И наступит мир

      Блок Бета встретил их мигающим красным светом аварийных лампочек, установленных вдоль правой стены. По другую сторону располагались камеры с решетками, напоминающие карцеры полицейского участка, только здесь их было не два и не три, а десяток. И почти все были пусты, за исключением одной в самом конце коридора. Это показалось странным, учитывая, что в той же Дельте содержится аж двенадцать испытуемых.       Охранник в тяжелой кевларовой броне обернулся, когда услышал хлопок железной двери. Двухметровый, внушительного телосложения, он был выше Санса на голову и гораздо шире в плечах, будто шкаф. Он смотрел на них обоих с недовольством, но говорил спокойно: — Наконец-то, — выдохнул он. — Мне уже нужно идти на пост, дальше сами.       Титан оттолкнулся от решетки и размял плечи. — Беглецов оставляю на вас, но если вдруг снова попробуют сбежать, — он бросил предупреждающий взгляд на детей в камере, — Тогда я позабочусь, чтобы они больше не смогли бегать.       От его холодного тона даже у Санса по спине пробежались мурашки. Он не заметил, как стиснул пальцы на ноутбуке и сумке с инструментами, пока не услышал скрип пластика. — Мы справимся без твоей помощи, — сказал Вернон, подходя ближе к решетке. — Можешь быть свободен.       Охранник хрипло вздохнул, потом пошел вдоль по коридору. Как только дверь за ним захлопнулась, Вернон с облегчением выдохнул, смотря на пернатого монстренка и человеческую девочку. Они не плакали, только тихо всхлипывали, будто слез уже не было. — Не бойтесь, — сказал он спокойным голосом. — Мы вас не тронем. Но лучше сидите тихо.       Пернатый медленно, но с дрожью в теле, кивнул. И только после этого Бейн обернулся к своему помощнику. — Я пригляжу за ними. Разберись с электричеством. — сказал он. — И, да, чем быстрее, тем лучше. У нас еще есть работа.       Санс не ответил сразу. Он смотрел на хладнокровие ученого, на запуганных детей, на пустые камеры. И его мучал один вопрос. — Что с ними будет?       Ученый приподнял бровь, смотря на него. — Их судьба не в нашей компетенции. — коротко ответил он, убрав руки в карманы халата. — Не задавай вопросов. Делай, что говорят. — Не…в нашей компетенции? — повторил Санс с легким оттенком раздражения. — Именно.       Вернон сделал шаг вперед и посмотрел ему в глаза. В них мелькала едва заметная искра магии, которая быстро угасла, как вспышка пламени на восковой свече. И это показалось любопытным. Прежде Бейн не замечал проявления магии у Пятого и предполагал, что он на нее не способен. — Пятый, — твердо, но тихо обратился он. — Соблюдай субординацию. Ты знаешь, что я не обязан делиться с тобой информацией по испытуемым. А так же, ты отлично понимаешь, что не должен задавать лишние вопросы.       Санс медленно выдохнул, отводя взгляд, и ничего не ответил. Что ему было отвечать? Вернон прав. У него нет права спрашивать, нет права высказывать свое мнение и уж тем более противиться системе. По-крайней мере, пока. — Занимайся ремонтом. — сказал Бейн.       С чувством одолевающего его бессилия Санс развернулся и пошел к электрощиту неподалеку. Его снедала тревога за этих детей, за других испытуемых, которые уже встретились с ужасами испытаний или только готовятся к этому. Как тот, кто уже пережил подобное, он искренне сожалел и хотел помочь. Но, как и прежде, помочь им ему не хватало сил или возможности.       «Нет, все это просто глупые оправдания. Если бы действительно хотел помочь, делал бы, не думая о последствиях.» — осадил он сам себя, стиснув зубы. — «И сейчас. Даже сейчас не могу.»       Но сейчас хотя бы была причина. План, который он разработал, должен стать спасением не только для него, но и для других. Более того, свое спасение он даже не включил в него, потому что не мог быть уверен, что все пройдет гладко. Гастер слишком хитер, слишком хорошо знает Санса, чтобы опрометчиво позволить ему разрушить все, что строил. Не в этот раз.       Парень подошел к стене, на которой был закреплен электрощиток. По запаху жженого пластика и резины он сразу понял, что поломка скорее всего связана с коротким замыканием. Мельком взглянув в сторону ученого, монстр с удовольствием отметил, что тот не наблюдает за ним в данный момент.       Открыв дверцу электрощита, в нос ударил резкий запах гари. Он присмотрелся к проводам, платам и конекторам. Провод расплавился, но плата под ним была еще цела. Раскрыв ноутбук, Санс подключил его коротким кабелем к порту снизу. Затем быстро, с помощью программы для диагностики, просмотрел прошивку и системный код со скриптом, который должен определять неисправность в электросети и автоматически отключать ее.       