Teenage dream

[- Ну и чего ты опять в синяках? Тебя не учили отбиваться? — сказал усталый я, лёжа с Ромкой на траве. — Всегда приходишь побитый, драться не умеешь? Этот мальчуган молча смотрел на нас, будто ничего сверхъестественного и не произошло. Словно это — часть нормальной повседневной жизни. И лишь глаза, готовые заплакать в любую минуту, выдавали его. — Они уже во втором классе, а я только в первом. Они слишком большие! — Олежка! Что ты будешь делать, когда твоя мама начнет что-то подозревать? Научись отбиваться, и всё тут! Это не сложно! — Вот-вот! Нет ничего трудного в этом! — согласился мой друг. — Один раз ударишь — и больше не подойдут! — Я не умею… Научите? — с надеждой в глазах спросил он. — Конечно! — лучезарно улыбнулся я и обнял нашего друга. — Только побитым больше не приходи! А через некоторое время он исчез. Он больше не приходил на нашу площадку, и мы стали опасаться, что наш друг очень серьезно пострадал. После его двухнедельного отсутствия мы решили зайти за ним домой, но открыл нам совершенно незнакомый нам человек. — Вам кого? — мило поинтересовалась женщина. — А Олег выйдет гулять? — не зная, что и думать, спросили мы. — Олег? Я не знаю никакого Олега… Бывшие жильцы этого дома — мужчина и маленький мальчик — съехали совсем недавно. Больше ничего не знаю, — улыбнулась нам она. — А надолго? — озадаченно спросили мы. — Наверное, навсегда. Они, вроде бы, в другой город переехали. — Понятно, спасибо! — сказали мы и направились вниз по лестнице. Как ни странно, больше мы его не видели.] — Евгений, через 20 минут спуститесь, пожалуйста, на первый этаж, вас там будет ожидать Максим Юрьевич. — Конечно, — сказал я, все еще находясь в полудрёме. Надо же, в последнее время мне частенько снятся сны-воспоминания. Только очень жаль, что они слишком короткие. Совсем не хочется уходить от них в эту серую реальность. Я находился тут уже третий день, и всё это до сих пор казалось мне сном. Будто некая проверка, не сломаюсь ли я, и сколько я смогу выдержать здесь. И, как ни странно, я боялся. Боялся находиться здесь. В конце концов, я обычный шестнадцатилетний подросток, находящийся в неизвестном месте. Ни одной знакомой души, даже ни одного знакомого местечка. Черт, да я даже в доме боюсь находиться, что уж там. Наверное, я всё же параноик. С одной стороны, чего бояться, за три дня ничего такого не произошло же. Но с другой — я не знал, что могло случиться, и всё самое «хорошее» могло ожидать меня впереди. Кажется, я просто ждал момента, когда произойдёт то, что просто перевернёт мой мир. Ведь так будет легче переносить своё пребывание здесь, и я не буду ждать подвоха отовсюду. Нет, я всё-таки точно параноик. Решил перестать загоняться и наконец-то собраться. Неудобно, когда людям приходится ждать меня. Открыв шкаф, я надел одежду, которую уже успел рассортировать по полкам и вешалкам и взял телефон со стола. На улице становилось чуть-чуть прохладнее, поэтому поверх футболки я надел толстовку. Спустившись вниз (через некоторое время я всё же выучил расположения лестниц этого дома!), я направился к звавшему меня мужчине. — Ну что, поехали выбирать тебе одежду? — улыбнулся он, потрепав мои волосы. И только сейчас я начал замечать, что каждый раз в его глазах, смотря на меня, появляется нотка грусти и жалости.

