И наступит мир

      Шорох пера по бумаге, треск ламп, эхо шагов — были единственными звуками, разбавляющими тишину мрачного коридора, который казалось никогда не закончится. Вернон вел записи об испытуемом К09В: когда-то человек, теперь то, что от него осталось. Чудовищное создание, говорящее голосом боли и неутолимого голода.       За время нахождения в кабинете, обустроенном под лабораторный отсек, Бейн ни разу не обмолвился о том, что это за субъект, почему находится под аппаратурой жизнеобеспечения и почему его содержат в состоянии анабиоза. Единственное, что он сказал: «Субъект опасен». Но какого рода эта опасность?       Один взгляд на это создание приводил Санса в ужас. Чего только не сделал Гастер, пробивая путь к успешному запуску машины. Страшнее всего то, что его эксперименты стали изощреннее, а сохранность жизней субъектов больше не беспокоила ученого. Если раньше он стремился к закреплению результата опытов, то сейчас — это не было необходимостью. Еще бы! Тогда ресурсы его были ограничены и не было постоянного притока испытуемых.       И смотря на искаженное опытами человеческое тело, Санс думал только о том, какая же расправа ожидает его. Что сделает Виндинг? Магия ему неподвластна, но это не стопроцентный факт. Однако, подтвердить его парень сможет только оставшись с ним наедине. Вдруг Гастер просто скрывает наличие способностей от других сотрудников? Все же, имени настоящего они не знают, как и происхождения. Для них он — обычный человеческий ученый.       «Ну, не будет магии. Дальше-то что?» — задал себе вопрос монстр, молча следуя за Верноном, который был необычайно тих с момента их весьма долгой беседы. — «Я ж ничего ему не сделаю, когда получу шанс. Духа не хватит.»       Тихо вздохнув, парень чуть замедлил шаг, когда заметил знакомую дверь, возле которой на стене был закреплен кармашек под документы. Папки не было, но лежал единственный бланк с крупной надписью: «Субъект Р01». В груди защемило и он остановился, задержав взгляд на бумаге.       «Надеюсь, ты жива.» — мысленно обратился он к надписи, будто та могла ответить.       Тревога съедала его душу, заключенную в сердечной мышце. Санс не знал, что было дальше, когда ушел вместе с Верноном. Как и не знал о состоянии Фриск. Потеря решительности в таких объемах наверняка сказалась на физическом и моральном состоянии. Для человека нет ничего опаснее, чем лишиться своей сути. Без решительности душа слабеет и ломает хрупкую психику, превращая своего владельца в безвольное создание, еле волочащее свое существование.       И Санс боялся увидеть Фриск бледной тенью самой себя.       Вернон конечно же заметил отсутствие второй пары шагов и обернулся. Мгновение он наблюдал за сменой эмоций на лице ассистента — от холодной отстраненности к мрачному, почти тоскливому взгляду под чуть нахмуренными бровями. И он не спешил говорить, потому что знал — слова излишни. Он ничем ему не может помочь… Не может же?       Когда парень медленно закрыл глаза и отвернулся, чтобы продолжить путь к следующему субъекту, он вдруг удивился. Ученый смотрел на него такими глазами, словно в них плескалось сожаление за все грехи этого места. Впервые Санс видел его настолько мрачным и одновременно… понимающим? Это странно контрастировало с прошлым разговором и тем энтузиазмом во время эксперимента над Фриск.       Монстр замер, осматривая Бейна с головы до ног, будто искал в его образе ответ такой необычной реакции. А ученый в свою очередь только и мог, что думать о своей позиции в лаборатории.       Он сказал Сансу, что не выбирает сторону. Что доверяет лишь себе и ни во что не собирается вмешиваться. Однако, почему-то в последнее время все стало меняться. И Вернон не хотел этих перемен, не просил, но они сами ворвались в его жизнь.       Например, Альфис с ее изобретениями и поддержкой его собственных идей, никак не связанных с лабораторной работой в «Нексусе». За все время их общения Бейн многое узнал о монстрах, то, что не говорил ему Винсент, презиравший их вид за слабость. А особенно рептилию, называя ее бездарностью всего подземного рода. По его словам она была шутом, а не ученым. Но Вернон не был с ним согласен, потому что видел на что способна эта особа.       Затем Эни, привнесшая в его однообразные дни некое тепло, что напоминало ему давние времена, когда он жаждал лишь спокойной жизни вместе со своей женой. И, о, боги! Как же сильно она была похожа на Амелию. Не внешностью — характером. Такая же бойкая, дерзкая — она никогда не сдавалась. До последнего вдоха боролась, даже когда шансы были исчерпаны. Наверное, именно поэтому Эни привязала его к себе, сама того не понимая.       А вот Санс… Санс стал тем, кто напомнил ему его самого. Такой же прагматичный и легкий на общение амбиверт. Но в отличие от Вернона, Санс знал, где его место и умел отстаивать свои границы. Даже, являсь обычным субъектом и до дрожи в коленях боясь Винсента, все равно держит оборону и сопротивляется. И все же было у них еще одно сходство — тяга к близким, желание укрыть их от любых угроз и готовность отдать собственную жизнь ради них.       Возможно, сейчас Вернон и не пожертвовал бы собой ради того, к кому привязался. После случившегося четыре года назад, он уже не видел смысла в своем существовании, как и не видел его в чужом. И все же, убивать он никогда не был готов и никогда не будет.       «И все-равно я это делаю.» — с отвращением подумал он. — «Ради чего? Машина времени? Я уже почти забыл зачем согласился на эту работу, зачем пробивался на высокую должность. Как не старайся — лучше не станет. И что бы сказала Эми, если бы увидела меня сейчас?» — последняя мысль с горечью вдарила в самое сердце.       И отчего вдруг Вернон задумался об этом? Из-за какого-то парня, который и человеком-то не является? Смешно. Санс — монстр и явно не такой, как другие представители его вида. И все же он любит человеческую девушку, пожертвовал своей свободой и, быть может, жизнью ради нее. Что в нем такого особенного, чтобы вечно невозмутимый и хладнокровный Вернон Бейн вдруг задумался о совести?       Ученого начал раздражать факт наличия этого чувства. Он-то считал его давным-давно похороненным под неподъемным камнем смирения. Но раз за разом, общаясь с двумя монстрами и Эни, это неприятное, давящее чувство вновь возвращалось. Тревога перед выбором уже несколько лет не преследовала его так яро, как сейчас. И сейчас он сдался ей. Сдался! Сам себе не веря.       