Волчья Преданность

Twenty One Pilots — Jumpsuit       Чимин идёт по земле, а у него такое впечатление, будто по болоту, которое его затягивает в свою пучину. Он чувствует, как ноги затягивает, как он уменьшается в росте, как становится совсем крохотным, и никто теперь не сможет найти его и увидеть. Но после минутных раздумий, командир понимает, что сам этого хочет. Пак идёт только несколько минут, а у него такое впечатление, что он бродит лет 100 без передышки. На его предплечьях сейчас только рюкзак, а такое ощущение, будто полмира. Идти очень трудно и учитывая этот вес, затягивает ещё быстрее. И скоро не станет никакого Пак Чимина, Цербера, командира, генерала, не будет никого.       Сказать, что его задело поведение и выбор его команды, это НИХРЕНА не сказать, Цербер останавливается, срывает рюкзак и швыряет его на землю, подходит к ближайшему дереву и начинает срывать на нем свою злость, боль, агрессию, всего себя. Удар за ударом и душевная боль начинает отступать, давая дорогу физической. Руки все в крови, кожа содрана, ещё пару хороших ударов и кто-то пойдет с сломанными руками, но сейчас ему не до этого. Сейчас он отпускает это всё, сбрасывает с себя весь этот груз, хотя бы на несколько минут, мгновений, секунд, вздохов.       Для некоторых измена это ничего, для некоторых их поступок и не был бы предательством, но не для Пак Чимина. Которого ослушались, на которого забили, как на пустое место, обошли, даже не взглянув. Он был готов умереть ради них, а они… Да, он понимает их слова и поступок тоже. Но простить не может. Они все дружно солгали ему, и когда он отдал приказ, просто вытащили на 1, 2, 3 средний палец и обернулись к нему. Они заставили его пережить собственные смерти. Они убили его. — Прекрати, НЕМЕДЛЕННО, — зарычал кто-то далеко, может рядом. Пак пришел в себя только, когда его оттащили от дерева на землю. Мутными глазами он посмотрел на человека, который помешал ему выбить из дерева последние вздохи. — Только недавно я отдал бы всё, чтобы услышать твой голос. А сейчас я готов отдать всё, чтобы его не слышать, — холодно сказал Цербер, встал, стряхнул песок с брюк и повернулся, чтобы идти. Ожидаемо его за руку схватил Мин, но Цербер сегодня не в настроении для этих сопливых драм.       Командир без команды резко выкручивает руку и локтем бьет полковника в лицо, окрашивая его в красный цвет. Но этого недостаточно, недостаточно для человека, которому не дали решить все свои дела с деревом. Пак замахивается и бьет кулаком в солнечное сплетение, Юнги, хватаясь за грудь, падает на колени. Говорят, лежачих не бьют, ну, Юнги и не лежит. Поэтому и получает из колена в лицо. Вот теперь он лежит. Где-то далеко под кроватью кричит перепуганная девочка: «Не вставай! Притворись мертвым». К сожалению, Мин этого не знает и не слышит, он медленно встает и рукой вытирает кровь с лица, вставая в боевую стойку, но не нападает, ждёт. И Цербер нападает, но не кулаками, он медленно подходит и становится перед своей половинкой, или уже нет, и говорит: — Я знаю, что ты сейчас делаешь. «Лучше пусть он бьет меня, нежели калечит свои руки. Пусть, ему так будет легче». Хах, нашелся джентльмен. Я тебе барышня? Я, знаешь ли, против этих пиздостраданий и непонятных драм. Но Я. НЕ. ХОЧУ. ТЕБЯ. ВИДЕТЬ. ВОЗЛЕ.СЕБЯ. Почему-то именно из-за тебя мне так хуёво? И мне всё равно, что ты там хотел меня спасти. Я больше не могу тебе доверять. Ни одному твоему слову. Что, хотел меня спасти? Не хотел отпускать одного? Знаешь, что бы я сделал в такой ситуации? — Мин поднял голову и с вызовом посмотрел. — Я бы сразу сказал, что сам сдохну, но тебя там не кину. Я бы отказался от операции. Но после того, как вы бы покинули территорию, я бы отправился следом. Я бы был твоей тенью и в нужный момент пришел. А ты, глядя мне в глаза, соврал. Да, тебя сразу забрали. Но будь ты там, ты бы сделал так же. Сам же сказал. Чёрт, вот и пиздострадания. Не подходи ко мне, — сказал Цербер и обернулся, чтобы уйти оттуда. — Никогда? — сломленным голосом спросил волк. — До тех пор, пока моё сердце не склеится. Но не думаю, что ты дождешься этого момента, — сказал Пак без оглядки и пошел дальше. — Мне сможет помешать только смерть, — поникшим голосом сказал Мин, но Цербер его уже не слышал.       