Почти жива

День первый Когда твоя душа скована незримыми цепями год за годом, настоящая клетка кажется чем-то… жалким. Если мороз, грязь и перетянутые цепью оковы на руках должны были ее напугать или сломить, то врайкулам явно стоило стараться получше. Здесь, под землей, в тусклом свете факелов и разносящейся эхом редкой капели, ей было даже комфортнее, чем снаружи. За решеткой ее камеры располагалась сторожка, в которой днем и ночью щедро пылало горнило, рядом с которым грелись тюремщики. Жар едва добирался до камер, но вот одну из стен прогревал на славу. Элиза почти не отлипала от нее, ожидая своего часа. Вряд ли ждать придется слишком долго. Война пришла в Ледяную Корону, и всеобщей потребности проливать кровь еще долго не будет видно конца. На поле боя или на потеху публике — уже было не так важно. В коридоре за стальной решеткой послышался бурный гомон. Знакомая речь, пестрившая несколькими акцентами. Лордеронцы, люди Штормграда и кого-то еще… жители Тернистой Долины или вовсе южане с островов. Их было много. Хорошо. Чем больше врайкулы сегодня сцапают, тем быстрее они дадут ей желаемое. Решетка ее камеры с грохотом распахнулась, и внутрь затолкали, одного за другим, шесть человек. — Великаньи шлюхи! — рявкнул один из них и тут же получил от охранника пинок под зад. Сопровождаемые тумаками и заталкиваемые внутрь тычками длинных рогатин врайкулов, которые не могли из-за роста нормально протолкнуться в камеру собственноручно выстроенной тюрьмы, все пленники в итоге распластались на полу. Решетка захлопнулась с характерным дребезжанием. Когда-нибудь незадачливые тюремщики расшатают ее достаточно сильно, чтобы побег стал неизбежен. А уж заключенные в долгу не останутся. Элиза ухмыльнулась. Ее сторожат очередные жертвы своего бурного темперамента. И все же она не станет той, кто будет резать их глотки во сне. По крайней мере, если все пройдет так, как она задумала. — Эй, все целы? Никто ничего не переломал? — спросил мужчина в испачканном белом балахоне. — Помощь нужна? По очереди все буркнули, что с ними все в порядке, хоть некоторые и заметно морщились после побоев. — Проклятье! Ну мы и влипли… — прошипел другой. — Ничего, прорвемся, как и всегда. Выбрались из Чертогов Камня, и это переживем. Элиза усмехнулась. — Эй, а ты еще кто такая? — свирепо нахмурившись, спросила единственная женщина в приведенной сюда компании. — Элиза. — И из чьих ты будешь, Элиза? — задал вопрос лысый мужчина с кожей цвета бронзы. — Альянс, — тихо ответила она. Ни к чему вдаваться в подробности, главное лишний раз не напрягать их. Если это люди, да еще сплоченный отряд — скорее всего они из Альянса. В крайнем случае — они мало что имеют против него. — Далековато тебя занесло от ваших позиций, — заметил седеющий мужчина в расписной оранжево-фиолетовой робе. Он и тот, что в белом балахоне, были единственными, кто выглядел хоть сколько-нибудь опрятно. Врайкулы, похоже, сочли их одеяния бесполезными и не стали их стаскивать. Остальным повезло меньше. Их оставили в одних поддоспешниках — стеганых куртках, рубахах и простых штанах. Разве что сапоги у всех были на месте. Оно и понятно — пленник с гангреной ничей взор не порадует, когда настанет пора его выпускать. Элизе и самой было не по себе без саронитовых лат и шлема-черепа. Как только тлеющие угли ее ненависти вспыхнули вновь, погнав прочь от обманчивого спокойствия Грозовой Гряды, лицо отчаянно хотелось скрыть от чужих глаз. В опускающейся тьме забрала ей было спокойнее. Иней, конечно, пришлось отдать и того раньше. Ничего. Если придется, она сделает все и ржавым обрубком. На реплику мужчины в робе она так и не удосужилась ответить. — А с лицом у тебя что? — не заставил себя ждать новый вопрос. На этот раз от жилистого светловолосого красавчика, взгляд грустных глаз которого то и дело бегал по помещению в поисках лазейки. — Не груби, — встрял жрец в белом. Элиза прикоснулась протезом к лицу, ощутив холод металла. Порой она забывала, что с ним сделал Хейган, окатив чумным облаком. — Не поладила с одним некромантом, — ответила она без каких-либо эмоций и уставилась перед собой, потеряв интерес к своим собеседникам. Они, правда, свое любопытство не удовлетворили. — Я Рит, — поздоровался с ней светловолосый красавчик, так заинтересованный особенностями ее внешнего вида, — а это Элдрет, отец Джадрас, — он показал на мужчину в расписной робе и священника в рясе, — Масуд, — бронзовокожий кивнул ей, — Талла, — черноволосая, как сама Элиза, женщина скривилась и отвернулась, продолжив постукивать кулаком вдоль стены, надеясь непонятно на что, — и Генесс. — Полдуши! — осклабившись, крикнул мускулистый воин с пышной рыжей бородой, сам немало смахивающий на пленивших его врайкулов. — Конечно, мужик, Полдуши, — устало прикрыв глаза, поправился Рит. — И давно ты тут, Элиза? — спросил отец Джадрас. — Что сейчас на небе? — Восход. — Значит, чуть меньше суток, — продолжая смотреть перед собой, ответила Элиза. Она потянулась и похрустела пальцами. — Недолго осталось. — О чем это ты? — не проявляя и капли дружелюбия, резко спросила Талла. — Нас казнят? — послышался из дальнего конца камеры испуганный голос Элдрета. — Можно и так сказать… — Говори уже прямо, женщина, — угрюмо произнес Масуд, скребнув пальцем по щетине. — Во что мы угодили? — Врайкулы редко берут пленных, — кивнул Рит. — Эти другие. В