Вообще-то он мог просто пройтись паяльником по плате и конектору провода, чтобы починить, но его целью была система контроля питания. Если ему удастся внести свой скрипт, то потом сможет удаленно отключить в блоке электричество, в том числе и аварийное.       Он чуть повернул голову, чтобы проверить Вернона. И тот, будто почувствовал неладное — уже направлялся к нему.       Пальцы взлетели над клавиатурой, стремительно отщелкивая кнопки. Он использовал технический файл со стабильной прошивкой, которую всегда использовал Грег, но техник еще не знает, что в свободную минутку у Санса было время «подкорректировать» его. Внутри системного файла внедрена логика, крохотная тень, которая ждет своего часа. Именно эта тень станет ключом ко всей системе электропитания и постепенно, если Грег тоже будет его использовать в ремонте, захватит и другие контроллеры на остальных этажах.       Как только Бейн оказался в пяти шагах от Санса, он осторожным движением чуть отвернул экран ноутбука, делая вид, что просто ставит поудобнее. А сам уже свернул окно и открыл программу диагностики с процентами, графиками и диаграммами, где скользили зеленые строки кода с обыкновенной проверкой файлов. — Ну, как успехи? — поинтересовался ученый, подойдя ближе, и заглянул в экран.       Сердце на миг дрогнуло, но не от страха, а от концентрации. Санс совершенно спокойно взял из сумки мультиметр и потянулся к щитку, попутно отвечая: — Разобрался. Скачок спалил не железо, а софт. Контроллер управления начал читать память с ошибками. Я её перепрошил, осталось только восстановить поврежденные участки и дело сделано. — сказал он, проверяя щупами мультиметра подпаленные контакты.       Вернон скептично оценивал его работу и программу в ноутбуке, будто пытался отыскать в этом скрытый замысел. — Перепрошил? — Ага, — коротко ответил Санс, убрал мультиметр и взял паяльник. Запах канифоли и гари заполонил пространство, а вслед за ним тоненькая струйка дыма поднялась к потолку, когда он начал восстанавливать повреждения на плате. — Просто использовал файл, которым пользуется Грег. А что? Думаешь, я настолько хорошо соображаю в электронике, чтобы подкинуть что-то в систему?       Ученый хмыкнул, обернувшись в сторону камер, где все еще находились двое детей. — Кто знает? Ты же уже умыкнул аварийные коды из серверной. — сказал он так, чтобы слышал только Санс. И парень на мгновение замер, отняв кончик паяльника от платы. — Это было слишком просто. Копируешь, переносишь и готово. А здесь…уйма технического бреда в виде кода, на который даже у меня мозгов не хватит. Так что… — он усмехнулся, продолжив работу. — Цени Грега. Без него тут все развалится.       Мгновение молчания затянулось ровно до тех пор, пока Санс не закончил паять контакты. Он убрал все инструменты, захлопнул ноутбук и потянул рубильник внутри электрощитка.       Лампочки одна за другой с тихим треском и жужжанием осветили коридор, а где-то неподалеку загудел трансформатор. — Вот и все. — сказал Санс, захлопнув дверцу. — Теперь что? Будешь смотреть на детишек и травить, как животных в зоопарке? — Следи за языком, — резко бросил Вернон. — Я не собираюсь делать подобное. Даже для меня это…слишком.       Санс многозначительно посмотрел на него, вздохнул и прошел мимо ученого прямиком к камере. Вернон опешил от такого поведения, но не остановил, а просто пошел следом. Взгляд белокурого опустился на монстренка и девочку. Сердце больно укололо, когда они так смотрели на него — с ужасом. Будто он был таким же, как другие ученые, как охранник, как Вернон. — Как… — он хотел спросить, но голос был настолько тихим, что он едва слышал себя сам. — Как вас зовут?       Совенок вздрогнул, его круглые глаза бегали по силуэтам перед решеткой. Санс медленно присел на корточки, чтобы оказаться с ними на одном уровне. — Не бойся, я не такой, как он. — сказал он, кивнув головой на Вернона. — Пятый, — предупреждающим тоном прошипел ученый. — Я же говорил, что их судьба…       Санс перебил его, не оборачиваясь. — Помню. Но разговаривать с ними ты не запрещал.       Неуверенно, с настороженностью в каждом движении, совенок ответил: — К-какая разница? — его голос дрогнул и он рефлекторно распушился. — Разница есть, — мягко, но твердо парировал Санс. — В отчете напишут «субъект Б01В» и «субъект Б02В». Имена… имена дают немного человечности. Даже здесь.       В наступившей паузе было все — неуверенность, страх, ожидание. Вернон за спиной не двигался, но Санс чувствовал его пристальное внимание, как у датчика движения. — Лидиан Портман, — вдруг прошептала девочка. — Икки…Стрейтч, — скрипнув клювом, сказал совенок.       «Стрейтч. Знакомая фамилия.» — подумал парень, пытаясь отыскать в своей памяти информацию о том, где он мог ее слышать. Его взгляд на мгновение задержался чуть дольше на перьях, огромных от страха янтарных глазах и школьной униформе. — Лидиан и Икки, — повторил Санс, словно пытался запомнить. Кивнув, он обратился к совенку, — Твоя бабушка библиотекарь?       Услышав его слова, Икки вытянул шею от изумления. А затем, будто обдумав, встрепенулся и крепче прижал к себе свою молчаливую подругу. — Н-нет! — соврал он. — У меня..э…н-нет родственников!       «Умный малый, но врать не умеет.» — восхитился он попыткой ребенка защитить семью.       Вид запуганных до смерти детей приносил Сансу невыносимую жалость. Он не мог им помочь прямо сейчас, а Вернон тем более и пальцем не пошевелит, потому что это часть его работы. Но даже во взгляде ученого проскальзывало сочувствие, когда он слушал дрожащий голос, тихие сухие всхлипы и смотрел на них, сжавшихся в объятиях друг друга. Быть может Бейн еще способен чувствовать сострадание?       Хотел бы Санс приободрить их немного, хотел бы представиться своим именем и сказать, что поможет. Но не мог. Однако, в голову пришла идея попробовать донести до них эту информацию другим способом — менее заметным. — Я тебе верю, малой, — мягко сказал он и после короткой паузы дополнил, — Значит, вызвали короткое замыкание, да? Примитивно, но эффективно.       Он бросил взгляд на щиток, потом обратно на детей. Его голос стал чуть тише и рассудительнее, словно объяснял принцип работы механизма: — Ваш метод…рискованный. Вы могли получить удар током сами. И вы лишь отключили свет в одной секции. Для чего-то большего нужен доступ к главному распределителю и резервному питанию. — он говорил это четко, как констатацию технической неполадки, чтобы Вернон не заподозрил его попытки объяснить детям в чем их ошибка и как им действовать дальше. — Мы не ученые, чтобы такое знать, — с тихим вызовом сказала Лидиан.       Санс улыбнулся уголком губ. Он поднял руку и показал им браслет, с которым уже знаком Икки. И совенок отреагировал с замешательством на лице, ведь такие носят только монстры. — Я тоже не ученый, — произнес он, глядя им в глаза. — Но я знаю, как работают системы в теории. И иногда…самые сложные механизмы ломаются от одного правильно подобранного слова или действия. В самый неожиданный момент.       Он медленно поднялся, взяв сумку и придерживая подмышкой ноутбук. — Так что будьте умнее. Не тратьте силы на пустяки. Копите их и ждите. Не шумите, не устраивайте саботаж. Просто…ждите своего часа. Он может наступить, когда все будет казаться наиболее спокойным. — сказал он и подмигнул им.       Возможно, фраза «ждите своего часа» прозвучала не так, как он хотел, но по задумчиво опущенной голове Икки было заметно, что он уловил намек.       «Молодец.» — про себя похвалил парень его смекалку.       Закончив разговор, Санс повернулся к Вернону. Тот смотрел на него, скрестив руки на груди, с чуть нахмуренными бровями и легким подозрением в глазах. Стоило ожидать, что он может догадаться, что именно пытался сделать его помощник. Но монстр был готов к этому, поэтому с совершенно спокойным лицом сказал: — Я думаю, они больше не будут портить оборудование. Опасная авантюра. Терпение куда ценнее импульсивности. — Надеюсь, что так. — медленно проговорил ученый, не сводя глаз с парня. — Идем, у нас еще есть работа.       Вернон развернулся и пошел по коридору, не дожидаясь Санса. А он последний раз посмотрел на детей и тихо, чтобы слышали только они, произнес: — Я вам помогу… Обещаю.       Обещание далось тяжело. Он не мог быть уверен, что действительно справится, что успеет помочь, но он хотел, чтобы они поверили. Чтобы увидели в нем не ученого, не жертву, а того, кто на самом деле хочет их защитить. И похоже у него получилось, потому что Икки едва заметно кивнул ему.       Санс на мгновение коротко улыбнулся, а затем последовал за ученым. Он не оборачивался, но чувствовал на себе их взгляды. И теперь они уже не были такими запуганными и отчаянными. Теперь в них горело понимание и вновь обретенная надежда.       Когда они шли по коридору блока Бета, оба молчали. Только звук их шагов и жужжание ламп разбавляло тишину. Санс знал, что Вернон обдумывает произошедшее и скорее всего готовит ему выговор или простой уточняющий вопрос. Было сложно понять, догадался ли все таки Бейн, что именно он сказал им. Но даже если и догадался, у Санса уже был заготовлен ответ.       