Волчья Преданность

      Секунды тянулись так тягуче медленно, в глаза Чонгуку смотрел не кто иной, как Чимин. В глазах плескались: страх, недоверие, шок и стыд. Чона просто парализовала эта комбинация, он видел насколько растерянным и сломленным чувствует себя сейчас его хён. А что чувствовал он? Наверное, то же: недоверие, страх (за Чимина) и как неудивительно — радость. Он так давно об этом мечтал. Он уже хотел протянуть руку к парню, который выглядел так, будто сейчас расплачется, но так и застыл с наполовину поднятой рукой. В глазах, где ещё секунду назад был стыд и страх, теперь плескалась — злость и решимость.       Цербер уже давно понял, что Чимина внутри себя нужно защищать, ведь Чимин и является его душой. А кто мы без души? Механизмы, которые работают на автомате. Многие вокруг также прячут свою душу, подальше от людей, если она ещё есть. Те, кто думают, что душу трудно потерять, что это всё ересь и слова пьяного философа, тот никогда не убивал и сам не был мертв. Ведь не только оружие или яды могут убивать. Пока люди стараются и изобретают оружие массового уничтожения, другие люди легко справляются своими делами и словами.       Чимин не раз убивал сам, как физически так и морально, также был молодым и не раз его хотели не просто убить, а уничтожить. И когда это почти случалось, когда наивный парень прощался с собой, приходил Цербер, приходил тот, кто будет всегда рядом, кто ЗАЩИТИТ и будет это делать всегда. Люди вокруг Пака создали Цербера — человека, который порвёт каждого, кто посмеет помешать, который порвёт за своих и своих же, если этого будет требовать ситуация.       И сейчас, в душевой, когда вода продолжала литься и била каплями, как градом, кожу, которая уже и так вся была в муравьях от холода и не только, Пак молча убивался и разрушал себя изнутри за то, что позволил сделать. Он не глупый и понимает, что никого не заставлял и Гук сам этого хотел, но если бы парень не разрешил и остановил его, ничего бы этого не было. Как теперь смотреть в глаза другим, как смотреть в глаза самому Чонгуку? Ещё немного саморазрушения и самого Пака не станет, но в последний момент приходить Цербер и как всегда спасает. — Спасибо, — спокойным тоном говорит командир, — за помощь, Гук-и. — Парень чуть не давится воздухом и начинает громко кашлять. Глаза чуть не вылезли из орбит и наконец, приходит стыд и самопоедание за то, что он едва не сделал с Чимином. — Я… я… Чим, — мысли разбегались, как бабочки с цветочка. — Слушай меня внимательно, — командир установил зрительный контакт и продолжил, — если бы я хотел тебя остановить, то остановил бы. Ты же знаешь, — парень кивнул, — поэтому без поедания, я себя не буду, а ты себя. Что сделано — то сделано. Мне понравилось, но это больше никогда не повторится. Я тебя люблю, но как брата и как человека, без которого не представляю своей жизни. Надеюсь, у тебя нет ко мне романтических чувств. А если есть, тебе придется самому с этим справиться. Я не хочу тебя терять. Понял? — Чон кивнул, а руки сжимались в кулаки. — Я тебе сейчас принесу одежду, а пока разденься и остудись. Ладно? — парень снова кивнул.       Цербер быстро оделся и уже человеком вышел из душевой, пошел в раздевалку, взял одежду Гука, вернулся и оставил её. Да, до сих пор было немного стыдно, как тогда, когда у него был первый такой опыт и когда мама его успокоила. Злость, как застигший вулкан - почернела и затвердела, но никуда не делась, да, теперь ещё надо было что-то делать с мыслями, которые будут мешать работе, нужно было с ними попрощаться, а как это лучше сделать, как не на тренировке.       