Почти жива

Вокруг раздавался стук молотков и скрежет пил. Весь лагерь сопровождения — вечный теневой спутник любой армии, сейчас получил свой звездный час. И все благодаря странным причудам, что пришли в голову лидерам крестоносцев Серебряного Авангарда. Элиза присела на сваленную кучу досок, заготавливаемых для будущих трибун, и стала смотреть за кипящей в лагере деятельностью, находясь в тени внушительного ристалища, которому позавидовали бы арены и ипподромы многих больших городов. Серебряный Авангард подошел к делу основательно, стремясь, казалось, не просто развлечь изможденную затянувшейся кампанией армию, но и показать всей Плети, насколько им плевать на то, что они решили устроить турнир чуть ли не под стенами их столицы. Сам главный амфитеатр завершили совсем недавно, и теперь все силы ушли на окружающие его пристройки. На стенах ристалища уже вывешивали солнечные знамена Авангарда. С вершин башенок развевались по ветру белые флаги. Элиза усмехнулась. Сперва могло показаться, что таким помпезным образом Серебряный Авангард пытается погромче объявить собственную капитуляцию. Но этого, конечно же, не произойдет. Они зашли уже слишком далеко. Ристалище и лагерь Серебряного Авангарда располагались на широком плато. Цитадель Ледяной Короны была едва видна с края утеса, однако и без нее отсюда можно было увидеть достаточно, чтобы даже самое смелое сердце дрогнуло. Поля льда и снега, острые скалы и черные бездонные провалы, малые бастионы Плети и легионы мертвецов, облепившие их. И все это под практически неразрывным покровом туч, из-за которых в Ледяной Короне стояли вечные сумерки. Когда наступит полярная ночь, все, что увидит здесь случайный путник — это сотня тысяч синих огоньков, пылающих в пустых глазницах мертвецов. Но все это было там, внизу, на дне обрыва. Здесь, на вершине плато, продолжали готовиться к предстоящему турниру как ни в чем не бывало. Где-то вдалеке слышался шум от гигантских пропеллеров воздушных кораблей Орды и Альянса. Невероятные конструкции, о которых всего-то девять лет назад, при первой жизни Элизы, никто и не осмеливался мечтать, теперь воплотились в жизнь силами лучших инженеров гоблинов и гномов. По мощи летающие корабли могли сравниться с целым флотом обычных судов. Иногда они проплывали над ристалищем, чтобы пополнить запасы перед очередной вылазкой на пустоши Ледяной Короны. В такие дни Элизе хотелось уйти отсюда подальше, лишь бы не ощущать давления их тени, накрывавшей весь лагерь. Вместе два этих летучих чудовища смогли бы, возможно, даже сразить саму Синдрагосу. Сейчас же парящие суда оказались единственной возможностью совершать атаки на позиции Плети. Пока к Ледяной Короне не стекутся все силы смертных, которые только были на континенте, смысла выводить войска в открытое поле не было — легионы мертвецов внизу просто задавят их своей массой. Впрочем, войска продолжали приходить, и на плато скоро стало тесновато. Основную массу собравшихся составляли рыцари Серебряного Авангарда, объединившиеся с Черным Клинком. Теперь они звали себя Пепельным Союзом. Элиза морщилась каждый раз, когда слышала это претенциозное название. Общего у белых и черных рыцарей было не больше, чем у кошки с собакой. Сама идея подобного союза казалась ей до смешного нелепой, однако Тирион Фордринг и Дарион Могрейн оказались куда благоразумнее, чем она могла себе представить. С большой неохотой к ним вскоре начали примыкать полки Орды и Альянса, истощенные не только долгой войной с Плетью, но и мелкими стычками друг с другом, которые после трагических событий у Врат Гнева стали почти что обыденностью. Даже лагеря они поставили так далеко друг от друга, насколько это было возможно. Все нейтральные фракции поспешили встать между ними, образовав буферную зону. Были здесь и маги Кирин-Тора, и многочисленные вольные компании наемников, что старательно разоряли Грозовую Гряду для Лиги Исследователей, и даже несколько отрядов местных обитателей Нордскола, решивших поднять свое примитивное оружие во имя решающей битвы с Плетью. Казалось, против Короля-Лича поднялся весь мир. И все же Элиза по-прежнему не верила, что кто-то способен его одолеть. Она поклялась себе добраться до него, отринув страх перед всесильным Богом Смерти, но не надеялась на победу. Уже много дней Элиза попросту готовилась продать свою никчемную жизнь подороже, несмотря на царивший вокруг оптимизм и всеобщую решимость. — Вот так подарок судьбы, — пропел рядом с ней знакомый чопорный голосок. — Неужто моя спасительница явилась посмотреть на то, как я вгоню свой клинок в какого-нибудь полководца Плети? Элиза медленно повернула голову и посмотрела на Уолтера, упершего кулаки в бока. От ее молчания он немного смутился, прищурившись. Потом Элиза сообразила, что дело вовсе не в молчании. Аристократ видимо размышлял, нет ли в Нордсколе другого рыцаря смерти с таким же комплектом брони.  — Ты ведь… Элиза? — выгнув бровь, спросил он. — Да, Уолтер, это я, — смилостивившись над парнем и улыбнувшись под забралом ответила она и жестом пригласила его присесть рядом. — Ты далеко забрался, — Элиза осмотрела его снаряжение, — и высоко поднялся. — Меня произвели в рыцари после той заварушки, — гордо выпятив грудь, похвастался он и, приняв ее приглашение, сел рядом, стряхнув перед этим снег с досок. — Так что, ну… спасибо тебе, что вытащила меня оттуда. — Я не ослышалась? — Да, да, я говорю тебе спасибо, просто прими это, — осклабившись, от отмахнулся от нее. — Я, между прочим, о многом думал из-за случившегося, и из-за повышения, и, в общем… я стараюсь стать лучше. — Неужели? То есть если я пойду к твоим дружинникам и справлюсь о тебе, то услышу одни хвалебные оды? — Ну… эээ… да? — Уолтер сделал кислую мину и пожал плечами. — Наверное? — Ты хоть задирать их перестал? — Ну… — он посмотрел на небо и, надув щеки, стал выдувать короткие струйки пара. — Зато я убил тролля! Много троллей! И даже рыцаря смерти, как и обещал. — Ну надо же, — Элиза, пусть и не без иронии, одобрительно кивнула. — И теперь твои аппетиты возросли? Подавай тебе владыку Плети? Или, может, самого Короля-Лича? — Кто знает, — Уолтер пытался отвечать скромно, но ему это не удавалось. Может, парень и правда стремился задушить в себе худшие свои черты, но от нарциссизма, подкрепленного блестящими навыками, не так-то легко избавится. — Думаешь, это слишком? — Думаю, мы все здесь ради этого, так зачем стесняться своих желаний? — немного подумав над ответом, произнесла Элиза. — Такие желания могут тут всем стоить головы, ты не находишь? — ухмыльнувшись, спросил он, хотя по его лицу было видно, что Уолтер думает о чем угодно, только не о том, что его голова может оказаться насаженной на пику мертвеца. — Думаю, что с этим надо либо смириться, либо сейчас же поворачивать назад, — со всей серьезностью ответила она, надеясь, что, может, сможет хоть немного припугнуть Уолтера. — Э, нет, миледи, это не для меня, — протянул он, выпрямившись. — Я прославлю свой род и свое имя, иначе гнить мне в бесчестье. На меньшее, уж простите, не согласен! — Как знаешь. Ты уже взрослый. — О да, и скоро это поймут все, кто когда-то сомневался во мне, — он прищурился и посмотрел ей в глаза, скрытые в тени маски-черепа. — Знаешь, а я ведь никогда не видел твоего лица. Покажешь? — Зачем тебе? — напрягшись, спросила она. — Ну как же. Я — красивый молодой человек, который очень скоро укроет себя славой, забрав домой бесчисленные трофеи. То, что я третий сын третьего сына больше не будет помехой для завоевания нужного положения в обществе. А уж если я свяжу себя узами брака с прекрасной дамой — да, еще с таким же ветераном Нордскольской кампании, цены такому союзу не будет! — Уолтер, я не прекрасная дама, — прохрипела Элиза. — Да ладно тебе! Ты бы знала, сколько я раз слышал подобное от женщин. Вы все вечно недовольны собственной внешностью. Уверен, что ты не так уж и… Вздохнув, Элиза с неохотой стянула с головы шлем и уставилась на Уолтера. Его лицо тут же окаменело, а взгляд забегал по усеивавшем ее шрамам и ожогам. Он так и застыл, приоткрыв рот. — Ничего себе, — выдохнул он, и Элиза мысленно поблагодарила его за столь нейтральное заключение. — Мне жаль. — Ничего. Все равно я не собиралась замуж. Она поспешила надеть шлем обратно. Сновавшие вокруг рабочие и солдаты уже принялись бросать на нее испуганные взгляды. Могла ли она раньше представить, что призванная вселять ужас броня будет оказывать на окружающих меньший эффект, чем ее собственная внешность? — Где успела побывать, пока добиралась сюда? — тактично сменил тему Уолтер. — Я вот… Его голос напрочь перекрыл гром фанфар и приветственных криков. Уолтер и Элиза вскочили на ноги, но ничего не увидели за стекающейся куда-то толпой. Король Альянса и вождь Орды уже давно были в лагере, так что подобных приветствий мог заслуживать только один человек. Элиза взобралась на груду досок и протянула руку Уолтеру, помогая ему подняться. Встав рядом, они, наконец, смогли разглядеть процессию рыцарей Серебряного Авангарда. Несколько именитых паладинов в белоснежной броне ехали на покрытых броней мускулистых жеребцах, приветственно размахивая руками. Во главе колонны скакал сам Тирион Фордринг. От одного его вида дыхание Элизы перехватило. Она впервые видела Верховного Лорда Авангарда в живую. Его нынешний статус удивил ее даже больше, чем когда-то удивил завоевавший любовь и уважение своего народа сгинуший у Врат Гнева Болвар Фордрагон. Элиза помнила, как все судачили о суде над Фордрингом после Второй Войны, когда она была еще совсем молодой. Говорили, он приютил какого-то беглого орка и даже побратался с ним, а когда того пытались предать мечу за побег, он вновь помог ему сбежать. Несмотря на все совершенные в ту войну подвиги, Тирион был осужден, его репутация уничтожена, сам он оплеван и приговорен к казни. Он сбежал из-под стражи и на долгие годы скрылся в лесах. Семья отреклась от него. Миру, казалось, больше не суждено было услышать его имя. И вот, спустя долгие годы, Элиза вновь услышала рассказы о нем — один невероятнее другого. Говорили, он объединил Серебряную Длань и Серебряный Рассвет, основав Авангард. Говорили, в Чумных Землях он наносил Плети одно поражение за другим, отвоевав собственное родовое поместье и сделав его оплотом жизни в месте, которое многие считали навсегда потерянным. Говорили, именно благодаря нему Рыцари Черного Клинка высвободились из-под власти Плети и перешли на сторону живых. И, что самое невероятное, говорили, будто у стен Часовни Последней Надежды он сразился с самим Королем-Личом, заставив того отступить, чего не удавалось больше никому и никогда. Там же его нарекли Избранником Света. Приняв сей титул, Тирион Фордринг возглавил неодолимый поход против Плети, вторгнувшись в Нордскол даже раньше, чем силы Альянса и Орды. Элиза, запомнившая Тириона опальным дворянином и предателем, не верила ничему из этого, вплоть до сегодняшнего дня, пока ни увидела его своими глазами. И глядя на него она поняла — все было правдой. Фордринг был уже немолод, лицо его покрывали морщины и белая