ХУЛИГАНЫ

      Я в это не верю! Это не мог быть он, просто не мог и всё! Он никогда бы так не поступил и уж точно никогда не сделал бы того, что я увидела с минуту назад. С трудом удерживаю равновесие, хватаясь то за стены, то за сердце, но оно мучительно бьётся о рёбра. Ноги подкашиваются на каждом шагу, пока я пытаюсь вывести себя из этого ужасного места. Твою мать! Какой чёрт дёрнул меня открыть ту дверь?!       Сползаю вниз по обшарпанной стене, не побоявшись испачкать своё бледно-фиалковое платье, и стремительно падаю на грязный пол, усыпанный окурками. Никто из пришедших на вечеринку даже не удосужился воспользоваться мусоркой. Клубы тошнотворного табачного тумана не дают сделать ни одного нормального вдоха. Как только они курят эту дрянь?       Тяжёлые басы вместе с пьяными криками поглощают любой посторонний звук в доме. Мне хочется истошно завопить, но в глубине души уже давно возникло опасение: никто не обратит внимания, если что-то случится. Даже если я начну биться головой о стену или выброшусь из окна — всем будет насрать на происходящее. Понимаю это только сейчас, когда мои глаза начинают видеть всю картину с совершенно иного ракурса. Какой-то парень с испачканным в блевотине лицом буквально вползает на четвереньках вверх по лестнице, а те, что спускаются ему навстречу в похожем состоянии, тупо переступают через его тело, либо отпихивают ногами с прохода, как какой-то лишний элемент, не вписавшийся в интерьер.       Не могу на это смотреть. Психика больше не выдерживает. Поддавшись внутренней истерике, быстрым рывком подскакиваю с пола, оббегая обдолбавшегося бог знает чем юнца со стороны перил, и ещё на ступеньках слышу, как его тошнит прямо на выцветший грязно-коричневый ковролин. Если всем плевать, то и мне тоже! Что это за проклятое место, где каждый третий в таком состоянии?!       Передо мной мелькают серые, пустые лица, напрочь лишённые морали и вообще каких-либо нравственных понятий. По пути на свободу, где-то рядом с прихожей, неосторожно сношу с овального столика опустевшую гору бутылок из-под пива, несколько из которых разбиваются в хлам, добавив и в без того омерзительную обстановку новую кучу грязи. Пара десятков нетрезвых взглядов провожают к выходу, посматривая на меня так, словно я из другой реальности. Это правда. Мне здесь не место. Не нужно было сюда приходить.       Я добираюсь до двери, дёргаю за ручку со всей дури, побоявшись остаться тут навсегда. Глоток свежего воздуха кое-как приводит в чувство, но ненадолго; вопросы яростно наступают, давят со всех сторон подобно бетонным стенам. Оказавшись наедине с собой на тёмной, туманной улице в незнакомом районе, проклинаю весь мир, всё человечество и себя за совершённую глупость.       Зачем я приехала?! Что у него может быть общего с теми людьми в доме? Хотя… вдруг это всё-таки не он, и я просто ошиблась, ведь там было не разобрать. А если он? Что тогда? Этому должно найтись разумное объяснение. Возможно, он тоже был под чем-то. Да! Его наверняка накачали каким-то дерьмом, из-за чего он вообще перестал соображать, что делает. Только так я могу объяснить всё…       Ослеплённая терзающими душу подозрениями, упускаю из виду ответ, стоящий прямо за моей спиной.       — Что ты здесь делаешь, Джейн? — звучит до боли любимый голос человека, которого, как мне казалось, я отлично знаю.       Сильно зажмуриваюсь, выдавливая застывшие в глазах слёзы. Правда невыносима. Весь мир вокруг начинает рушиться при одной мысли о том, что я не обозналась. Невозможно. Эта мерзость, за которой я застала его, уничтожает меня на месте. Отшатываюсь в сторону, уже не понимая, кому и чему верить. Я ведь знала его так долго, любила слишком сильно, чтобы допустить мысль о том, что он вообще может быть другим. Его взгляд полон здравомыслия, в нём виднеется чёткое понимание происходящего, чего не скажешь о других в доме, но не видно только одного — теплоты. Знаю, что правда обречёт на вечные страдания, но мне необходимо разобраться со всем именно сейчас, пока не стало слишком поздно.       — Лучше ты мне скажи! — утопая в слезах, истерично кричу на всю пустынную улицу, так и не сумев сдержаться. Прикрываю рот одной рукой, чтобы заглушить всхлипы. Так или иначе, они прорываются, тогда я решаюсь добить себя самостоятельно и узнать всё до конца. — Что за хрень там творилась?! Боже, Марк… ч-что это было?! А остальные… почему они просто стояли и смотрели?       Мне нечем дышать, перед глазами опять темнеет. Кажется, что я вот-вот умру, так и не узнав истины. Марк сразу же протягивает ко мне руки, обхватывая ими с обеих сторон. Он не даёт рухнуть вниз, а мне всё равно начинает казаться, что я падаю в пропасть. Понимаю, что обязана вырваться, бежать от него как можно дальше, но его ласковый шёпот отключает всё сопротивление. Мне не под силу взять и выбросить нашу с ним любовь. Легче думать о том, что всё это — страшный сон. Утыкаюсь носом в его шею и сжимаюсь болезненным комочком на груди в поисках спасения. Марк дорог мне больше всего на свете. Я никогда не смогу полюбить кого-то сильнее, чем его. Он всё объяснит…       — Тише, любимая. Всё в порядке, — его ладонь успокаивающе скользит по моей спине.       — Не в порядке. То, что я видела, ужасно, — с трудом могу говорить. Я словно нахожусь в кошмаре. И эта чудовищная одержимость Марком даже сейчас требует от меня думать лишь о наших чувствах, а не о его измене. — Всё из-за того, что я отказала? Ты поэтому меня бросил?       — Я тебя не бросал. Напротив, с этого момента мы связаны навсегда, Джейн. Теперь ты получишь меня полностью, как и хотела, — Марк беззаботно улыбается, стирая слёзы с моего лица большими пальцами. — А то, что я трахнул девку в отключке, — это мелочь. Ты устроила гораздо больше проблем себе и мне, когда припёрлась сюда.       Внутри что-то щёлкает. Вырвавшись из его рук, я перестаю верить любым словам, впав в последнюю стадию паранойи.       — В отключке? — эта фраза тревожным звоночком отдаётся в мозгу. — То есть… ты сделал это без её согласия?       — А какая ей разница? Кому есть дело до напичканной наркотой шлюхи? Я повеселился, остальные тоже. Согласие не требуется, если вторая сторона не может говорить.       Марк издаёт очередной едкий смешок, который впервые кажется мне неприятным, затем он совершенно спокойно усаживается на край капота чужой тачки и закуривает. Продолжаю изучать выражение его лица, пока он запихивает пачку сигарет обратно в карман. Во взгляде никакого раскаяния. Ему абсолютно плевать на то, что он сделал. Марк попросту не видит той важной грани, отделяющей плохое от хорошего.       Мои заплаканные глаза становятся шире. Я моментально цепенею от ужаса. Это не он, а кто-то чужой, равнодушный и жестокий.       — Что ты такое несёшь? В-вы… вы… насиловали её по очереди? — жду ответа и прошу Бога о том, чтобы я оказалась неправа. Громко взревев, снова требую: — Скажи мне правду!       — Ей было всё равно.       Боль тягучей волной кромсает моё сердце вдоль и поперёк. Отступаю от Марка всё дальше в проклятый туман, среди которого слышен только шелест листвы близлежащего парка.       — Никогда больше не приближайся ко мне и моей семье, слышишь?!       — Говори тише. Не люблю, когда на меня орут, — в его голосе появляются нотки жесткости. — Особенно те, кого мне приходится терпеть из вежливости.       — Из вежливости? — услышать подобное сродни убийству. Жадно заглатываю воздух, стремительно исчезающий из лёгких. — Все твои чувства ко мне — ложь? — на повышенных тонах подтверждаю собственную догадку, пока Марк затягивается с насмешливым видом. — Так было всегда. Ты никогда меня не любил…       Он выбрасывает окурок и неторопливо поднимается с капота, не прекращая пугать своей резкой переменой настроения.       — До тебя дошло. Наконец-то. Если бы ты хоть немного пораскинула своими куриными мозгами, то давно бы поняла, что в тебе нет ничего особенного. Ничего, Джейн. Да, ты красивая, но слишком недалёкая. Ты умоляла подыграть твоим чувствам, и я подыграл.       Хуже быть уже не может. Марк разом перечёркивает наши отношения, как оказалось, значащие для него ровным счётом ничего. Я была лишь безмозглой, доверчивой игрушкой, а он просто внушал мне то, чего я сама хотела. Кретинка. Понадобится уйма времени, чтобы забыть его, но я забуду.       Набираюсь смелости, чтобы сказать то, что никогда не сказала бы до этих пор.       — Будь проклят тот день, когда я влюбилась в тебя! Ты отвратителен! Ненави…       Он внезапно ударяет меня. Отзвук этого шлепка разносится повсюду, мигом нарушив ночное спокойствие безлюдных улиц. Я держусь за полыхающую кожу, не веря в случившееся, пока на щеках появляются новые мокрые дорожки от слёз.       — Теперь успокоилась? — ему весело. Моя боль забавляет его настолько, что с лица не сползает эта мерзкая гримаса радости. — У меня были кое-какие подозрения, что ты — законченная дура, раз веришь всем моим словам, но чтобы оказаться настолько тупой…       Даже слышать это не могу. Я вообще больше не отличаю, что реально, а что нет. И это говорит тот, кто ещё неделю назад клялся в вечной любви?       — Да пошёл ты, ублюдок! — уже разворачиваюсь на каблуках и в тот же момент замечаю сыновей Скотта Хартмана, выходящих из этого притона. Их пьяные взгляды рыщут по улице и быстро находят свою цель, после чего парни следуют в нашу сторону, громко присвистывая по пути.       — Эй, Марк, куда ты свалил?       О том, что они подонки, я знала всегда, но если они такие же, как Марк… Пора уносить ноги.       Монстр в облике моего идеального мужчины уже считывает мысли о побеге, стоило лишь задуматься об этом. Я рвусь подальше именно тогда, когда он собирается схватить меня.       — Тебе придётся унести наш маленький секрет в могилу, Джейн, ты же это понимаешь? — угрожающий взгляд говорит лучше слов и с лёгкостью испепеляет с небольшого расстояния, которое Марк пытается сократить как можно быстрее.       — Я не стану молчать о тех мерзостях, которые ты делал, даже не надейся!       — Мне не нужно твоё согласие. Ты будешь молчать, или я тебя заставлю.       Марк резко замолкает. Прилично подвыпившие близнецы, Тимоти и Тайлер, тормозят рядом с ним, заинтересованно рассматривая нашу странную компанию. Да уж, дядя Скотт зря возлагал на них большие надежды. Эти идиоты просрали все свои мозги.       — Вы чего тут делаете? Где-то здесь тоже наливают? — Тайлер со смехом покачивается, еле стоя на ногах. — Марк, дружище, тебя там обыскались.       — Я занят.       Повиснув на плече брата, Тимоти в отвращении хмурит свою одутловатую рожу.       — На фига ты зависаешь с этой монашкой? Сестрички Денстон все зануды. Эта тебе точно не даст.       — Неужели? — Марк тут же меняется в лице. — А мне она говорила другое. Припоминаешь эти слова, Джейн? О том, что только я буду у тебя первым… и последним.       Его глаза зловеще сужаются, в то время как я опять начинаю задыхаться. Я знаю, о чём он говорит. Дикая, ужасная глупость, сказанная когда-то под действием нежных чувств, молниеносно превращается в смертельное оружие и оборачивается против меня. Проблема в том, что я больше не хочу этого и никогда не захочу. В свете последних событий Марк автоматически занесён в список тех, с кем бы я в жизни не стала спать ни при каких условиях.       Близнецы тут же оживляются после такой новости.       — Мужик, ты сейчас серьёзно? — согнувшись пополам от дикого ржача, Тайлер тыкает в меня пальцем. — Джейн Денстон? Не-е-ет! Она не могла тебе такого сказать!       — Тай, не будь тупицей! Он же шутит! Я ведь говорил тебе, что порошок был лишним!       Пока братья разбираются между собой в правдивости слов Марка, тот не сводит с меня глаз. Время далеко за два ночи. Грязная улица, оказавшаяся свидетелем чудовищных откровений, за секунду становится самым страшным местом на Земле. Район далеко не самый благополучный, так что никто не кинется на помощь, и Марк об этом знает. Сама мысль о моём страхе пробуждает в нём охотничий инстинкт.       — Это вовсе не шутка, — холодно протягивает он, покачивая головой. — А знаете что? Пожалуй, я осуществлю её желание прямо сейчас.       Хартманы разом затыкаются, взаправду испугавшись серьёзности намерений своего друга. Как только опасный взгляд пробегается по мне, паника разом заполняет каждую клеточку в теле. Никогда раньше не думала, что была очарована Сатаной. Маска влюбленности наконец слетает с его красивого лица, а я окончательно свыкаюсь со страшной мыслью, что он действительно не шутит. Чувство самосохранения вынуждает броситься со всех ног на территорию парка, пока вслед звучит до невозможности беспощадный голос:       — Беги-беги, малютка Джейн! Всё равно не убежишь! — Марк Мейсон, в прошлом любовь всей моей жизни, а ныне — худший кошмар, ступает за мной сквозь туман. — Вместе навсегда, забыла?       Жгучее чувство боли кажется реальнее, чем никогда. Запах крови, солёный вкус слёз и грязи, в которой я лежу, ощущаются слишком правдоподобно. Что ещё за, мать его, землетрясение? Я сейчас точно блевану.       — Джейн! — звучит где-то вдалеке напуганный голос сестры. — Да проснись ты уже!       Она выдирает меня из воспоминания и трясёт за плечи с такой скоростью, что голова вот-вот проломит собой паркет. Я приоткрываю глаза, тяжело фокусируюсь на покрасневшем лице Сью, вкладывающей все свои крохотные силы, чтобы поднять мою тушу с пола. У неё ни хрена не выходит, но она не оставляет попыток добиться своего.       — Вставай!       