***

Помню, ехали мы недолго: минут двадцать наверное, что было удивительно, ведь дом находился вроде как за городом. Вроде — потому что я так и не определился, за город это был, или всё же просто удалённый от центра район. Кстати, район был очень необычный, я думал, что только дом Максима Юрьевича такой большой. Оказалось — нет. Когда мы выезжали из частного сектора (наш дом оказался одним из последних), здесь были одни особняки. Видимо, в каком-то элитном районе живем. Мы доехали до какого-то ну очень высокого здания, к каким я, наверное, очень долго не смогу привыкнуть после жизни в захолустье. Но это уже было, я так думаю, в центре города, так как людей было слишком уж много. Выбирали мне форму относительно недолго, оказалось, даже не пришлось искать именно ту, что должны носить школьники этого лицея. Нужно было просто сказать, с какой ты школы, и тебя тут же отводят снимать мерки, чтобы подобрать рубашки, брюки и пиджак. Сама форма была чёрного цвета, не считая белой рубашки и тёмно-синего галстука, конечно. Сочеталось это всё очень красиво, скажу я вам. Было видно, что материал, из которого сделана форма, был очень хороший, а когда я увидел ещё и ценники — точно убедился в этом. А вот Максима Юрьевича ценники, кстати, не очень удивили. Он, кажется, даже особо не смотрел на них — после того, как мы подошли к кассе с одеждой, он, даже не слушая об итоговой цене, пожелал быстрее расплатиться и попрощаться с консультантами и продавцами. — Не люблю находиться в магазинах очень долго, — оправдал свои действия он. — А особенно — выбирать одежду, Ничего кстати, особо не изменилось. Я так же уставал от ходьбы за одеждой, как и раньше. Вот только раньше я уставал ходить туда-сюда и выбирать непосредственно саму одежду, а теперь я устаю передвигаться по этажам. Серьёзно, это ад какой-то. Меня уже не так сильно удивляли цены и равнодушие к ним со стороны Максима Юрьевича, как количество этажей, казалось бы, обычного магазина. Обычного для людей с деньгами. Они-то, возможно, и привыкли к тому, что в здании магазина может быть свыше 10 этажей, а я чуть с ума не сошел. Думал, такое только в американских фильмах бывает. Хорошо что хоть лифты (которых практически не дождёшься) и эскалаторы были. Но самое страшное — выбор одежды — было позади, и мы уже выходили из здания с несколькими пакетами одежды. — Ну как, осваиваешься? — спросил мужчина, когда мы заходили в салон автомобиля. — Да, пока всё в порядке… — сам не зная зачем, добавил «пока». — Я рад, — ответил он, когда машина тронулась с места. — Со временем всё образуется, — с какой-то уж очень грустной улыбкой сказал он. — Вы с мамой были лучшими друзьями? — поинтересовался я. Иначе как объяснить то, что он захотел взять к себе абсолютно чужого ребёнка? — Да. Мы были очень близки, ещё со средней школы, — закусив губу, ответил он. — Твоя мама была замечательнейшим человеком. Очень добрым и искренним. Излучающим лишь тепло. Как солнышко. Как жаль, что жизнь забирает у нас дорогих нам людей. Я почувствовал то, как у меня начало расплываться в глазах. Слишком больно. Я вытер глаза рукавом толстовки. Всё образуется, верно. Вот только жаль, что мёртвые не возвращаются.