Уже второй раз он настолько углубился в свои мысли, что не замечает как уже не сам в студии, снова. Но годы практики дают о себе знать … 400 метров… 300… 200.....100 — разворот и противник на земле, прижат коленом командира. Цербер присматривается к красному лицу и: — Чёрт, Нам, ты чего подкрадываешься, — Пак встает и подает руку другу. — Блин, Цербер, ты мне чуть руку не сломал, — недовольно надувает губы боец, а Чимин начинает смеяться. — Благодари, что НЕ сломал. Ты чего подкрадывался, как будто я Шамаханская царица, которую ты должен похитить, — ухмыляется командир. — Спарринг, — предлагает РМ. Цербер пару секунд изучает его, а потом кивает в знак согласия.       Спарринг — более эффективный способ и это лучше, чем дубасить бедную грушу. И командир рад Джуну, но почему-то, кажется, что друг хочет это использовать в свою пользу. Просто, когда происходит поединок, боец Цербер — думает о том, КАК победить и какой сделать следующий шаг и больше ничего в голове не остается. И понятно, что когда тебя о чём-то спрашивают, у тебя нет силы и желание думать над ложью и ты честно всё рассказываешь, только бы продолжить. И Намджуну, кажется, это и нужно. Но зачем такие уловки, если Пак и так никогда не врёт. Он лучше промолчит, но врать не будет. Ложь он на дух не переваривает и что удивительно, чует её на расстоянии. Поэтому обмануть командира — просто невозможно.       Они начинают с маленькой разминки, когда с разогревом покончено — начинают двигаться по рингу, как две пантеры. Зрительный контакт не разрывают, двигаются почти идентично: командир ступает на правую ногу — РМ становится на правую и так по кругу. Под босыми ступнями скрипит синий мат, но никто даже не моргает. Солнце из большого окна с правой стороны светит прямо на ринг, осветляя его, как будто с прожектора. И хотя поединок только, чтобы друг что-то узнал у него, Пак этому благодарен, всё же он действительно забыл о том, что крутилось в голове. Это не самопоедание, это как пчела, которая почему-то за вами летает и начинает вас раздражать.       Прошли годы, но и Чимин, и Цербер понял, что НЕ нужно тратить свои силы на сожаление к себе и к тому, что было. Ведь тогда ты этого хотел, хотел, следовательно, всё нормально. Возможно, сейчас тебе стыдно, но тогдашний ты был рад этому. Поэтому сожаление — это как предательство самому себе. Тем более, всё, что с нами произошло, все люди, которых мы встретили, события, которые мы пережили — сделали нас такими, какие мы есть сейчас. Поэтому нужно это принять и отпустить. То, что ты терзаешь себя мыслями об этом, ничего не изменит. В конце концов, всё что ни делается — делается к лучшему. — Джун, — позвал командир. — А… — Спрашивай уже. Ты же знаешь, я не люблю этого, не тяни, — Намджун закусил губу и собравшись с духом выдохнул. — Ты знаешь, что Чонгук.. — Влюблен в меня? — не моргнув завершает предложение за другом, Цербер. — Значит, знаешь. И что будешь.. — Я уже с ним поговорил. Дальше, — Цербер наносит удар с правой, но в последнюю секунду РМ уворачивается. — Полковник, кажется… — …бросил на меня глаз? — вот тут уже лицо Кима вытянулось и через секундный шок, он пропустил удар, который пришелся по ребрам, не удержавшись, боец ​​падает на мат с громким звуком, но уже через секунду снова стоит на своих двоих и наступает. — Чёрт, как ты это делаешь? — разозлился шатен и уже через секунду ехидно улыбнулся, — а знаешь, КТО втюрился в Чона? — Ты о Тэхёне? — не удивившись уточняет Цербер, а в РМ уже искры не только из глаз, но и из другого места летят. — Спрашиваешь, как? Ну, во-первых, это наблюдательность, а во-вторых, половину из этого я сегодня пережил. — Джун даже остановился, чтобы переварить информацию и лучше бы он этого не делал, ну, по крайней мере не на ринге, когда на него нападает пантера. Один точный удар и парень лежит распластанным на мате. Цербер склоняется над ним, улыбается и протягивает руку. — Идём, выпьем, — предлагает Пак и всё ещё удивленный Ким соглашается.