Он прекрасно понимал Чимина, а ещё прекрасно чувствовал, что он сейчас чувствует. Он сам переживал то всё, что переживал Пак. Всю ту боль, сомнения, разочарования. Всё, что поедало его любовь изнутри. Волки могут отключаться от своих пар на некоторое время, но Мин этого не хотел ни на секунды. Он будет рядом ментально, раз физически не может. Юнги поворачивает голову и натыкается на то же дерево, всего в крови и делает один шаг к нему. — Ты же не собираешься добавить ещё своих цветов? — спрашивает Намджун, подходя. — А какая, собственно, разница? — пожимает плечами полковник. — А как ты будешь носить Чимина с поломанными руками? — изогнув бровь, спрашивает Джун, складывая руки на груди. — Носить Чимина? Это произойдет разве что, если он будет в отключке. РМ, что ты хочешь? — очень вежливо спрашивает волк. Будь он в другом настроении, он бы послал, а сейчас ему даже на это не хватает сил. — Выбраться отсюда? — говорит Намджну тоном «даже ребенок бы уже понял». — А нахера? — сложив руки на груди, спрашивает Юнги. — В смысле «нахера»? Ты не хочешь домой? — удивленным голосом спрашивает Джун. — Эх, Намджун. Его дом только что ушел отсюда с разбитыми кулаками, — покачав головой, сказал Джин и грустно посмотрел на Юнги. У него на этих словах сердце екнуло. «Да, мой дом только что ушел и бросил меня. Кажется, я теперь бездомный», — сжав кулаки, подумал Юнги. — Я всё понимаю, но для начала нам нужно отсюда выбраться, а затем решать другие проблемы, — уверенно сказал Нам и сразу заткнулся. Правый кулак Мина поздоровался с его лицом. — Не смей Чимина называть «другие проблемы». Повторюсь: Мне похуй, где мы и почему мы здесь. Меня сейчас волнует только состояние Чимина. А он сейчас разбит через нашу ложь и предательство. Поэтому, если хочешь домой под покрывало, сам ищи выход, — прорычал Мин и обернувшись, пошел в ту сторону, где исчез Пак. — Чёрт, — выплюнул кровь РМ. — Я бы бил сильнее. Он еще тебя пожалел, — поморщившись, сказал Чонгук. Тэхён, который шел рядом, выхватил руку с его и грозно на него посмотрел. — Ты сейчас серьезно? — поморщившись, сказал Ви. — Ну, вообще-то, серьезно. Я готов Юнги-хёну сейчас похлопать. За то, как ты, Намджун, назвал Чимина, ты ещё мало получил, — сложив руки на груди, злобно сказал Чон. Ким его ударил и покачав головой, стал рядом с РМ. — Намджун-хён, всё правильно сказал. У всех сейчас не лучшее настроение, но это не значит, что нужно вести себя, как истеричка и убегать, — проскрипел Тэхён. Джин схватил Чонгука за руки и начал успокаивать. — Что за херня происходит? — спросил Хосок и Хёнвон, которые только подошли и всё пропустили. — РМ и Ви считают, что Цербер, как истеричка убежал, а должен нас снова спасать из передряги, в которую мы сами и попали, — скривившись, сказал Чон. — Ну, мы не то, что сами туда попали, — медленно начал Хосок. — Ну, а что? Цербер нас привел на операцию. — То есть, он тебя силой туда тянул? Так, Хосок-хён? — сверкнув глазами полными злобы, начал Хёнвон, отступая от хакера и вставая рядом с Чоном и Джином.       Как мало однако нужно, чтобы проверить дружбу: вот они, семья, стоят сейчас по разные лагеря и защищают то, что считают ценным. Для кого-то это вид свободы, а ​​для кого-то это просто один человек. Для кого-то один человек это и есть свобода, жизнь, воздух. Банально? Да. Поэтически? Да. Правдиво? И опять же ДА. После той схватки они разделились на два лагеря. 1) Джин, Чонгук и Хёнвон. 2) Джун, Тэхён и Хосок.       