Йотунхейме у них свои порядки. Больше кровопролития в битве они любят только, когда кровь льется им на потеху. Когда вас вели сюда, видели деревянную стену? — Ублюдки накинули нам мешки на головы, — огрызнулась Талла и сощурилась. — Похоже, с тобой, «красавица», они обошлись куда мягче. С чего бы это? — Это трибуна арены. Она прямо над нами, — не удостоив Таллу и взгляда, продолжила Элиза, ткнув пальцем в потолок камеры. — К вечеру каждый успеет на ней побывать. — Значит, заставят драться, как гладиаторов, подобно королю Вариану, когда тот был в плену? — Генесс Полдуши хмыкнул и закивал. — Хорошо. Славный бой, а не казнь. Это хорошо. — Чему ты, нахрен, радуешься?! — всплеснув руками, крикнула Талла. — Тому, что у всех нас есть шанс выбраться, — скрестив ладони на затылке и расслабленно прислонившись к стенке, сказан он. Элиза усмехнулась и покачала головой. — Что? — нахмурившись, обратился к ней Рит. — Давай, поделись еще одним откровением! — Каждого выставят против врайкула, один на один. — Мы уже убивали врайкулов, и не раз, — отмахнулся Элдрет. — Они здоровые и крепкие, но шанс есть. — Для вас четверых — может быть, — она провела пальцем по горизонтали, указав на Рита, Масуда, Таллу и Генесса. — Еще одна воительница недооценивает силу магии, — ухмыльнулся Элдрет, сложив руки на груди. — Знакомо, да, Талла? — Выступление на арене — поединок чести. По законам врайкулов, на них нельзя колдовать. Элдрет и отец Джадрас мгновенно сникли. — Но чем же нам тогда… — Тем, что дадут в руки, — она сжала ладони. — Начнете колдовать — и распорядители мигом убьют вас. — Нет… — Элдрет вздохнул и уставился себе под ноги. — Чушь. Дерьмо какое-то, — сплюнул Генесс. — Мы своих ребят не отдадим! — Если кто-нибудь выживет, они бросят вас друг против друга, — с невозмутимым спокойствием продолжала Элиза. — Сражайтесь насмерть или умрите на коленях, вот и весь выбор, — они встретили эту новость с еще большим возмущением, как будто могли хоть на что-то повлиять. — Потом тех, кто останется, выставят против бойцов получше. Потом снова друг против друга. И так, пока не останется только один… или ни одного, им так даже легче. — Вот же хрень, — прошептал Рит, потерев ладонью затылок. — Твою мать! — в бессильной злобе он не придумал ничего лучше, кроме как пнуть решетку. По камере и сторожке прокатился грохот, но охранники не пришли. — Нужно выбираться, — произнес Элдрет, лихорадочно меряя камеру шагами. — Мы не будем играть по их правилам. Я… я могу расплавить решетку! Тогда мы выберемся и убьем охрану, — он подошел к решетке и выставил вперед руки, начав читать заклинание. Ничего не произошло. — Что за.? — Твои кандалы, — Элиза побряцала своими, — присмотрись. — Руны… — Элдрет в отчаянии оглядел своих спутников. — Они блокируют мои способности. Я не могу… На какое-то время воцарилось молчание. Затем они начали переговариваться, но Элиза не стала обращать внимания на их разговоры. Ее новые сокамерники беспокойно бродили по камере, меряя тесное помещения шагами и тщетно пытались найти лазейку. Один только Генесс Полдуши сидел спокойно, приняв свою участь. — Эй! — Талла грубо пнула ее по ноге, за что удостоилась яростного взгляда. — Почему на тебя не надели мешок, когда вели сюда? И откуда ты столько знаешь про порядки этих здоровенных мешков с дерьмом? — Я сама к ним пришла. За это они удосужились все мне объяснить. Эта фраза вновь заставила всех приковать к ней свое внимание. — Издеваешься, нахрен? — поморщившись, фыркнула Талла. — Тому, кто победит, достанется приз, — оглядев всех по очереди, медленно произнесла она. — Свобода? — спросил Масуд, сверкнув глазами. Рит, Талла и отец Джадрас бросили на него недобрые взгляды. Понимание их положения приходило медленно, но все-таки приходило. Перед Элизой была дружная компания, в этом не было сомнений. То, как они общались друг к с другом, говорило о многом. Друзья поневоле, сбившиеся в группу за время долгих странствий. Наверняка они не из одной передряги выбирались, и многое пережили вместе. На простых сослуживцев эти люди не тянули, слишком фривольно они обращались друг к другу. Скорее всего, наемники. Лига Исследователей позволила себе купить целую армию, чтобы те зачищали для них титанические руины Грозовой Гряды. Какими бы ни были в конечном счете их отношения, сейчас они пройдут серьезную проверку. Разрыв уз с людьми, что спасали тебе жизнь, или сохранение жизни собственной? Для Элизы ответ был очевиден, но это не значило, что она была ему рада. — Само собой, — кивнула она, — и что-нибудь сверху в придачу. — Так ты поэтому здесь? — обратился к ней Рит, не скрывая вспыхнувшего презрения. — Ради какой-то награды? — У меня с их таном остались счеты. Йотунхейм кишит врайкулами. Мне никогда до него не добраться. Но если его вызовет на бой чемпион арены… — И это твое желание? — спросил отец Джадрас. Как ни странно, она не услышала в его голосе осуждения. Только печаль. — Готова пройти через все только ради этого? Еще одна битва? Еще больше крови? — Да, план был такой, — не выдержав взгляд его печальных глаз, она отвернулась. — Значит, считаешь себя крутой, — Генесс расплылся в улыбке. Он единственный продолжал оставаться расслабленным. — Мы ведь тоже калачи тертые. Скажи-ка, Элиза, как ты оцениваешь наши шансы? Она окинула его снисходительным взглядом и снова отвернулась. — Вы все умрете.

