anxious

— Собрался? — спросил Рид у андроида, застегивая куртку и уже готовясь выходить из дома. — Ага. Пойдемте. — ответил Ричард и взял в руки зонт. На улице уже успело стемнеть, нещадно поливал дождь, размывая огни вечернего города в холодных каплях. Однако ежедневную прогулку никто не отменял, удивительно, наверное, но Гэвину хотелось немного проветриться, невзирая на погоду. Честно сказать, он и сам успел заметить перемены в своем психическом состоянии. Тревожность пока не уходила насовсем, но с ней хотя бы можно было бороться, что не могло не радовать. Детектив бы соврал, если бы сказал, что ему неприятно чувствовать контроль над ситуацией (хотя, вроде как, никто его и не отбирал до этого). Так же приятно было не испытывать необходимости плеваться ядом, общаясь с RK900. Не нужно ни перед кем оправдываться и отчитываться, оскорблять, чтобы казаться сильнее, можно просто… говорить. Ричард по-настоящему принимал офицера, не пытаясь менять его, а помогая самостоятельно сориентироваться и разобраться. Он был рядом, внимательно слушал и поддерживал, когда это было необходимо, а большего и не было нужно. — Предлагаю дойти до торгового центра и вернуться домой через парк, не против? — изложил план действий человек. — Не слишком ли долгая прогулка для такой погоды? — девятисотый задал скорее риторический вопрос. — Звучит как вызов, — ухмыльнулся Рид, запирая замок дома. После случая на день рождения внутри Гэвина, да впрочем и Ричарда, что-то поменялось. Детектив по какой-то причине начал больше разговаривать, в том числе и просить о помощи, когда было необходимо. RK900 стал восприниматься скорее как приятель, нежели как инородный предмет бытовой техники. Андроид действительно вел себя очень живо, прямо по-настоящему. Иногда офицер даже умудрялся забывать, что его друг создан из пластика и металла, и лишь мерцающий приятно-голубым цветом диод возвращал Рида к реальности. Но мысль «андроиды неживые» отбросилась напрочь, и сейчас Гэвин уже научился принимать существование другого вида как нечто абсолютно нормальное. Возможно, это было реакцией, своеобразной благодарностью на принятие Ричардом самого детектива. За эти несколько дней человек даже позволял прикасаться к себе, что почему-то вызывало у девятисотого легкий трепет где-то в районе тириумного насоса и искреннюю, добрую улыбку. Иногда RK900 позволял себе осторожно, почти невесомо проводить по волосам друга, когда они вместе смотрели очередной фильм вечером. Нужно ли говорить, что в силу усталости из-за ментального состояния, Гэвин часто отрубался, невольно кладя голову на плечо или грудь андроида. Сам он, естественно, этого не помнил, как и нежных успокаивающих поглаживаний после того, как уже засыпал. А Рич потом об этом не говорил — знал, что его слова только смутят офицера. Совсем не хотелось заставлять его чувствовать стыд. Но все же и в сознании без прикосновений не обходилось: порой во время разговоров собеседники переплетали пальцы, девятисотый аккуратно гладил руки Рида, который старательно делал вид, что не замечает всего этого, и точно так же потом такие ситуации не обсуждались. Обоим нравилась такая невинная физическая близость, но признаться вслух никто бы не посмел. — Уууф… прохладно, однако, — сказал Гэвин, поднимая плечи в надежде согреться за воротом толстовки, как только его со всех сторон обступил холодный октябрьский воздух. Ричард лишь молча поднял над детективом черный зонт, после чего осторожно поправил на голове Рида капюшон. — Может все же сократим сегодняшнюю прогулку? Заботиться о вас приятно, конечно, но я совсем не хочу, чтобы вы болели, — все так же мягко и дружелюбно говорил андроид. — Ну ладно уж, твоя взяла. Пройдем мимо вокзала и вернемся? — Звучит неплохо, — девятисотый одобрительно улыбнулся.