Выдохнув, Бейн подошел к ассистенту и протянул планшет с ручкой. Он отбросил все свои предположения о датчиках слежения в браслете на руке Санса, о возможном будущем вопросе от Стегара и даже о мизерном шансе, что монстр каким-то чудом сможет найти сообщника в лице Фриск. В любом случае, Вернон отчего-то оставался уверен, что этот маленький проблеск доброты никак не повлияет ни на него, ни на то, что будет дальше.       Санс уставился на ученого, а затем на вещи. — Устал сам нести что ли? — с сарказмом спросил парень, но все же взял. И на миг он успел заметить, как дрогнули пальцы Вернона, выпуская пластик. — Ты обязан выполнять работу в блоке, пока меня нет. Так вот… — сказал Бейн, стараясь держать голос ровным, и бегло взглянул на наручные часы, — Меня нет. Буду через пять минут.       Санс потерял дар речи, смотря округлившимися глазами на ученого, и не мог понять: где здесь подвох? Не может же «правая рука» Гастера вот так просто позволить ему посещать запретную территорию для лаборантов и тем более субъектов. Он не верил. — В чем твоя выгода? — прямо спросил монстр и еще больше был поражен ответом. — Если поощрять сотрудников — они будут работать усерднее. Считай, что это поощрение, которое ты позже отработаешь. — произнес Вернон, отведя взгляд, но уголки его губ чуть приподнялись в маленькой улыбке, что не ускользнуло от внимания Санса.       И этого ответа вполне хватало. Искренне говорил ученый или нет, но монстр не хотел терять подаренную возможность. Даже если бы Бейн потребовал от него чего-то прямо сейчас — он бы согласился на такой обмен. Лишь бы увидеть Фриск, лишь бы убедиться, что она в порядке — любая цена того стоила в этот момент.       Нервно усмехнувшись, Санс сказал: — Будет сделано, Док.       Вернон кивнул, приложил ключ-карту к панели и, когда та издала протяжный писк, отошел в сторону, словно ничего и не было. Но через несколько секунд он бросил последние слова, не смотря на Санса: — Пять минут.       Не став терять времени, парень вошел в камеру. Да, он переживал, что Бейн воспользуется доверчивостью своего ассистента. Более того, Санс уже старался подготовить себя к последствиям, но давалось ему это с трудом, ведь объект беспокойных мыслей резко переменился, стоило ему сделать шаг в комнату, ничем не отличающуюся от других камер содержания. Тот же холод, влажный землистый запах, тусклое освещение и тот же набор мебели, вбетонированный в пол. Лишь наличие человека слегка оживляло картину одинокого запустения.       На кровати у дальней стены лежала спиной к нему знакомая фигура. Пурпурные глаза нервно забегали, всматриваясь в неподвижное тело и пытаясь понять, жива ли. Сердце застучало в горле и Санс быстрым шагом пошел к кровати, но замер, не дойдя всего метр. — Неужели… опять? — ослабленным, чуть дрогнувшим голосом спросила Фриск и медленно обернулась, бросив взгляд через плечо на незваного гостя.       В миг ее лицо обрело новое выражение — она испугалась и вместе с тем удивилась. Ее брови дрогнули, будто не знали, какая эмоция преобладает.       А Санс… Что Санс? Он молчал, чуть приоткрыв губы, словно хотел что-то сказать, но в горле застрял ком. Слова не шли, боясь быть произнесенными. Единственное, что он мог сейчас делать, так это с облегчением на душе наблюдать свою девушку живой.       Секунда тишины была нарушена скрипом кровати, когда Фриск медленно и с тяжестью приподнялась, сползая к краю и садясь. И, сам того не замечая, монстр сделал шаг вперед, желая помочь, но что-то все же остановило, не давая пройти и метра.       И это что-то — чувство вины за то, что почти позволил Гастеру убить ее. Оно, будто ледяная вода, накрыло его с головой. В тот момент он действительно принимал трудное решение, хотя должен был сразу выбрать Фриск, а не страх перед чокнутым фанатиком. И все же в тот момент он задумался, чем только растягивал муки бедной девушки. После такого Санс не мог позволить себе и пальцем ее тронуть. Считал, что предатель вроде него этого не достоин. — Прости, — тихо выдохнул Санс, опустив голову и крепче сжав в руке планшет с закрепленными на нем бланками, будто они были некой опорой.       Просить прощения вот так было мало. Он должен был как минимум на коленях молить о нем, а не стоять, как мальчишка перед родителем делающим выговор. И все же надежда хотя бы так сгладить острые углы своей вины, приковавшей его к земле, теплилась в душе.       Фриск сжала губы, глаза защипало, когда она наблюдала за тем, чьего возвращения ждала последние дни. Теперь она точно была уверена, что перед ней стоит Санс. Человеческий облик вводил в заблуждение, казался таким неестественным, но даже в нем она видела те же привычки, ту же мимику, что теперь была гораздо ярче, чем прежде. — За что? — спросила она сдавленным от проступивших слез голосом. — За что ты…извиняешься? — Я чуть не убил тебя, — выдавил он ответ, не смотря на нее. Хотел взглянуть, но не мог себе позволить. — Ты спас меня, — она вздохнула, когда в висках болезненно застучало — эффект того укола все еще сказывался на состоянии, из-за чего речь была медленной и язык неохотно подчинялся, слегка запинаясь в словах. — Ты… ни в чем не виноват, Санс.       Имя из ее уст прозвучало так нежно, что он не смог противиться своим эмоциям. Сердце отбивало в груди чечетку, заметь он, как девушка слаба. И ведь если бы он не раздумывал, то ей не пришлось бы так страдать. Похоже последствия эксперимента еще не улетучились, но она хотя бы выглядела не такой измученной. Санс осторожно подошел ближе и, опустившись на колени напротив, положил на пол планшет. Пурпур и лазурь встретились и смотрели друг на друга с необычайно глубокой тоской. — Виноват, но, — он горько усмехнулся и его губы дрогнули в улыбке, — Ты же все-равно не согласишься со мной, да?       Она тихо всхлипнула и такая же маленькая улыбка появилась сама собой. — Да, — подтвердила она. — Потому что… понимаю — ты знаешь, что делаешь. И так же понимаю… почему ты скрываешься от этих ученых.       