***

День второй Раньше Элизе не доводилось драться с врайкулами. Ей не дали шанса сразиться с Балагардом на вершине Утгарда, да и вряд ли бы она его тогда одолела. Он сломал ей нос со второго выпада. Угадать, чем все это кончилось бы, труда не составляло. Но теперь все будет иначе. С костей его сородичей она сдерет и впитает весь необходимый опыт. Элиза потрогала уже затянувшейся темной коркой порез на плече, нанесенный собственным мечом — не Инеем, конечно, а тем жалким куском металла, что выдали ей, чтобы она могла продержаться хотя бы минуту. Она не рассчитала силу удара и попробовала заблокировать летевший на нее сверху топор трехметрового создания, которое должно было вмять ее в землю, оставив мокрое пятно. Каково же было их удивление, когда Элиза выпотрошила деву щита, оставив захлебываться кровью на снегу. И для врайкулов это был только первый сюрприз за день. За ним последовало еще три. — Как твоя рука? Талла присела на колени рядом с Ритом и нежно обвила пальцами его перебинтованную кисть. Рит отмахнулся, но дёрнувшаяся губа выдавала его боль. Талла опустилась ниже и поцеловала его рану. — Ублюдки, — прошипел он и сжал здоровую руку в кулак. — Мы столько прошли вместе, а эти дикари просто… — Перестань. Прибереги злобу для боя, — одернула его Талла. — Элдрет и Джадрас были нежильцами, как только попали сюда, сам знаешь. — Мне что, должно стать от этого легче? — Рит снова скривился и отмахнулся от попытки Таллы приласкать его. — Масуда они тоже убили. Проклятье, он всегда казался мне самым крепким из нас… — Забудь ты о нем, — прошипела Талла. — Забыть? Он другом нашим был! — Масуд — кусок дерьма, не стоящий ни одной твоей слезинки! Ты что, не видел, как он смотрел на всех нас, как только понял, что нам предстоит тут делать? Он все для себя решил в ту же секунду! Я не стану о нем горевать. — Не спеши его так яро осуждать, милая моя, — пялясь в потолок, пробормотал Генесс. — Сегодня ты займешься тем, за что так пылко поносишь беднягу Масуда. — Я стану драться, только если меня выбросят к ней, — она яростно кивнула на Элизу. Та не придала этому значения и просто продолжила потирать саднящее плечо. — Ни на кого из нас у меня рука не поднимется. Талла смотрела на них, явно ища в друзьях поддержки. Рит и вовсе, как успела понять Элиза, был ей кем-то куда большим, чем другом. Они радовались возвращению Генесса и сокрушались по убитым товарищам, но только друг друга встретили после боя с такой нежностью. Элиза завидовала им, но то была минута слабости. Талла и Рит оказались в той же ловушке, что и они с Аурой. И им предоставят тот же выбор, что и ей тогда. И результат будет одинаковым. — И я не стану драться с тобой, — пылко заявил Рит. — Неудобно отмалчиваться после таких громких клятв, — усмехнулся Полдуши. Он поднялся на ноги, подошел к Риту и Талле и, насколько позволяли кандалы, положил им руки на плечи. — Я тоже не собираюсь сражаться ни с кем из вас, друзья мои. Они обернулись, обратив свои взгляды, удивленные и гневные, на громко фыркнувшую Элизу. — Смеешься? — Талла поморщилась и сплюнула на землю. — Тогда мне тебя жаль. Такой, как ты, неведома ни любовь, ни дружба. Одна только ненависть. — Ты ведь ради нее пришла сюда, — добавил Рит со всем осуждением. — Я смеюсь не над вашими узами, а над вашей наивностью, — Элиза поджала губы, поводив языком по зубам. — Эти ублюдки тысячи лет спали подо льдами, но вряд ли за это время размякли хоть на малую толику. И с тех пор, как проснулись, наверняка успели не раз прогнать своих пленников по арене. Они свое дело знают. Им уж точно не составит труда придумать, как заставить вас драться. — Врайкулы — просто тупые животные, — заявил Рит, — и не знают ничего, кроме жестокости. — Кого-то мне напоминает, — усмехнулась Талла, глянув на Элизу. — Мы заставим их играть по нашим правилам. — Им придется выпускать своих, когда они поймут, что мы не станем драться друг с другом, — добавил Генесс и резко повернул голову, хрустнув шеей. — А с таким раскладом уже можно работать. — Ну-ну, — только и ответила Элиза, вернувшись к своим мыслям. — Надеюсь, Свет смилостивится, и сегодня я буду сражаться с тобой. Кому-то же надо будет поработать и с твоей уродливой рожей, — оскалилась Талла. — Если хочешь подышать на день подольше, я бы на твоем месте молилась об обратном. — Сука, — только и ответила на это Талла. — Эй, не дергай волка за хвост, — Рит притянул ее к себе и обнял за плечи. — Скоро за нами уже явятся. Давай посидим спокойно, — он наклонился и поцеловал ее в шею. Элиза прикрыла глаза и попыталась вспомнить, каково это — чувствовать на себе нежные прикосновения любящих губ. Ощущения казались смутными, воспоминания о них — безумно далекими. Она попробовала заснуть, забыв о саднящем плече и предстоящем бое, с кем бы он ни был, но едва дрема подкралась к ней, как дверь камеры отворилась. Пора.