Через несколько поворотов витиеватого коридора из кармана ученого вновь раздался хрипящий звук рации. Он ответил, не останавливаясь. И только, когда послышался знакомый спокойный голос, сбавил шаг. Санс, шедший за ним, замер одновременно от волны тревоги и любопытства. — Мистер Бейн, отложите ваши дела. Необходима ваша помощь в операционной. — ровным тоном сказал Гастер, сквозь помехи устройства. — Если вы еще хотите принимать участие в испытаниях проекта – поторопитесь. Я не привык ждать. — Да, Доктор. Скоро буду. — быстро ответил Бейн и выключил рацию.       Он глубоко вздохнул, одернув галстук, будто тот сдавливал горло, и посмотрел на Санса. — Планы изменились. Ты идешь со мной. — твердо сказал он, — Но в этот раз молчи. Ни слова, ни лишнего движения без моего разрешения. Понял?       Парень на мгновение замешкался. Его тело обуял страх перед тем, что ему предстоит увидеть и кого. Мышцы одеревенели, стиснув ремень сумки и ноутбук.       Санс не мог понять, чего именно он боится больше. Того, что увидит Гастера за работой над субъектом или того, что он мог знать о его попытке тихо взять контроль над технической системой лаборатории. Оба варианта в его воображении не заканчивались хорошим исходом.       «Неужели прослушка? Или камеры? Или он уже знал? Или Грег мог рассказать про серверную…» — судорожно перебирал он в голове варианты, в каком именно месте мог просчитаться. — Сочту твое молчание за согласие, — сказал Бейн и торопливым шагом пошел по коридору.       С чувством панического страха, Санс заставил себя сдвинуться с места. С дрожью в суставах и бешено бьющимся в груди сердцем, он пошел за ним. И казалось, будто каждый шаг — неотвратимое приближение к плахе.

***

      Еще с самого порога в нос ударил запах стерильного кварца и металла. В широком помещении стоял механический гул аппаратуры, расставленной вдоль столов и стен. Возле одного из них стоял невысокий мужчина в белом лабораторном халате. Он обернулся, когда позади раздался щелчок двери. — А, Мистер Картер, — любезно и с легкой улыбкой на губах протянул он, — Почему так долго? Возникли проблемы?       Картер втолкнул в операционную девушку и ровным, сухим голосом ответил: — Строптивая особа, Доктор. Пришлось уговаривать, — хоть он и не улыбался, но в тоне звучала насмешка.       Доктор махнул рукой на кресло с фиксаторами возле высокого аппарата со стеклянным резервуаром в центре. — Зафиксируй, — приказал он и охранник, коротко кивнув, потащил девушку к креслу.       Он держал ее руки за спиной, но она упрямо упиралась ногами в плитку и пыталась освободить запястья. — Мисс Аттвуд, рекомендую не сопротивляться. Одно мое слово и Мистер Картер причинит вам куда больше боли, чем нужно. — сказал ученый, бросив взгляд на охранника. — Да я лучше буду сопротивляться, чем позволю с собой что-то сделать! — с вызовом воскликнула Фриск, рванув руку, но высвободиться не смогла. — Фантом, — обратился к нему Гастер и медленно кивнул. — С удовольствием, Доктор Стегар, — усмехнулся он.       Фриск резко вскрикнула и стиснула зубы от боли, когда охранник второй рукой дернул ее за волосы с такой силой, что глаза стали влажными. Ей не оставалось ничего, кроме как поддаться.       Быстрым и точным движением Фантом посадил ее в кресло и перекрыл собой возможность выбраться. Девушка вырывалась, билась в кресле, как птица в клетке, но бесполезно. Парень успешно прерывал ее жалкие попытки. С силой прижав одну руку, он затянул фиксатор. Потом провернул тоже самое с другой рукой и ногами. — Выполнено, — сказал он, тяжело дыша в маске. — Что дальше? — Можешь быть свободен, — ответил ученый и повернулся к столику с инструментами. — Если потребуются твои услуги, я сообщу.       Фантом кивнул и прежде, чем уйти, бросил взгляд на извивающуюся в кресле пленницу. Он тихо хмыкнул, чуть прищурившись, но ничего не сказал.       Когда дверь за ним закрылась, Доктор еще некоторое время молча перебирал инструменты. Фриск дергала руками, тянула ремни, пытаясь освободиться, но безуспешно. Слишком крепко. — Вот мы и встретились, — вдруг сказал мужчина, не оборачиваясь. — Должен признать, что без твоей помощи этого бы не произошло. Но, что толку говорить об этом? Все это — пережитки прошлого. Прошлого, которое можно переписать.       