получил, связавшись с врайкулами. Она не могла убить бога, сколько бы сил не приложила для этого. Но вот другие… Элиза пошевелила пальцами механического протеза и вновь заглянула в черные дыры глазниц маски-черепа. Другие были смертны. — Не волнуйся, милая, — произнесла Элиза, погладив живой рукой маску. — Я убью их всех.