***

День третий Порез был небольшим, но синяк вокруг ребер разошелся на добрые две ладони. Элиза сделала последний стежок щедро выданной врайкулами иглой и, морщась от жжения в боку, перегрызла нить. Стоявший возле решетки охранник требовательно выставил ладонь вперед, как только она закончила с раной. Никто не оставил бы ей хоть что-то, чем можно навредить им… или себе. Подойдя к решетке вплотную, Элиза просунула обе руки, насколько позволяли отверстия в ней, разжала ладонь, дав игле упасть в руку врайкулу, и застыла так на время, перенеся вес вперед и размяв спину. Из нее вырвался протяжный усталый вздох. Сегодня ее тюремщики играли в какую-то настольную игру, непохожую на все, что ей довелось видеть при жизни — как Лордероне, так и в Кель’Таласе. Врайкулы бросали на стол кости, а затем двигали по нему вырезанные из дерева фигурки, то добавляя их, то убирая со стола. Элиза так и не уловила, как сочетались между собой эти два действия. Она провела языком по опухшей губе и почувствовала солоноватый привкус крови. Из соседней камеры донесся тихий плач. Элиза вздохнула и подавила в себе желание заткнуть уши. Ей не хотелось выглядеть свиньей, даже перед человеком, который ее сейчас и увидеть-то не может. Хоть какие-то капли человечности в ней должны были остаться. Она попробовала мысленно отыскать их внутри себя, как-то почувствовать, но ощутила только затаившуюся злобу и скуку. Элиза не знала, что там случилось в тот день и как они заставили их драться, но главное, что им это удалось. Талла вернулась невредимой, но совершенно разбитой. Рит попытался что-то спросить у нее, затем успокоить, а она продолжала сидеть, полностью замкнувшись в себе. Сейчас Талла наверняка об этом жалела, но тогда она, похоже, не сомневалась в том, что Рит убьет Элизу. Когда в камеру вернули ее одну, Талла будто очнулась. Мгновенно поняв, что случилось, она бросилась на нее, врезав по лицу кандалами и начав душить. Элиза, к стыду своему, вырвалась и сама перешла в атаку. Ее настолько уязвила реакция Таллы, что она в припадке ярости пообещала задушить ее голыми руками. Врайкулы кое-как разняли их, оттащив рогатинами, а затем рассадили по разным камерам. Им еще предстояло развлечь публику. Весь остаток дня Элизе пришлось слушать проклятия в свой адрес. Затем, когда Талла сорвала голос, она принялась скрести ногтями о стенку своей камеры. Вроде бы тихий звук, но он не давал Элизе сомкнуть глаза, а перед боем с очередным врайкулом сон был ей ой как нужен. У Таллы на этот счет было иное мнение. Элиза не знала, хотела ли она так ее измучить или это вышло ненамеренно. Результат был один. — Кого они выставят против нас? — шмыгнув носом, заговорила вдруг Талла. — Бойцов получше, чем в первый день, — ответила Элиза, повернув голову. Толку было мало, стоявшие рядом решетки камер не позволяли им взглянуть друг на друга. — Не важно, пусть выставляют кого угодно, — процедила Талла. — Я сегодня не сдохну, гнилая ты сука. Любой, кто встанет между нами — уже труп. Завтра ты у меня кровью умоешься, слышишь?! Решетка соседней камеры загрохотала. Талла, похоже, сжала прутья и трясла ее. Занятые игрой врайкулы велели ей прекратить, но с мест не поднялись. Судя по всему, у них шла решающая партия, и каждый боялся, что противник смухлюет, стоит только кому-нибудь из них отойти. — Знакомое чувство, — произнесла Элиза. — Не так давно я пообещала то же самое семерым ублюдкам. Теперь по этому свету бродят только четверо. Один из них где-то совсем рядом. — Мне нужно отнять только одну жалкую, никчемную жизнь. — Суди по себе, Талла, — огрызнулась Элиза. — Не я убила Генесса, когда встал выбор. Это сделала ты. По-твоему, я должна была подставить шею Риту? Сесть и сдохнуть? И ради чего? Ради тебя? — Ради справедливости, — выдавила Талла. — У тебя нет права сравнивать! Мы собирались пожениться, у нас было будущее, а ты все отняла! И все просто из мести какому-то врайкулу, каких вокруг тысячи, и половина наверняка даже хуже, чем тот, которого ты так хочешь достать! Да как ты можешь… — Он раздавил ей голову! Той, кого я любила больше жизни! — не сдержавшись, крикнула Элиза. — Они резали меня на куски и заставляли смотреть на это! Ты хоть представить себе это можешь?! Так что не говори мне о том, что я могу или… По ту сторону стены послышалась горькая усмешка Таллы. — Отлично. Все мои друзья мертвы, а мое будущее растоптано ради чьей-то мертвой головы. Это просто бред какой-то… — Хватит! Вы попали к ним в плен не по моей вине. Лучше бы благодарила меня за то, что тебе не пришлось поднять руку на Рита. — О, я поблагодарю. Но не раньше, чем мой меч вырежет твое сердце. Если оно у тебя вообще осталось, полудохлая дрянь. Пальцы Элизы крепко сжали прутья. Ей хотелось поскорее убить кого-нибудь.