Меня совершенно не смущает тот факт, что я случайно пинаю ногой непонятно откуда взявшуюся пустую бутылку. Та быстро откатывается в сторону шкафа, со звоном ударившись о деревянную ножку.       — Отвали, — заплетающийся язык не позволяет внятно говорить, а подступающий приступ рвоты и вовсе отбивает всякое желание общаться.       Раздражённо отмахиваюсь от Сьюзен, как от назойливого насекомого, чтобы встать самостоятельно. Ну и жесть! Лучше бы я этого не делала. Мои мозги будто на американских горках катаются, выкрикивая громогласное «Ю-юху!» на каждом вираже.       Тем временем ко мне продолжают лезть, дёргать за руки, возить по полу, только все эти действия не добавляют трезвости. Они пробуждают чудовищную ярость.       — Не трогай меня, твою мать! — взбешённо толкаю сестру в плечо. Она с грохотом падает на задницу с шокированным видом, пока моё обессиленное туловище повисает на краю кровати. В руках жуткая слабость. Кое-как загребаю к себе одеяло, однако это даже отчасти не помогает взобраться на мягкую поверхность. Ну и к чёрту все!       Бросаю бесполезные попытки покорить «вершину» и просто кладу гудящую голову на постель. Что за херня происходит? Почему я вообще валяюсь на полу? Сначала Марк, потом это. Ничего не понимая, рассеянным взглядом осматриваю бардак в комнате. Некоторые моменты размазанными картинками всплывают перед глазами, оставляя после себя горький привкус правды.       Понемногу начинаю припоминать, как вернулась домой, но никого там не застала. Отец уехал на встречу с потенциальным клиентом ещё с утра, а ма и Сью ушли гулять по магазинам. Я нашла их записку на кухне, после чего понеслась прямиком к родительскому бару. Новенькая бутылка текилы в мгновение ока стала лучшим другом и утешением от страха после встречи со Стоуном. Теперь-то я помню, как заливала в себя жгучее пойло до тех пор, пока оно просто не вырубило меня наповал, а перед этим, кажется, швырялась вещами. Разбитая рамка с фотографией нас сестрой вместе с осколками валяется возле письменного стола. Очевидно, я снесла её, когда запулила в ту сторону сумкой. Перевожу взгляд на Сьюзен и осознаю, как сильно я зла на неё. И первое, что бесит больше всего, так это её предательство. Все обиды, ссоры и недопонимания превращаются в один бушующий поток желчи, ищущий выход наружу.       — Вали из моей комнаты! — внутренний зверь направляет всю свою ненависть на единственного живого человека поблизости. — Не хочу тебя видеть!       — Джейн, перестань! — Сью полностью игнорирует агрессию в свой адрес. По всей видимости, обеспокоена она чем-то другим. — Мы должны срочно привести тебя в порядок!       — Я в порядке! Не видно? Тебе-то какое дело?       Хрен его знает, что там за срочность, но я и так чувствую себя весьма неплохо. Ну, или плохо, тем не менее лучше, чем было. Сейчас мне насрать абсолютно на всё. В башке полнейшая пустота. Если бы не проклятая тошнота, я бы высказала сестре своё недовольство в полной мере.       — Какое мне дело?! — подскочив с пятой точки, Сью в который раз кидается поднимать меня, при этом не переставая бубнить, что я злобный кусок говна. — Ты — моя сестра! Мне важно всё, что с тобой происходит!       — О! Уже сестра? Как быстро всё меняется…       Снова отбрыкиваюсь. Эта неожиданная новость не вызывает ничего, кроме истеричного хохота, от которого я заваливаюсь на пол. Ну и бред! Не верю ни единому её слову. Подвернись такая возможность, меня бы с радостью заменили кем-нибудь более весёлым вроде Аннет. А то я не знаю, как Сью осточертело изо дня в день пялиться на унылую рожу старшей сестры!       Мне глубоко параллельно, чего она там хочет. Лично я хочу, чтобы она свалила и оставила меня в покое!       На лестнице раздаются шаги надвигающегося апокалипсиса. Словно взбесившаяся, сестра начинает ползать по полу, собирая в охапку разбросанные вещи, дабы скрыть последствия моего нервного срыва.       И почему меня так распирает на злорадные смешки именно сейчас?       — Девочки? — судя по звукам, мама уже заглядывает в соседнюю комнату. Никого там не обнаружив, она следует дальше по коридору, удивлённо повторяя: — Куда вы все подевались?       Я чувствую невероятное удовлетворение, посматривая на черноволосое торнадо, водрузившее себе на руки целую гору моих шмоток.       — Подними свою задницу и помоги мне! — Сью не на шутку психует, когда несколько вещей падают обратно на пол рядом со мной, едва она успевает подобрать следующие.       — Даже не собираюсь, — по лицу расплывается умиротворённая улыбка. Я раскидываю руки в разные стороны и просто устремляю свой взгляд на белоснежный потолок. Пошло оно всё на хер.       Дверь в комнату распахивается.       — Сью, мы забыли купить котлеты для бургеров. Может, вы съездите вместе с… — ма резко замирает в дверном проёме.       Счастливый блеск в глазах стремительно угасает, стоит ей всё понять. Аккуратно переступив через мои треники, она медленно проходит вперёд, с тревогой одергивая вниз свой синий свитер. И вот её внимание уже приковывается к пустой бутылке текилы возле шкафа, затем к Сьюзен, испуганно переминающейся с ноги на ногу возле моей головы. Мамино лицо, обрамлённое светлыми прядями волос, окончательно тускнеет при виде её пьяной старшей дочери, распластавшейся на полу.       — У-у, сейчас что-то будет… — ни с того ни с сего из меня вырывается совершенно идиотский хохот.       — Выйди из комнаты, — мама в жёсткой форме указывает сестре на выход, требуя оставить нас вдвоём.       Должно быть, хочет наставить меня на путь истинный и в очередной раз напомнить о том, что в отличие от меня, все мои кузины — просто образцы приличия; святые монахини, понятия не имеющие, что такое алкоголь и сквернословие. Продолжаю ржать, прокручивая в голове давний момент, когда одна из старших кузин с восторгом докладывала о том, как на одной убойной вечеринке отсасывала двум парням сразу. Действительно, настоящий образец правильного воспитания…       Сью кладёт вещи на край кровати. Беспомощно глянув в мою сторону, она выходит в коридор, а мать сразу же захлопывает дверь. Я честно стараюсь держать глаза открытыми и не отрубиться, хотя это чертовски сложно.       — Ради всего святого, да поднимись ты уже с пола!       Беспричинный смех накрывает новой волной. Тело совершенно не слушается, и с каждой попыткой встать я падаю обратно. С четвёртого раза мне всё же удаётся поставить себя на ноги.       — Готово, босс, — докладываю ей монотонным голосом.       — Что происходит, Джейн? — мамины пальцы насильно приподнимают мои полузакрытые веки в поисках причины странного поведения.       В конечном итоге, шкала раздражения достигает апогея, и я взрываюсь.       — Отстань от меня! На хрена ты это делаешь?       — Ты принимаешь какие-то наркотики?       — Совсем ненормальная?! Ничего я не принимаю!       — За последние два года ты изменилась до неузнаваемости. Я не беру в расчёт курево, кражи алкоголя из супермаркетов, систематические приводы в полицию, нет… Все стало куда серьёзнее! Настолько, что я понятия не имею, как это остановить!       — У меня всё в порядке. Не парься, — стоит дёрнуть головой, как тошнота сразу возвращается. Блин. Как они меня все достали. Делаю глубокий вдох и говорю на полтона тише, чтобы побыстрее закончить этот разговор. — Переходный возраст тако-о-ое дерьмо! Реально. Лучше побеспокойся о чём-нибудь другом…       По-моему, эти аргументы звучат не слишком убедительно, когда я шатаюсь как пьянчужка после жёсткой попойки. Лицо матери разительно меняется, приобретая смертельно бледный оттенок.       — А о чём ещё мне беспокоиться кроме нашей семьи, Джейн? С тобой давно творится нечто ужасное, о чём ты не говоришь, и мне больно осознавать, что я тебя теряю, — твёрдо проговаривает она на одном дыхании. — Думаешь, я совсем не понимаю? Когда мы остались вдвоём после предательства твоего отца, я впала в такую страшную депрессию, из-за которой мне было плевать абсолютно на всё. Ты звала меня, просила есть, пить, а я думала только о том, как унять эту поганую боль. Иногда мир вокруг так быстро рушится, что даже опомниться не успеваешь и оказываешься на грани. Мне жить не хотелось, но только ты помогла понять главное: весь мой мир — это моя маленькая девочка, ради которой я обязана сделать всё. Ты хоть немного соображаешь, каково мне сейчас видеть, что то же самое происходит с тобой?       Закатив глаза, я быстро отворачиваю лицо, но понимаю. Я действительно понимаю, даже находясь в пьяном бреду. Мне было шесть, когда родной отец промелькнул передо мной в последний раз. Он исчез из нашей жизни так же внезапно, как и ма внезапно застала его в постели с другой женщиной. Честно говоря, я плохо его помню, да и не особо хочу, ведь из-за него мы остались практически на улице. Из-за этого урода вся наша жизнь покатилась к чёрту. Мне никогда не забыть уставшего, печального лица матери, вкалывающей на двух работах, чтобы обеспечить моё существование.       Роберт Денстон, мой отчим, всё изменил. Должно быть, это была любовь с первого взгляда, а, может, просто внезапно вспыхнувшее чувство, но в тот весенний день он подарил моей маме веру в то, что жизнь не всегда бывает ужасной. Дождавшись окончания её смены в придорожном кафе, он пригласил её на свидание, после которого они что-то поняли друг о друге. Что-то, чего другим было просто не понять. Я отлично помню, как впервые его увидела: такой высокий, крепкий, небритый, суровый на первый взгляд. Для шестилетней малявки он показался слишком внушительным; он был похож на человека, который может всё. Следом за ним в мою жизнь ворвалась крошечная обжорливая Сью. Через месяц мы вчетвером отправились на каникулы в Мексику, а через три я стала называть его своим отцом. Не знаю почему, просто решила так и всё, и ни капли об этом не жалею.       Жалею только о том, что не оправдала возложенных на меня надежд.       — Твой отец не хотел уезжать из Сан-Франциско, — дрожащий голос матери возвращает меня из прошлого. — Он не планировал соглашаться на новую работу. Это я настояла, из-за тебя. Мне хотелось верить, что смена обстановки пойдёт тебе на пользу и то, что происходит, закончится раз и навсегда. Хочешь оказаться в тюрьме или умереть? Я не переживу этого, Джейн.       «Из-за тебя…»       Эти слова бьют по больному месту. Нельзя поддаваться, но я поддаюсь порыву гнева и говорю самые убийственные для мамы слова:       — Чего ты от меня хочешь? Услышать, что я больше так не буду? Прости, но не услышишь. Я уже не ребёнок, мам, а ты до сих пор пытаешься разглядеть во мне ту шестилетнюю девочку. Мне ни капельки не жаль, что я перестала быть хорошей дочерью, которая целует родителей перед сном. Она была дурой. Её больше нет, понятно? Теперь у тебя новая дочь, которой нравится курево и алкоголь. Очень грустно, конечно, что ты больше не сможешь похвастаться мной перед дебильными родственниками или своими друзьями, зато ты всегда можешь похвалиться Сьюзен. Она идеально впишется в любой светский круг и никогда не доставит тебе неудобств. В отличие от меня, ты сможешь ею гордиться, потому что никому не нужна такая дочь, которая всё портит. Тебе ведь стыдно за меня. Просто признай, что такую, как я, любить невозможно…       Мне залепляют просто оглушительную пощёчину. После неё моя пьяная, одурманенная текилой и яростью голова мгновенно трезвеет. Никто из родителей никогда не бил нас с сестрой, однако любому терпению есть предел…       Я всё-таки начинаю понимать, какой херни наговорила, только слов назад не вернуть. Мне становится больно от одного вида, как сильно дрожат мамины руки, когда она пытается закрыть ими лицо. Знаю, что убиваю её своими отвратительными поступками, но остановиться не могу.       Успеваю схватить только телефон. Выскакиваю из дома и бегу вниз по улице, громко рыдая по пути. Фонари только начинают загораться, предвещая наступление сумерек, которых я так боюсь, но в этот самый момент я вообще ничего не замечаю, как не замечаю и того, что оказываюсь возле остановки. Не раздумывая, запрыгиваю в первый попавшийся автобус, чтобы исчезнуть подальше из этого уродского города.       Мелочь высыпается из рук, когда я пытаюсь швырнуть её водителю. Он наверняка считает меня какой-то сумасшедшей и поэтому так таращится. Это неважно. Уже ничего не важно. Подбираю все укатившиеся монетки с пола. Отдаю их ему в руки, а потом по старой привычке забиваюсь в угол в самом конце автобуса. Даже после всех сказанных слов, звонки от родителей и сестры начинают сыпаться один за другим, тогда я не придумываю ничего лучше, кроме как вообще отключить телефон и избавить себя от лишних угрызений совести.       Хочу убраться отсюда, забыться, подохнуть, лишь бы не думать о чувстве вины, сдавливающем грудь. В какой момент жизнь начала разрушаться? Почему все с лёгкостью начали сначала, а я нет? Когда я прошла эту долбаную точку невозврата, после которой ничего уже не изменить? От всех этих мыслей становится паршиво. Переезд был огромной ошибкой. Мне здесь не место. Для меня его нигде нет. Ненавижу себя за трусость и слабоволие, но больше я не выдержу…       Тем временем автобус отъезжает всё дальше и дальше от Миддлвиля. Который час? Снаружи заметно потемнело, пока я пялилась на мелькающие за окном дома и блёклые указатели, напоминающую мою жизнь. Ни света, ни радости, никого рядом. Мной овладевает чувство жуткого одиночества. Оно сбивает с толку, контролирует меня так сильно, что я попросту не чувствую в себе никакой уверенности. Самостоятельно с этим не справиться, но можно выпить ещё, и всё сотрётся из памяти как страшный сон.       