Девушка в мгновение замерла и посмотрела на него, озадаченная его словами. Она никогда не встречала этого человека, а он говорит так, будто они знакомы. И как она могла ему помочь? Чем? — Что… что ты имеешь ввиду? — спросила она, окончательно прекратив вырываться. — О, ничего особенного! — ухмыльнулся Гастер, оборачиваясь. В руках с перчатками он уже держал шприц, внутри которого переливалась синяя субстанция. — Просто констатирую факты. Скажем так, твоё присутствие здесь — это не случайность, а точный расчёт. Ты идеально подходишь для процедуры. Молодая, здоровая, с сильной волей… и, что немаловажно, с душой, в которой достаточно той энергии, что мне нужна.       Фриск уставилась на шприц: жидкость внутри пульсировала, как живое существо, и это зрелище вызвало в ней волну тошноты. Но вместо того чтобы запаниковать или замолчать, она заставила себя выпрямиться в кресле настолько, насколько позволяли ремни. Она была врачом — хирургом, привыкшим к кризисам, где секунды решали всё. Решительность вспыхнула в ней, как инстинкт выживания. Она не сдастся просто так. Если этот человек — ученый, то, возможно, в нём ещё осталось что-то человеческое, как в Верноне. Она все еще верила в людей, в их способность измениться, даже если ситуация казалась безнадёжной. Нужно выиграть время, поговорить, найти трещину в его броне. С Бейном же получилось, значит и с этим может. — Подожди, — сказала она твёрдым голосом, стараясь не дать ему заметить дрожь в руках. — Ты говоришь о расчёте, о… энергии. Но я вижу, что ты не просто чудовище. Ты ученый, верно? Ты веришь в прогресс, в науку. Я тоже. Я хирург, я спасаю жизни каждый день. Давай поговорим об этом. Что, если есть другой способ? Без… этого.       Гастер приподнял бровь, останавливаясь на полпути к ней. Его улыбка не исчезла, но в глазах мелькнуло лёгкое любопытство или, возможно, то самое удовлетворение от вызова, который он предвидел. Он не спешил, аккуратно вертя шприц в пальцах, словно размышляя. — Другой способ? — переспросил он спокойно, с ноткой иронии. — Интересно. Продолжайте, мисс Аттвуд. У вас есть минута. Или две. Время — это то, что я контролирую лучше всего.       Фриск сглотнула, но не отвела взгляд. "Смелость — это не отсутствие страха, а действие вопреки ему", – напомнила она себе. Она была доброй, всегда видела в пациентах людей, а не случаи. Может, и этот… ученый… просто потерял путь? Она должна попробовать. — Ты сказал, что можно переписать прошлое. Это звучит… невероятно. Но подумай: если ты можешь изменить прошлое, то зачем жертвовать настоящим? Людьми, как я, или монстрами, как Альфис. Мы не пешки. Мы живые, с мечтами, с семьями. Я верю, что даже ты можешь увидеть это. Что, если мы поможем тебе? Добровольно. Без принуждения. Я могла бы… изучить твои данные, найти альтернативный источник энергии. Ты не должен делать это в одиночку.       Она говорила искренне, с теплотой в голосе, несмотря на холод ремней и приближающуюся угрозу. Надежда теплилась в ней — глупая, отчаянная, но настоящая. Может, если апеллировать к его эго, к его «гениальности», он заинтересуется. Или хотя бы замедлится.       Виндинг тихо рассмеялся — не злобно, а с той же спокойной снисходительностью, как учитель, слушающий наивного ученика. Он сделал шаг ближе, но не спешил вводить иглу, словно наслаждаясь этим диалогом. — Ах, идеализм. Как трогательно. Ты веришь в людей, Фриск? В их способность измениться? Забавно, потому что я изменился. Когда-то я был как ты. Думал, что сотрудничество спасёт мир. Но реальность… она учит действовать иначе. Альтернативы? Они были рассмотрены и отвергнуты. Твоя душа — уникальна. Добровольность? Это иллюзия. Люди всегда жертвуют чем-то ради большего. Например, ты — ради прогресса.       Он наклонился, его холодные, уверенные, без тени сомнения, глаза встретились с её. Но Фриск не отступила. Она продолжила, голос стал чуть громче, смелее: — Тогда докажи, что ты лучше. Покажи мне свои расчёты. Объясни, почему именно так. Если ты так уверен, то чего боишься? Дай мне шанс понять. Может, я увижу то, что ты упустил. Люди… мы сильнее вместе.       Гастер помедлил, его улыбка стала чуть шире. Он отстранился на миг, словно обдумывая, но Фриск видела — это игра. Он не изменится. Но она выиграла секунды, возможно, минуты. Её разум лихорадочно работал: заметить слабость в ремнях? Услышать шаги снаружи? Она не сдастся. Не сейчас. — Хорошо, — сказал он наконец, с лёгким вздохом. — Давай еще поговорим. Но помни: время тикает. И не в твою пользу.       Ученый отложил шприц на металлический поднос с тихим звяканьем, которое в гулкой тишине операционной прозвучало почти как выстрел. Он скрестил руки на груди и прислонился к краю стола, глядя на девушку сверху вниз с той же спокойной, почти отеческой улыбкой.       