И она действительно поняла, когда заметила его реакцию на произнесенное Доктором имя. Санс просто испугался. И скорее всего больше за нее, чем за самого себя. Именно поэтому она не подавала вида, поэтому сказала Стегару, когда он спросил после окончания эксперимента, что не узнала в нем кого-то из знакомых. Солгала так искусно, как могла, лишь бы поверил. Хотя по лицу ученого ей показалось, что он уже все знает, просто играет ради какой-то своей личной выгоды. Быть может так оно и было.       И все же, смотря на одновременно знакомое и незнакомое лицо перед собой, Фриск не могла не задаться вопросом: как такое возможно? Как из монстра сделали человека? И кто? Доктор? Она осторожно протянула руку и коснулась кончиками пальцев его щеки. И это было так странно, но так интересно, что она не удержалась и заключила его лицо в ладони.       Санс, вскинув брови, наблюдал за ее немного смущенным выражением лица, но не противился. Наоборот — его это даже успокоило. Прикосновения ощущались как-то иначе, мягче и теплее, словно кожи касается шелковая ткань. — Санс, как ты… стал человеком? — тихо спросила она, завороженно изучая каждую новую черту: от белых волос и редкой щетины, до морщинок в уголках губ и глаз. — Уф, это долгая история, — уклончиво ответил он, отнимая ее руки от своего лица. — И времени не так много, чтобы рассказать. Поэтому, скажу только: переживать не о чем. Но мне главное было узнать, как твое самочувствие.       Как ее самочувствие? Фриск хотела бы сказать, как больно режет в груди, как ноет каждая клеточка тела и как перед глазами плывет картинка — но не сказала. Вместо этого натянула на лицо улыбку и старалась держать ровную осанку, словно ничего и нет. Он же будет беспокоиться, а пока они здесь, нужно быть осторожными и сосредоточиться на поиске выхода. Ее слабость лишь будет отвлекать. — Все хорошо, — произнесла она, опустив глаза на свои руки, лежащие в больших ладонях. — Скажи хотя бы, как ты здесь оказался? — Через дверь зашел, — чуть более расслабленно ответил он, усмехнувшись, и девушка покачала головой. — Я же серьезно.       Санс на миг задумался, но быстро отмел ответ с полной историей. Времени все меньше. От пяти минут, наверняка, осталось где-то три. И он не хотел терять ни секунды. — Будет возможность, я тебе все расскажу. Ты имеешь право знать, да и я задолжал с обещанием. — ответил он наконец и улыбнулся так, что губы девушки дрогнули.       Сердце сжалось в груди, словно в тисках. Она ведь так переживала за него, боялась, что он не вернется. И сейчас он здесь. Улыбается, сыпет обещаниями и пытается казаться сильным, как и прежде. И слезы хлынули из глаз, прокладывая соленые дорожки. — Ох, милая, — мягко выдохнул он и чуть приподнялся, заключая ее в объятия. От этого жеста она только сильнее разрыдалась, сжав пальцы на лабораторном халате. — Знаю, ты переживала. Наверное, надумала себе всякого, когда я пропал. Но, посмотри на себя, ты справилась и нашла меня даже здесь. — Я… думала, — пробормотала она, глотая слезы. — Ты не хочешь… меня видеть. Д-думала, ты в командировке. Мне так сказали… в полиции.       В командировке? Санс нахмурился, прижавшись щекой к шее девушки и носа коснулся знакомый, почти выветрившийся, цветочный парфюм, смешанный со стерильным запахом лаборатории. Кто-то в участке действительно работает на Гастера, раз Фриск передали такую информацию. Значит, он уже успел пустить свои корни по всему городу.       «Насколько давно он контролирует город из-под полы?» — задался он вопросом, поглаживая по спине вздрагивающую от рыданий девушку. — «Выходит, он мог спланировать похищение и меня, и Фриск, и Альфис… Точно, Альфис! Она же сказала, что была одна.» — Милая, а ты сюда попала одна или с кем-то? — Санс решил уточнить прежде, чем строить догадки. — С Альфис, — прошептала она с, как показалось парню, осуждением. — Она… притащила меня сюда. Соврала. А я… как дура, поверила!       «Значит она солгала мне.» — пришел он к выводу, — «И мало того, именно она привела сюда Фриск, но… добровольно ли? Или ее заставили это сделать?»       Об этом он еще успеет подумать, а пока не стоит растрачивать время в пустую.       Санс чуть отстранился и Фриск подняла на него покрасневшие глаза. Он держал на губах улыбку, хотя внутри все горело от ощущения тикающего таймера и невероятного сожаления за то, что не может прямо сейчас увести девушку из этого проклятого богами места. — Послушай, я сейчас уйду, но ты не должна волноваться. — Н-но, Санс… Доктор, он, — дрожащим голосом произнесла она, не договорив. — Я не позволю ему к тебе прикасаться. Сейчас он больше всего на свете мечтает увидеть, как я буду умолять о пощаде. — он нервно усмехнулся. — И я возьму все его внимание на себя. Сделаю так, что он забудет о тебе. — А если он… убьет тебя? — с ужасом в глазах предположила она. — Не убьет. Я ему нужен живым и… способным выполнять его идиотские поручения. — он не стал говорить, что и сам задумался о возможной гибели. Но зная Гастера, Санс был уверен, что ученый не допустит смерти своего «ценного подопытного». — И прежде, чем уйду, хочу, чтобы ты знала — я уже готовлю план побега. Для всех. Просто жди, когда дверь откроется и выключится электричество. Когда это произойдет, попытайся вывести заключенных здесь людей и монстров. — А если я не справлюсь? — Справишься. Я сделаю все, чтобы получилось. — сказал он, стирая слезы с ее щек. — Но когда все это произойдет, не ищи меня. Я сам вас найду. — Нет! — запротестовала с ужасом Фриск. — Я не… оставлю тебя здесь, даже не думай. — Говоришь так, будто я смертный приговор подписал. — усмехнулся он. — Я вернусь, просто нужно помочь испытуемым на других этажах.       Соврал. Он ей соврал, лишь бы она доверилась и сделала все так, как спланировал. Санс желал спасти их, но больше всего — мечтал избавиться от Гастера. И ради этого стоило солгать, чтобы в решающий момент никто не помешал ему встретиться со своим дьяволом лицом к лицу. — Доверься мне, Фриск, — почти шепотом сказал он.       Девушка нервно обвела его взглядом, поджав губы. Она хотела довериться, но в душу закрадывалось нехорошее предчувствие. Слишком неубедительно звучали его слова и может Санс не замечает за собой, но мимика его выдает. Плечи напряжены, уголки рта чуть дрогнули, когда он попросил о доверии, и Фриск сделала вывод — лжет. Как прежде хочет сделать все самостоятельно и отвадить ее, словно она глупое дитя, которое будет мешаться под ногами.       