Схожу на ближайшей остановке. Координация тут же подводит, и я чуть не падаю со ступенек, едва успев схватиться за поручень. Тело шатает из стороны в сторону, а меня саму прилично подташнивает при одном взгляде на быстро движущийся поток автомобилей. Местность какая-то незнакомая, за спиной густая лесополоса. Высокие сосны смотрятся до ужаса мрачно, в особенности та непроглядная темнота, что скрывается за их плотными рядами.       Где я вообще?       Рядом нет никаких указателей, поэтому прихожу к единственному выводу, что застряла где-то между Миддлвилем и другим населённым пунктом. Внимание быстро приковывает светящаяся вывеска заправки на противоположной стороне дороги, а заодно небольшой магазинчик поблизости, куда я и решаю направиться, чтобы получить желаемое. Мимо проносятся полицейские патрули. Раздражающий вой сирен заставляет потупить взгляд, хотя я ещё ничего не натворила. Воровство — это низко, плохо, отвратительно, но не хуже, чем то, что я хочу избавиться от себя. Нужна всего лишь капелька смелости, а без дополнительной порции алкоголя я никак её не получу.       Оказавшись на другой стороне, натягиваю капюшон до упора и как можно увереннее захожу в магазин. На короткий миг мужчина на кассе отрывает глаза от спортивного журнала. Кое-как изображаю ему корявую улыбку, чтобы заведомо отвести от себя все подозрения. Надеюсь, тут нет камер, иначе моя пьяная рожа вскоре украсит какую-нибудь вшивую местную газетёнку.       Цель мелькает на горизонте. Торопливо заталкиваю под толстовку бутылку дешёвого виски, затем хватаю пачку чипсов с полки напротив. Я проделывала этот трюк хренову тучу раз, и результат всегда был один: никто не обращает внимания на невидимок. Лишь бы только не выронить пойло в самый ответственный момент.       — Три доллара пятьдесят центов, — чувак с жутко смешными усами как-то недобро озвучивает стоимость пачки «Читос».       Под действием его пристального взгляда предательская бутылка совершает попытку выскользнуть из подмышки. Со словами «сдачи не надо» бросаю десятидолларовую купюру на прилавок, напрочь позабыв о том, что следовало бы прихватить с собой и жрачку. Так, для правдоподобности.       — А ну-ка подожди…       Дерьмо! Придурок всё понял!       В испуге бросаюсь на улицу. Не глядя, проскакиваю две полосы на сверхскорости и спрыгиваю в небольшой овраг. Неужели он настолько идиот, что решит гнаться за мной по лесу из-за дешёвой бутылки виски? К счастью, нет: разгневанный продавец всего лишь выкрикивает пару грязных словечек вроде «маленькой сучки», после чего возвращается обратно в магазин.       Впервые за последние несколько часов мне несказанно везёт.       Дабы наверняка уберечь свою задницу от погони, пробираюсь сквозь полчище разросшихся кустарников всё дальше вглубь, где свет от дорожных фонарей просачивается уже с трудом. Боязнь темноты вновь даёт о себе знать, тогда я устраиваю привал у ближайшего дерева и чуть ли не зубами расправляюсь с крышкой. В горле начинает неприятно жечь, но я продолжаю жадно заглатывать «успокоительное». Пью, пока меня не выворачивает на изнанку. По неосторожности бутылка выпадает из рук, катится восвояси, а её содержимое выливается на землю.       — Чтоб тебя! — подползаю к ней на четвереньках и с огорчением вздыхаю: почти пусто.       На этом моя скромная вечеринка заканчивается. Боже, я действительно жалкая! Даже как следует нажраться и то не вышло!       Прижимаюсь спиной к стволу огромной сосны, чтобы в голос разрыдаться. Я по уши в дерьме.       — Помоги…       Нервно подскакиваю, вглядываясь в кромешную темноту. Мне показалось или это было взаправду? Концентрирую своё хреновое зрение, но так ничего и не вижу. Вот это глюки, хотя тут нечему удивляться. После такого-то количества спиртного…       Чувствую новый призыв к опорожнению желудка. Уже сгибаюсь пополам, чтобы облегчить свои мучения, как вдруг где-то рядом раздаётся почти безжизненный голос:       — Пожалуйста, помоги мне.       Охренеть!       — Кто здесь?! — за короткий миг голова наполняется поразительной трезвостью. Встреча с хрен знает кем посреди леса бодрит меня лучше любого подзатыльника. Несмотря на это, я всё равно не могу найти источник странных звуков.       — Левее…       Ладно… Смотрю налево. Нет, налево — это в другую сторону, идиотка! На этот раз внимательно приглядываюсь в нужном направлении, а затем замечаю такое, отчего ноги прирастают к земле. К дереву неподалёку от меня кто-то привязан. Сильно рискую, но тем не менее подхожу ближе, чтобы окончательно обделаться со страху. Это какой-то парень или мужик. Кто он, какого возраста и знаю ли я его вообще разобрать невозможно, поскольку его лицо выглядит так, будто им играли в футбол. Помимо всего, его тело туго стягивают несколько слоёв бечёвки, врезающиеся по самое не хочу.       — Чёрт… — это всё, что я могу выдавить после увиденного. — Кто это с вами сделал?       Ну и дура, нашла же что спросить! Кто бы это не сделал, он точно был больным психом! Ни один нормальный человек такого не сотворит.       — Какие-то уроды в масках, — наконец шепчет он, вяло ворочая языком. — Они скоро вернутся. Отвяжи меня.       Уроды в масках? Не-е-ет…       Дрожь в коленях усиливается. Она велит мне делать ноги, но я смотрю на еле шевелящееся тело незнакомого мужчины и понимаю, что не смогу оставить его здесь подыхать. Выбор сделан: впопыхах кидаюсь к нему, чтобы отвязать верёвку. Да что за… Её закрепили намертво?! Сейчас мне бы очень пригодился нож, хотя бы для собственной защиты, потому что в этом округе творится явное дерьмо!       Непослушные пальцы до боли впиваются в узел, а спустя пару минут мучений я умудряюсь распутать злосчастный клубок. Мой безымянный друг валится лицом на землю, кряхтя что-то невнятное. Сьюзен в такой ситуации точно бы не растерялась, не говоря уже о том, чтобы струсить, поэтому и мне приходится вспомнить о давно забытом героизме.       Подхватив ослабевшее тело под руки, пытаюсь поставить его на ноги.       — Спасибо, — оказавшись в вертикальном положении, несчастный опирается рукой о моё плечо.       — Надо позвонить в скорую или в полицию…       — Сначала уведи меня отсюда.       Мы успеваем пройти не больше десяти метров в сторону шоссе, когда позади нас слышится громкий хруст веток. Я резко оборачиваюсь и сразу замираю. Из непроглядной тьмы на единственный луч света ступает один из тех, кого все ученики обсуждают круглосуточно. Не сказав ни слова, незнакомец в маске ускоряет шаг. Не успеваю что-то предпринять, потому что в следующую секунду меня отшвыривают подальше как тряпичную куклу. Это не самое страшное. Самое страшное достаётся и без того побитому мужику, которого сейчас увечат с чудовищной злостью прямо на моих глазах.       Твою мать, этот псих вообще знаком со словом «пощада»?!       