седина, однако спину он держал прямо, словно аршин проглотив. Тириона окружала физически ощутимая аура благостного спокойствия, все его тело будто сияло. С наплечников, с великого меча Испепелителя, и даже из его глаз лились ручейки золотого свечения. Когда-то Элиза встречала Утера Светоносного, которого называли величайшим из паладинов. И тогда его вид не вселил в нее и десятой доли того благоговения, что она ощутила в присутствии того, кого теперь нарекли Избранником Света. Тирион Фордринг производил то же впечатление, что и Король-Лич — он был словно богом, что снизошел в мир смертных. Своим появлением он совершил практически невозможное — фатализм Элизы дал трещину. Она осознала, что если кто на этом свете и способен убить Короля-Лича, так это Тирион Фордринг. — У меня аж слезы из глаз потекли, — смущенно признался Уолтер, принявшись потирать веки, как только Верховный Лорд Серебряного Авангарда скрылся за ристалищем, — мог бы и погасить свои фонари. Элиза удивленно посмотрела на него. Воистину, язвительность Уолтера не знала границ, раз у него после подобного язык повернулся бросить очередную колкость. — Железный Хребет… Орочий голос пророкотал позади нее. Она быстрым движением вытащила Иней из ножен, одновременно развернувшись на месте. На какое-то мгновение Элизе взбрело в голову, что это сам Гордун Алчущий Крови явился с того света, чтобы забрать ее с собой, однако перед ней стоял другой рыцарь смерти. Она попыталась припомнить, знает ли его, но внешность казалась незнакомой. Более того, на рыцаря Черного Клинка орк совсем не походил. Его доспехи были изъедены какой-то ржавчиной, сплошь дырявые и покрытые коростой. Такой же болезненной выглядела кожа, а вместо маленьких синих огоньков из глаз в небо вились струйки некромантического пламени, будто орка пытались воскресить прямо здесь и сейчас. Да и стоял он как-то странно — скособочено и мелко подрагивая. Элиза спрыгнула с груды досок и, держа меч наготове, осторожно приблизилась к нему. — Я тебя знаю? — О да, такие знакомства… не забываются, — донесся из глотки орка протяжный баритон. — Прости, я не помню тебя. Кто ты? — Мое имя давно забыто, Железный Хребет. Иногда я думаю, что так следовало бы поступить каждому из нас. Тогда Могрейн никогда бы не вырвался. Как и ты. Как и Вестница Смерти. От упоминания Ауры все внутри сжалось. Элиза коротко вздохнула и направила Иней на дергающегося орка. — Ты не Черный Клинок. Ты из Плети! — Верно, Железный Хребет. Я никуда не уходил. Путы, оплетающие меня, подобны терновому венцу. Каждая попытка сбросить их ведет к новым мукам. Считаешь ты это роскошью или проклятием — не так важно. Этот тон… он был ей знаком. Орк будто был марионеткой, говорившей чужим голосом. Его доспехи и тело, тем временем, продолжали разрушаться на глазах. Из разверстых ран на теле, как и из глаз, начало сочиться синее пламя. — Когда Хейгана убили в Наксрамасе, никто и бровью не повел. Живые есть живые. Их плоть слаба. Он никогда бы не стал одним из нас, — вместо ответа, продолжило говорить орочье тело. — Когда заигравшегося со своими зверушками принца крови достали на краю земли, подозрение закралось ко мне под кожу. Зуд тек вместе с болью, и виной тому стал труп Теральдиса. После осады Зул’Драка он только усилился. Я был там, под его стенами. Не видел, чья рука сразила Алчущего Крови, но словно бы заранее знал. Я искал тебя, Железный Хребет, но то была призрачная нить, ведущая к той, что должна была стать пищей для рыб на дне залива. Я не нашел тебя. Зато ты нашла Балагарда. Скажи, вминая его череп в землю и крича то, что заменило мне имя, ты искренне жаждала, что на твой зов откликнуться? — Шорох… — прошептала она и отшатнулась. Орк посмотрел на нее, и в его глазах она увидела чужой взгляд. В следующее мгновение его лицо пошло трещинами, подобно сухой земле под палящим солнцем. Висевшая плетью рука оторвалась от сустава и упала на снег, плавя его и вздымая в воздух клубы зловонного пара. Из культи сочилось пламя. — Какого хрена? — выдохнул Уолтер и отступил, похоже ожидая, что распадающееся тело в конце концов взорвется, убив их обоих. — Фордринг решил устроить турнир? — тело орка осмотрело ристалище. — Благородная дуэль. Достойный конец для той, кто отринул смерть. — Приходи сюда лично, и ты ее встретишь, — процедила Элиза, подойдя ближе и уперев кончик Инея орку в горло. Лезвие разорвало потрескавшуюся кожу, едва коснувшись ее. — Ты достойна более подобающего конца, Железный Хребет, — его голос стал искаженным, прерывистым. Пока он говорил, вторая рука отделилась от тела вслед за первой. — В месте, где вы с Вестницей Смерти осмелились подумать, что вы вновь живы, и все сможет стать прежним. В месте, где, как вы думали, вас никто не увидит. Кто же знал, что дорога Поющего Клинка заведет его туда же. — Вайерон? Он с тобой? — Он ни с кем, — тело орка подогнулось и упало на колени. Его голова поднималась вверх с видимым усилием. — Приходи одна, завтра. Я поступлю так же. Благородная дуэ… Челюсть орка отвалилась, а затем голова целиком слетела с плеч, а останки окутало некромантическое пламя, оставившее от тела груду пепла. Оторвав взгляд от марионетки, Элиза оглянулась, только сейчас заметив, что их уже окружили рыцари Авангарда. Они ошарашенно наблюдали за их разговором. — Элиза, — настойчиво обратился к ней Уолтер, выводя из оцепенения. — Немедленно объясните, что здесь только что произошло! — скомандовал офицер Авангарда тоном, не терпящим возражений. — Мне нужно в лагерь Орды, — решительно произнесла Элиза.

