Волчья Преданность

BTS & Steve Aoki - Waste it on me       Знаете, это чувство, когда стоишь против ветра, и он со всей своей злобой нападает прямо на тебя. Не щадит ни на секунду. Чувствуешь, как ветер проникает прямо под кожу и пытается добраться до самого сердца. Так вот, когда такие случаи были у кого-то из команды Сфинкс, перед ним становился Цербер. Он забирал на себя весь удар и несмотря на боль, улыбался и шептал: — Не волнуйся, ведь для этого я и здесь. Я всегда буду рядом и защищу тебя.       Команда всегда была под защитой, даже когда Цербер не был рядом. Каждой клеткой в ​​теле, каждой порой они чувствовали его защиту. Даже сейчас, когда они все дружно его предали, а после измены облили грязью, они всё равно чувствовали его защиту, и не зря. Ведь Пак Чимин, Цербер, командир без команды и дальше продолжает свою работу и миссию.       Поделившись на два лагеря, они сделали только хуже, как для себя, так и для Цербера, который теперь должен был разрываться, чтобы усмотреть за каждым. Ведь он чувствовал, он знал, что за ними следят. Оставались такие мелкие и не важные вопросы, как: 1) Для чего? 2) Кто? 3) С какой целью? 4) На какой срок?       А ответов, как всегда, не было. И вместо того, чтобы сосредоточиться на разгадке, а она была где-то рядом, так думал Пак. Он был вынужден следить за периметром и за своими людьми, которые, как дети в садике, разбрелись по всей территории. — Чёрт, — тяжело вздохнул генерал. — Какого хрена они делают вообще? — заныл Цербер. — Защищают то, что по их мнению нужно защищать, — задумчиво сказал Юнги и сдерживался, чтобы не засмеяться. Уж очень было смешно наблюдать за таким Паком. — Ладно, просвети идиота. Кто, что защищает? — подняв голову с рук, возмущенно спросил Чимин. — Просвещу. Буду таким хорошим, — легонько кивнул Мин, а у Пака появилось непреодолимое желание сломать тому шею.       Юнги на это лишь ухмыльнулся. Он сейчас был ну ооочень счастливым. Если сравнить какая ситуация была совсем недавно, когда Пак не позволял и на метр к себе подойти. И сейчас, когда позволял вот так вот подкалывать, и только мило надувался в ответ. Да, Мин Юнги был сейчас счастливым, ведь у него была и его свобода, и дом. У него был Пак Чимин, а это для него всё. — РМ, Хосок и Ви защищают свободу, а ещё свою обиду на тебя, — сложив руки на груди и глядя за горизонт, сказал полковник. Как будто его это все вообще не интересовало. — Оскорбление на меня? — подняв брови в недоумении, спросил Пак. А потом его выражение лица сменилось на задумчивое. — Ты прав. А Чонгук, Хёнвон и Джин? Я понял. Чёрт, это имеет смысл, — кивнул задумано Пак. Юнги довольно улыбнулся. — Мне их собрать? — с улыбкой на лице спрашивает полковник. — Для начала сотри эту самодовольную улыбку с лица, — поморщился Цербер. — А потом? — оскалился Мин, улыбка была настолько широка, что было видно его десна. И это была самая сладкая улыбка для Пака, у которого участилось сердцебиение. Юнги нахмурился и внимательно посмотрел на Чимина. — Что-то случилось? — не дожидаясь ответа, волк быстро сократил расстояние и оказался возле Пака. — Я… Всё хорошо, — тяжело дыша, сказал Цербер, но то, что Мин был в нескольких сантиметров от него только ухудшало ситуацию и выдавало командира с головой. — Где хорошо? Если у тебя так быстро бьется сердце. Тебя что-то беспокоит— встревоженно спросил Мин.       Так как они были на вершине, ветер здесь был достаточно силен, что и делало этот участок идеальным тайником. Именно сейчас тот самый ветер, который давал им укрытие, издевался над бедным Цербером. Блондинистые волосы Мина рассеивались и опадали на лицо, только для того, чтобы в следующую секунду снова быть подхваченными порывами ветра.        