Ну, а Юнги, Юнги не в счёт, он тень Чимина. Можно сказать, что его больше не существует. Пак же сам по себе, но нет, он не одинок. С ним его боль, и к этому добавились все те слова, которые он услышал. Да, он отошел довольно далеко, выбрался на вершину, а оттуда хорошо видно их разборки, а обостренный слух и потоки ветра помогли услышать каждое слово. Слова, которые, как стрела вонзались в сердце. Хочется быть бесстрастным, холодным, и в конце концов ты, Мужик! Но почему-то умираешь внутри. И болит, всё равно мужик ты или баба.       Она приходит, чтобы забрать твою улыбку, счастье, радость, душу в конце концов. Ведь души для жизни нужно счастье, так же как нам кислород. Мы без воздуха умираем, а душа без счастья. Она ловит последние вздохи боли и умирает. Но не Пак Чимин. Не у него, у него она не умрет. Потому что Мин Юнги его тень, вторая половина его души и сердца, не позволит. Пак сидит на холме, в окружении лесов и просто смотрит в одну точку. В голове должен созревать план побега или потенциальные преступники, но ничего, пусто. — Мне всё равно, что ты не хочешь меня видеть. Тебе нужно питаться, — говорит Мин, подходя к Паку, и открывая для него энергетический батончик. Цербер без раздумий берет и начинает есть. Мин стоит рядом и не знает, что делать дальше. Сесть рядом или снова уйти в тень. — Садись. Хватит колебаться, бесишь. И так всегда рядом, — жуя, говорит Пак и смотрит вдаль. Мин кивает и садится рядом. В голове столько разных мнений и эмоций, которые, как волны на пляже налетают одна за другой. Отчаяние, боль, разочарование, предательство, столько всего. И Юнги не уверен уже, где его, а где Чимина. — Ты можешь успокоиться? Почему у тебя вообще такая гамма эмоций? У меня и то победнее будет, — качая головой, говорит Цербер и берет свою сумку, роясь в ней. Обнаружив, что искал, Цербер передает такой же батончик полковнику, несмотря ему в глаза. — Я знаю, что ты ничего не ел. И мне последний отдал. Бери. Я, конечно, никто, чтобы тебе приказ отдав… — не давая договорить Паку, Мин берет батончик и злобно взглянув, запихивает его в рот. — Злоба? Серьезно? Ну, извини. — Ты можешь прекратить, — неуверенно начинает Мин. — Ты о чём? — всё так же не оборачиваясь, спрашивает Чимин. — Чувствовать меня. Чувствовать моё состояние, мои эмоции, — Пак резко оборачивается и внимательно смотрит. А в Юнги сердце разбивается, так как слишком этот взгляд заинтересованный. «Он действительно хочет поставить точку. Точку для меня. Зачем мне жизнь без него? И когда я стал таким зависимым, мягкотелым? Наверное, когда понял, что моё сердце бьется не для меня, а для него. Если он отключит, это конец», — Мина просто разрывает изнутри, как хлопушки, только на землю падает не конфетти, а порезанная на маленькие кусочки душа парня. — Ты так и сделал? — требовательно и холодно спрашивает Цербер. Юнги удивленно смотрит на него. — Что? Что ты несешь? Ты думаешь все те мои слова о любви, о душе, жизни, это просто слащавые речи для того, чтобы что? Затащить в постель? Залезть в душу и растоптать её? — Мин резко встал и навис над Чимином. — Так какой твой ответ? Да или нет? — спокойно спрашивает Цербер, а полковника трясет. — НЕТ, — рычит тот. — Ладно. А теперь вспомни свою первую фразу. О том, что я могу это сделать, — Мин понимая, оседает. — Ты сам дал ответ. Ты думаешь, мои слова были для этого? То, что я чувствую боль измены не значит, что я в долю секунды прекратил тебя любить или волноваться за тебя. Если бы я хотел, ты же понимаешь, что я всё это время знал, что ты рядом, — Юнги облегченно вздохнул. — Нет, не знал, — покачал головой Юнги. — Ты из-за за своих переживаний за меня, вообще не следишь за ситуацией, а вот за нами кто-то следит и внимательно всё слушает. Кроме этого места. Оно защищено, — спокойно сказал Пак, а Юнги потерял дар речи. — Всё из-за того, что мы на вершине. Здесь сильный ветер, — Юнги кивнул. — А теперь давай сделаем, как сказал РМ. Выберемся, а потом решим другие проблемы, — сказал Пак и продолжил есть свой батончик. Через несколько секунд Мин почувствовал, как чиминова голова легла на его плечо. И такого кайфа он даже от наркотиков бы не получил.