***

Проведя долгое время с Серебряным Авангардом, она успела отвыкнуть от вездесущей ксенофобии главных военных блоков Азерота. У костров серебряных рыцарей и паладинов всех связывала одна вера и одна цель. Только в лагере Орды Элиза впервые за долгое время вспомнила, что она, помимо всего прочего, человек. Жавшиеся друг к другу у костров и снующие между палаток ордынцы постоянно бросали на нее раздраженные, враждебные и, что случалось куда реже, удивленные взгляды. Скрытое за маской лицо позволяло не стесняться в презрительных выражениях. Орки, даже спустя столько лет, все еще плотно ассоциировались с теми же кровожадными дикарями, что сожгли ее родное королевство. Тролли Черного Копья своим видом мало чем отличались от драккари, которых Элиза знала, как самых безумных ублюдков во всем Нордсколе. Эльфы, страдавшие от набегов что орков, что троллей, заслуживали одного только недоумения своим нахождением в рядах этой новой Орды. Когда Элиза впервые увидела тауренов — пожалуй, единственных, кто не выглядел так, словно желал раскроить ей череп за одно только отсутствие длинных ушей и клыков на лице, в памяти тут же всплыло вырезанное племя таунка из Борейской Тундры. И, конечно, тут были отрекшиеся. До сих пор было трудно привыкнуть к тому, что эти ходячие гниющие трупы могут осмысливать происходящее и не желать тебя убить. Хотя те, что попадались ей на глаза, с виду, только об этом и думали. Несмотря на огромные размеры лагеря, найти нужного тролля труда не составило. Во-первых, он был самым шумным существом, что Элиза встречала за всю свою жизнь. Во-вторых, он был единственным драккари в лагере. Дыра, которая осталась в месте, где раньше находилось сердце, наполнилась странной, нежданной теплотой, когда Элиза увидела размахивающего своими длиннющими трехпалыми руками Зен’Кили. Неужели на этом свете остался хоть кто-то, кому она была бы искренне рада, и на чью судьбу ей было не наплевать? Нет, просто мимолетное наваждение. Оно разрушилось, как только Элиза увидела того, с кем Зен’Кили разговаривал. Нет… не просто разговаривал. Они шутили. Смеялись над чем-то. Невозможно… — Ты! Она выхватила Иней и пошла вперед, грубо оттолкнув попавшегося на пути эльфа. Тот выругался и окликнул ее, но стук крови в ушах заглушил его недовольство. Зен’Кили и его собеседник обернулись на крики и звон стали. — Железяка? — глаза тролля удивленно округлились. — Нет, остынь! Постой, ты не понимаешь! Он выставил вперед руки и ухватил ее за плечи. Элиза попыталась вырваться, заставив Зен’Кили отшатнуться, иначе Иней попросту распорол бы ему живот. И все же он не оставил попыток. Едва увернувшись, он схватил ее за плащ и дернул на себя. — Он с нами, Железяка! — Ты труп! Ты уже мертв! Я буду свежевать тебя, пока на тебе и лоскутка не останется! Отпусти меня! — заорала она. Зен’Кили обхватил ее сзади, стиснув в объятиях, пока она дергалась и кричала. Вайерон Поющий Клинок казалось, полностью оцепенел и смотрел на нее, приоткрыв рот. — Я… — Ты знаешь, что он сделал! Пусти! Пусти! Дай мне убить его, ты, ублюдочный синий урод! Отпусти! Я должна убить его! — Он свободен, Элиза! Послушай же ты, наконец! — шипел ей на ухо Зен’Кили, пыхтя от натуги в попытках удержать ее. — Он был в Акерусе, с Могрейном. Он теперь один из нас! — Нет! Нет! — Посмотри на меня, Элиза, — выдавил Вайерон, подойдя поближе. — Тот, кого ты ненавидишь… его больше нет. Я снова стал собой. Она… Самое ужасное было в том, что она видела это. Пропал хищный оскал убийцы. Больше не было той холодной ухмылки, предвкушающей очередную бойню. В голосе появились оттенки эмоций, которые просто не могли быть у слуги Плети. Но легче от этого не стало. Иней вопил, умоляя пустить ему кровь. Элиза знала, что ее клинок не имеет голоса, но не могла ему сопротивляться, ведь это был ее собственный голос. Она должна была убить его. Должна. Его освобождение ничего не меняет. Элиза ведь тоже освободилась, и что с того? — Пожалуйста, — снова повторил ей на ухо Зен’Кили, — прошу тебя, во имя лоа, не надо, остановись. Он не тот, кого ты искала! — Послушай Зен’Кили, — подняв ладонь в примирительном жесте, тихо произнес Вайерон. Глаза его были полны печали. Он все помнил. — Я больше не раб, как и ты. Я изменился и не враг тебе. Прибереги гнев для того, кто этого заслуживает. — Шорох, — прошипела она. — Шорох? — Вайерон нахмурился и осторожно приблизился на шаг. — Нет, Элиза. Разве ты не понимаешь? Единственный, кто заслуживает твоей мести — это Артас. Король-Лич. Все мы… просто марионетки. Даже Шорох. Даже Гордун был ей. — Я отрезала ему голову, — тяжело дыша и силясь усмирить свой гнев, медленно произнесла Элиза, — но сперва помучила. И тебя ждет то же, полукровка. Вайерон удивленно воззрился на нее и едва заметно отшатнулся, словно от нее нестерпимо смердело. — Значит, это Плеть отняла у тебя? Гнев и ненависть? — выплюнул он. — Ты будто и не скинула оковы. Поверить не могу… ты все еще Железный Хребет. — Нужно было резать мою глотку, — процедила она. — Ничего. Не долго тебе жалеть осталась. — Элиза! — Зен’Кили взревел, чего она от него никак не ожидала, и резко развернул ее к себе. Как только Вайерон пропал с поля зрения, стало чуточку легче. — Ты утратила разум, мать твою? — он пощелкал пальцами у нее перед лицом. — Вернись-ка в мир живых, и лучше шустрее! Нам вот с мелким ушастым такого шанса не подарили! Мы все еще ходячие трупы, только башкой шевелить стало попроще. И все равно мы каждый день идем туда, — Зен’Кили ткнул пальцем в сторону утеса, за которым простиралась Ледяная Корона, — чтобы сражаться с тем, кто достоин нашей ярости. Вместе. А