anxious

Снег в октябре, ну надо же… Ужасно странное явление, особенно для Детройта, где до глубокой осени можно ходить чуть ли не в одной толстовке. Небо серое, равномерно-безразличное ко всему, что творится там, далеко на земле. Снег не приносит рождественской радости (оно и понятно, еще два месяца до праздника), не приносит ощущения чуда или волшебства. Все, чем наполнена сегодняшняя погода — промозглая, холодная и мокрая тоска. Странно и нелепо, правда? Что ж, прямо как снег в середине октября. Изо рта Гэвина вырывается облачко горячего пара, он плотнее кутается в шарф, опуская взгляд вниз на промерзшую землю и погружаясь в мысли, такие же серые и холодные, как и все вокруг. Сегодняшняя прогулка немного отличается от предыдущих. Полупустые улицы окраин города, на часах 4:42 утра. Еще и этот сраный снег, черт его дери… Вчера детектив чуть не сделал одну ужасно глупую вещь и сейчас ему нужно время, чтобы полностью прийти в себя и разобраться в собственных ощущениях, именно поэтому он гуляет один, выйдя из дома как можно раньше. А что, ему все равно не спалось. Что он чувствует? Стыд, кажется. Еще вину, огромную вину. За что? За то, что чуть не отключил единственного, кто заботится о том, чтобы Рид не сдох. Идиот, господи, Гэвин, ты просто идиот! И ты все еще считаешь, что заслужил к себе такое внимание? Заслужил завтраки в виде улыбающихся мордашек? Заслужил разговоры о любимых комиксах? Нежные прикосновения и чмок в лобик? Поздравления с днем рождения? Фу, аж противно! Мерзкий, мерзкий, мерзкий, мерзкий, мерзкий человек! Офицер ужасно сильно злился на себя. Он на самом деле был уверен в том, что только создает проблемы Ричарду. Ведь на самом деле ему это все не нужно, он просто выполняет программу. Ему мог достаться кто угодно, куда более интересный и просто хороший человек, чем тревожный полицейский, но досталось вот такое говно. Сил сопротивляться дурным мыслям просто не было. После прошедшей ночи Гэвину вообще казалось, что у него внутри не осталось ничего. Чувства перемешивались друг с другом, заставляя детектива то и дело играть в идиотскую игру а-ля «Угадай мелодию». Это напоминало ему о вчерашних красном и синем, смешивающихся в тошнотно-фиолетовый, в сумраке вечера и вовсе мерзко-бурый. Боже, все его самочувствие можно было описать этими словами. Он не понимал, что происходит, поэтому часто не успевал сгенерировать адекватную реакцию. Хотелось, чтобы к нему никто не подходил. Не трогайте меня! Отойдите! Хотелось обняться, крепко-крепко, почувствовать человечно-мягкие руки на своих плечах и уткнуться в мягкий белый кардиган. Прикоснитесь ко мне, умоляю, подойдите поближе, не оставляйте меня одного! В без того опухших и красных после ночи рыданий глазах вновь начали собираться горячие соленые слезы, то ли от злости на себя, то ли от ощущения полной потери контроля. Как тупо — чувствовать все и одновременно ничего, при этом не понимая, отчего конкретно это происходит и как это исправить. Решив успокоиться проверенным, пусть и не совсем здоровым методом, Рид остановился около какого-то здания и закурил сигарету. В тягучем сером сумраке засветился крошечный огонек. Дурацкая привычка, от которой Гэвин вроде как постепенно отходил, но, знаете, дерьмо случается, а заглушать глухую боль чем-то нужно, пусть даже это горький горячий дым. Он думал о себе, о девятисотом и о том, что, наверное, хватит уже грузить его своими загонами. А мелкий и безжизненный октябрьский снег все продолжал падать вниз.

