Волчья Преданность

Jin — Awake (Писалось под неё. Не включите — не прочувствуете всё) — Скучал? — прошептал Чимин на ухо любимого и нежно провел носиком по изгибу шеи. Руки в тот момент плавно скользили по бокам, поглаживая. — А ты? Потому что мой ответ такой же, — Юнги задыхался от ощущений, от желания. — Рад это слышать, — улыбается Пак и губами проходится до шее, засасывая кожу и оставляя после себя цвести красные цветы.       Руки за считанные секунды лишали тела от такого хлама, как одежда, и начинали наверстывать: Пак губами начал спускаться всё ниже, языком проводя по горячей коже. Руки не отставали. Язык оставлял после себя мокрую дорожку и галоп муравьев. Юнги весь дрожал в предвкушении, и вот, когда Пак медленно снял с себя нижнее белье и пытался снять с любимого, Юнги его резко дернул на себя и поменял местами. У Чимина дыхание перехватило и сердце забилось быстрее. Полковник хищно наклонился к нему и схватив зубами за нижнюю губу возлюбленного, начал её истязать, струйка крови начала стекать с губы, но Мин сразу облизал её и начал посасывать нижнюю губу. — Аххх, Юнги… аааххх, что ты? — Пак прогибался от настойчивых рук любимого. — Моя очередь показать тебе насколько я тебя хочу и как ты мне дорог, — сказал Мин, облизав губы кончиком языка, а Пак забыл, как дышать.       Юнги резко повернул Чимина на живот и сильно ударил по ягодице. По комнате сначала пронеслось громкое «ой», а после протяжный стон. Ооо, Пак Чимин мог быть жестким командиром, а мог быть нежным любовником в постели, но ещё он любил, когда жестко, грубо, беспощадно. Его это возбуждало настолько, что вместо крови, по венам бежало чистое удовольствие. И вот тогда уже не было ни Цербера, ни милого Пака, была шлюшка, которая гибко прогибалась, громко стонала и просила о большем. И Мин Юнги, ой, как соскучился по своей шлюшке.       Мин снова и снова бил его по шикарной заднице, оставляя красные следы, собственное возбуждение достигло Марса, а Чимина и то дальше. Полковник и подумать не мог, что его будет так возбуждать такая картина: Пак стоит раком, прогибается в спине, всхлипывает и стонет одновременно. Фак, здесь даже у мертвого бы встал и гроб пробил. Когда Мин почувствовал, что его ладонь горит, а вся задница красная, он ухмыльнулся и перешел ко второму блюду. Полковник схватился руками за две половинки и раздвинул их в две стороны, открывая вид на дырочку Пака. — Ты же не… не… — договорить парень так и не успел. — Ахххх, ммффф…       Мин плюнул прямо на дырочку, размазал пальцами и наклонился ещё ближе, чтобы кончиком языка провести по сфинктеру, по кругу, дразня. А когда почувствовал, как Пак начал вилять задницей, резко вошел внутрь. Чимин ещё больше прогнулся и застонал, сминая в руках простынь, а головой падая в подушку, чтобы заглушить собственные стоны. Язык медленно проводил по эластичным стенкам, растягивая их для себя. Язык раз за разом входил в дырочку, трахая её, на что генерал стонал и что-то просил, но через подушку не было слышно.       Юнги отодвинулся и попытался запихнуть палец, он прошел довольно легко, полковник сунул второй и начал растягивать в виде ножниц. Когда он сунул три, Цербер дернулся и ахнул. Мин покачал головой и обратно вернулся, снова пропихивая язык в анал, и ещё больше его растягивая. Через некоторое время он попытался засунуть третий палец и на этот раз он зашел легко. Полковник довольно хмыкнул и растерев естественную смазку по члену начал водить головкой по дырочке вокруг, но не входя. — Юнгиии… Пожалуйста, аахх, — Пак уже не выдерживал. — Что, пожалуйста, солнце? — ухмыляясь, спросил Юнги. И попытался запихнуть головку в дырочку. Чимин заскулил. — Если ты сейчас меня не оттрахаешь, я клянусь, что сам тебя оттрахаю, либо пойду искать кого-то другого, — прорычал Цербер. После него прорычал Юнги и резко вошел на всю длину. И не сказать, что Чимину это очень понравилось. — Аааааа. Чёрт, Юнги, я тебя убью. — За что, солнце? Ты же сам хотел, чтобы я тебя оттрахал. И именно этим я сейчас и займусь, — Юнги оскалился и начал резко выходить и входить. Чимин прикусил губу до крови и, кажется, таки порвал постельное бельё. Боль была невозможная. Такое впечатление, будто его раздирали изнутри. Но почему впечатление? Именно так и было. Мин всё продолжал вбиваться в дрожащее тело, его охватила такая ярость при словах Чимина, что он может найти кого-то другого, что