Волчья Преданность

      Цербер чувствует, как у Чонгука, который держит его, безумно бьется сердце, но на лице признака страха нет. Младший только крепче прижимает к себе командира. — Гуки, — зовет командир. — А? Что? — через несколько мгновений отвечает шатен. — Извини, что втянул тебя. — Чимин, а я говорил уже, что ты идиот? — Хм, говорил. — Ну тогда хорошо, я думал повторить. Пак ухмыляется. «Всё-таки малой подрос.»       Командир легко отталкивает парня от себя и становится в позу нападающего, обернулся к младшему и говорит: — Не бойся. Я с тобой. — Идиот, я боюсь не за себя, — сказал шатен и стал впереди упрямого командира, защищая. Цербер поднял брови от удивления. «Страх за меня?» Они стоят в центре, а бандиты образовав круг, наступают шаг за шагом. Командир переглянулся с бойцом и кивнули друг другу. — Сначала доберитесь до меня, мудаки вы, беспозвоночные.       Один из самых тупых, а как иначе сказать</s> начал наступать и протянул свою правую — для удара, что сделал с ним Голд, лучше не видеть. Рука была сломана и кость выпирала из плеча. Наемник взревел и, едва не спотыкаясь о собственные штаны, начал бежать. Другие переглянулись и решили наступать вместе, Гук мог бы похвалить их за эту шикарную и разумную идею, если она бы не была направлена на них.       Все с визгом, как будто снимаются в фильме — ЗА Спарту!!! бросились на них. Командир и Голд стали спинами друг к другу и начали борьбу на смерть. Ведь никто не знал где они. Удары летели со всех сторон, было невозможно защищаться и нападать одновременно, особенно, если ты Пак Чимин, которого только что пытали. Да и Чон устал, но сдаваться никто не думал, никогда. Удары становились всё слабее и двое понимали, что надолго их не станет. «Какой же я кретин… Простите мама и папа. И прости, Гуки, ты этого никак не заслуживал.» — мысли становились всё «позитивнее».       Цербер видит удар, как в замедленной съемке, но сделать ничего не успевает, кулак попадает в солнечное сплетение и Пак валится на землю, задыхаясь, болит и ломит всё тело от порезов и побоев, кажется, у него даже пару рёбер сломанные.       Чонгук видит это, и видит как на него уже наваливаются и он делает единственное, что приходит в голову — он падает сверху на Пака, прикрывая его.       Шатен чувствует, как болью отдается каждый не защищённый кусочек тела, но всё, что он делает, это плотнее прижимает к себе командира, который через боль потерял сознание и лежит неподвижно.       Чонгука заполняют мысли, что он в принципе не против умереть именно так, защищая Чимина: человека светлого и хорошего, но которого не раз ломали, но сломать не смогли. Когда он уже прощается в уме с дядей и тётей и всеми родственниками, чувствует как удары прекращаются. Кто-то его нежно поглаживает по плечу, шатен поднимает голову и видит впереди себя печальную улыбку Ви. — Мы немного опоздали, ты уж извини.       Гук быстро, насколько позволяет избитое тело, встает и начинает щупать пульс у командира. Тэхён, глазами как блюдца, смотрит на разбитое и раненое тело Цербера и быстро склоняется над ним, параллельно вызывая скорую. К живому, но без сознания командиру, подбегает вся команда и каждый себя винит в том, что видит. — Его пытали, — говорит, почти шепотом Гук, а руки трясутся. «Если бы я пришел быстрее…»