***

День четвертый, утро Второй урок по бою с врайкулами вышел даже жестче первого. Пальцы дрожали, ладони непослушно ходили ходуном. Они тряслись еще вчера, измазанные в крови, и только после нескольких часов беспокойного сна тремор постепенно пошел на спад. Если б ей только дали нормально поспать, все наверняка бы прошло, но Элизе не оказали такой милости. Она потянулась к ведру с водой, окунула в него руки, дав им онеметь, и это еще немного уняло их тряску. Она зачерпнула немного воды, наклонилась, отхлебнув из стекающей между пальцами лужицы, а остатки брызнула на затекшую и болевшую шею, в который раз принявшись ее растирать. В подземелье шею продуло, и теперь Элиза не могла резко вертеть головой. Знакомое чувство, словно бы она опять была в шлеме. Поморщившись, экономя каждую каплю сил, Элиза поднялась на ноги и начала разминку. За ночь, казалось, затекло вообще все тело. Синяки, оставшиеся после вчерашнего боя с девой щита, усеивали добрую четверть ее кожи. Ладони, ничем не защищенные во время каждого боя, к нынешнему моменту покрылись коркой мозолей. Она знала, что сможет игнорировать эту боль какое-то время и двигаться, как ни в чем не бывало, но это будет небольшой промежуток, которым нужно воспользоваться с умом, иначе ее путь закончится ровно в полдень. Слишком рано. Ведь так многих еще предстояло убить. — Выспалась? Талла. Ей удалось пережить вчерашний бой. Как она и обещала. — Тебе ли не знать, — устало закряхтела Элиза, растягивая мышцы и стараясь не обращать внимания на ноющие раны. — Сегодня важный день, — чуть ли не пропела Талла, пусть в ее голосе тоже чувствовалась смертельная усталость. Прямо сейчас она проходила через то же, что и Элиза, но ее ноша была как будто легче. Возможно, из-за того, что ее цель была куда ближе, чем цель Элизы. А, может, наемница попросту помешалась. — И впрямь важный, — тихо согласилась Элиза. — Не волнуйся, страдать ты будешь не больше, чем Рит, когда ты его убивала, — говорила Талла с задором, будто исход их сегодняшнего поединка — это уже свершившийся факт. — Он умер быстро. — Вот как… тогда беру свои слова назад. Не жди от меня той же милости. — Тебе не придется меня щадить, — бросила в ответ Элиза. За ее словами не чувствовалось хоть немного веса. Все эмоции за четыре дня в темнице, прерываемые изнурительными схватками, к нынешнему моменту практически выгорели. — Это не честно, — в который раз произнесла Талла. Она любила повторять эту фразу. — Вот скажи, кто тебя встретит, если ты вернешься домой? — Есть дядя в Штормграде, — рассеянно произнесла Элиза. Она уже давно не вспоминала о Ремингтоне. От мыслей о нем на душе разлилось тепло. Ей вдруг очень захотелось его увидеть. Сжав зубы и кулаки так, что боль от смявшихся мозолей пронзила ладони, она отогнала от себя эту мысль. Элиза ясно видела перед собой цель только когда верила, что ничего другого ее уже не ждет. Путь был только один, и на нем не было места прошлому. — Вы общаетесь? — Последний раз видела его восемь лет назад, — Элиза нахмурилась. — Нет, девять. Уже девять. — Значит никого, — сделала за нее вывод Талла. — Злобная сука, так еще и никому не нужна. А у меня, между прочим, родители живы. Есть братья, есть племянники. Мне есть, куда возвращаться. Есть люди, которые от меня зависят. Вот такая дворняга, как ты, сдохнет — никто и не заметит. — Этой дворняге еще нужно перегрызть пару глоток. — Ты едва на ногах стоишь, — фыркнула Талла. — Даже если убьешь меня, врайкула своего ты уже не завалишь, никак. Просто признай это. Тогда, получится, я и мои друзья, Рит… мы все тут поляжем впустую. Никакого, нахрен, смысла. Даже твою жалкую месть не утолим. — Зачем ты мне все это говоришь? — оборвала Элиза этот поток нытья. — Когда мы выйдем на арену… дай себя убить. — Еще чего. — Тебе незачем жить, Элиза, разве ты не понимаешь? Мне это нужно, а ты просто… — Это жалко, — отрезала она, поджав губы, отчего рассечение снова приоткрылось, и к деснам скользнула капелька крови. — Можешь звать меня шавкой сколько угодно, но это ты сегодня умрешь, как собака, Талла. — Нет уж. Хрен тебе. Она услышала, как Талла сплюнула. Элиза повторила за ней, только на сей раз на землю упала слюна вперемешку с кровью. Ребячество какое-то, да и только. Вот только дети после ссор не убивают друг друга. Элиза вспомнила, как игралась с ними на Грозовой Гряде. Тогда вокруг слышался только смех. Кто в своем уме променял бы это на арену Йотенхейма? Только тот, у кого кроме гнева уже ничего не осталось.

***

День четвёртый, полдень Ее пальцы сжались сильнее. Она переставила колено, чтобы прижать брыкающиеся ноги. Вот так, еще одно усилие. Лицо Таллы побагровело. Она оскалила окровавленные зубы и шипела, размахивая руками, но Элиза была слишком высокой, так что пальцы Таллы едва касались ее лица, иногда оставляя небольшие царапины ногтями. Эти прикосновения Элиза даже не почувствовала. Она надавила сильнее и услышала хруст. Талла захрипела, белки ее глаз побагровели. Руки лежали на земле неподвижно, ноги перестали брыкаться. Элиза медленно разжала пальцы — живые и железные, обнаружив под ними глубокую борозду на шее Таллы. Она села рядом с телом и принялась восстанавливать дыхание. По ее собственной шее теплой струйкой стекала кровь из рассеченного лица. Напоследок Талла оставила ей порез от уголка рта до самого уха, нижняя половина которого теперь лежала где-то в снегу. Казалось, сильнее заклятия Хейгана ее лицо уже невозможно было изуродовать, но Талле это удалось. В то же время, это оказалось всем, на что хватило всего ее бахвальства, громких обещаний и мстительности. Будь она полна сил, у нее может и был шанс против нее, но если чем Элиза и гордилась, так это своей выносливостью. Под одобрительный рев толпы, которая устроенным зрелищем явно осталась довольна, Элиза