Скрытый мотив плана пугал ее, вызывал обиду, что она не имеет права стать частью тех событий, в которые он ввяжется сам. И обида эта была рождена из страха потерять его навсегда. И все же, она сделает вид, что доверилась, но сама поступит иначе. Кто-то же должен позаботиться о нем, если сам он этого делать не собирается. — Я доверяю тебе, — сказала она. — Хорошо, — облегченно выдохнул Санс и, взяв планшет и привстав, коснулся губами ее лба. И отчего-то Фриск с горечью подумалось, что этот поцелуй похож на прощание. — Почему ты… спешишь уйти? — спросила она, когда он отстранился. — Потому что один сомнительный ученый позволил увидеться с тобой всего на пять минут. И вот-вот вернется. — спокойно ответил Санс. — Не хочу, чтобы увидел насколько мы с тобой близки. Хотя, он не тупой, наверное и так понял. Но перестраховаться лишним не будет. — «Сомнительный ученый». — повторила она задумчиво. — Это ты про Вернона? — Про него.       Фриск тихо хмыкнула, вспоминая разговор с Доктором Бейном. Похоже, он и правда не растерял человечности. — Вернон не так плох, как кажется, — в момент, как она произнесла эти слова, дверь в камеру щелкнула и приоткрылась.       Санс не обернулся, уже зная, что это именно Бейн пришел напомнить о времени. Вместо этого он посмотрел на девушку и улыбнулся ей напоследок так, как всегда улыбался — снисходительно и с некой нежностью. Эмоции на лице Фриск проскальзывали одна за другой, она не знала, как ей реагировать. Нужно ли продолжать скрывать перед Верноном их связь или нет? Может ли она еще что-то сказать напоследок? — Просто жди, — прошептал одними губами парень и обернулся к ученому. В миг улыбка исчезла с лица, оставив лишь спокойное, почти холодное выражение. — Время вышло, — сказал Бейн и Санс кивнул, уже направляясь к нему. — Работу выполнил? — В лучшем виде, — подтвердил парень, проходя мимо него и бросая через плечо взгляд на Фриск. Она с тоской смотрела, как за дверью исчезает силуэты монстра и ученого.       «Придется поторопить события.» — подумал он перед тем, как пойти за Верноном, который молча бросил на него заинтересованный взгляд. — «Может, все-таки получится переманить и его на свою сторону? Хотя, он вряд ли согласится, говорил же, что сторон не выбирает… ладно, попробовать все же стоит.»

***

      Узкий лаз утопал в скрипах тонких пластов металла и глухом шарканье коленок по запыленной поверхности вентиляционной шахты. Медленно и крайне осторожно перебирая конечностями, девушка в больничной робе ползла вглубь кромешной тьмы тесного «коридора». Она почти задыхалась от затхлого влажного воздуха, а поднимающаяся клубами пыль щекотала нос, от чего периодически приходилось задерживать дыхание, чтобы не издать лишний громкий звук. Светлые локоны сальных волос свалялись и девушка с легким отвращением морщила нос, когда они липли к взмокшему от пота лицу.       Еще никогда прежде Эни не ощущала себя настолько грязной и измотанной, как за все эти дни проведенные в лаборатории. Условий для поддержания гигиены не было вовсе, лишь небольшая раковина, каждый раз поворачивая ручку крана которой, она хрипела, как умирающий зверь, но водой так и не рассщедривалась. Лишь пара капель рыжей от ржавчины жидкости — это все, что могли предоставить условия клетки, в которой держали пленницу.       Как вообще получилось, что она оказалась в таком богом забытом месте? Неужели нельзя просто спокойно жить без приключений? Раньше Эни считала своими самыми неудачными приключениями на пятую точку: потерю документов, бесчисленные проблемы с начальством на работе или разбитый братом в хлам ее первый автомобиль. И каждый раз, сталкиваясь с такими проблемами, она верила, что ее судьба содержит не черно-белую полосатую палитру, а именно что темную, как бездна, монотонную линию. Но сейчас голова блондинки кипела от осознания, что то были всего лишь обычные жизненные мелочи, не достойные даже переживаний. Не то, что ситуация, происходящая с ней в данный момент. А вот это уже действительно незабываемое приключение!       Эни таким обстоятельствам рада не была, как и тому, что успела здесь увидеть. Вряд ли мозг так легко оправится от пережитого, просто забыв «неудачные деньки», когда все закончится. На ее глазах погиб ребенок! Вид умирающего монстра выбил землю из-под ног, когда правда о «бессмертии» монстров вырвалась наружу вместе с тем, что тот ублюдок ученый называл «душой». И если бы Эни хоть немного понимала, как устроены монстры, то знала бы, что они невероятно хрупкие, а не бессмертные волшебные существа из сказок, как утверждали в социальных сетях люди, интересующиеся их историей. Отчего-то она верила этим бесчисленным теориям, а не интересовалась у самих монстров о их виде — спрашивать что-то подобное казалось неприличным.       И все же… сосуд в форме сердечка, как обожают изображать символ любви какие-нибудь романтики, представал душой. Как-то нелепо это звучало и выглядело само по себе. Да Эни бы в жизни не поверила, если бы прочла что-то такое в книгах или даже в интернете! В ее понимании душа — религиозное определение, некогда созданное с целью воплотить человеческие страхи и надежды в нечто около материальное. И если раньше душа представлялась ей лишь призрачной тенью владельца, как показывали в фильмах или писали в романах, то представшее глазам напрочь разбило все ее соображения.       И она думала об этом, не зная, как реагировать на материальную форму ее собственной души, как смириться со смертью бедного ребенка и как в конце-концов ее угораздило стать жертвой чьего-то больного ума. Тот тип, ученый — она уже и забыла, как его зовут — он собирал какой-то материал или… магию? Да чем бы оно не было — это кошмар на яву! Как можно было использовать невинное дитя для манипуляции каких-то там «стимулов» вроде страха, ненависти и так далее? Чужая жизнь была отнята ради воплощения иллюзий сумасшедшего ублюдка.       И пока Эни ползла по вентиляции она вновь обращалась к тому, что успела ни один раз обмусолить в своих мозгах. Свободного времени-то было навалом!       Она успела смириться со своим положением «субъекта», как называл ее Вернон, и даже не противилась инъекциям, — одного раза пропустить прием препарата хватило, чтобы осознать последствия — но она до сих пор не готова была мириться со своим заключением и убийством невинных детей. Изо дня в день Эни переживала о Лидиан и Икки, гадала о их судьбе, представляла, как спасет их, если выберется, и даже готовилась на случай, если спасать уже будет некого. Однако, как не старалась, а покинуть чертову лабораторию… Да что уж там эта чертова лаборатория? Хотя бы эту комнату — не получалось.       