Фриск почувствовала, как сердце забилось чуть реже. Она выиграла момент. Теперь нужно использовать его по максимуму. Мозг судорожно пытался зацепиться за те слова, что он говорил ей.       «Прошлое, которое возможно переписать.» — повторила она мысленно. — «И ему нужна сила моей души… Думай, Фриск, думай! Если он так сказал, то верит в перемещение во времени, а значит и средства для этого у него уже есть или он их только создает.»       Она глубоко вдохнула, стараясь звучать не умоляюще, а уверенно, как коллега, разговаривающая с коллегой. — Спасибо, — начала она тихо, но твёрдо. — Я серьёзно. У тебя же наверняка есть машина времени, раз ты говоришь об изменении прошлого, да? Расскажи мне о ней. Как она работает? Ты говоришь о энергии из… душ. Но я врач, я знаю физиологию, биохимию. Может, ее можно синтезировать? Или найти в другом источнике? Ты же не хочешь быть тем, кто жертвует жизнями ради науки. Это… это не прогресс. Это регресс.       Гастер слегка наклонил голову, словно действительно слушал. Его глаза не отрывались от её лица, он изучал каждую эмоцию, каждое движение губ. Лёгкое удовлетворение мелькнуло в его взгляде. Она борется, и это забавляет его. — Синтезировать? — переспросил он мягко. — Милое предположение. Но ты не понимаешь масштаба. Энергия или, выражаясь точнее, решительность — не материальна в привычном смысле, но ее возможно сделать таковой при правильном извлечении. Она рождается в моменте осознанного выбора, в эмоциях, в связях между людьми или монстрами. В любви, страхе, надежде… Именно поэтому молодые, полные жизни индивиды, как ты, — идеальные доноры. Альтернативная синтетика не даст той чистоты потока. Я пробовал. Много раз.       Фриск не сдавалась. Она видела, что он наслаждается разговором, — значит, будет продолжать, пока ему интересно. — Тогда зачем машина времени? — спросила она, стараясь вложить в голос искреннее любопытство. — Что ты хочешь исправить? Может, если ты расскажешь… я пойму. И помогу найти другой путь. И даже ты можешь измениться. Я верю в это.       Виндинг на миг замолчал. Улыбка стала чуть шире, но в ней появилась нотка чего-то нового — не раздражения, а скорее усталой иронии. — Исправить? — он тихо хмыкнул. — О, Фриск. Ты думаешь, это о личной трагедии? Потерянной любви, ошибке молодости? Нет. Я хочу исправить саму ткань реальности. Ошибки человеческой расы и расы монстров — войны, катастрофы, глупость, которая повторяется веками. Один точный прыжок — и всё меняется. А цена… несколько жизней? Пустяки на фоне миллиардов спасённых.       Он сделал паузу, отходя к панели и касаясь пальцами экрана. Аппарат за креслом тихо загудел, лампы начали медленно нагреваться. — А насчёт изменения… — продолжил он, не оборачиваясь. — Люди не меняются, Фриск. Они адаптируются. Приспосабливаются к реальности, в которой существуют. Ты тоже адаптировалась когда-то к одной из них. Или нет. Это уже не важно.       Фриск почувствовала, как надежда начинает таять, но всё ещё цеплялась за неё. Она повысила голос, стараясь достучаться: — Нет! Это важно! Ты ошибаешься! Если ты сотрёшь нас ради «лучшего варианта мира», то это ничего не даст! Всё так или иначе вернется к тому, что мы уже имеем, только в новой реальности не останется того, за что стоит бороться. Доброты, веры — того, что делает нас людьми! Пожалуйста… остановись. Хотя бы дай мне понять. Не может быть так, что ты не способен принять иное решение.       Гастер обернулся, подошёл ближе, чем раньше, и наклонился, чтобы их глаза были на одном уровне. — Ты удивительная, — сказал он почти нежно. — Правда. Такие, как ты, и дают самую чистую энергию. Надежда, ярость, страх — лучшие катализаторы.       Аппарат загудел громче. Она закрыла глаза, всё ещё веря, пусть глупо и отчаянно, но она надеялась, что где-то внутри него что-то шевельнулось. Даже если это была всего лишь иллюзия. И когда девушка уже приготовилась к неизбежному, его голос зазвучал вновь. — Это даже по-своему любопытно, — сказал он, словно взвешивая каждое слово. — Ты и правда хочешь понять. Это похвально. Большинство на твоём месте кричит или умоляет. А ты… без конца просишь объяснений, пытаешься пробудить во мне… совесть.       Он хмыкнул и сделал паузу, наслаждаясь моментом, затем медленно подошёл к большому экрану на гибкой передвижной подставке и коснулся его пальцем. Экран ожил: сложные графики, трёхмерные модели какого-то механизма, уравнения, в которых переплетались символы квантовой механики и чего-то, что Фриск даже приблизительно не могла опознать. Все это было для нее китайской грамотой. — Но я не дам тебе того, что ты хочешь. Оттягивай время сколько угодно, я никуда не спешу. В любом случае, если бы я даже захотел объяснить, ты бы не поняла ни слова. — сказал он, следя за движением кривых на графике. — Не вижу смысла тратить силы на это.       