поднялась на ноги, какое-то время упираясь ладонями в колени, а затем с видимым усилием распрямилась. Она не отказала себе в удовольствии широко расставить руки и взреветь. Сейчас Элиза и впрямь чувствовала себя зверем, так кого теперь стесняться? — Дева щита сражалась достойно! — ликующе возвестил распорядитель игр — молодо выглядящий черноволосый врайкул, один из немногих в своем племени, кто не носил бороду. — Даруем же ей… свободу! Снова одобрительный гомон. Элиза терпеливо дождалась, пока он стихнет. Пока она наклонилась за горсткой снега и приложила ее к саднящей щеке. — Ты прошла через все испытания, дева щита. Есть ли что-то, что может даровать тебе благодарный народ Йотунхейма? Говори, и желание твое будет услышано! — Мой меч, — процедила она. — Похоже, дева притомилась, — спесиво усмехнулся распорядитель. По трибуне прокатились редкие смешки. Он наклонился к ней и подставил ладонь к уху. — Что ты сказала? — Верните мой меч! — рявкнула она. Распорядитель нахмурился. Не такого желания он ожидал. Похоже, обычно освобожденные пленники настолько измучены, что желают только уйти отсюда поскорее. Что ж, в этот раз они крупно просчитались. — Верни ей меч, Сигвард, — отвернувшись в толпу, крикнул распорядитель, и нетерпеливо подозвал кого-то рукой, щелкая пальцами. — Я все тебе возмещу. Давай уже сюда, твою мать, быстро! Сверкнул знакомый молочный свет, отбрасываемый Инеем. Элиза облегченно выдохнула и прикрыла глаза, ощущая слабый шепот ее меча. Распорядитель, в руках которого Иней казался не более чем кинжалом, ловким движением метнул его так, что клинок вонзился в землю прямо перед ногами Элизы. — Если теперь ты хочешь потребовать назад свои доспехи, то не волнуйся, мы бы все вернули тебе на выходе, — снова принялся глумиться над ней распорядитель. Сколько бы восторгов и кровавых зрелищ она им ни принесла, Элиза оставалась для врайкулов еще одним нелепым карликом, как любой из людей. Она выдернула клинок из земли. Пальцы обвили рукоять, и по телу заструилась сила, дарованная рунами пробуждающегося меча. Руны вспыхнули красным. Элиза направила клинок на бездыханное тело Таллы. Из всех порезов, что она успела нанести ей, пока они не обезоружили друг друга и сцепились в рукопашной, к клинку потянулись струйки крови. Сначала они вливались в клинок, а затем, преобразовываясь во что-то более эфемерное и непостижимое, разливались по телу Элизы. Боль от синяков уходила. Кровь перестала бежать из разрезанной щеки. Исчезла опухлость на губе, остался только аккуратный рубец. Заплывший после ударов Таллы глаз вновь открылся, вокруг него теперь был лишь небольшой кровоподтек. Сила, по капле уходившая из нее из боя в бой, постепенно возвращалась. Крови в Талле было слишком мало, чтобы восстановиться полностью, но и этого должно было хватить, а с Инеем в руке все становилось легче. Яснее. — Балагард! — крикнула она, и толпа, до того завороженная творившимся у них на глазах кровавым колдовством, охнула от нее дерзости. — Балагард! — Дева щита, — обратился к ней распорядитель, — что ты… — Балагард! — бушевала она, брызжа слюной от ярости и не желая утихать. — Подайте мне Балагарда! Балагарда! Баларагада! Она прокричала его имя еще с десяток раз, параллельно наблюдая за тем, как распорядитель, с опаской поглядывая на нее, о чем-то переговаривается с врайкулом в покрытой золотой тесьмой шубе. Кто-то важный. Хорошо. Значит, ее требование приняли всерьез. — Дева щита, прошу тебя, — вскинув руки и призывая ее к тишине, обратился к ней распорядитель арены, — поумерь свой гнев! Неожиданно твое желание, и все же слово прошедшего наше горнило крови — закон. Народ Йотунхейма! Сегодня воистину славный день! Никогда еще на снега нашей арены не ступала нога великого тана, но сегодня это свершиться! Отважная дева щита не желает покидать так скоро настолько благодарную публику! Она жаждет крови врайкулов! Так дадим же нашему великому тану, благословлённому самим Имиром, Первым из мертвых, что возвысил его над всеми, сделав своим имирьяром, вернуть эту яростную деву в землю, одарив ее последней милостью! Толпа, поначалу ошарашенная и даже возмущенная некоторыми словами распорядителя, теперь радостно взревела. Многие принялись стучать мечами, древками топоров и кулаками по щитам, украшенным множеством гербов, а затем принялись скандировать имя Балагарда. Элизе такую честь не оказали. Они не спросили имя ни у кого из них, когда бросали на арену. Когда врайкулы устали реветь, наступила гнетущая тишина, которую нарушали только тихие перешептывания настороженных зрителей. Бездействие затянулось. Элизе порадоваться бы щедрой передышке, но адреналин продолжал стучать по всему организму, а от предвкушения схватки сердце упорно не желало замедлить свой бег. Она прикрыла глаза и постаралась дышать медленнее. Скрипнули створки главных ворот арены, куда торжественно входили сами врайкулы и через которые дозволялось выходить только победителям. Балагард вышел из тени. Толпа на трибунах возликовала, но он продолжал молчать и просто пялиться на Элизу. Его топор был вяло опущен вниз, как будто тан и не собирался сегодня сражаться. Он сделал несколько шагов вперед, приближаясь к центру арены. Элиза оглядела его, не веря своим глазам. — Что они с тобой сделали? — ошарашенно спросила она. Балагард, при всей к нему ненависти, казался ей тем, кто пышет жизнью. Это выражалось в каждом его действии: как он держался, как говорил, как сражался. Теперь перед Элизой стояла его бледная тень, пуская оболочка и больше ничего. Кожа Балагарда посинела и покрылась заиндевевшей коркой, поблескивающей на свету, верхнюю половину лица закрывал рогатый шлем, за которым вместо глаз зияли два черных провала со светящимися синими огоньками по центру. Его плечи поникли, от гордой осанки не осталось и следа. Он