***

      Они уже и не помнят, когда сидели вот так, только вдвоём, их обязательно было или трое, или больше, но только двое, ой, давно. Симпатичная официантка приносит соджу и начинается рассказ тяжелого для Пака денька. Он рассказывает не прям во всех подробностях, но достаточно для того, чтобы Джун заказал ещё две бутылочки. — Охуеть. Да ты популярен, Чим, — Нам начинает громко хохотать и вместо того, чтобы стукнуть лучшего друга, Чим также начинает смеяться. — Да охуеть не то слово. Ты с Хо говорил? — сменил тему Пак и выражение лица тоже. — Говорил. Ему сейчас тяжело, хотя он этого и не показывает. Ты веришь ХОСОКУ или ЧАНМЁНУ? — глядя в глаза спросил шатен. — Им обоим, — подняв взгляд от соджу, который плескался в стакане, как и его жизнь, то вправо, то влево, ответил Цербер. И этот тон не давал в себе усомнится. — Ладно, давай ещё по одной и по домам, завтра у нас полно дел, — поднял стаканчик Джун, Чимин повторил за ним и скептически на него посмотрел. — А когда у нас НЕ полно дел? — друзья стукнулись и, кажется, не только стаканчиками и пошли в туман. То есть, каждый своей дорогой.       Не сказать, что Цербер напился, но и не сказать, что он был трезв. Возможно, минус один стаканчик или бутылка и он бы заметил фигуру в чёрном худи, которая следила за ним от бара. Но что имеем, то имеем. Не думая ни о чём, Пак медленно и уверенно (ну по крайней мере он старался) направлялся в сторону своего дома.

***

      5:30, а Цербер уже в кроссах стоит в коридоре и закрывает за собой дверь. Похмелье — похмельем, а пробежка само собой. Можно страдать и во время бега, по крайней мере так быстрее токсины выйдут из тела, да и бег всегда очищает голову. Это незабываемое ощущение, когда сердце бьется так быстро и так сильно, что ты можешь слышать его по всему телу, когда горло горит огнем, когда каждая мышца отдается приятной болью и разливается по всему телу. Когда чувствуешь, как ветер ледяными руками бьет тебя по лицу и когда в голову подкрадывается мысль: «Возможно, стоит остановиться.» Но эта мысль исчезает так быстро, как и пейзажи со стороны, в жизни раз сдашься, всегда будешь позволять себе на немного остановиться.       Если вчера командир, скажем так был не в себе и не заметил ничего, то сегодня он точно всё просек, хоть и продолжал бежать. Уже в конце дороги он перешел на ходьбу и восстанавливал дыхание, прошел пару метров и присел, чтобы будто завязать шнурки, а сам начал изучать парня, который пытался стоять ровно и не задохнутся, ведь он всё время пытался догнать Цербера. Если бы командир действительно хотел, то тот бы в жизни его не поймал, но они ввязались в сложную игру, где замешаны не только высшая власть, Интерпол, но и что-то совсем новенькое.       Парень выглядел на 25 лет, не крепкого телосложения и явно не спортсмен, раз так задыхался, Пак ещё не сильно бежал. Ярко-зелёные волосы, которые скрывались за капюшоном чёрного худи. Он точно не профессионал, власть таких не нанимает, а Интерпол и подавно, кто же тогда это? Пак незаметно оглянулся, народу было мало: женщина с собачкой, которая почти вышла из парка и парень, который бегал. Цербер переждал пока парень обежит его, встал и как пантера, бесшумно и быстро бросился на парня, который до конца не смог восстановить свое дыхание.       Через секунду этот зеленоволосый парнишка лежал на земле, лицом в песок и проклинал день, когда вздумал следить за самим Цербером, предупреждали же. Но иначе он поступить не мог, не мог. Командир резко его поднял, заломил сзади руки и наклонился к уху: — Поднимешь шухер, я тебя вырубаю в секунду. Понял? — парень тяжело сглотнул и кивнул. — Ладно. Вижу подружимся, а сейчас мы поедем в участок, где ты всё мне объяснишь, — парень испуганно встрепенулся и начал мотать головой. — Нет. Нет. Умоляю, только не в участок. — Почему? — не особо удивился Цербер, но он соврёт, если скажет, что это его не заинтересовало. Это не было похоже на то, когда преступника просили их не везти в участок, это было что-то другое. — Там крысы. Они всё расскажут и тогда не жить Вам, Вашей команде и даже полковнику, — посмотрел в глаза зеленоволосого, а у них мольба и уверенность в своих словах. — Ладно. Ты меня заинтересовал. Поедем ко мне. Если я тебя отпущу, не убежишь? — Вы же Цербер. Вам виднее, — командир на это ухмыльнулся и отпустил парня, он знал, что тот никуда не денется. По дороге он набрал Нама и попросил всех собраться у него через 40 минут.