Паника приколачивает меня к земле при виде крови, покрывшей обе руки неизвестного садиста. Его кулаки врезаются в чужое лицо снова и снова, делая из него самое что ни на есть месиво.       Казалось бы, после Марка уже нечему удивляться, но, кажется, я ошиблась. Никогда раньше не сталкивалась с подобной жестокостью.       В задницу такие приключения! Самое время валить, пока тот мясник занят тем, что увлечённо колотит грушу для битья. Мужику теперь ничем не помочь…       Тихонько отползаю обратно в лес ровно до тех пор, пока спина не упирается в твёрдую преграду. Ощупываю препятствие руками, решив, что это обыкновенное дерево, но тут же бросаю свою глупую затею. Это чьи-то ноги. Трусливо приподняв голову, сталкиваюсь со старым знакомым. Те же очертания человеческого черепа на маске, та же чёрная бита в руке…       — Довольно. Ты ему так башку проломишь, — звучит в приказном тоне. Убедившись в том, что адский мясник подчинился команде, всё внимание плавно переключается на меня, прижатую спиной к его ногам. Строгий взгляд незамедлительно опускается вниз. — Кто разрешил тебе отвязывать ублюдка?       Тогда, в парке, мне не удалось рассмотреть его с близкого расстояния, поскольку из-за выходки Сьюзен мы были вынуждены отсиживаться в кустах. Становится страшно не то что моргать, а даже просто дышать. Зато одну вещь я знаю наверняка: бандит в маске — кто-то взрослый. У него зрелая, взвешенная речь, без сопливых замашек подростка.       Парень милостиво ждёт от меня хоть какого-то ответа, тогда как я оказываюсь слишком занята изучением цветных татуировок на его шее. Вдруг за деревьями раздаются новые шорохи, а через мгновение появляются ещё трое, одетые во всё черное. Они удивлённо переглядываются, застав поистине загадочное зрелище, затем занимают свои места подле парня с битой. Предчувствие подсказывает, что он самый главный среди них. И всё ещё ждёт от меня вразумительных объяснений…       Чёрт!       — Я-я… — начинаю заикаться сразу, как только глаза обращаются в сторону окровавленного тела, над которым всё ещё стоит тот хренов садист, водрузив ногу на грудь почти бездыханного человека.       Главный тут же смекает, что к чему, и закрывает собой весь обзор.       — Что «я-я»? Не говоришь по-английски? — приглушённо спрашивает он. — Откуда ты здесь взялась?       — Это недоразумение.       — Не верю. Ты знаешь того доходягу?       — Н-нет, я тут случайно оказалась. Я д-думала, что ему нужна помощь…       За такой устрашающей маской сложно прочитать чужие мысли. Возможно, парень хочет перерезать мне горло или же взять в заложники, однако, по какой-то причине, я не рассматриваю ни один из этих вариантов. У него на редкость миролюбивый взгляд. В нём напрочь отсутствует пресловутая ненависть ко всему человеческому роду, хотя сам по себе этот бандит кажется довольно грозным.       — Значит, помочь хотела… — лукаво усмехнувшись, он подаёт мне руку. — Тебе стоит быть осторожнее. Никогда не знаешь, кого можешь освободить.       Под пристальным вниманием остальных участников банды несмело вкладываю свою ладошку в его, до сих пор поражаясь невероятной обходительности. Мы оказываемся лицом к лицу, недолго изучаем друг друга, точнее это я пытаюсь хоть что-то разглядеть в его таинственном образе, пока нас не прерывают чертовски недовольные покашливания от жестокого психа в чёрном балахоне.       — Э-э, знаешь что… — главный как-то нервно оглядывается. — Лучше уходи-ка отсюда и поживее.       И правда: тот злобный хрен, придавливающий несчастного бедолагу к земле, вот-вот прожжёт во мне дыру. Это заметно даже невооружённым глазом.       У одного из троих звонит телефон. Он внимательно слушает что-то на другом конце провода и наконец докладывает:       — Легавые отвалили, босс. Наши увели их в сторону Уэйленда, так что дороги свободны. Можно убираться.       На этот раз тихую лесную атмосферу нарушают подозрительные пересмешки двух других парней. Они отворачиваются от нас в попытке не заржать ещё сильнее и о чём-то перешёптываются между собой. До меня туго доходит, в чём причина столь внезапного веселья. Разве их друг сказал что-то смешное? И… «наши»? Блин, сколько же всего этих ребят в масках?       Словно сканер, принимаюсь пытливо искать в каждом из них хоть какие-то опознавательные знаки, но все капюшоны, балахоны, маски и перчатки плотно скрывают их истинные лица.       — Отлично. Забирайте дохлого урода и уходим.       Главный кивает на тело, после чего собирается скрыться в глубинах леса. Всё бы ничего, но кое-кто из команды оказывается недоволен таким решением.       — А с ней что? — недоброжелательное шипение исходит из-под чёрной ткани на лице самого отмороженного из этой компании.       — Ничего, пусть возвращается домой.       — И всё? Ты её просто отпустишь?       Понятия не имею, в чём причина и чем я так сильно ему не понравилась, но этот агрессор только сильнее надавливает на тело под ногами своим ботинком. Судя по всему, тут уже попахивает какой-то личной неприязнью. И она, кстати, взаимна.       — У нас нет на это времени, — главный недвусмысленно вздыхает. — Она никому не скажет, правда ведь?       — Никому! — клятвенно выпячиваю свои глаза, лишь бы не оказаться на месте того чувака с помятым лицом.       — Вот и чудесно. Возвращайся домой и молчи обо всём, что здесь увидела, в противном случае… я найду тебя, Джейн.       Твою. Же. Мать.       Мгновенно проглатываю язык. А он-то меня откуда знает?! Есть в этих окрестностях хоть кто-то, кто не слышал обо мне после того дурацкого случая со Стоуном?!       Появляется непреодолимое желание содрать с бандита маску, но приходится утихомирить свои амбиции, чтобы не нарваться на лишние неприятности.       — Идём, Эдди, — громогласно требует он, и, как мне показалось, с издёвкой. — Это приказ.       Эдди неохотно позволяет двум высоким парням подойти и уволочь за руки полуживого незнакомца. На фига им вообще сдался этот мужик? Что они с ним сделают? Оставляю без внимания подозрительные смешки, до сих пор исходящие от остальных членов группы, уже всецело ухватившись за новую зацепку. Не припомню ни одного Эдди в нашей школе, но обязательно проверю всех с таким именем позже, а пока что надо бы действительно валить.       — Всего хорошего, — закинув на плечо чёрную биту со странными надписями, главарь банды вежливо кивает.       Наверное, в нашу прошлую встречу он был не в духе, ведь сейчас это просто сама любезность. Создаётся впечатление, будто он даже немного волновался за меня. В общем-то, я и сама за себя волнуюсь, потому что со злобным Эдди творится непонятная хрень. Он не подчиняется приказу, а путь к шоссе, как назло, лежит именно через него. Превозмогая все свои фобии, делаю первые робкие шаги и впервые в жизни ощущаю на себе такой убийственный негатив. Несмотря на это, я иду дальше и облегчённо вздыхаю, практически миновав опасность, как вдруг меня тормозят за локоть в самой жёсткой форме.       — Эдди, нет! Оставь её! — главный недвусмысленно сжимает рукоять биты в попытке как-то повлиять на ситуацию. — Просто отпусти и всё! Не сегодня! Пожалуйста!       Пожалуйста?! После таких слов я начинаю паниковать. Кто здесь всё-таки лидер?       По руке бегут болезненные покалывания, но я не решаюсь её отдёрнуть. Боюсь, что Эдди попросту мне что-нибудь сломает, а судя по силе его захвата, именно этого он и добивается. Нет абсолютно никакой возможности понять, кто скрывается под балахоном. Темнота и вся экипировка отлично прячут его личность, тем не менее догадаться несложно — под чёрными слоями одежды находится редкостный ублюдок, не намеренный никому подчиняться. Он явно не желает выполнять приказ старшего, вместо этого только сильнее передавливает мою руку.       Мать твою, да в чём его проблема?!       — Нам пора идти, пока ещё есть возможность, — раздаётся настойчивая просьба, преисполненная опасений. — Ну же, отпусти девчонку…       Почему-то именно в этот самый момент я ощущаю знакомое чувство дежавю. Сама того не замечая, подаюсь вперёд, чтобы заглянуть в глаза этому ненормальному, хотя тому моя идея категорически не нравится. Бешеный Эдди, прошипев что-то невнятное, поспешно толкает меня в сторону и проносится мимо своего босса как торнадо, ну, а я остаюсь стоять в полном одиночестве, всматриваясь в непроглядную тьму, в которой только что скрылись все участники необычной «пятёрки».       Мне необходимо вернуться домой, пока кто-нибудь из семьи не столкнулся с моими новыми знакомыми лично. Параллельно возникает новая проблема: денег на обратную дорогу не осталось. Взвешиваю все «за» и «против», решая, стоит ли наступать на гордость и звонить Аннет, либо послать всё к чертям и свалить из города на попутке. Выбираю первое. Семья превыше всего, только вот не представляю, как они будут смотреть на меня после того дерьма, что я натворила…

♛♛♛

      Аннет приезжает на своей беленькой «Тойоте» буквально через пятнадцать минут после внезапного звонка.       — Запрыгивай, — опустив стекло, она весело зазывает меня внутрь.       Плюхаюсь рядом и сходу улавливаю приятный запах её духов, что кажется странным, поскольку выглядит она довольно непривычно: фиолетовые замшевые треники, мятая белая футболка и пучок на голове. А я-то всегда думала, что она даже мусор выносит в бальном платье.       — Спасибо, что приехала. Мне некому было позвонить.       Машина трогается, и я готовлюсь к полчищу каверзных вопросов.       — Как тебя сюда занесло? — звучит первый.       — Села не на тот автобус.       — Чёрт, что за жуткий запах дешёвого вискаря? — Аннет морщится, вертя головой по сторонам в поисках источника зловония, пока я прилично офигеваю от того, как быстро она распознала, чем именно я упивалась.       — Извини, это от меня, — неловко приподнимаю уголки губ и быстренько отворачиваюсь к окну, которое тут же запотевает, стоит мне на него подышать.       — Не знала, что ты пьёшь. Что за повод?       Поводов та-а-ак много, что я не удерживаюсь от смешка.       — Сложно объяснить.       — Не хочешь — не рассказывай. Наседать не собираюсь, — переключив передачу, Аннет спокойно добавляет: — И так уже врубилась, что дело пахнет керосином, раз ты решилась попросить помощи у меня.       Её приятная улыбка, а так же тот факт, что она не собирается лезть с допросом, отчасти помогают немного расслабиться. Вероятнее всего, Аннет взяла на заметку все мои пунктики и решила больше к ним не возвращаться, за что я безумно ей признательна. Честно говоря, за время нашего путешествия я постепенно начинаю соглашаться со словами Сьюзен о вранье всем вокруг. Это действительно портит отношения, а какие-никакие союзники мне бы не помешали.       Под действием внезапно возникшего чувства благодарности, рассказываю Аннет о случившемся в лесу, о довольно галантном главаре банды, отчего она чуть не съезжает в кювет и начинает заразительно хохотать.       — Он был галантным?! Ты точно уверена, что столкнулась с самым главным из них? Может, тебе просто показалось, ведь, судя по запаху, выпила ты немало!       — Без шуток! Он был очень вежливым. По нему и не скажешь, что он какой-то отморозок, — заметив прежний скептицизм, я задаю встречный, но более опасный вопрос: — Ты знаешь его?       Видимо, я попала прямо в точку, потому что Аннет разом перестаёт смеяться.       — Знаю, — она кивает, смотря строго на дорогу. — Я знаю каждого из них, но мне запрещено об этом говорить.       — А мне тогда зачем сказала?       Пожав плечами, эта блюстительница моды опять улыбается, сдувая с лица короткие прядки волос, выбившиеся из пучка.       — Мне кажется, тебе можно доверять. Это заметно хотя бы по тому, как ты бережёшь свои секреты, только я владею чужими, поэтому не могу делиться ими с кем-то ещё.       Мы наконец сдвигаемся с мёртвой точки недоверия куда-то в неизвестность, более близкую. Аннет решилась рассказать не секрет, но всё же правду. Вот и мне спьяну почему-то хочется отплатить ей тем же.       — А я вдрызг напилась, после чего Сью нашла меня лежащей на полу в комнате, а затем это увидела мама. Я наговорила ей такого дерьма, что вообразить сложно. Подозреваю, что она уже собирает чемоданы, чтобы отправить меня в дурдом.       — Из-за чего ты напилась? — в интонации рядом слышатся нотки беспокойства.       — Стоун меня довёл.       — Боже, что этот засранец опять натворил?!       — Я отсидела наказание у Тёрнера, мы с Реймондом попрощались, после этого один парень попросил закинуть его дружку кофе на крышу, а там оказался Дредд…       — С Реймондом?! — чуть ли не с истерическим визгом перебивает Аннет. — Ты общалась с Крисом?       — Ну да. Кстати, он ничего, — безразлично отвечаю я, не придав значения её воплям. — В отличие от Стоуна, с ним хотя бы можно нормально поговорить.       — Даже не вздумай с ним говорить, лучше вообще держись от него подальше. Он не такой приятный, каким кажется.       По неведомой причине выражение её лица становится страшно озлобленным при одном упоминании Криса. Она впивается пальцами в руль, в то время как я хочу уточнить ещё один момент.       — Он говорил о каких-то сторонах, — с осторожность кидаю взгляд туда, где так и веет ненавистью. — Это правда, что все ученики выбирают, кому им прислуживать?       — Это старое правило.       — Чью сторону выбрала ты?       — Стоуна, конечно же.       Взрываюсь на месте, не понимая, как она может так спокойно выступать за него после всего, что он сделал.       — Этого урода? Зачем?       — Лучше он, чем Крис, — яростно цедит Аннет. — Дредд хотя бы не притворяется милым, чтобы потом всадить тебе нож в спину.       