ты что делаешь? Она опустила взгляд. Что он пытался ей доказать? Что ему сейчас хуже, чем ей? Что Вайерону хуже? Вот он, весь из себя такой мирный, ужасается тому, чем она стала! А сам-то! Сам-то решил все забыть, и все?! Ей хотелось выплюнуть им это в лицо, а затем резать, резать и резать, пока полуэльф не захлебнется в крови. Она хотела успокоится, но все, о чем сейчас получалось думать — это ухмылка Вайерона, когда тот медленно вскрывал глотку Ауры. — Шорох, — настойчиво произнес Зен’Кили. — Что там с ним? — Он… — имя другого ее врага вернуло мысли в нужное русло. Ненависть могла доводить Элизу до безумного неистовства, но и она же в моменты отчаяния дарила ей столь полезный холод и расчетливость. — Он вызвал меня на дуэль, — проговорив это вслух, она не сдержалась и фыркнула. Что за нелепица. — Хочет… решить все наши вопросы в благородном поединке. — Ясно, Железяка. Стоило ждать, что кто-то из них рано или поздно узнает о твоих проделках, — Зен’Кили кивнул и задумался. — А зачем меня искала? — Затем, что мне нет дела до благородства. И Шороху тоже. Он не придет один. И я не приду. Ты мне поможешь? — Я тоже могу помочь, — предложил все еще стоявший позади них Вайерон. Подслушивает, ублюдок. — Ты поможешь, если сейчас же уберешься с глаз! — рявкнула она, повернувшись вполоборота. — Пошла ты, — выплюнул Вайерон и разочарованно покачал головой. Лицемерный сукин сын. — Ты не заслуживаешь ходить среди нас. Элиза услышала удаляющийся хруст латных сапог по снегу. — Я пойду с тобой, Железяка, — сказал Зен’Кили, — но с одним условием, так-то. — Конечно, — буркнула она. — Я и не ждала, что ты просто так… — Мы пойдем туда. Мы убьем эту мерзкую тварь, а затем взберемся на вершину Ледяной Короны и посмотрим, как этот ваш святоша Фордринг оставит от нашего замерзшего злюки дымящуюся лужицу. Но на этом все, Железяка. Пообещай, что ты остановишься. — Я не понимаю, — отведя взгляд, пробормотала она, хотя на деле прекрасно все понимала. — Ты не тронешь мелкоухого. Считай, он умер там, за морем. А этот шустрый малый теперь мой друг, также, как и ты. И я его в обиду не дам. Так что либо ты сейчас клянешься, что не будешь пытаться убить его, либо больше мы с тобой не заговорим, никогда. Элиза приоткрыла рот, облизнув зубы, и обернулась, но Вайерона там уже не было, остались лишь следы на снегу. Она вздохнула. Тяжело было выдавить из себя эти слова, но, в конце концов, слова — лишь ветер. — Договорились. Я его не трону. — Поклянись-ка, подруга, да поубедительнее, — настоял Зен’Кили. — Клянусь. Зен’Кили серьезно посмотрел на нее. Для него, к сожалению, клятвы значили куда больше. Ему же хуже. Спустя пару мгновений его лицо расплылось в улыбке, и он одобрительно хлопнул ее по плечам. — Вот и ладненько. Так… куда надо топать?

***

Застывший во времени лес Хрустальной Песни остался неизменным. Бушевавшая по всему континенту война так и не добралась до него. Старые эльфийские руины не превратили в перевалочный пункт, а оставшиеся в первозданном виде деревья, не тронутые аномалией, никто не пустил на строительство. Все было в точности таким, как Элиза запомнила. Ледяное озеро, припорошенное снегом, манило своей белой гладью. Казалось, вот сейчас она спуститься туда, и Аура будет там, ждать ее, уставшая и только приходящая в чувства. Они стиснут друг друга в объятьях, одарят поцелуями, обменяются парой неловких фраз. Не стоило им уходить оттуда… Элиза обернулась и кивнула Зен’Кили, который уже подыскивал себе укрытие. Тот кивнул в ответ. От плана он был не в восторге, но, стоило признать, Шороха они знали плохо. Не известно, как поведет себя это чудовище, если увидит, что Элиза не приняла его щедрого предложения честного поединка и решила подстраховаться. Возможно, его это только раззадорит, но есть вероятность, что он попросту ретируется, даже не попавшись им на глаза. А столь щедрый подарок судьбы нельзя было упускать. Из всех, кого ей еще предстояло покарать, Шорох был единственным, чье местоположение до сих пор оставалось загадкой. Не хватало еще, чтобы уродливый ублюдок растворился в воздухе, как только война закончится. Выйдя из леса, она стала медленно спускаться к озеру, пока ни вышла на его берег. Поначалу Элиза осторожно ступала, прислушиваясь к окружающему ее треску. Раскалывающийся лед можно было ошибочно принять за очередной аккорд в пении кристаллических деревьев. Не хотелось бы уйти на дно, облегчив Шороху задачу. Убедившись, что лед крепок и не собирается разверзнуться под ней, она, постоянно озираясь, дошла до центра озера. Где-то здесь они с Аурой вновь скрепили свою связь, оборванную посмертной службой Ледяному Трону. Здесь Элиза в последний раз чувствовала себя счастливой, и верила, что второй шанс был дан ей неспроста. Что все это имело неведомый ей высший замысел. Сегодня сюда пришло уже совсем другое существо. Для нее нынешней все эти рассуждения казались чуждыми, а любовь и счастье — несбыточной сказкой наивного ребенка, еще не потерявшего невинный взгляд на мир. Такой она была, как только воскресла. Но вторая жизнь шла куда стремительнее первой, и все ее этапы прошли в одно мгновение. Неизменным осталось только количество крови, пролитой ради того, чтобы каждый удар судьбы был усвоен как следует. — Должно быть, это приятно — не чувствовать, как твой череп раздирает чья-то незримая хватка. Не слушать чужие мысли, наполняющие разум. Ради такого можно пойти на все, что угодно… Элиза выхватила Иней и повертела головой, пытаясь найти источник голоса, но Шорох, казалось, был повсюду и нигде. Она ничего не видела, но слышала рыцаря смерти так, словно тот стоял у нее