Очередная гениальная мысль побега обрывалась или в начале плана, или в середине. Вернон Бейн оказался чересчур наблюдательным для парня, который просто должен проверять ее состояние и следить за курсом препарата. По-началу Эни пылала нескрываемой ненавистью ко всему, что здесь происходило, и Вернону приходилось не сладко. День за днем он боролся с ее угрозами, даже один раз едва не стал жертвой физического насилия — она хотела оглушить его стулом и сбежать. Но позже, когда попытки из решительных стали отчаянными, у них наконец сложилось некое взаимопонимание, если можно было так назвать тонну оскорблений в адрес ученого.       Стоит отдать должное, Вернон оказался образцом терпения. Его никоем разом не смущало, что девушка перебивала его, чтобы позлить, сопротивлялась, неоднократно пыталась сбежать самыми изощренными способами и даже пыталась «по-хорошему» убедить отпустить. В итоге, Эни поняла, что эту скалу лбом не пробить, и единственное верное решение — отыскать новую возможность, но так, чтобы Вернон ее не засек. И она терпеливо переждала завершение курса препарата, оценила условия камеры и самого ученого. В процессе курса ей неоднократно доводилось общаться с Бейном на равных и, как ей показалось — он даже в какой-то мере проникся к ней. Хотя, нет! Не показалось. Он действительно к ней привязался, как будто она была не просто субъектом, а кем-то важным.       И Эни не делала бы пустых выводов, если бы не замечала, как изменилось его к ней отношение. Прежде Бейн был всегда напряжен, ожидал нападения или сопротивления, строго следовал регламенту, никогда не позволял себе задерживаться хотя бы на минуту и уж тем более не разговаривал не по делу. Но потом он стал… Как бы выразиться… Мягче? Да, именно. Он стал мягче и проще. Начал отвечать на ее вопросы, встречал ее колкие насмешки с улыбкой и перестал озираться по сторонам, когда заходил в камеру, потому что обычно их встреча начиналась с ее желания взять его в заложники или вырубить. Все это казалось девушке малость странным и даже неожиданным, учитывая, что он для нее был, как тюремщик или сумасшедший ученый, обожающий пытать людей.       Хотя со временем и она начала видеть в нем не только плохое, ведь было в нем и что-то хорошее.       «Это я сейчас назвала своего надзирателя хорошим? Да, похоже, я чокнулась не хуже, чем те, кто здесь работает.» — подумала она, усмехнувшись самой себе. — «Он скорее не «хороший», а пытается им быть. Все-равно это не отменяет его работы и того, с каким спокойствием он ее делает.»       Верно, работа. В Верноне Эни видела человека, который исполняет то, что должен. И в какой-то степени она могла его понять, но, несмотря на это, была далека от того, чтобы простить и отпустить все грехи этому человеку. Все-таки не стоит забывать свою роль в их «непростых отношениях».       «Да эти отношения не просто «непростые»! Они больше похожи на какой-то странный и извращенный роман, написанный первоклашкой.» — эта мысль раньше казалась логичным и правильным определением, но сейчас заставила девушку поежиться и выбросить ее из головы. — «Да нет! Если б хотел — давно бы взял все, что хочет. А шансов было много. Взять хотя бы те дни, когда я валялась чуть ли не при смерти. Так что возможно не все потеряно и мне просто кажется.» — и тут же она замерла, смотря в темноту вентиляционной шахты, поежившись от следующего предположения, — «А вдруг он любит, чтобы жертва насилия была в состоянии дать отпор?».       Не зная, как теперь расценивать общение с Верноном, Эни задумалась и решила позволить себе минутку отдыха. Колени ныли от долгого передвижения по тесному лазу, а холодный металл обжигал уже покрасневшую от трения кожу. Глубокий вдох не принес облегчения, ведь воздух казался тяжелее камня. И в момент, когда девушка прикрыла глаза, ее пальцев что-то коснулось. Легкое, почти невесомое ощущение заставило ее резко распахнуть веки и встретить испуганным взглядом крошечное существо.       Блондинка взвизгнула и на эмоциях дернулась, ударяясь затылком о потолок. Глухой звук от удара пронесся эхом по шахте, вибрируя в тонких стенках. Рука сама по себе хлестнула убегающего таракана, с хрустом размазывая тельце по пыльной металлической поверхности. От чавкающего, влажного звука по телу пробежались мурашки, которые именно сейчас казались сотней крошечных и цепких лапок.       Чего-чего, а тараканов Эни боялась до посинения. Ее лицо приобрело бледный оттенок, когда она медленно перевернула ладонь, на которую еще цеплялись останки насекомого. К горлу подкатила тошнота, а по виску скатилась первая капля пота. Все, что ее сейчас волновало — таракан, а не шум, который наверняка привлек нежеланное внимание.       Раздавленная голова насекомого дернулась и девушка готова была поклясться, что сейчас упадет в обморок. Из горла с нарастанием готов был вырваться новый визг, но она закусила нижнюю губу и, судорожно вдохнув, быстро и с отвращением начала трясти рукой и пятиться назад.       «Нельзя падать в обморок! А вдруг их тут сотни? Кошмааар!» — мысленно простонала девушка, чувствуя, как сильно напряжено ее тело. — «Фу-фу-фу! Нахер этот способ! Просто нахер! Придумаю что-нибудь еще!»       И ровно в этот момент ее взгляд переместился чуть дальше того места, где остались следы трагичной гибели. В глазах помутнело и по телу волной прошлась дрожь. Еще несколько тараканов. Стоило одному из них дернуться, как девушка с ужасом начала быстро ползти назад. От одного только вида этих мерзких тварей на глаза наворачивались слезы и мозг представлял невероятно красочные картинки, как они ползают по ней, кусаются. А те истории, которыми пугали ее в детстве — что таракан может заползти в ухо или нос — теперь бились в ее запуганном разуме, как барабанная дробь.       Если бы кто-нибудь сейчас увидел, как Эни легко бросила возможный шанс на спасение, то наверняка бы осудил девушку или посмеялся. Но ее это не волновало. Что волновало ее на самом деле — наличие самого жуткого кошмара прямо перед глазами, а так же воспоминание о дергающихся маленьких усиках на ладони, которую она с усердием обтирала о стенку вентиляционной шахты.       