И это было, это была чистая и неразбавленная эстетика для Пак Чимина, а ещё дозой его любимого наркотика. Через тот же коварный и холодный ветер, щёчки у полковника порозовели, а губы обветрились и потрескались. И этого было достаточно для нескольких сердечных приступов для одного бедного и адского командира. — Да, беспокоит, — грудь поднималась очень быстро из-за учащенного дыхания. — Что? — чуть не рычит Мин из-за паники. — Ты, — выдыхает такой ​​сладкий ответ Пак.       Юнги на секунду забывает для чего нужно дышать. А когда вспоминает, Пак снова благополучно помогает забыть. Притянув Юнги за рубашку ближе к себе и накрывает его губы своими. Губы сухие и потрескавшиеся из-за ветра, но такие нежные, теплые и родные. Сначала поцелуй почти целомудренный. Они просто нежно комкают губы друг друга. Но искорка, которая зажигается у них в груди, разрастается и становится стеной из огня. Они сами становятся тем огнём.       Цербер тянет Мина к себе на колени и обнимает, когда он там оказывается. Руки крепко держат это родное и теплое тело. Даже ЕСЛИ Юнги захотел бы, то не смог. Но он никогда этого не захочет, наоборот, он никогда не отпустит Чимина и показывает это такими же крепкими объятиями. Тормоза и здравый смысл плавятся в огне и оставляют после себя только палящее желания.       Цербер крепко держа любимого, кладёт его на землю на свой спальный мешок и углубляет поцелуй, проникая языком внутрь. Юнги не то стонет, не то рычит. Пак на это ухмыляется и руками медленно и плавно опускается вниз, расстегивая пуговицы на черной рубашке. Воздуха не хватает в легких или огня, которым они теперь дышат, и поцелуй разрывается.       Чимин освобождает Юнги от рубашки и переходит поцелуями на шею. Пробует и здоровается с каждым сантиметром кожи, как будто они не виделись годами. Юнги под ним тихо стонет и извивается. Пак проводит кончиком языка по шее и вгрызается зубами в плоть, попутно с тем накрывая рукой пах блондина. Боль и наслаждение, какая тонкая грань. Цербер затягивает кожу, а после нежно облизывает. Смотрит прямо в глаза, а в них столько печали и нежности, что даже надувной жилет бы не спас. — Я скучал, — шепчет Юнги. — Я тоже, — грустно улыбается Пак, накрывает губы Мина и затягивает в нежный поцелуй.       И пока губы ласкают губы полковника, рука Пака разобралась с ремнем и ширинкой, оттягивая штаны и открывая себе доступ к сокровенному. Цербер медленно, почти издеваясь, вытягивает возбужденный орган из белья и начинает медленно проводить по нему, размазав предэякулят по всему стволу. Юнги выгнулся дугой и чутко застонал в поцелуй. Только с Чимином он мог быть таким доступным, громко стонущим, открытым.       Несмотря на то, что у них был интим перед миссией, Мина хватило ненадолго. Рука Чимина, такая идеальная для Мина, всё набирала оборотов и смешивала все мысли в голове. Пару резких движений рукой, и Юнги обильно кончил. Пот стекал по виску и скуле, а тело до сих пор пропускало импульсы наслаждения. Сейчас он был не то, что счастливым. Сейчас он был на восьмом цвете радуги верхом на розовом единороге. И не только от оргазма, а потому что это сделал Чимин, который сейчас довольно ухмылялся и облизывал пухлые губы.       Мин ухмыляется в ответ и резко меняет их местами. Цербер удивленно ахнул. И только он попытался открыть рот, как полковник воспользовался этим и проник языком внутрь. Руки в то время добирались до возбужденного органа. А орган и был возбужден, то есть в Чимина колом стоял. Вот это они скучали друг за другом. Мин так же медленно и плавно начинает размазывать по всей длине естественную смазку.       