все еще дышал, но делал это вяло и прерывисто, при этом рот Балагарда почти все время был приоткрыт. Вот тебе и благословенное возвышение, дарованное Богом Смерти. — Ты меня помнишь? — спросила Элиза. — Элиззза… — прошипело то, что когда-то было великим таном Балагардом. — Элиззза… Она недоверчиво оглядела трибуны. На Балагарда смотрели с восхищением. Безумцы. Они и впрямь принимали его нынешний вид за какое-то благо. Элиза поморщилась, схватила рукоять обеими руками и приготовилась атаковать. Душу грызло разочарование. Она-то надеялась принести праведное возмездие, но вместо этого, похоже, лишь дарует заклятому врагу милосердное избавление от мук. Балагард зарычал и бросился в атаку. От тяжелых шагов его трехметровой туши задрожала земля. В первый раз Элиза встретила атаку ему подобному обычным блоком и быстро за это поплатилась. К нынешней схватке она уже приноровилась сражаться с теми, кто в полтора раза выше нее. Топор взметнулся и врезался в стылую землю. Элиза сделала пируэт, готовая отрубить Балагарду ногу, но тот с удивительной ловкостью приподнял ее, согнув в колене, и меч просвистел под его ботинком. Элиза, не растерявшись, развила атаку и, подняв Иней над головой, сделала вертикальный взмах, намереваясь на этот раз попасть Балагарду по руке. Он отпрянул от нее, отмахнувшись топором. Тот задел лезвие Инея, едва не вырвав его из рук Элизы. Она задумалась над тем, как поскорее сократить расстояние, чтобы не дать Балагарду делать взмахи в полную силу. Тан сделал все за нее, ринувшись вперед. Он размахивал топором из стороны в сторону, тесня Элизу к краю арены. Поняв его намерение, она поднырнула под очередной удар и резанула Балагарда по ребрам, а через секунду оказалась у него за спиной, намереваясь пронзить ее. Извернувшись, Балагард вместо спины подставил ей руку, и рунический клинок со звоном скользнул по защищенному наручу, выбив из него искру. В следующую секунду в грудь Элизы ткнулась рукоять топора, выбив из легких весь воздух и опрокинув ее на землю. Еще немного, и ее грудная клетка превратилась бы в крошево. Толпе ее падение, похоже, понравилось — они начали кричать и бить по щитам, как только она упала на землю. Топор Балагарда снова вонзился в землю в дюйме от нее, пока она перекатывалась в снегу. Отсутствие брони дало ей небольшое преимущество в скорости, так что вновь на ногах она оказалась на удивление быстро. Балагард перехватил топор одной рукой, схватившись за самый край древка. Этот прием был ей знаком — им он отправил ее в нокаут на вершине Утгарда. На этот раз она была готова. Отпрянув и отклонившись назад, Элиза увидела, как топорище просвистело мимо ее головы. Тут же плечо взорвалось болью — Балагард в этот раз выставил ногу вперед во время удара и после промаха немного изменил угол наклона лезвия. Несмотря на жалкий облик, превращение в имирьяра придало ему сил. Избавить его от мук теперь будет не так-то просто. Элиза дотронулась до рассеченного плеча — не самый страшный порез, но вкупе с даже частично исцеленными ранами, полученными за последние четыре дня, боль от него казалась весомой. Ей необходимо было избегать любых ранений, иначе в какой-то момент игнорировать их уже не удастся. Стоит ей начать двигаться медленнее — и Балагард разделает ее, как тушу. Она ринулась в атаку, когда ей показалось, что тан раскрылся, взяв топор таким рискованным хватом. Он станет бесполезным, как только Элиза вновь окажется достаточно близко. Она поднырнула под очередной размашистый удар и готовилась выпустить противнику кишки, но вместо этого сама получила по животу. Балагард, подпустив ее поближе, просто пнул ее голенью, опрокинув на живот. Она быстро поднялась на колени и готовилась встать в полный рост, когда в ее затылок ударилось перехваченное горизонтально древко топора. Лицо снова уткнулось в сугроб, в голове зазвенело. В рот набилась смесь снега, земли и крови. Она перевернулась на спину, вслепую отмахиваясь мечом, однако не встретила никакого сопротивления. Балагард просто стоял и смотрел на нее. Неужели он игрался с ней? Ей казалось, что в его пустой голове не осталось места для подобного. — Элиззза… — вновь простонал он. — Да, иду, — сплюнув, процедила она. Как только Элиза поднялась на ноги, Балагард прыгнул вперед, продолжая держать топор горизонтально. Наверное, хотел заколотить ее в землю. Ныне силы у него для этого было предостаточно. Элиза отпрыгнула вбок и ударила его по руке. Иней прочертил красную борозду на синей коже. Разрез был широким, но кровь текла из него вялыми струйками, как будто это была обычная царапина. И все же он кровоточил. Жизнь в нем еще теплилась. А значит, Элизе есть, что у него отнять. Раздался короткий рык. Балагард выпустил топор и кулаком здоровой руки врезал по Элизе. Она прикрыла лицо рукой, вот только для такой туши это была не самая надежная преграда. Ее развернуло, и она, пошатываясь, отступила, едва удержавшись на ногах. Собственная кисть больно ударила ее по подбородку, оставив на нем ссадину. Теперь ее разбитым, обожжённым и изрезанным лицом можно было пугать детей. Элиза рассмеялась от этой мысли, одарив толпу кровавым оскалом. Со стороны она, должно быть, выглядела безумной. Возможно, она и впрямь уже спятила. Едва ли это сейчас на что-то влияло. Балагард взял топор здоровой рукой и призывно выставил его вперед. Вторая, разрезанная от плеча до кисти, теперь висела плетью. Уже что-то. Заорав, Элиза с разбегу кинулась на Балагарда и принялась осыпать его ударами, целившимся в правую часть туловища, где из-за поврежденной руки защищаться врайкулу было затруднительно. Ей удалось резануть его по голени, ребрам, бедру, несколько раз чиркнуть лезвием по наручу и даже шлему, но для Балагарда эти раны остались незамеченными. Как только ему надоело парировать ее удары, он слегка