Выбравшись из вентиляции, первым делом девушка закрыла ее погнутой решеткой и в панике отползла подальше, не сводя глаз с темного проема в углу стены. Она могла чувствовать, как похолодели ее руки и подумала, что наверняка и лицо выглядит так, словно она смерть увидела. В тишине камеры ей до сих пор чудилось шуршание и она настолько утонула в этом ужасе, что не услышала, как к ней подошли.       Только достаточно громкий кашель привлек внимание и она подскочила на месте, резко оборачиваясь. С высоты своего роста на девушку смотрел Вернон. Тот самый Вернон, о котором она недавно вспоминала, пока не стала жертвой фобии, и его лицо выражало нечто, напоминающее реакцию начальника уставшего от постоянно повторяющейся ошибки подчиненного, мол «опять?». — Объясни мне одну вещь, — с упреком сказал он, скрестив руки на груди. — Каким образом ты сломала решетку, если я сделал все возможное, чтобы этого не произошло?       Вопрос ученого немного привел блондинку в чувства.       «Милый мой, если мне надо, я найду способ, чтобы выломать даже эту чертову дверь, не то что запаянную решетку.» — машинально ответила Эни в собственных мыслях, закатив на мгновение глаза.       После, слегка растерянный взгляд все же пробежался по фигуре ученого, а еще не отошедший от пережитого мозг судорожно соображал, что же все-таки ответить. Парень застал ее врасплох и она пыталась понять, как он так беззвучно появился в камере. Мало того, она не понимала застал ли он ее за моментом побега через вентиляцию или увидел только сейчас.       Девушка открыла было рот, чтобы сказать что-то, но язык будто был все еще парализован. Ученый удивленно приподнял бровь, наконец заметив насколько бледной она была. — Неужели я тебя испугал? — спросил он и девушка сжала губы, явно не спеша отвечать.       Хоть сейчас помимо нее в камере присутствовал еще один человек, который наверняка в отличие от нее тараканов не боится и если что избавит ее от ужаса встречи с ними, Эни не могла побороть желание убедиться в своей безопасности. Голова повернулась к решетке вентиляции, наспех вдавленной в отверстие в стене, и задержалась на несколько секунд, словно в ожидании, что оттуда вот-вот вырвется неведомое чудовище.       Бейн не стал торопить ее, просто внимательно проследив за ее взглядом, и для себя понял, что скорее всего напугал девушку не он, а нечто иное. Быть может это просто страх обнаружения?       С минуту Эни молчала, а потом неуверенно выдала ответ: — Не ты меня испугал, — ее голос был тихим, в нем слышалось напряжение. — Тогда кто? Сквозняк? — усмехнулся он и подошел ближе, остановившись рядом с ней.       Девушка рефлекторно сморщилась, вспоминая убитое ею насекомое и еще десяток живых. Быстро встряхнув головой, она попыталась отогнать мерзкую и жуткую картину, лезущую в глаза. Взгляд машинально опустился на ладонь, теперь уже абсолютно чистую. — Тараканы, — с отвращением протянула она и сглотнула сухой ком в горле.       Ученый всего миг молчал, опустив взгляд на сидящую на полу блондинку. Она вся взмокла, как будто пробежала марафон, но цвет кожи потихоньку возвращался к более здоровому оттенку. Значит и правда фобия. — Только не говори мне, что ты пробовала свалить через вентиляцию, а когда увидела там таракана — развернулась обратно, — произнес он срывающимся от подступающего к горлу смеха. И стоило Эни едва кивнуть и со смущением отвести глаза, как он уже не мог не посмеяться. — Ты… хах, серьезно? Я думал тебя ничто не остановит, но кто бы, хаха, знал, что это будут тараканы!       Эни его настроение не поддерживала. Да что он вообще понимает?! Эти твари мерзкие и отвратные, и… О, боги, она просто хотела забыть то, что только что произошло. Но смех ученого звучал так искренне и так по-настоящему, что уголки губ непроизвольно дрогнули в полу-улыбке.       «И правда, выглядит как комедия в трех актах». — подумала она, представляя, как должно быть странно и глупо выглядела вся эта ситуация в глазах ученого. — Если б знал, давно бы использовал их, как средство самообороны, — сказал он, когда смех его чуть поутих. Эни нахмурила брови и одарила парня осуждающим взглядом. — Не вижу в этом ничего плохого. Главное — эффективно. — Я уже давно не пытаюсь тебя завалить, а ты все-равно ждешь? — спросила она, уже зная ответ. — Конечно жду. И постоянно думаю: «что на этот раз?» — с некоторым теплом ответил Вернон и протянул руку. — Поднимайся, неудачница, у меня для тебя новости.       Девушка приняла его руку и встала. Ноги все еще казались ватными, а колени побаливали от долгого пребывания в неудобном положении, когда она ползала по шахтам. И все же она хотя бы успокоилась и почти позабыла о своем фееричном провале. — Что за новости? — Относительно хорошие, как для тебя, так и для меня, — ответил Вернон и прошел к столу и двум стульям, которые не так давно привинтили к бетонному полу, чтобы девушка не могла их использовать, как оружие или иное средство в своих планах. — Присядь.       Не долго думая, Эни доковыляла до стола и заняла ближайший к ней стул, вытягивая ноги. Напряжение в мышцах начало медленно сходить и в груди растеклось то самое блаженство, которое испытываешь после долгой рабочей смены.       Бейн же сел напротив, сложив руки в замок перед собой. — Помнишь, я говорил, что доложу Винсенту о результатах проведенного курса? — девушка кивнула и он продолжил, — Тебе повезло. В ближайшее время у него появилась другая работа и, похоже, ты ему больше не так интересна.       Эни вдруг удивленно посмотрела на него, не понимая, стоит ли верить этим словам. Хотя, зная Вернона, он бы не стал ей лгать. По-крайней мере, если бы стал, она бы заметила. За то короткое время, что они знакомы, ей удалось научиться замечать его перемены в тоне голоса или дурацкие привычки, когда он лжет. И сейчас она с уверенностью могла сказать, что ученый говорит искренне. — И что теперь? Раз я ему не нужна, может меня отпустят? Ну, так. В порядке бреда. — с иронией спросила она, взмахнув ладонью.       Ее глаза встретились со скептичным выражением лица и она разочаровано и слегка раздраженно цокнула языком. — Дал бы хоть помечтать или соврал бы, а то тут со скуки сдохнуть можно. Хоть бы раз книжку принес, роман какой-нибудь. Было бы чем время убить до следующего безжалостного издевательства над моим телом. — Чтобы ты потом этой же книгой попробовала меня ударить? — с сарказмом задал вопрос ученый и, судя по интонации, вопрос риторический. — Или может еще способ изощренный придумала бы, как ею воспользоваться.       «И придумала бы. Говорят романы — тяжелая литература.» — она тихо хмыкнула собственной мысли.       Невольно Эни вспомнила, как похожим образом мог бы выразиться Леон. Он-то любит такие глупые шуточки. За годы брака она уже прикипела к его юмору и давно перестала расценивать его, как нечто смешное, но сейчас она с тоской думала о том, что вероятно те шутки могли быть последними.       «Не смей так думать! Ты еще можешь свалить отсюда. Есть еще куча способов и один из них точно сработает!» — убеждала себя девушка, яростно отгоняя мысль о возможном горьком финале, и сжала пальцы на больничной робе. — «Пока могу — поборюсь еще.» — Помимо прочего, я теперь не обязан продлевать курс или начинать новый. Поскольку Винсент не выдал указаний, мне остается лишь продолжать вести за тобой наблюдение и составлять ежедневные отчеты. А ты теперь можешь свободно попрактиковаться в магии. Сейчас, зная своих сотрудников, я могу гарантировать, что это останется между нами. — Даже тот тип? — спросила Эни и Вернон озадаченно нахмурился, — Ну, который с тобой приходил. С белыми волосами. — Ааа, — протянул Бейн, — Это мой помощник. Не переживай, Санс не выдаст тебя если заметит. Более того, он… — Как ты его назвал? — перебила девушка, чуть подавшись вперед. — Эм… Санс? — повторил ученый, с любопытством наблюдая за сменой эмоций на лице девушки. Она очевидно знала это имя. — Неужели вы и правда знакомы? Я по-началу думал, что мне показалось, будто он узнал тебя.       Тот парень. Он же человек, разве нет? Но имя… В своей жизни Эни знала только одного Санса — монстра-скелета, который работает копом, как и ее муж. Нет, она не исключала вероятность, что может существовать человек с таким же именем, но этот тип откуда-то ее знает. А еще он выглядел, как запуганный стажер, который очевидно не пошел бы на такую работу, зная ее подводные камни.       «А вдруг не знал и попал сюда так же, как я?» — размышляла блондинка. — «Ну, тогда он вряд ли был бы среди ученых, скорее среди подопытных. Хотя… кто знает?» — А он здесь работает? — решила она все же озвучить свой вопрос. — Он — такой же субъект, как и ты. Только ему дозволено чуть больше свободы, чем остальным. — спокойно ответил Бейн, продолжая с интересом изучать замешательство и напряжение в каждом мускуле собеседницы. Его крайне заинтересовал исход этого разговора. — Ты узнала его имя, но что-то заставляет тебя сомневаться. Что именно?       «Да всё! Понятия не имею, могут ли монстры менять облик или это магия иллюзий, а может вообще фокус какого-нибудь волшебника… А вдруг те передачи про колдунов и ведуний тоже правда? Они же там тоже показывали всякие трюки со сгибающимися ложками или изменениями поведения ассистентов из зала.» — на мгновение Эни впала в ступор, а после едва не рассмеялась от того, что сравнила телепередачи с «реальной магией». — «И почему я только что об этом задумалась?» — Эни?       «… А, ну да! Санс же не может менять облик, да? Хотя, когда я рассказала Мэди, что ко мне приходил полицейский скелет, она обмолвилась, что он ее сосед и мол видела, как тот с девушкой встречается. Ну, обычной девушкой — человеком. Тогда может и умеет, а то я себе не представляю, как вообще они могут… О, боже, кошмар какой. Эни, прекращай об этом думать!» — Эй!       «А в чем был вопрос вообще? Я уже забыла.» — задумалась она, настолько погрузившись в мысли, что даже голос ученого не мог отвлечь. — «А, точно, он спросил что меня смущает… Собственно, а что говорить-то? Может, если и скажу, вряд ли все так, как я подумала, скорее всего этот парень и тот скелет никак не связаны и вообще разные люди… ээ… монстры? Не важно! Надо ответить.»       Она резко подняла голову, заставив Вернона вздрогнуть от неожиданности. — Да я перепутала, наверное. Санс, которого я знаю, — монстр. А этот парень человек. — просто ответила она, не видя связи между двумя разными персонами. Однако, реакция ученого поставила девушку в замешательство.       На его лице не было удивления или немого вопроса, что заставило ее спутать. Только спокойный взгляд и легкая ухмылка, словно он знал какой-то секрет. — Не удивляйся, но ты не ошиблась. Это один и тот же парень. — слова повергли девушку в шок. — Хоть я и не могу знать, каким монстром был Санс, но он им был. Теперь это все объясняет. И то, что он узнал тебя. И то, почему ты засомневалась сейчас и в первую вашу встречу посчитала его обычным лаборантом. — Ты… шутишь? — спросила она и нервно усмехнулась. — Потому что это бред сивой кобылы. Как монстр стал человеком? Или я может о них чего-то не знаю?       Тут же те мысли о магии перевоплощения начали казаться правдой, но вдруг все не так просто? — Детали я тебе не расскажу, сама знаешь почему, но мне любопытно, — он чуть сдвинулся на стуле, почти касаясь грудью стола. — Что еще ты можешь мне рассказать о нем?       Этот вопрос показался подозрительным и странным. Как и вся ситуация в принципе. Она не могла поверить, что тот чудоковатый и запуганный парень — Санс. Почему-то Эни казалось, что если бы этот монстр попал в такое место, то точно не был бы настолько подавленным. Скорее, она представляла его серьезным, может злым или задумчивым. Но запуганным? В голове не укладывалось.       А что рассказывать Вернону? Она знала Санса не так много, чтобы сказать что-то важное. Максимум могла сообщить, что он… — Он полицейский. И думаю, его уже ищут. — уверенно заявила она, решив, что таким образом поселит в ученом зерно страха. Однако, это оказалось бесполезным ходом, потому что Бейна это никак не взволновало.       «Блядь… лучше бы промолчала. А вдруг теперь у него буду проблемы из-за меня?» — осадила себя блондинка. — «Молодец, Эни! Слов нет!» — Полицейский значит, — задумчиво протянул тот, потирая пальцами подбородок. — Интересный факт, но лишен пользы. Может еще что? — Больше ничего. — и ей действительно больше нечего было добавить. — А девушку по имени Фриск ты знаешь?       