Отчаявшись окончательно и понимания, что ее слова не оказывают влияния и возможно даже звучат смехотворно для ученого, Фриск судорожно искала глазами хоть что-то. Любая мелочь, которая могла бы помочь высвободиться. И на глаза попался столик с инструментами, который стоял всего в шаге от нее.       «Не дотянуться.» — с досадой подумала она, смотря на ножницы и скальпель, будто умоляя их сдвинуться под ее взглядом. — Может, если бы ты захотел, то мог бы стать лучше. Хотя, я уже вижу, что шансы мизерные. — смело высказала она свои наблюдения, но голос предательски дрогнул. — Но ты еще можешь попробовать. Освободи меня, давай просто прекратим…это. — Ты действительно веришь в это, — сказал он тихо. — В людей. В меня. Это… почти трогательно. Жаль, что ты не признаешь реальную истину нашего мира. «Убей или будешь убит», кажется так говорится, да?       Он обернулся и взял шприц обратно в руку. — Время вышло, Фриск. Ты выиграла несколько минут. Больше, чем большинство. Но прогресс не ждёт идеалистов.       Девушка напряглась, но не закричала. Гастер посмотрел на нее с легким интересом, а затем, без единого слова, ввёл иглу в вену.       Синяя субстанция медленно потекла, холодя сосуды. А следом за этим холодом в тело пришла неестественная лёгкость, похожая на ту, что бывает от сильной дозы миорелаксанта, смешанного с лёгким седативным. Мышцы Фриск обмякли, ремни теперь казались почти лишними, потому что руки и ноги стали тяжёлыми, непослушными, словно налитыми свинцом. Разум покрылся тонкой дымкой, мысли текли медленнее, но сознание не уплывало. Она всё видела, всё слышала, всё понимала. Просто… не могла пошевелиться. — Ты… всё равно один, — прошептала она и голос был слабым, но чётким. Слова давались с трудом, язык слегка заплетался от препарата, но она заставляла себя говорить. — Машина… миллиарды спасённых… а рядом с тобой никого не будет. Даже в новом мире. Потому что ты не позволяешь.       Виндинг не ответил сразу. Он отложил пустой шприц и подошёл к главной панели. Пальцы его быстро пробежались по сенсорным клавишам; аппарат за креслом загудел громче, лампы перешли от тусклого красного к яркому, почти белому свечению. Тонкие провода, тянувшиеся от устройства к рядом стоящим машинам для синтеза, начали едва заметно вибрировать.       Вернувшись к девушке, он одним медленным движением вытянул из ее груди душу. Алая, как свежая кровь, она пульсировала и дрожала, когда он помещал ее в контейнер из вулканического стекла.       Когда все было готово, Гастер взглянул на монитор, где уже плясали графики, поднимающиеся вверх. Удовлетворение в его глазах было почти незаметным, но Фриск уловила его даже сквозь туман в голове. — Один? — наконец отозвался он, не отрываясь от экрана. Голос спокойный, как всегда. — Одиночество — цена гения. Ты бы поняла это, если бы думала дальше своих пациентов и скальпеля. Мир не терпит тех, кто видит дальше.       Легкость в теле усилилась. Фриск почувствовала, как её сознание словно отделяется — не резко, а плавно, будто её тянут за невидимую нить вверх. Тепло в груди начало угасать, сменяясь странной пустотой. Но даже в этом состоянии она не позволила себе паниковать. — Ты ошибаешься, — выдохнула она, уже с трудом шевеля губами. — Люди… терпят. Они умеют прощать. Они возвращаются. Даже к тем… кто их предал. И я… знаю, что мы еще увидимся. В твоем… «идеальном мире». И я снова вернусь, чтобы напомнить тебе об этом.       Ученый на миг замер. Его рука зависла над панелью. Он не нахмурился, не улыбнулся, просто посмотрел на неё дольше обычного. Потом тихо вздохнул и нажал на очередную клавишу.       Аппарат взвыл, как зверь, а свет ламп под потолком стал ослепительным. Фриск почувствовала, как из груди вырывается что-то тёплое, невидимое — словно кто-то аккуратно вытягивает из неё саму суть. А потом последовала боль.       Не острая, не раздирающая, как от ножа или ожога. Скорее глубокая, тянущая, будто из самой середины груди кто-то медленно, аккуратно вытягивал тёплые нити. Фриск ощутила это слишком ярко, словно сердце в груди отзывалось лёгким жжением, потом холодом, потом пустотой. Она сжала челюсти, но крика не вырвалось, лишь тихий выдох сквозь зубы.       