***

— Гэвин, я заварил для вас чай с апельсином, раздевайтесь и проходите на кухню пожалуйста, — андроид уже привычно тепло улыбался, однако изменился в лице, увидев своего человека не в лучшем состоянии, когда тот вернулся домой. — Ммх, хорошо… Спасибо, Рич, — ответил полицейский, отвернувшись в сторону, будто бы ища телефон в карманах, но на самом деле просто пытаясь не встречаться взглядом с RK900. С того раза они почти не общались — человек старательно избегал любого контакта, снова смотрел в пол, краснел и показушно злился. Оба прошли на кухню. Андроид сел за стол, что было вполне привычно, они часто сидели так, болтая о чем-то. Но Рид лишь взял чашку с горячим напитком и поспешил в свою спальню. — Гэвин?.. — тихим и вкрадчивым голосом спросил Ричард, пытаясь заглянуть в измученные красные глаза, — Все в порядке? Я могу пока оставить тебя одного или мы можем поговорить, если ты не против. — В-все нормально, не нужно, — бросил человек на полпути к порогу кухни, но тут развернулся и все так же не глядя, чуть помявшись, выдохнул, — Извини меня пожалуйста. На секунду повисла тишина. — Ты хотел бы, чтобы я пока оставил тебя одного? — звучит вопрос еще раз, без упрека, вполне себе дружелюбно. Так почему Риду хочется съежиться от ощущения стыда? — Я не знаю, правда. Не знаю. Предательские слезы! Не смейте падать, нет, ради всего святого, Гэв, хватит позориться! — Я просто… Я ужасно устал, Ричард, я так хочу просто поспать и наконец восстановиться. Мне очень стыдно и я не знаю, как правильно с этим бороться или хотя бы как про это сказать. Ты прилагаешь столько усилий, а ради чего? Я только все порчу. Я наверное п-просто… — офицер вновь начинал задыхаться и подрагивать, — П-просто хочу никогда не существовать, Рич. Диод тревожится, заливаясь желтым и изредка подмигивая красным цветом. RK900 поднялся из-за стола очень медленно, не сводя глаз с полицейского: — Все хорошо, ничего страшного не происходит, тебе нечего бояться, — андроид преодолевал расстояние шаг за шагом. — Н-не… — Гэвин чуть попятился назад. «Не подходи» — это команда, которую он, вероятнее всего, пытался отдать. Ричард остался на месте, как его и попросили. Девятисотый хорошо знаком с таким тревожным состоянием, вполне типичное проявление панической атаки. Только как же донести до запуганного человека, что бояться не нужно? Какие слова подобрать, чтобы он услышал? — Что заставило тебя чувствовать это? Чего ты стыдишься, Гэв? — Решает спросить напрямую, почти что шепотом, чтобы не раздражать беспокойное сознание. — Вчера я… — рваный всхлип — я чуть не отключил тебя из-за этой херни. Я такой мудак, господи, я так… — рука сжимается в тяжелый кулак и с силой бьет по голове, заставляя Рида чуть отшатнуться от собственного же удара, — я так ненавижу себя, Рич. Так и надо, ублюдок. Это за то, что ты ведешь себя, как последнее дерьмо. Думаешь, Ричард будет теперь пожизненно терпеть твои сопли? Ты ужасно эгоистичный, фу, какая гадость. Заткнись, пока не поздно, пока ты его еще не совсем выбесил, как, например, коллег на работе. Однажды RK тоже начнет относиться к тебе как к самому отвратительному существу на планете. А знаешь почему? Потому что ты такой и есть. Потому чт… Теплое прикосновение. Что-то крепкое, но не лишенное мягкости обхватывает дрожащее запястье, останавливая следующий удар. Гэвин не смотрит — его глаза плотно сощурены в тщетной попытке усмирить слезы и жалкие всхлипы. — Не надо, пожалуйста, делать себе больно. Все в порядке, вчера ты был близок к совершению необдуманного поступка, да, но ты все сделал правильно в итоге. Ты не виноват в том, что чувствуешь себя плохо, — звучит бархатный полушепот у самого уха покрасневшего от стыда детектива. Он не смотрит — такое внимание безумно приятно, но безумно смущающе. Честно сказать, он ожидал другой реакции. Думал, что RK900 будет ругать его, расстроится из-за эдакого акта самоповреждения, возможно останется безучастным. Но вот этого предугадать Рид не смог. — И-извини… — сквозь рыдания выдавил из себя мужчина, обессиленно уткнувшись в грудь андроида и даже различая звук, напоминающий биение сердца. Все те же теплые руки крепко обняли измученного человека, прижимая ближе к себе, а в спутанных волосах ощутилось горячее, действительно почти что человеческое дыхание. — Гэвин, ты, кажется, всю ночь не мог нормально уснуть? Рид лишь устало кивнул, все еще не встречаясь взглядом с девятисотым. — Поспишь сейчас, может? Хотя бы немного, — к предыдущим приятным ощущениям добавились аккуратные поглаживания по голове. Голос андроида, все такой же ласково-тихий, заставлял тело и разум расслабляться. Спать все же хотелось неимоверно. — Ага… Пройдя в спальню, Гэвин поежился. Возможно, сказывалась сегодняшняя температура на улице и холодный пейзаж, который виднелся из окна. Детектив быстро скинул с себя толстовку и укутался поплотнее в одеяло. Ричард зашторил окна, чтобы свет не мешал человеку и повернулся к кровати, чтобы увидеть кокон с измученным офицером. Синтетические губы растянулись в доброй улыбке, когда RK900 увидел, что глаза его человека планомерно смыкаются. — Ух, холодно, — проворчал сонный Рид, чуть вздрогнув. Диод на мгновение мигнул желтым цветом и в механическую голову андроида пришла, вероятно, бредовая мысль: — Гэвин, ты не будешь против, если я лягу рядом? Это поможет согреться. — Мм… ага, — буркнул человек, возможно даже не до конца осознавая ситуацию. Ричард снял кардиган, оставшись в черной футболке, аккуратно повесил его на спинку стула и очень осторожно залез под одеяло, внимательно следя за тем, чтобы не потревожить засыпающего друга. Неожиданно, и, вероятно, уже неосознанно, тот подался вперед, прижимаясь к андроиду, которому не оставалось ничего, кроме как расплыться в широкой теплой улыбке и зарыться пальцами в жесткие волосы. Еще один нежный и заботливый поцелуй в лоб, затем в висок — RK начинает считать их, сохраняя в электронной памяти. Сознание тревожного человека наконец обретает кратковременный покой, биение тириумного насоса андроида становится неровным от нахлынувших чувств, а за окном только светает и по-прежнему падает нелепый октябрьский снег.