***

[— Не хочешь прогуляться вместе? — спросил Максим Юрьевич, когда мы выходили из автомобиля. — Думаю, что нет, буду готовиться к завтрашнему дню, — конечно же ложь, что там готовиться? Только если одежду примерять, да в новый рюкзак пенал с дневником сложить. Хотелось простого человеческого побыть одному, поскольку меня накрыла большая тоска. — Хорошо, я думал тебе школу показать, чтобы легче ориентироваться. Но ничего, завтра тебя подвезут и уже на месте посмотришь, раз уж так. Там не так трудно, главное, верный вход найти, а остальное — несложно. Ладно, что-то я совсем заболтался. — Тогда я пойду? — ответил я, намереваясь войти в дом. — Постой, — сказал он, доставая какие-то бумаги из бардачка. — Вот расписание занятий со звонками и номера кабинетов, ну и адрес школы, на всякий случай. Выдали, когда я отдавал. А здесь ФИО и номер телефона классного руководителя и старосты. Ещё вот, — отдал он мне впридачу с бумагами небольшой конверт, — личная карта ученика и личный номер. Там на брошюре всё должно быть написано, где и как это использовать. — Хорошо, разберусь, — взяв это «богатство», пошагал я в сторону двери. — Спасибо. — Отдыхай, пока можешь, — усмехнулся он.] Лежа уже минут 15 в кровати, я перечитывал строки одну за другой, чтобы хоть немного запомнить номера кабинетов. Задачу облегчало лишь одно — первое число (думаю, как и во многих школах) означало номер этажа, на котором должен проходить урок. Всё остальное располагалось в совершенно хаотичном порядке. Вот зачем, скажите мне пожалуйста, делать историю и обществознание в разных кабинетах? Да еще и настолько далеко друг от друга, что общество — в 308, а история — в 220 кабинете? Литературу — в 107, а русский — в 316? В чём смысл разъединения? Видимо, мальчику из села этого никогда не понять, ведь большинство предметов (допустим, биологию и географию) у нас вёл один и тот же учитель. И, естественно, было это всё в одном и том же кабинете. Но разные кабинеты — ещё полбеды. Больше всего меня пугало количество кабинетов на лишь одном этаже. Я даже не говорю про сумму всех. Надеюсь, мне всё же удастся там разобраться, и я не буду пропускать по пол-урока в поисках нужной мне двери. Я вскрыл конверт с картой. Обычная карта ученика, со своим номером и ФИО. Даже мое фото двухлетней давности там откуда-то появилось. Только вот номер был какой-то уж очень странный и длинный. Без понятия, как его запоминать, поэтому буду просто держать карту с собой, чтобы в случае чего номер ученика читать оттуда, если, конечно, он мне всё-таки пригодится. А в самой брошюрке, кстати, было не так много и написано: прикладывать карту к прибору у входа (делается в обязательном порядке, поскольку в конце каждого месяца подсчитывается количество пропусков), используется в столовой для покупки еды (написано, что наличными средствами не принимают); также может использоваться и в других целях: покупка чего-либо за пределами школы, ею можно оплачивать поездку на автобусе и другое. Вполне стандартно, у нас в школе тоже были карты. Только положения отличались — карту там мало кто прикладывал, использовалось скорее для оплаты обеда в столовой. А всё остальное вполне себе подразумевалось. Также можно было просто вводить код ученика, но число было неимоверно длинное, поэтому, я предпочту брать с собой карту и прикладывать именно её. Вроде бы я разобрался со всем, с чем только нужно было, но всё равно чувствовал, что что-то забыл, как всегда это бывает. Как всегда проверяю всё по десять раз. Как в младших классах научили, так и до сих пор привычка осталась. Я проверил первый отдел рюкзака: пенал есть, содержимое пенала есть, дневник есть, черновик — тоже, тетради лежат, даже на две больше, чем количество завтрашних уроков, сменная обувь давно лежит рядом с портфелем, расписание положил. Второй отдел: ключи, которые мне дал Максим Юрьевич, есть, карта лежит, наушники, зарядник, салфетки (хоть и вряд ли понадобятся, но на крайний случай) есть. Надеюсь, я всё же ничего не забыл. Чтобы немного остудить голову (видать, я всё же начал волноваться перед завтрашним днём), я решил принять душ. Заодно и посмотрю, насколько я запомнил