над ухом. — Предать всех, кого ты знаешь. Все, за что сражалась столько лет… — Покажись! — крикнула Элиза. Без толку. Тут она заметила, что береговая линия размылась и стала едва заметной. Вокруг начал клубиться непроглядный туман, опутывая все озеро. Замкнув кольцо, белое марево начало с неестественной скоростью приближаться. — Поющий Клинок всегда был излишне поэтичен. Искал красоту в том, во что мы превратились, — продолжал вещать Шорох, размеренно и без какой-либо угрозы. — Меня это не трогало, как нам и подобает. Я хотел, чтобы им занялись. Вскрыли его голову, изъяв то, что вызывало подобную тягу. Но он слишком хорошо сражался, и резчики плоти боялись, что это вмешательство может его ослабить. Так что он продолжил искать красоту. Искать слова, которые смогли бы описать то, каким он ныне видел наш мир. — Думаешь, я испугаюсь твоих фокусов? — поморщившись, бросила Элиза и решительно направилась прямо в туман, не дожидаясь, пока его граница настигнет ее. Внутри марева Элиза могла видеть едва ли в метре от себя, так что она рискнула прикрыть глаза и прислушаться. Шаг, шаг, шаг. Кто-то медленно кружил вокруг нее, но слишком далеко, чтобы различить, кому именно принадлежала поступь. Это мог быть как Шорох, так и наверняка побежавший ей на выручку Зен’Кили — снег под всеми хрустел одинаково. Послышался скрежет, с которым сталь трется о сталь. Это уже не мог быть Зен’Кили. Тот никогда бы так себя не выдал. Элиза ухмыльнулась и повернулась на этот звук, выставив Иней вперед. За спиной что-то мелькнуло. Как? Мечи-крюки Шороха ударили ей по спине, разорвав плащ в лоскуты и оставив борозды на бригантине. Элиза развернулась на месте, блокировав новый выпад нависшего над ней монстра. Крюками на конце лезвий он попытался вырвать Иней у нее из рук, но Элиза была готова к такому приему и, перехватив рукоять одной рукой, резко дернула меч в сторону, снова крутанулась на месте и выполнила удар с разворота. Иней рассек воздух. Шорох растворился в тумане. Элиза посмотрела вниз, собираясь пойти по следам, но их не было. Словно Шорох и вовсе здесь не появлялся. — Когда он увидел вас здесь… Я был там, когда Поющий Клинок рассказал об этом Алчущему Крови, а тот отправил его к Повелителю. Его слова были полны нежности, от которой сводило зубы, и все же в тот миг я что-то почувствовал… словно бы на секунду понял то, насколько прекрасной сцене он стал свидетелем. Поющий Клинок говорил и говорил, и каждое его слово было подобно идеально подобранной ноте композиции, которую я слышал где-то, когда-то… Он вылетел из тумана, и вновь не там, где, как ей показалось, прозвучал его голос. Руку обожгло болью — рунический клинок распорол лист саронита и рукав стеганки, оставив на коже порез. Лезвие застряло, и Элиза, забыв о боли, сделала шаг назад, дернув Шороха на себя и заставив его выйти из тумана. Из черного силуэта он снова превратился в изуродованную груду серого мяса. Шорох был ниже Балагарда и Гордуна, но только он умел возвышаться над соперником так угрожающе, словно башня, готовая вот-вот обрушиться. Его нога согнулась в колене и подалась вперед, заскользив по льду. Элиза тоже не удержала равновесие и опустилась на колено, чтобы не упасть. Вторым рывком Шорох все же сумел выдрать меч из наруча Элизы. Второй клинок мелькнул у нее перед глазами, чиркнув по наплечнику и бригантине. Элиза отмахнулась Инеем, и тот задел серую плоть, что вздувалась между вшитых в нее пластин. На снег брызнула черная кровь. Элиза подалась вперед, намереваясь вонзить меч в живот Шороха, но кончик Инея нащупал только туман. И снова — ни следов, ни капель крови. Только тихие шаги и редкий скрежет. Прошло несколько минут, а Шорох так и не показался, продолжая скрываться где-то в тумане, который, как она успела убедиться, совсем не мешает ему видеть. От окружающих ее звуков Элизу начала охватывать паранойя. Хотелось закричать, но она сдержалась. Блуждая по туману и постоянно меняя направление, Элиза не переставала надеяться, что и сама хоть иногда ускользает из поля зрения Шороха. — Когда он закончил, его лицо озарило ехидство. Он усмехнулся тогда, презрев все то, о чем говорил с таким упоением. Тогда я почувствовал себя обманутым. Я попал в ловушку. Поющий Клинок смог вырвать меня из омута. Даровал мгновение свободы. А наш Повелитель… Он велел ему разрушить эту красоту и возжелал стать тому свидетелем. И то случайно дарованное Поющим Клинком мгновение… на его излете я понял, что воспротивился самой мысли о том, что я должен приложить руку к осквернению столь светлых чувств. Как мог я порвать эту нить, если даже самой смерти и ее Владыке этого не удалось? Шорох выскочил из тумана, но в третий раз Элиза уже знала, откуда его ждать. Три клинка звякнули друг о друга. Шорох отшатнулся, не ожидая такого отпора, и Элиза, воспользовалась его секундным замешательством, подняла Иней над головой, выполнив два сильных взмаха. Попади они по противнику поменьше — и того бы непременно опрокинуло навзничь. К сожалению, Шорох был здоровым крепким ублюдком. Его растерянность ушла спустя секунду, и он отразил обе атаки. Трижды проклятые мирмидоны! Она по ним совсем не скучала. Ноги заскользили по льду, и третий удар ушел мимо. Ее накренило вбок. Шорох держал равновесие куда лучше. Он скрестил клинки и опустил их ей на спину. Оставшиеся от плаща лоскуты сорвало, и ветер унес их в непроглядную белизну. Ран не было, но Элиза почувствовала пробежавший по спине холодок — клинки прорезали саронит, оставив в броне бреши. От удара она упала на четвереньки. Меч-крюк врезался ей вбок, перевернув на спину. Элиза выхватила из-за пояса длинный