На этот раз Чимин выгибается дугой, как кошечка, и начинает сексуально и развратно стонать. У Мина, кажется, снова встает из-за него. Полковник качает головой и ухмыляется. — Люблю, когда ты такая шлюшка. Только моя, — шепчет в губы Юнги и сильнее сжимает головку. Пак задушено стонет и изгибается, подаваясь бедрами вперед. — Только твоя, — задушено шепчет Чимин и притягивает Мина к себе для ещё одного мокрого поцелуя.       Пака также не хватает надолго. После нескольких резких и сильных движений рукой, Чимин изливается Мину в руку и опадает на землю, как пожелтевший листочек с дерева. Полковник наклоняется над любимым и оставляет нежные и целомудренные поцелуи по всему лицу. Нежно улыбается и ложится рядом, крепко обнимая своё сокровище. — Самодовольную улыбку я стер с лица. А что дальше? — со счастливой улыбкой на лице спрашивает полковник. — А дальше нужно ждать, — сонно и мирно говорит Чимин. — Чего ждать? — заинтересованно спрашивает Юнги и даже привстает на локтях. — Времени, когда они остынут и готовы будут поговорить и покинуть этот остров, — сонно, но уверенно сказал Чимин и притянул к себе Мина, заставляя его обратно лечь. — Ты прав, — кивнул Мин и поцеловал сонную макушку своего возлюбленного. — Знаю, — самодовольно ответил Цербер. — И кто из нас самодовольный? — рассмеявшись, спросил Мин. — Кажется, мы двое, — прошептал Чимин, а через несколько секунд его дыхание выровнялось, и он погрузился в мир грёз. — Спи сладко, моё солнце. Я сделаю всё, чтобы тебя никто не смог потревожить, — нежно улыбнулся Юнги и обнял ещё крепче.

***

      А между тем, там внизу, происходили чуть ли не Голодные Игры. Команда, которая разделились на два лагеря, готова была сожрать живьем команду противника. Кажется, они напрочь забыли, что когда-то ели из одних мисок, пили из одних стаканов и называли друг друга — семьей. Сейчас они видели, если не врага, то хотя бы не друга. Разложив лагеря в разных концах острова, они старались не сталкиваться друг с другом.       НО во-первых, это остров. А во-вторых, жизнь еще та сссссолнечная девочка. Вот значит, идёт Чонгук, и едва пара у него из носа не идёт. И ему на встречу, конечно, что Тэхён. Вот тут и начинается драма и пиздострадания, которых так хотел избежать Пак и, к слову, всё-таки обошел. Тэхен, кстати, тоже НЕ фиалками дышит и на ходу складывает руки в кулаки. — Ничего себе, а кто это у нас тут? Так это же рыцарь Чимина, — наиграно кланяется Ви. — Ой, а у нас здесь кто? Предатель Чимина? Человек, сбежавший в кусты и спихнувший всю вину на человека, который нас всегда спасает, — поморщился Чонгук. — Предатель? Серьезно? Да ты просто поехал на своём Чимине. Это он нас сюда привел, а затем повел себя, как истеричка и убежал. Так что предатель он, а не я, — поморщился в ответ Ким. — Как ты смеешь? — прорычал Гук и подлетел к нему. — Как я смею? Это как ТВОЙ Чимин смеет? — ухмыльнулся Тэхен. — Думаю, то, что мы еще живы, это отнюдь не его заслуга, — сложив руки на груди, прошипел Тэхён и повернул голову в другую сторону. — Мне противно тебя сейчас слушать, — поморщился Чонгук и задевая парня плечом, двинулся вперед. Но рука Тэ не дала ему сделать и двух шагов. — Противно, значит? А Чимина не противно? Ну да, его голос для тебя, как звуки арфы. Это же не я, — зарычал Ким. — ДА, арфы, он, по крайней мере, ни разу не сказал ничего плохого ни о ком из нас. А ты можешь этим похвастаться? — злобно спросил Чонгук. — И я о том, — покачав головой, сказал Голд. И попытался снова уйти и снова провал. — Ты думаешь твой Чимин святой? Ты только вспомни его ложь о его отце. О девушке. Сколько всего. И, чёрт побери, он тебе сердце разбил. Он выбрал другого, — кричал Техен. — Я не говорил, что он святой. Это, во-первых, а, во-вторых: а что, по-твоему, сейчас делаешь ты? — Чонгук грустно покачал головой и таки пошел подальше.