расположение комнат в доме. Взяв на всякий случай полотенце (чтобы на случай чего не пришлось шагать обратно в комнату), я решил пройти через третий этаж, поскольку, если не изменяет мне память, можно будет легко срезать и дойти прямо до нужной двери. Когда я спустился на второй этаж, я обрадовался, что всё-таки моя память меня не подвела, поскольку я двигался в правильном направлении, и если свернуть прямо за тот угол, к которому я надвигался, — ванная комната будет третьей по счёту. Ну, или четвёртой, разница-то небольшая. И только я собирался это сделать, как услышал голоса, и, непонятно по какой причине, спрятался за углом. До сих пор не могу понять, зачем я это сделал: я ни от кого не прятался, не шёл чёрным ходом (как объясняла мне Алина, оттуда ходят лишь слуги, но откуда она это знала — так и не понял), ни в чём не провинился. Что мною движило? Я услышал два голоса: незнакомый, и… Алины. — Извините, но мне нужно идти… — сказал незнакомый голос. — Ваша семья сейчас готовится ко сну, думаю, вам тоже стоит пойти. — Станислав, зачем ты так делаешь? — жалобно сказала она. — Почему снова на «вы»? Ты же знаешь о моих чувствах, почему ты так поступаешь? Что я сделала не так? А тут я знатно прифигел. Что происходит? Честно, я не собирался подслушивать. Но выйти сейчас означает выдать себя. С потрохами. — Мы уже обсуждали это с вами, — вздохнув, ответил он. — Мы не можем быть вместе, поймите… — Потому что ты намного старше меня? — воскликнула Алина. — Всё только из-за возраста??? — Потому что вы — дочь начальника, а я — ваш слуга, — спокойно произнёс он. — Меня это не смущает, так почему тебя должно? — всё так же грозно восклицала она. Чёрт, я кажется узнал то, чего совсем не должен был знать. Но обратного пути нет. — Со временем, вы поймёте… — выдохнул он, и, судя по всему, пошёл вперёд. Ну, или назад. Я не смотрел на них, в данной ситуации было очень страшно дышать, не то что подглядывать. Опасность. Я могу быть легко обнаруженным. Я собирался очень тихо уйти, как услышал, что топот остановился. — Так значит из-за возраста? Спасибо большое, удружили, — выделив окончание, всхлипнула она и убежала. В другую сторону, поскольку звуки бега удалялись. Я было выдохнул, но затем услышал топот в мою сторону. Он спокойно проходил мимо, пока, заметив меня, не обернулся. Его взгляд был просто в ужасе. — Я… — начал говорить он, но запнулся. Я, конечно же, ничего не собирался никому рассказывать. Учитывая то, что это не моё дело, и подслушивать я не должен был. Я решил успокоить парня, сказав ему, что: — А-а-а, всё в порядке, — отводя взгляд в сторону, сказал я. — Я не собираюсь никому рассказывать. Извините, что подслушал, это вышло совершенно случайно, — почесав затылок, ответил я. Дурацкая привычка во время волнения. Я встретился с его взглядом. Уже более расслабленным. — С-спасибо… Извините, я не должен был… — начал что-то говорить он, но я перебил его: — А-а, э-э, ну… Это не моё дело, парень. Можешь сильно не волноваться, я действительно никому не расскажу. Так что всё действительно в порядке. Ну, я пойду? Мне в ванную нужно было… — сказал я, отходя от парня. Он был выше меня на голову, и одет в рубашку, жилетку с галстуком, и брюки. Впервые вижу слугу (не нравится мне это слово, но другого подобрать не могу), и это как-то… необычно, что ли. Я был готов к тому, что со мной начнут разбирательства (никому бы не понравилось подслушивание разговора), даже с учетом того, о чем они говорили. Но парень, кажется, боялся меня больше, чем я его. Комичная ситуация. — Да… Я могу вам помочь с чем-нибудь? — сказал он растерянно, отводя взгляд. — Не стоит, спасибо… — не менее растерянно ответил я. — Я… пойду… До свидания… — я поплелся в ванную комнату. Наверное, я слишком сильно выдавал своё волнение, потому что пошёл я слишком уж быстро. Что за день… Я, закончив свои дела в ванной комнате через некоторое время, дошёл до комнаты и улёгся спать, поставив будильник на нужное время. …А ночью мне приснилась мама и Алина. Мама гладила меня по голове, говоря, чтобы я не грустил и шёл дальше, а Алина обнимала меня за руку, говоря, что я — самый лучший брат. Всё-таки, седьмой день.