Виндинг взглянул на монитор, где ровно и стабильно поднимались кривые. Он кивнул сам себе, потом снова повернулся к ней. — Боли почти нет, правда? — спросил он спокойно, почти заботливо. — Препарат блокирует острые импульсы, оставляет только… осознание. Так лучше. Ты чувствуешь процесс. Понимаешь его важность и можешь стимулировать выработку материала своими жалкими потугами вызвать совесть у того, у кого ее никогда не было. Но держи эту надежду. Вдруг получится?       Вторая волна боли прошла гораздо глубже. Фриск ощутила, как тепло в груди становится всё слабее, будто кто-то выключает свет в комнате, которую она считала своей сутью. Глаза защипало, но слёз не было, мышцы лица тоже расслабились против её воли. Она могла только смотреть и говорить. — Ты… ошибаешься, — выдохнула она. — Это не прогресс. Это… пустота. Ты хочешь переписать мир… но, как я и говорила, все повторится. Всегда повторяется.       «Мне ли не знать.» — хотела она добавить, но умолчала. К тому же, Фриск не могла быть уверена, что в этот раз — если умрет — она снова возродится. Тем более Доктор хочет откатить время настолько далеко в прошлое и есть риск, что она просто не родится или станет другим человеком. И это страшило ее.       Виндинг подошёл ближе, склонился, чтобы лучше видеть её лицо. На мониторе уровень энергии приближался к восьмидесяти процентам. Он выглядел довольным. — Может, и так, — ответил он тихо. — Но в этот раз реальность, которую я создам, будет лучше той, что есть сейчас.       За его словами последовала третья волна. Фриск ощутила, как что-то важное, невидимое отрывается от неё, медленно уходит к аппарату. Боль усилилась, стала глубже, но всё ещё терпимой, как длительное давление на нерв. Она дышала чаще, но не кричала. Не даст ему этого удовольствия.       Еще минуту Гастер наблюдал за движением строк на экране, изменениями в диаграммах и за незначительной ошибкой в показателях, пока не услышал щелчок двери. Он не обернулся, потому что знал, кто именно пришел.       В помещение зашел Вернон. В идеально выглаженном лабораторном халате поверх рубашки. Лицо спокойное, почти бесстрастное, но в глазах была лёгкая усталость.       Девушка подняла голову и посмотрела на него затуманенным взглядом. Его она узнала, но вот второй… почти на голову выше, с белоснежными, слегка растрёпанными волосами и необычными пурпурными глазами, которые сейчас были опущены в пол. В одной руке — потрёпанная сумка с инструментами, в другой — закрытый ноутбук. Его она видела впервые. — Доктор, вы вызывали, — сказал Вернон ровным, деловым тоном, останавливаясь в двух шагах от панели. Его взгляд скользнул по Фриск. Коротко, профессионально, без эмоций, но внутри что-то едва заметно сжалось. Он видел слишком много таких кресел и не ожидал, что сегодня в одном из них окажется именно она. Слишком рано. — Мы были в Бете, восстанавливали электричество. Пятый помог, без него бы возились ещё час.       Гастер обернулся. Его лицо мгновенно вернулось к привычному спокойствию, словно ошибка показателей на экране было всего лишь мелкой помехой. — Хорошо. Подойди ближе, Вернон. Мне нужно твое мнение по калибровке накопителя. Уровень выше ожидаемого, но есть…незначительное отклонение.       Вернон кивнул и шагнул к панели. Он не смотрел на Фриск снова — знал, что лучше не смотреть. Но Пятый…       «Пятый» замер в дверях.       Его пурпурные глаза расширились на долю секунды — ровно настолько, чтобы никто, кроме него самого, не заметил. Фриск. Здесь. Пристёгнутая. Бледная. А ее душа в контейнере машины. Он почувствовал, как внутри всё оборвалось. На него накатила холодная волна ужаса, а следом тут же воспылала ярость, которую он мгновенно задушил. Руки дрогнули и ноутбук чуть не соскользнул, но он поймал его, опустив взгляд в пол.       Он не мог выдать себя. Ни жестом, ни взглядом, ни словом.       Виндинг заметил паузу. — С01В, — сказал он тихо, но в голосе прозвучала знакомая сталь. — Не стой столбом. Положи вещи и подойди. Ты тоже можешь пригодиться.       Санс молча кивнул. Голоса не было, ведь он знал, что если заговорит сейчас, не справится со словами. Он прошёл вперёд, поставил сумку и ноутбук на ближайший свободный столик, аккуратно, чтобы не шуметь. Когда он выпрямился, его взгляд невольно, всего на миг, встретился с глазами Фриск.       Она смотрела на него.       Не узнавая. Конечно, не узнавая. Он выглядел совсем иначе. Но в её глазах горела слабая, упрямая надежда, смешанная с болью.       Санс отвернулся, подошёл к Вернону, встав чуть позади него, и скрестил руки на груди, чтобы скрыть лёгкую дрожь в пальцах. Он знал этот тон Гастера, знал этот аппарат. Знал, что сейчас происходит. И знал, что не может ничего сделать. Пока. И от этого на душе становилось только тяжелее.