Развод и девичья фамилия

Входная дверь неслышно захлопнулась. Уилл, оставив Греля, ушел на работу. Проведя в состоянии куколки минут пять, жнец скинул с себя мешающее одеяло и сел. Окинув взглядом собственную спальню, Сатклифф убедился, что в ней ровным счетом ничего не поменялось. Те же обои, тот же стол, тот же собственноручно написанный пейзаж… Однако что-то в его квартире, равно как и в жизни, все же поменялось. Постоянное одиночество и пустота заполнились чем-то светлым и радостным. Даже приготовление еды стало приносить гораздо больше удовольствия. Грель чувствовал себя нужным. Нужным человеку, которого он любит. Голова, слава Богу, перестала болеть, да и в горле больше не першило. Однако слишком обеспокоенный Уилл запретил ему вставать с постели еще несколько дней. Кроме того, долго пребывать в лежачем положении Сатклифф не хотел. В конце концов, если он будет нежиться в кровати, кто приготовит ужин? Наскоро приведя себя в порядок, Грель протер налетевшую за вчерашний день пыль, вымыл полы и, дожидаясь, пока они высохнут, уселся пить чай. Потом он перемыл посуду, которая осталась с ужина и, немного утомившись, завалился в постель. Какое-то время жнец просто лежал, уставившись в потолок и прикидывая, как долго Уилл будет заставлять его сидеть дома в одиночестве. Правда, Ти Спирс хотел остаться дома и приглядывать за больным диспетчером, но Грель сумел-таки отговорить его. Пришлось сослаться на то, что кто-нибудь может заподозрить их в чем-нибудь нехорошем. Да и репутацию Идеального Жнеца портить не хотелось. Уилл отнекивался, но, прекрасно понимая справедливость чужих доводов, быстро сдался, влил в него чая и умчался в Департамент. Вспоминая взволнованные глаза любимого, его трогательную и немного неуклюжую заботливость, Грель улыбался. Повернувшись на бок, он взглянул на чужую половину кровати, прикрыл глаза и перекатился на соседнюю подушку. Уткнувшись в нее лицом, он глубоко вдохнул еще не выветрившийся запах Ти Спирса. Вскоре не до конца вылеченная болезнь дала о себе знать, и Сатклифф, измученный работой по дому, провалился в сон. Снилось ему что-то совершенно невообразимое. …Он стоял в огромной комнате в стиле покоев какого-нибудь восточного султана. Повсюду были разбросаны шелковые подушки, легкие ткани украшали стены, а по середине стояла огромная кровать с ярко-красным балдахином. Грель вдруг почувствовал жуткую усталость и прилег на это великолепное ложе. Внезапно все двери в комнату отворились и в покои вошли высокие загорелые мужчины. Все они были одеты в полупрозрачные шаровары. И все. Они тихо, не производя шума и не поднимая голов, выстроились перед кроватью и в один голос сказали:  — Приказывайте, господин! Сказать, что Грель был в шоке, значит ничего не сказать. Однако, спеша воспользоваться моментом, он сел на кровати и пальцем поманил одного из вошедших. Мужчина, стоящий к нему ближе всех, осторожно опустился на колени на край кровати. Грель изящным движением провел по смуглой коже и, приподняв опущенное лицо, присвистнул. На него смотрели ярко-зеленые глаза. Сглотнув, Сатклифф понял, что эти глаза могу принадлежать только одному единственному человеку. Снизу вверх, чуть улыбаясь, на него смотрел Уилл. Дрожащим голосом Грель сказал:  — Поднимите головы! Они послушно выполнили приказ и тут же бросились ловить съезжающего с кровати жнеца. Тот обвел глазами два десятка людей. Его сердце замирало при каждом взгляде на их лица, потому что ото всюду на него смотрели ярко-зеленые глаза главы Отдела по надзору за шинигами… Придя в себя, Грель, коварно улыбнувшись, притянул к себе сидящего на кровати мужчину и, не сдерживаясь, страстно впился в податливые губы. Уилл, обычно какое-то время сопротивлявшийся, послушно приоткрыл рот и позволил юркому язычку жнеца проскользнуть внутрь. Чрезвычайно довольный Сатклифф углубил поцелуй, положив одну руку Уильяму на шею, а второй поглаживая грудь. Сзади жнеца обняли чьи-то руки и стали медленно избавлять его от одежды. Умело снятые вещи отлетали в сторону, где их тут же поднимали и аккуратно складывали. Вскоре Грель остался в одном нижнем белье. Загорелые руки уверенно, но очень нежно оглаживали бледное тело. Однако, как только жнец приблизился к разрядке, произошло