он и не сразу понял, что делает. Осознание ударило по голове, как ледниковый период на мамонтов — быстро и болезненно. — О Боже, Чимин~и, — голос дрожал и очень хотелось перегрызть себе горло. Юнги хотел выйти из него и повернуть к себе, но… — Только попробуй остановиться, — прохрипел Пак, — а о твоей неконтролируемой агрессией мы поговорим позже, — слёзы текли по лицу, и как хорошо, что его голова в подушке. Больно, но не физически. Больно за Юнги, который не может контролировать себя, только подумав о том, что Чимин бросит его. За себя не больно, бывало и похуже. Юнги почувствовал уверенность, которая шла от Чимина и когда не почувствовал ненависти, начал делать толчки, но не такие как до этого, а нежные и медленные. — Юнги, быстрее. Мне, кажется, поздно меня жалеть, или ты слишком размяк? — пустив смешок, сказал Пак, ооо, и он прекрасно знал, что сказать, чтобы вернуть своего избранного в строй. И это таки сработало.       Мин схватил Пака за волосы и потянул назад, продолжая вбиваться и наращивая ритм. Фрикции были бешеными. Звуки соприкасания их тел разносилось по всей комнате, также было слышно тяжелое дыхание Мина и громкие стоны Чимина. У него уже не было чем их заглушить, потому что Мин всё продолжал держать за волосы и время от времени тянуть. Спектр всех чувств, что сейчас чувствовал Пак не описать словами: боль от сильных рук на бедрах, боль от руки Юнги, которая потягивала волосы так сильно, что слышно было, как отдираются волосы, и ощущение эйфории, которое подгоняет к пропасти. И вот, осталось совсем немного.       Пот стекает по разгоряченных телах, губы пересохли, а пропасть всё ближе и фейерверки перед глазами и лавина удовольствия, которое накрывает с головой. По телу проходятся конвульсии и расслабление. Мин делает несколько толчков и кончает глубоко в Пака. Все те же фейерверки. Полковник выходит из любимого, нежно переворачивает и пристраивает у себя на плече. — Чимин~и, — звучит в оглушительной тишине. — Юнги, тебе нужно понять, что я никуда и никогда от тебя не денусь. Разве что умру, — уверенно сказал Цербер. — Я этого не позволю, — у них здесь, кажется, соревнования на уверенность в голосе. — Тогда я тебя и не оставлю. Я вообще-то не любитель этих банальных фразочек, но… Мин Юнги, я люблю тебя и по своей воле никогда не покину. Но и ты, пожалуйста, начни мне верить. Я сильный и могу много боли выдержать, а как насчёт тебя? Ведь ты сейчас ешь себя изнутри. Не воспринимай мои такие слова за чистую монету. Меня никто другой не интересует, кроме тебя. И пора бы уже тебе поверить, а то так действительно можно меня потерять когда-нибудь, — тихо сказал Пак. Юнги на последних словах крепче прижал к себе свое сердце и жизнь. — Ты прав. Извини. Я тоже тебя очень люблю. И мысль о том, что когда-то я не смогу к тебе прикасаться, видеть твое лицо и слышать твой голос… — голос полковника затих. Теперь Пак крепче обнял любимого. — А ты гони такие дурные мысли. И вообще, нам завтра на миссию. Смотри, никто и не выживет из нас, вот и умрем в один день, — улыбнулся генерал. — Не смешно, — поджал губы Юнги. Он очень переживал за завтра, за Чимина. — А мне смешно, — пожал плечами Пак. — Хотя с Вами же адская тварь. Нет, думаю, никто не умрет, — на последних словах Юнги засмеялся. — Ты прав, — Мин нежно поцеловал любимого в висок. Шли минуты, а они не думали спать, а надо было. У них через четыре часа сборы и они отправляются в Тэгу. — Почему ты больше не затрагивал тему переезда? — спросил Мин после долгой тишины, он уже подумал, что Пак спит, но тот повернул голову и устремил на него заинтересованный взгляд. — Передумал? — Хм, хотел тебя тоже спросить? — приподнявшись на локтях, сказал Пак. Юнги замялся и поджал губы. — Хм, ладно. Я не начинал, так как искал жилье. Хотел сделать сюрприз, — Юнги вытаращил глаза. — Что? — не понял такой реакции Чимин. — Я тоже, — сказал Мин и залился смехом, когда к генералу дошел смысл, он тоже громко рассмеялся. — И как поиски? — успокоившись, спросил Мин. — Несколько нашел. А ты? — Пак сложил руки и лег на грудь Мину, не отводя взгляда. — Тоже, — покачал Юнги и улыбнулся. — Я думал, ты передумал. — Я тоже так думал. Ладно тогда, когда вернемся из миссии посмотрим два варианта и выберем, — улыбнулся Пак и потянулся за поцелуем. — Как скажешь, любовь моя, — а поцелуй всё затягивался.  Влюбленным всегда мало времени.