***

      Цербер просыпается от боли во всём теле. И когда говорит во всём, имеет в виду даже пальчики на ногах, потому что во время боя, один гамадрил встал своим копытом ему на ногу. Да уж, с таким размером ноги в туфельку не влезешь.       Парень едва открывает глаза, которые закисли, кажется, он спал долго, но они не поддаются. Медленно садится на кровати и боль, как молния, бьет в ребро. «Таки сломали, пидоры.»       Изо рта вырывается стон боли, руки, которые до этого момента держали его в позе полулёжа, прогибаются и Пак стонет в душе, потому что сейчас как упадет на кровать, и точно откинется от боли. И он уже готовится, когда чувствует, как теплые и сильные руки придерживают его за талию и медленно опускают на кровать.       Пак всё же раскрывает глаза и видит перед собой красивое лицо Чонгука. Ну да, красивое, даже он, мужик, это подтверждает. Эта заячья улыбка, нежные губы, глаза вылитые как в Бэмби (Пак когда-то этот мультик обожал) и эта родинка под губой и на носу. — Гуки? — Что, Чимини? От этих слов и нежного тона по телу побежали мурашки. — Спасибо. — С тебя бутылочка хорошего виски. — Окей. Пак оглядывается вокруг, он в своей квартире, на своей кровати, но как? С такими-то травмами. — А почему я здесь? — А ты хотел в больницу? — Неформально ко мне обращаешься? Снова? — Мы же не на работе. А ещё, когда ты говорил, что раз мы друзья, то я могу. — Но всё же, я твой Хён. — Ну ладно, раз тебе нравится чувствовать себя старым… Хён, — поморщился в усмешке парень. — Так, всё-таки как так получилось, что меня не забрали в больницу? — Я знаю, что ты не любишь больницы. Поэтому воспользовавшись… мм, некоторой властью, я всё решил. И теперь я буду ухаживать за тобой 24/7, ну и иногда будет медперсонал приходить, — сказал Голд и почесал свой затылок поморщившись. «В такие минуты он до сих пор выглядит милым ребенком, который напортачил.» — Думаю, все эти твои манипуляции были напрасны. Я бы лучше лежал в больнице и никому бы не приносил неприятностей. Но, конечно, спасибо, что подумал обо мне и хотел сделать как лучше. — Я и сделал как лучше. Ты бы сейчас себя морально тяжело чувствовал в больнице, и это бы только ухудшило твое физическое состояние, — твердо сказал тот.       Командир вздохнул, с ним спорить невозможно, тем более, что он прав. Чимин ещё со времён, как его отец лежал в больнице, из-за первого инсульта, невзлюбил больницы, эти белые коридоры и лампочки тоже белые, везде слышно стоны боли и кашель и никакой надежды. Ему действительно было бы трудно там снова оказаться. — Спасибо. Чонгук расплылся в улыбке, но когда услышал стук в дверь, нахмурился. — Я сейчас. Вернулся через минуту и ​​не один, а с целым табуном. — Цербер, как житуха? — широко улыбаясь, спросил Хоуп. — А мы тебе есть принесли вкусненького, — сладко улыбнулся Ви. — Ему нельзя пока, — строго сказал Чон. — А, ну ладно, сами сейчас съедим, — всё так же улыбаясь, сказал Тэхён. — А я фильмы прикольные на флэшку скинул, чтобы тебе грустно не было, — сказал РМ. — А я здесь для чего? — резко спросил Гук. «Такое впечатление будто это он лежит, а не я. Чего он злится? Хм, не могу понять.» — Ну тогда вместе посмотрим, — выкрутился Нам. Все посмотрели на Джина. — Что? А я просто пришел. Я знал, что есть ему нельзя и здесь Чонгук, и ему скучно не будет, — сказала мамаша группы. Чонгук хмыкнул, и улыбнулся: «Ну хоть кто-то умный.» — Ну что, поедим может?       И все начали перебивать друг друга, а громче всех кричал Гук, который почему-то хотел, чтобы они все свалили в туман, даже хороший и умный Джин. — ТИХО, — крикнул командир и поморщился от боли. Все притихли и уставились на Цербера. Гук сразу подбежал к нему. — Нет, нет, всё хорошо, — успокоил Пак его. — А теперь слушаем меня все внимательно. Повторять не буду, вы это знаете. Во-первых, да, у меня умерла мама. Мне больно и я виню себя, но со временем мне станет легче. Во-вторых, нет, я не шел на самоубийство, то есть, так, это было необдуманно, но умереть я не хочу. В-третьих, был же смысл в этом, я узнал, что Бен Бекхён не у них. В-четвертых… — Интересно, сколько цифр будет, — саркастически сказал Ви и все посмотрели на него, даже Чонгук искры метал. — Много. Поэтому, если ты устал, Гук тебе покажет, где дверь, — тихо сказал Пак, а у всех волосы дыбом стали, Тэхён трудно сглотнул. — И-извини,  — опустил голову парень. — На чём я… — На четыре, — сказал Гук и опустил голову. Со стороны эта сцена могла выглядеть комично, но точно не для тех, кто сейчас там был. — А, четвертое, прекратите этот цирк. Что за фальшивые улыбки? Я не Хрустальный и даже если я захочу умереть (а этого не будет), это мое право и мой выбор. А ещё никто не виноват. Я вам ничего не сказал и ушел сам. Вы не можете обвинять себя. — Можем, — твердо сказал Джин. — Мы хорошо тебя знаем, но не заметили, что с тобой что-то делается, не заметили, что тебе плохо. — А Чонгук заметил и несмотря ни на что, пошел сам проверять свою гипотезу, — продолжил Ви. — Если бы не он, тебя бы сейчас не было. Мы могли тебя потерять, — сказал Джун. — Гуки, ты сейчас имеешь право на нас злиться. Да, мы облажались и мы благодарны, что хотя бы ты его не подвёл, — глядя в глаза младшему, сказал Джин. — То, что ты там сделал. Цербер, ты, наверное, не знаешь, но мы нашли его на тебе. Он крепко обнимал тебя, пока его били, — сказал Нам. Цербер посмотрел на своего любимого Макнэ и в душе стало так больно, осознание того, что Чон прикрывал его тело своим, пока его били, и всё ради него. — Так сделал бы каждый, — сказал Чон и смотрел в глаза командиру. — Да, возможно, но мы этого не узнаем. Благодарим Голда и извини, Чимин, что подвели тебя, — опустил голову Джин. — Прекратите это немедленно. В этом виноват только я. И никто больше. Если бы я хотел, чтобы вы знали, я бы подал какой-то знак. Всё сложилось как сложилось. А даже если что-то бы и произошло, вам бы дали нового командира, или сделали бы одного из вас, — пытался разрядить обстановку Пак. — Мы семья, мы стая, а волки раз и навсегда выбирают себе альфу, главного, вожака. И он им останется, пока его не победит другой. Но мы этого никогда не допустим, — сказал Тэхён. Все закивали и подошли к Паку, чтобы немного его пообнимать. Семья - это то место, где нас примут такими, какие мы есть. И речь идёт не о кровных родных, а о людях, которые когда-то были тебе чужими, а сейчас это те люди, которые дают мотивацию и поддерживают тебя.