странное: двери снова распахнулись, на этот раз резко и совершенно невежливо. На пороге возник огромный стебель сельдерея. Красного цвета. Позади него, вооруженная до пупырышек, стояла агрессивно настроенная армия огурцов. Несколько минут прошли в абсолютном молчании. Грель разглядывал предводителя вражеской армии. Его «гарем» за это время совершенно бесшумно выстроился перед кроватью и закрыл полуголого жнеца, сидящего на кровати. Сельдерей задумчиво цокнул языком и указал одним листочком на людей напротив. Огурцы, издав воинственный клич, ринулись на «гарем». Расправа была короткой и очень жестокой. Огурцы, не отличающиеся особыми боевыми навыками, взяли численностью. Всех Уильямов вместе с Грелем связали красными шелковыми лентами и посадили в круг. Десяток огурцов вышли из покоев и через пару минут вернулись, таща огромный кипящий котел. Сельдерей деловито заглянул в него и, довольно улыбнувшись, кивнул. Притащили лестницу и огромный половник. Зачерпнув из котла бурлящую жижу, огурцы медленно, чтобы не расплескать, стали приближаться к Грелю. Когда половник оказался около его лица, жнец с ужасом заметил плавающие в нем кусочки брокколи и вареной моркови — овощей, которые он терпеть не мог. А половник неотвратимо приближался к его губам. Грель зажмурился, чтобы не видеть этой гадости… Вдруг он отчетливо услышал, как часы пробили двенадцать, и открыл глаза. Уставившись в потолок, Сатклифф приходил в себя. Потом сел и внимательно осмотрел комнату на предмет нахождения в ней огурцов, сельдерея или кучки полуголых Уиллов. К счастью, комната была пуста. Посмотрев на часы, Грель сообразил, что через час в Департаменте начнется обеденный перерыв. «Бедный Уильям… Ему придется тащиться в столовую… Может, в качестве компенсации приготовить ему… Скажем, жареного цыпленка и салатик!» — почесав подбородок, подумал Грель и, потягиваясь, поплелся к холодильнику. Клацнула дверца, и взгляд желто-зеленых глаз за красной оправой очков отрешенно уставился на пустые полки. Где-то в глубине холодильника лежал одинокий и немного увядший помидор. Для салата явно маловато. Цыпленок, правда, все-таки отыскался. Но за овощами для салата идти все равно придется. Еще раз поглядев на часы и убедившись, что Ти Спирс появится от силы часов через пять, Грель оделся и вышел из квартиры. По улице, постепенно входя в свои права, шел июнь. При виде его на деревьях распускались зеленые листочки, птицы пели громче, а на улицах все чаще стали появляться молодые пары и семьи с детьми. Но так было только за городом, а не здесь — в самом центре Лондона, где с реки дул сырой ветер, а уличные мальчишки норовили сбить с ног. Грель шел по улице, смотря под ноги, чтобы ненароком не оступиться. Все-таки, Лондонская брусчатка — штука коварная. Овощная лавка находилась всего в паре кварталов от его дома, недалеко от нового кафе с дурацким названием «Ланкастер». Затарившись по полной программе, Грель самую малость потрепался с симпатичным продавцом за прилавком и, плечом толкнув дверь, покинул магазинчик. На обратном пути смотреть под ноги ему мешали пакеты с овощами, так что шел он в разы медленней и от нечего делать таращился по сторонам. Вывески магазинов, чьи-то цветастые шторы, мелькающие лица незнакомых людей… Все это смешивалось в серую и однообразную массу. Вдруг взгляд жнеца привлек мужчина, сидящий за столиком кафе «Ланкастер». Он сидел около окна, мило разговаривая с элегантно одетой девушкой. Грель, может, и не обратил бы на них внимания, если бы мужчина не повернулся к нему в профиль. Слабо сверкнули стекла очков ручной работы. Этот блеск красноволосый жнец узнал бы из тысячи. На глаза навернулись слезы. Пакет медленно выпал из ослабевших рук, но диспетчер не обратил на это никакого внимания. Он бросился бежать по улице. Залетев в квартиру, он стал хаотично вытаскивать чужие вещи из шкафа. Когда их не осталось, он запихал их в сумку, даже не потрудившись сложить, чиркнул записку в пару строк и отнес все это в коридор. Голова раскалывалась. Сатклифф закрылся в спальне и, небрежно бросив очки на тумбочку, бросился на постель и провалился в тревожный сон, лишенный сновидений. А на улице, напротив полупустого кафе, хаотично валялись кроваво-красные яблоки…