кривой нож и метнула его в нависшего над ней Шороха, что пялился на нее своими лишенными век глазами. Он закрылся рукой, и лезвие вонзилось ему в запястье. Шорох сделал шаг назад и тут же растворился в тумане. Пытаясь не поскользнуться, Элиза медленно поднялась на ноги. — И вот этот миг кончился. Наваждение спало. Но это непринятие… оно осталось. Вернее, память о нем. За это я возненавидел Поющего Клинка. Захотел вырвать его серебряный язык. Знай, когда я оставлю твой труп на поживу резчикам плоти, то отправлюсь искать его. И все же… тебя я возненавидел не меньше, Железный Хребет. Тебя и Вестницу Смерти. В тот день я истязал свою плоть, пытаясь вырезать саму память о собственной слабости, утопив ее в сладкой агонии тела. Я хотел забыть о тех чувствах. Но не смог. Не смог, как и всегда. Из тумана показался силуэт. Элиза, порадовавшись своей удаче, замахнулась Инеем и первая ринулась в атаку. Она едва успела остановить свой клинок прежде, чем тот раскроил бы Зен’Кили черепушку. — Бвон… Самди, — выдохнул тролль, зажмурив глаза и съежившись. — Чуть не отправила меня к нему! — Прости, — прошептала она. — Где этот зубастый лысый хрен? — Ты слышал то, что он говорил? — Я вообще нихрена не слышал. Хрустнул снег. — Мои слова не для него! — пророкотал сорвавшийся до нечеловеческого рыка голос Шороха. Увечный монстр бросился вперед, оказавшись между ними, и атаковал сразу обоих. Отбив его выпад, Элиза перешла в нападение, как и Зен’Кили. Вдвоем они должны были быстро покончить с Шорохом, но тот принялся кружиться на месте, размахивая клинками, а затем стал обходить их чудными пируэтами. Лед только помогал ему, придавая громоздкой туше невиданную плавность движений, напоминавших скорее танец. Его клинки кружились вместе с ним, описывая чудные дуги и превращаясь в стальную бурю. Он кружился все быстрее и быстрее, пока Элиза и Зен’Кили даже вместе уже не успевали его блокировать. Один из топориков тролля отлетел в сторону, послышалось чавканье, с которым сталь входит в плоть. Зен’Кили гневно вскрикнул, приложив трехпалую ладонь к ране на груди, и обратным сальто отпрыгнул в туман, скрывшись из виду. Элиза тоже попыталась ретироваться, но теперь Шорох сосредоточил на ней все свое внимание. Нужно было остановить этот вихрь клинков прежде, чем он ее сметет. Она начала пропускать удары. Мечи-крючья шваркнули ее по ноге, пропороли наруч от запястья до локтя, дважды ударили по сочленению между наплечником и шеей, сначала открыв в ней брешь, а затем и взрезав плоть. Рискнув беспомощно распластаться на снегу, Элиза сделала перекат, чтобы хоть немного разорвать дистанцию, и вонзила Иней в лед. Кровь из ее ран сбежала к молочной дымке клинка, заставив руны вспыхнуть, а затем скопилась у поверхности замерзшего озера. Лед вокруг Инея зашипел и начал плавиться. Шорох к этому моменту уже подскочил к ней, обрушив свои мечи синхронным ударом. Один крюк ударил по наплечнику, окончательно сорвав его, второй врезался в шлем, срезав один из шипов, что украшал его. В голове зазвенело. Выдернув Иней из шипящего льда, Элиза снова перекатилась, резанув Шороха по ноге. Тот оступился, и стопой угодил в проплавленную кровью Элизы лунку, погрузившись в нее по колено. Не давая ему времени освободиться, Элиза налетела на Шороха, с криком рубя его что было сил. Первые два удара он парировал, третий выбил один из клинков в его руках, четвертый вонзился в бицепс — Иней до кости вгрызся в мертвую серую плоть. На пятый ее руки уже дрожали и удар вышел неточным — клинок соскользнул, лишь слегка резанув Шороха по ключице, а затем проскакав по торчащим из его торса пластинам, оставив на них борозду. Оставшимся мечом изуродованный рыцарь сделал выпад, который, как сначала показалось Элизе, пролетел мимо, но спустя мгновение ее спина взорвалась болью — крюк на конце вошел в проделанную ранее брешь в задней части бригантины, а затем, легко прорезав стеганку, вгрызся ей в спину. Она закричала, когда резким движением Шорох притянул ее к себе. Элиза оказалась с ним лицом к лицу. Перед глазами застыл лишенный губ смрадный оскал. Шорох сдавленно рычал, притягивая ее все ближе, будто пытался сожрать заживо. Она отклонила голову назад и что было сил врезалась лбом ему в лицо. Шлем звякнул о стальной намордник, что-то хрустнуло. Элиза увидела, как разошлась кожа вокруг дыры от носа и лишенных век глаз. В вечном оскале лишенного губ рта теперь не хватало нескольких зубов. Удовлетворенная результатом, Элиза боднула Шороха еще раз. Его хватка ослабла, но вырываться она не собиралась. Откинув голову в третий раз, Элиза мельком заметила, как Шорох вытащил ее нож, который все это время продолжал торчать у него в запястье. Сталь едва различимо сверкнула, летя к глазу. В ушах раздался треск — это была маска-череп. Лезвие раскололо ее прямо под глазом Элизы, кончик ножа вошел ей в скулу. Глаз залило кровью, и на мгновение ей показалось, что ее ослепили. — Нет! Нет! Запаниковав, Элиза вырвалась из хватки Шороха. Она попятилась назад и отбежала. Внутрь маски продолжала заливаться кровь, мешая смотреть и даже дышать. В спине все еще торчал меч Шороха. Элиза выдернула его, отбросив подальше, и схватилась за рукоять ножа. Она потянула его от себя, но тот не поддавался. Элиза попыталась расшатать лезвие, расширив трещину в маске, но в результате только закричала от боли. Мало ей ослепшего от крови глаза, теперь поле зрения закрывал еще и торчащий в ней нож. Она попробовала поднять маску, откинув ее вверх, но и от этого не было никакого толку. — Сука… — прошипела Элиза, пытаясь осмотреться. — Все мы оказались на той стене. Крепость