отклонился назад и пнул Элизу. Она кубарем прокатилась по арене. На этот раз Балагард не стал вежливо дожидаться, когда Элиза восстановит равновесие. Все издевки и картинные уступки пропали, как только его мнимая победа перестала быть бескровной. Балагард налетел на нее, беспощадно опуская топор раз за разом, и у Элизы не осталось иного выхода, кроме как блокировать его. Сила ударов заставила ее встать на колени. Ее едва не впечатало в землю. Очередной удар выбил Иней из рук. Белый клинок отлетел в сторону. Элиза, оставшись без оружия, начала отскакивать назад, пока вдруг не уперлась в стену. Топор уже летел ей в лицо. Она пригнулась один раз, другой, пока ей на голову летел град щепок. На третий удар лезвие топора застряло в стене арены. Балагард принялся с усилием выдергивать его. Тут Элизе на глаза попалось иссушенное тело Таллы, рядом с которым лежали короткие клинки, которыми она сражалась. Рывком Элиза прыгнула к ним, схватив сразу оба. Балагард, оставив попытки вытащить топор, топнул по земле, намереваясь раздавить ей голову. Элиза откатилась в сторону, а затем перевернулась обратно и с размаху вонзила один из мечей врайкулу в голень, пронзив ее насквозь, и, нажав на рукоять, принялась прорезать ее дальше. Балагард закричал, припав на колено и попытался схватить Элизу за шею. Она взмахнула вторым клинком. Отрезанные пальцы веером разлетелись по снегу. Толпа на трибунах охнула и принялась недовольно гудеть. Не на такой исход они рассчитывали. Еще бы. Если имирьяр не в состоянии победить обычного человека, то много ли смысла приносить себя в жертву Имиру? Хорошо. Возможно, сегодня она убьет лишь бледную тень того, кто раздавил голову Ауре, но зато она сможет пошатнуть веру врайкулов в Короля-Лича. Балагард ударил ее наотмашь тыльной стороной ладони. В полную силу такой удар мог бы свернуть ей шею, но этот она выдержала. В ответ Элиза вонзила второй клинок в здоровую ногу Балагарда, оставив его там, сделала перекат и метнулась за Инеем. Тан врайкулов, орудуя единственным оставшимся пальцем на левой руке, вытащил клинки Таллы из своих ног. С удивительной для своего состояния точностью он метнул их один за другим в Элизу. От первого она увернулась, пригнувшись, а второй отбила Инеем, однако бросок был настолько сильным, что верный рунический меч сильно дернуло в сторону, и слабеющая Элиза снова потеряла его. — Дерьмо, — прошипела она, глядя, как Иней падает на землю позади нее. Шатающейся походкой она пошла навстречу Балагарду, который уже был не в состоянии встать на ноги. Элиза прошла мимо него, доковыляла до края арены и принялась вытаскивать из ее стены застрявший там топор. Расшатав его как следует, ей удалось вытащить огромное орудие, не предназначенное для рук человека. Волоча его за собой по снегу, вспахивая топорищем арену, как плуг вспахивает поле перед посевом, она встала перед Балагардом. Из его груди выходили натужные вздохи, вокруг рта клубился пар. — Элиззза… — Надеюсь, ты помнишь, что сделал с ней. Она замахнулась, каким-то чудом подняв огромный топор, и ударила им Балагарда, целясь в шею. Лезвие ушло выше и врезалось в щеку тана, раскроив ему челюсть. Теперь она висела, отколотая от черепа с одной стороны. С вывалившегося языка стекали капли крови. Балагард булькал, пытаясь сказать что-то еще, но уже не мог. Элиза размахнулась, чтобы развалить его череп, но не рассчитала силы и топорище увело левее. Оно вгрызлось Балагарду в плечо, прорубив его до ключицы. Силы покинули руки Элизы, и на третий взмах ее уже не хватило. Вырвав из Балагарда лезвие, она пнула его в грудь, повалив на спину, и нависла над его головой. Элиза окинула затихших зрителей грозным взглядом, словно хотела убедиться, что они внимательно смотрят. — А если не помнишь, — сопя, выдавила она, — так я тебе напомню. Ее сапог взметнулся вверх и опустился на голову Балагарда. По пятке разлилась волна боли. Сапог был меховым, в то время как на тане врайкулов все еще был шлем. Она не сподобилась его снять. Боль только раззадорила ее. Элиза, заорав, наступила на него снова, а затем еще раз и еще. В какой-то момент шлем вогнулся и из-под него на ногу ей брызнула кровь. Лицо Балагарда превратилось в бесформенное месиво. После череды ударов пятка Элизы вминала в землю его затылок. Удовлетворившись результатом, она отдышалась, схватившись за ноющую ногу, и заковыляла в сторону Инея. Подняв его с земли, Элиза вновь побрела к месиву, которое осталось от Балагарда. Распорядитель прочистил горло, но так ничего и не сказал. По трибунам стал разноситься испуганный ропот — звук, которого эти стены сроду не слышали. Их великий, возвышенный богами тан, сильнейший воин своего рода, забит, как скотина. Такое они запомнят навсегда. Элиза сплюнула на его тело и ударила себя кулаком в центр груди. — Кто еще хочет разделить его участь?! Кто из вас готов сразиться? Ну? Я здесь! — закричала она, направив клинок на толпу и медленно повернулась, чтобы каждый мог лично встретиться с ней взглядом. Наконец, она посмотрела на распорядителя. — Может, теперь мне возжелать сразиться с тобой? — Он попятился и испуганно оглянулся. Похоже, согласно их традициям, она и впрямь могла потребовать такое. — Нет? Тогда беги! Убивайся отсюда! Распорядитель нехотя попятился и ушел. Его не осмеяли, хоть и проводили неодобрительными взглядами. Однако, когда она начала тыкать мечом во других зрителей, те тоже, кто-то быстро, кто-то нехотя, ретировались. Толпа вокруг нее расходилась, трибуны стремительно пустели. Один из стражников отворил ворота арены и, опустив голову, тоже поспешил убраться от нее подальше. — Да! Бегите! — неистовствовала она, войдя в раж, вся залитая кровью и трясшаяся от ярости. — Бегите! Бегите и передайте Шороху, передайте Вайерону Поющему Клинку, передайте самому Королю-Личу! Я ИДУ ЗА НИМИ!