***

VIXX — Alive (Вот без неё никак вообще)       Часы пролетели неумолимо быстро, и вот, они стоят в чёрных брюках, куртках, бронежилетах и ​​ботинках, держа в руках автоматы, а в ушах чёрные наушники. Каждый чувствует мандраж, как перед каждой операцией и страх, который они испытывают впервые. Страх, пронизывающий всё тело ледяным холодом, по телу скачут галопы муравьев, и почему-то потеют ладони. Цербер осмотрел каждого члена команды и прекрасно знал, что именно они сейчас чувствуют. — Сфинкс, слушайте меня внимательно. Это операция совсем другая и вы сами это чувствуете. Но выключите свой страх. Он вам не советчик и не друг. Друзья стоят вокруг вас. Мы команда, семья и всё будет хорошо. Мы как всегда справимся. Вы же доверяете мне? — все кивнули, и начали заряжаться энергией Цербера и его уверенностью. — Хорошо. А теперь слушайте внимательно и не перебивайте. Если кто-то не будет согласен с моими словами, он не участвует, — все испуганно и непонимающе уставились на своего командира. — Цербер, — предостерегающе начал Юнги. — Если начнется передряга и всё пойдет коту под хвост, вы оборачиваетесь и убегаете. Да, убегаете. Трусы не те, кто бегут, а те, кто не начинают. Вы мне нужны живые. Второе, если вы видите, что кто-то попал в передрягу, вы сообщаете МНЕ и уходите оттуда. А теперь хорошо обдумайте. Кто не согласен, может не пойти. НО тот, кто остается, принимает всё. В случае несоблюдения этих слов, вы больше не участник команды, — тон холодный и уверенный. Что страшно, думает он так же. Даже в Юнги мурашки пошли по телу. — Из команды значит? А с семьи тоже? — поморщившись, недовольно сказал Чонгук и сложил руки на груди. Цербер подошел к нему вплотную, и Голд почувствовал на себе всю злость и уверенность командира. Парень опустил голову и сглотнул. — Ты думаешь, это шутки? Семья — это семья, и не смей никогда сравнивать. Хочешь сказать, если я выпишу тебе выговор, я больше не твоя семья? Так, Чонгук~и? Меня сейчас не волнуют ваши шутки и ваши обиды. Единственное, что меня сейчас волнует, это ваши жизни. И я скорее сам умру, чем буду кого-то из Вас хоронить. Даю три минуты на размышления. Тот, кто останется, я буду только рад, — Цербер осмотрел каждого и вышел из их студии.       А в комнате повисла напряженная и тяжелая тишина. Каждый обдумывал слова командира и понимал его. А ещё сочувствовал, потому что никто не хотел быть на его месте. Они часто и не догадываются, как это морально тяжело, всегда волноваться, что один из них пострадает. Пак никогда бы себе не простил, никогда. И сейчас команда обдумывала, а вариантов у неё было, ой, как мало. Конечно, никто не думал о том, чтобы остаться. Но никто и мысли не допускал, чтобы оставить своего брата и бросить всё на Цербера. Уж лучше потерять место в команде, но команда и есть семья. Это не просто их работа — это их жизнь. Это не просто «Сфинкс» — это они. НО, если ослушаться, можно потерять не только работу, но и Пака. Чимин ненавидит ложь. А именно это они дружно собирались сделать.