Утгард. Какая честь… встретить самого Владыку, вырвавшегося из сковывающей его ледяной клетки. Признай, Железный Хребет — твои колени согнулись тогда так же легко, как и наши? Вестница Смерти дрожала, как листик. Она была готова закрепить свои клятвы. Хватило и одного взгляда, чтобы понять. Ты оказалась крепче. Но какое это имеет значение, когда ты склоняешься пред тенью силы за гранью твоего понимания? — Заткнись, — процедила Элиза сквозь кровоточащие зубы. — Мы могли только смотреть и восхищаться. Мы все тогда застыли, даже Балагард, пусть в тот день его природа была еще чужда нашей. Так было. Так должно было быть. А затем ты закричала. Когда Поющий Клинок резал Вестницу Смерти. Когда Алчущий Крови дробил твои кости, а сталь моих клинков пробовала твою плоть на вкус. Когда великий тан раздавил Вестнице голову. Ты кричала и кричала. Я никогда не слышал ничего подобного. Мое естество, давно умершее, пробудилось вновь. Я поднял клинок, направил его в затылок нашего Владыки. Все они смотрели только на тебя… и я мог бы… если бы ты только кричала подольше, все кончилось бы там. Теперь ты понимаешь, зачем я искал тебя? — Зен’Кили! Зен’Кили, я здесь! — кричала она в туман, даже не зная, жив ли тролль или Шорох уже добрался до него. — Ему здесь не место! — гневное эхо Шороха резонансом шло по льду и туману. — Я здесь не ради него! Ты здесь не ради него! Важны только мы с тобой! Важно то, что ты сделала! — Все, что я делала — дерьмо. Бесконечная цепь никчемных поступков. Но если я оборву твое жалкое бормотание — это будет лучшим, что я когда-либо делала. Ничто не доставит мне такого удовольствия, как заткнуть тебя, мерзкая тварь. — Нет! Ты… ты ничего не поняла! Ты снова должна кричать! Твои крики освободят меня! — Зен… Шорох больно стиснул плечо, оставшееся без защиты наплечника. Руку свело судорогой, пальцы беспомощно разжались, Иней упал на снег под ее ногами. Шорох развернул ее к себе, схватил за горло и швырнул на лед. Она едва успела повернуть голову, чтобы торчавший в лице кинжал не вонзился еще глубже. Элиза почувствовала, как хватка Шороха сжалась на ее голенях, а в следующее мгновение желудок подскочил к горлу. Она ощутила себя в невесомости, когда Шорох поднял ее за ноги и ударил ей по льду, словно пытался оглушить рыбу. На секунду ей показалось, что позвоночник снова сломался. Лед под ней громко хрустнул и пошел толстыми трещинами. Элиза поднялась на дрожащих ногах, готовясь встретить новый удар, но тут же пропустила апперкот. Голову откинуло назад. Она едва устояла и чуть было не откусила себе язык. Шорох снова сжал ее плечо, не давая взмахнуть рукой, а вторую ладонь положил ей на лицо. По коже пробежало жжение, как будто голову опустили в чан с кипящей водой. Пальцы Шороха сжались сильнее, по маске-черепу пошли новые трещины. Жжение усилилось. Теперь ей казалось, что даже глазные нервы и мозг внутри стали закипать. — Кричи! Кричи! И Элиза закричала. Маска раскололась, осколки впились в кожу. Ее тело забилось в агонии. Ноги обмякли, и теперь она висела в хватке Шороха, как тряпичная кукла. Только механический протез продолжал упорно выполнять ее команды. Она попыталась бить им Шороху по ребрам, затем расковырять рану, оставленную Инеем на его ключице, вонзила пальцы в дыру на запястье и отодрала кусок серой плоти. Шорох кричал в унисон Элизе. — Да! Да! Я чувствую, как оковы спадают! Пой свою песню, Железный Хребет! Страдания освободят всех нас! Что-то хрустнуло. Хватка Шороха разжалась. Элиза выпала из нее, рухнув на колени и опершись ладонями о землю. Шорох повертел головой и схватился за затылок, из которого торчал топор. С отвратительным чавканьем он вытащил его из себя, резко обернулся и, отмахнувшись, отшвырнул в сторону Зен’Кили, который, похоже, не ждал, что Шорох переживет такой удар. Элиза обеими руками схватилась за торчащий в скуле нож и, продолжая неистово орать, выдернула его из потрескавшейся маски, осколки которой теперь торчали у нее в щеке, виске и над бровью. Она рысью кинулась на Шороха, подпрыгнула, опоясав его ногами, и принялась бить ножом в грудь с такой силой, что уже на второй удар его опрокинуло навзничь. Он рухнул там, куда недавно сам уронил Элизу. — Сдохни! Сдохни! Сдохни! — орала она, продолжая бить его ножом в грудь. На уродливом вздувшимся теле Шороха появлялось все больше дыр. Черная кровь фонтанами брызгала на Элизу, залив ее с ног до головы. После двух десятков ударов Шорох уже не сопротивлялся, а только хрипло вздыхал после каждой новой раскрывшейся раны, подрагивая руками и ногами. Лед под ними затрещал — в какой-то момент нож прогрыз плоть Шороха так глубоко, что начал царапать его, выйдя из спины. Элизу дернуло назад. Нож выпал из мокрых от крови пальцев. — Железяка, хватит! Все! Угомонись! Зрение размыло. Она едва различила Зен’Кили в этом ало-белом мареве. — Нет, он должен сдохнуть, — рычала Элиза, вырываясь из его хватки. Однажды он уже остановил ее. Это был первый и последний раз, когда она ему это позволила. — Он уже сдох, Железяка! — Нет! Она все же смогла вывернуться, врезав Зен’Кили локтем по подбородку. Тролль охнул и отшатнулся, разжав толстые пальцы. Элиза нашарила рукой кинжал и снова накинулась на все еще подрагивающее тело Шороха. Теперь лезвие принялось рвать на части то, что осталось от его лица. По льду разлетелись остатки зубов, глаза превратились в черные дыры под стать тому, что осталось от носа. Железный обод вокруг рта Элиза вырвала вместе с мясом. Ударила еще раз, уже никуда толком не целясь и ни о чем не думая. Лед под ними хрустнул последний раз, а затем разошелся, и черная вода поглотила их обоих.