***

-… и тогда они увидели мою тетрадь со стихами, после чего я перестал писать, — офицер увлеченно и в то же время как-то расслабленно рассказывал о школьных годах Ричарду, казалось, уже не замечая ни холода, ни дождя, согреваясь живым взглядом голубых глаз, которым хотелось доверять. — Не знал, что у вас есть интерес к поэзии. Я думаю, что создавать искусство — потрясающая человеческая способность, очень жаль, что вы больше не пишете стихи, — участвующие отвечал RK900. — Да это и искусством-то не назвать, так, глупые писульки какие-то. Еще когда-то пытался истории для комиксов писать, такая дурацкая детская мечта. Получалось так же херово. — смущенно и горько ухмыльнулся Рид. — И все же это искусство. Даже если вы пишете клише, например, не попадаете в рифму или ритм — это все равно искусство. Я живу на этой планете не так долго, однако успел узнать довольно много о людях. Если честно, я очень рад, что моя программа подразумевает полную девиантность, именно поэтому я могу обращать внимание на такие вещи, как писательство, рисование, архитектура… Странно для андроида, наверное, но мне правда это все очень нравится. — Может, потому что ты психолог? Ну, создан обращать внимание на изменения человеческого состояния там, разбираться в чувствах… По бо́льшей части ведь искусство — это эмоции, чувства, — задумчиво высказывал свои мысли человек. — Думаю, вы правы, — девятисотый кивнул и, помолчав, добавил, — Спасибо большое, Гэвин, вы помогаете мне осознавать, что я чувствую. Я умею разбираться с эмоциями людей, однако сопоставить с ними свои — это бывает проблематично. — В-воу, да не за что, — находясь в приятном удивлении, ответил полицейский. Они прошли еще несколько кварталов в тишине. Ну, не считая шума вечернего города, конечно. Это было обволакивающее, какое-то дружественное молчание, как молчат рядом с хорошими знакомыми, любимыми или близкими, когда не нужно слов, чтобы вместе было комфортно. Рид постарался освободить голову от внутреннего напряжения (как часто советовал RK), фокусируясь на звуках вокруг, на проезжающих мимо машинах, на кругах, то и дело образующихся на лужах от стремительно летящих вниз капель. Ричард же пребывал в безмятежной задумчивости, позволив сознанию размышлять о том, о чем они только что разговаривали с человеком. — А можно узнать, о чем вы писали, если не секрет? — поинтересовался андроид. — Да не особо радужное что-то, — ответил Гэвин, немного поразмыслив, будто вспоминая, — «бессонные ночи, закрытые двери». Что-то мрачное обычно. — Оу… Мне жаль, что вы чувствовали себя нехорошо в школьные годы, — сказал 900 после непродолжительной паузы чуть тише, чем ранее. — Хех, да не парься. Жить почти что никогда не бывает легко, так что злость и обиду приходится как-то вымещать, почему бы не сделать это на бумаге? — Мне нравится, как вы размышляете об искусстве и человеческих чувствах, Гэвин. Спасибо, что делитесь этим, — теплым добрым голосом и с мягкой улыбкой на уголках губ говорил андроид, не отводя глаз от собеседника. На мгновение их взгляды пересеклись и щеки полицейского стремительно залились красным, на лице появилась немного неловкая, но искренне радостная улыбка недоумения. — Что ж, кто знает, может я когда-нибудь снова начну… Мысль детектива прервал пронзительный резкий звук, доносившийся откуда-то совсем неподалеку. Полицейская сирена. Звук стремительно приближался, в сумраке вечера тревожно мигали огни: синий, красный, синий, красный… Это ослепляло, в сознании Рида яркие цвета сливались в единый отвратительно-фиолетовый, кричащий и беспокойный. Нет, нет, Гэвин ведь так старается отойти от всей мерзости работы полицейского, пожалуйста, не надо напоминать. Детектив постарался напрячь зрение, чтобы отвлечься от неприятных флэшбэков, но увиденное ничуть не помогло: рядом со зданием вокзала лежал обезглавленный андроид в луже тириума, меняющей свой цвет то на синий, то на красный из-за все тех же раздражающих мигалок. Хватит, хватит, стоп, остановись же! — Гэвин? Ты слышишь меня? Пожалуйста, не смотри, — послышался из туманного эхо знакомый встревоженный голос. — Д-да, я… Идем домой скорее, господи… — офицер резко развернулся и закрыл рукой лицо, пытаясь отдышаться и сдержать рвотный позыв. На плечи почти невесомо опустилась рука Ричарда, в успокаивающем жесте поглаживала подрагивающего человека. Это правда отчасти помогло, хотя бы возвращало к реальному миру. RK900 и пошатывающийся Рид добрались до дома относительно спокойно, андроид старался как можно чаще говорить что-нибудь обнадеживающее и успокаивающее, напоминал следить за дыханием и все так же гладил напряженные плечи. Гэвин действительно старался изо всех сил: хотелось упасть прямо здесь, посреди улицы, закрыть голову руками, спрятаться от всего на свете, но он шел, пытаясь не обращать внимания на то, что в глазах периодически темнело. Все вокруг снова пугало и это ощущалось просто отвратительно. Выпить, надо срочно выпить… Человек сразу направился на кухню, спешно открыл небольшой шкафчик и, гремя всем, чем только можно (что только больше раздражало слух), достал какую-то бутылку, сам при этом не осознавая, что это за напиток. Было очень сильно без разницы, хотелось принять уже хоть чего-нибудь, лишь бы убежать от воспоминаний о растерзанных телах. — Гэвин? Что вы делаете? Приглушенный, но все такой же обеспокоенный голос, что послышался позади, заставил офицера резко дернуться и уронить стеклянную бутылку, которую до этого он держал в руках. По телу неприятно разлилась режущая боль, чуть притупленная шоковым состоянием. Рид посмотрел вниз: красный. Красный на полу, красный на его руках. Чуть не плача в истерике повернулся, чтобы увидеть ошарашенного андроида, в полумраке обратил внимание на его висок — тоже красный. — Давайте я помогу обработать раны, только не бо… — С-стой. Не смей подходить ближе, — голос человека дрожал, однако он пытался сохранять уверенную интонацию. Видно, что он был ужасно напуган. — Не переживай, я только… — RK900 сделал медленный шаг вперед, выставив руки перед собой, доказывая, что не представляет никакой угрозы. — Вертикальный! Экран перед глазами начал пестреть системными ошибками и сообщениями о сбросе настроек, сомнений быть не может — прозвучало первое слово кода отмены. — Пожалуйста, нет. — Защита! — Гэв… Остается лишь одно слово. Вот сейчас, вот-вот оно прозвучит, прекратив все чувства, все мысли, прекратив вообще все. В искусственных глазах тоже начали скапливаться горячие слезы. В воздухе на какое-то непродолжительное время повисла напряженная тишина, превращая мгновения в годы. — Что я, черт возьми, делаю? — детектив смотрит прямо в серо-голубые, полные слез глаза с искренним испугом и непониманием, — Рич, пожалуйста, прости. Мне очень страшно и я не знаю что делать. Впервые 900 осознал, что значит человеческое выражение «камень с души». На его синтетическом лице появилась улыбка, полная, как казалось, беспричинной благодарности. Он осторожно преодолел расстояние, разделявшее его и офицера и, попутно стирая свои собственные слезы, осторожно прижался губами ко лбу измученного и уставшего человека. — Все будет хорошо, я обещаю.