Мы сворачиваем на небольшую улицу по соседству с моей. В аккуратных домиках повсюду горит свет и царит восхитительная атмосфера тихого пригорода, нарушаемая лишь периодическими постукиваниями под нашим капотом. Это провокационное заявление относительно громилы-футболиста наталкивает меня на определённую мысль.       — Что он тебе сделал?       — Не мне, а одному другу, но это неважно. Если ты считаешь Криса более понимающим, то ты сильно заблуждаешься. Я вообще сомневаюсь, что у этой твари сердце есть. Он становится милым только тогда, когда ему что-то от тебя нужно, а после этого ты превращаешься в его личное оружие. Кстати, ни в коем случае не заключай с ним никаких сделок, даже пустяковых. Он обернёт их против тебя.       Мы коротко переглядываемся. К несчастью, я уже заключила с ним сделку, только никак не возьму в толк, как простой поход на футбольный матч может обернуться против меня.       Автомобиль притормаживает перед крыльцом знакомого дома. Тянусь пальцами к ручке двери и до усрачки боюсь выходить.       — Не представляю, как буду оправдываться…       — Поорут и простят, всё-таки это твоя семья, — успокаивающе произносит Аннет, а сама внезапно грустнеет. — Мои на меня так вообще никогда не орут. Обычно я слышу только: «Детка, прикрой дверь, мы тут немножко подымим» или «Аннет, не забудь выпить противозачаточные, а то на этих ваших вечеринках творится чёрт знает что!».       — Ты сейчас пошутила? — меня распирает от смеха. — Твои родители реально так говорят?       — Вот что бывает, когда дедуля с бабулей оказываются хиппи, — согласно поддакивает она, скрещивая руки на груди. — Мои предки придерживаются современных взглядов на воспитание: ничего не запрещают и поощряют то, за что обычно лишают родительских прав.       — Так это же круто, разве нет?       То, о чём мечтают многие подростки, её почему-то сильно расстраивает. Она мрачнеет и с горькой улыбкой смотрит на окна моего дома.       — На самом деле не очень. Я хочу, чтобы они были мамой и папой, а не моими корешами. А ещё, чтобы перестали втихаря покуривать травку у себя в комнате. Порой мне кажется, что дети они, а не я. Их совершенно не парит, во сколько я возвращаюсь домой, не волнует моё поступление в колледж. Да, они дают мне право распоряжаться своей жизнью самостоятельно, но мне очень хочется, чтобы хоть иногда они вспоминали о своих прямых обязанностях. Наверное, это здорово, когда о тебе волнуются.       Подобное откровение повергает меня в шок. Я только что увидела настоящую Аннет. Не ту развесёлую любительницу тусовок, а более серьёзную, приземлённую, которой важно её будущее. Надо же. Не подозревала, что она так сильно переживает по этому поводу. Хотя я вообще перестала что-либо замечать за своими проблемами, не думая о том, что плохо может быть не только мне. Чёрт, Сью и тут оказалась права!       То ли это следы виски в крови, то ли благородные побуждения толкают меня положить свою руку поверх чужой. Без разницы. Я чувствую в этом острую необходимость для себя и для Аннет.       — Давай поступим так: я поговорю со своими, а ты со своими, и будем надеяться, что они поймут.       — Договорились, — новый друг по несчастью достаёт из бардачка пачку жвачки и дерзко запихивает одну пастилку в мой рот. — На, закуси, а то несёт от тебя как от бомжа Тома, что вечно ошивается на площади.       Её фраза нисколько не задевает, больше смешит. Я вываливаюсь из тачки, чуть не пропахиваю носом бордюр, разрывая пузо от безудержного ржача. Теперь ясно, что за Томми пытался познакомиться со Сьюзен, когда мы гуляли по центру города.       — Погоди! — долетает мне в спину. — Так что Стоун сделал?       — Столкнул с крыши, — ну и хрень, я теперь смеюсь даже над этим? Точно чокнутая!       К слову, моё заявление никого не удивляет.       — Не волнуйся, он об этом пожалеет, — хитро подмигнув, Аннет врубает движок машины в более благоприятном расположении духа. — До встречи в школе.       Наступает час расплаты. Вдыхаю в грудь побольше воздуха и отправляюсь на суд. Словно призрак, тихо поднимаюсь по ступенькам крыльца и тут же выругиваюсь, когда одна из них издаёт предательский скрипучий звук. Стоит приоткрыть входную дверь, как меня прямо с порога охватывает неясное тревожное предчувствие. В доме чересчур тихо, будто все вымерли.       Они же не свалили из города?       Шагаю дальше мимо кухни и уже жалею об этом. За обеденным столом в полнейшей темноте сидит отец. И без всякого света понятно, что на нём просто лица нет.       Задница, ему всё рассказали…       Наконец он поворачивает голову. Взгляд настолько злой, что мне хочется упасть на колени и молить о прощении. Опустив руки вдоль туловища, подхожу ближе, останавливаюсь рядом с ним и покорно жду своего приговора.       — Мать звонила тебе сотню раз! — его свирепый голос бьёт по больному. — Мне пришлось уйти со встречи с клиентом, что совершенно недопустимо, но я ушёл после того, как узнал о случившемся, а затем обошёл почти весь Миддлвиль в поисках тебя! Неужели так сложно было ответить и сказать, что ты хотя бы жива? Видимо, да, раз ты решила отключить телефон! — он разочарованно качает головой. — Маргарет просила не лезть в ваши отношения, и я не лез. Вместо этого я терпеливо ждал, когда закончится твой переходный возраст. Ты перешла все грани и объяснишь мне прямо сейчас, что за дьявольщина с тобой происходит! Я жду!       Стандартные отмазки больше не прокатят, никакие извинения не помогут. Отец настроен решительно и не отпустит меня, пока не услышит правду, рассказать о которой язык не поворачивается. Я обидела семью своим поведением, унизила, наплевала в душу каждому, как обычно делала последнюю пару лет. Мой дебильный поступок поставил под угрозу страшную тайну, часть которой теперь придётся выдать ради спасения остального.       — Простите за всё плохое, что говорила вам с мамой, — ненавистные слёзы начинают катиться из глаз с первыми словами. — Я правда не хотела делать больно кому-то из вас, но у меня не было выбора…       — Какого, на хрен, выбора?! — папа окончательно срывается. — Чёрт возьми, да что происходит, Джейн?!       Если уж выбирать из двух зол, то меньшее.       Включаю свет на кухне и снимаю с себя верхнюю одежду. Оставшись в футболке, демонстрирую отцу шрамы на руках, оставленные Марком.       — Па… — долбаная смелость покидает в самый нужный момент. Не могу даже внятно выговорить ни единого слова. Это нужно сказать и я говорю: — Меня мучили. В Сан-Франциско надо мной издевались…       Отец расширяет глаза от ужаса, пока я стою и рыдаю перед ним. Частичная правда, пусть и ненадолго, но сдержит родительское желание докапываться до истины, о которой им уж точно не стоит знать.