Конечно знала. Монстры в городе о ней только и говорят, называя ее спасителем или «маленьким послом». Для кого-то она даже была другом, как например для учителя, с которым Эни была знакома. Аарон Хорзхуф — он вел спортивные секции по единоборствам. Монстр-конь был странным преподавателем, крайне зацикленном на силовых тренировках и соревнованиях с учениками на спор. Но его подкаченная фигура вызвала некоторое впечатление и даже уважение среди родителей и монстрят. — А что? — с подозрением спросила блондинка. — Оцениваю взаимосвязь испытуемых, которые тренируют мою нервную систему, — со вздохом ответил Вернон, а затем усмехнулся, — Не бери в голову. Это не важно. Просто ответь на вопрос.       «Взаимосвязь? Значит, Санс тоже знает Фриск. Хотя почему «тоже»? Все монстры ее знают и этот не исключение, раз был им… или он все еще монстр? Какая к черту разница, если в любом случае мы так или иначе знаем об одном человеке и Вернон, наверное, уверен в этом на все сто.» — подумала Эни. — «Интересно, если Санс тоже здесь, но в роли помощника, может ли он помочь мне выбраться? А вдруг и детям, и остальным, если они есть?»       Возможно, он и правда способен помочь. Раз, у него есть больше свободы, как выразился ученый. Может даже уже пытается, просто куда лучше, чем Эни. В этом она не могла быть уверена, но в сердце все-равно зародился новый виток надежды. И чтобы не отвечать на вопрос о Фриск, блондинка спросила: — А Санс, он не придет больше? — Нет. Теперь я уверен, что вас подпускать друг к другу опасно. — и, будто заранее зная вопрос, Бейн дополнил, — Вы оба… извини за выражение, две занозы в моей заднице, которые пытаются усложнить мою работу. И сводить вас вдвоем равноценно запуску ядерного реактора — вроде бы полезно, а вроде бы рвануть может в любой момент.       Блондинка вскинула бровями и уголки губ дрогнули, поднимаясь. Она была права! Санс все-таки тоже предпринимает попытки побега, а может пока только планирует. Но тогда… Вернон знает об этом? Не знал бы — не говорил бы, что нельзя с ним видеться. — Он тоже пытался сбежать? — Сама как думаешь? Будто здесь найдется тот, кто не пытается. Не вы первые и не вы последние, но единственные, кто заставил меня ненавидеть свою работу.       Внезапное откровение, возможно сказанное между делом или в порыве эмоций, вызвало у девушки удивление. Она смотрела на ученого с распахнутыми глазами, словно он только что открыл секрет мироздания. Хотя это было лишь подтверждение ее предположениям. А он, видимо, осознав, что ляпнул, начал нервничать. Его плечи дернулись и он вдруг отвел взгляд. — Забудь. У вас в любом случае ничего не выйдет. — тихим голосом бросил он. — Нет уж! Давай поговорим об этом. — настойчиво возразила Эни. — И ты никуда не уйдешь, иначе… — она быстро осмотрелась по сторонам, подбирая слова, — Иначе я привяжу тебя простынями к стулу!       Вернон фыркнул, едва улыбнувшись.       «Простыни? Серьезно?» — девушка даже засмущалась от глупости, которую сама же и произнесла. Но она просто наспех сказала первое, что пришло в голову. — Воздержусь, — отрезал Вернон, вставая, но Эни резко схватила его за рукав.       Это был шанс. Еще один шанс убедить его помочь или хотя бы получить иллюзию побега. Что угодно, лишь бы выйти отсюда. И даже простой разговор будет полезным, если вдруг не выйдет воззвать к голосу совести этого хмурого, но все еще не до конца обреченного парня.       Прежде Вернон уже проявлял заботу об Эни и тогда она считала это манипуляцией, но сейчас, после того искреннего смеха над ее неудачей и той фразой про «ненависть к работе» — могла точно сказать, что это проявление сострадания. И он идет на поводу этой эмоции все чаще. Так что вероятность успешно договориться все же не такая уж призрачная. — Помнишь, как я говорила Сансу, что ты не так плох, как кажешься? — напомнила она, но ученый не спешил отвечать. — Пожалуйста, скажи мне, что я не ошиблась.       Пауза звучала, как затишье перед бурей. Ученый не одернул руку, но и не отвечал. А на лице его застыло холодное и немного печальное выражение, будто слова из его уст не желали быть произнесенными. И все же он ответил. — Ошиблась. — прозвучало слишком… неуверенно.       Вернон высвободил свою руку и потянулся к галстуку, желая его немного ослабить. Но пальцы застыли в сантиметрах от ткани, когда Эни сказала: — Когда врешь — начинаешь нервничать. А когда нервничаешь — поправляешь галстук, как будто он тебя душит. — тонкое замечание не было проигнорировано. Бейн бросил на нее взгляд и серые глаза замерли на расстроенном, но вместе с тем хитром выражении лица. — Просто поговори со мной еще пять минут. Я сижу здесь сутками напролет и уже устала вести диалог с четырьмя стенами. Пожалуйста, всего пять минут.       Вернон секунду молчал, а затем вздохнул и снова сел на стул. — Спасибо, — мягко сказала блондинка и ученый заметно расслабил плечи. — Начнем с того, что лично мне интересно узнать. Я знаю, что ты не ответишь, если спрошу про твою «оговорку», поэтому ответь мне на другой вопрос: почему ты так возишься со мной? В смысле, я же для тебя такая же подопытная, как и другие, но ты не раз делал какие-то… поблажки. Может я тебе нравлюсь?       Задавая этот вопрос, Эни рассчитывала для начала отвлечь Вернона и потом уже попытать удачу. И заодно все-таки ей хотелось узнать степень их «непростых отношений», которые она ранее расценивала исключительно в ключе «воспитание кнутом и пряником», но почему-то пряников пока было больше. Блондинка ожидала, что ее слова вызовут у ученого смущение, но его взгляд стал мрачнее, а губы сжались в тонкую линию. — Извини, но если вдруг я тебе нравлюсь… не хочу чтобы ты неправильно меня понял, но я замужем, — дополнила она со смешком, разряжая обстановку, но это никак не повлияло на горечь, отражающуюся в каждой морщинке на лице ученого. — Ты мне кое-кого напоминаешь, вот и весь секрет, — ответил он нехотя. — Так что тебе повезло больше, чем другим. — Кого?       «Амелию.» — мысленно ответил на ее вопрос Вернон и в груди что-то больно укололо.       Упоминание ее имени пробудило в нем те воспоминания, что он отчаянно пытался закрыть на сотни замков и навсегда выкинуть ключи. Но как бы не пытался, каждый миг рядом с Эми был бесценен и не желал утопать в забвении. В памяти еще был свеж день их первого знакомства, затем неудачного свидания и вскоре свадьбы.       Амелия была высокой, стройной девушкой с рыжими, как пылающий закат, волосами и глубокими зелеными глазами, похожими на два чистейших изумруда. Она была невероятна и у Вернона каждый раз захватывало дух, когда видел ее. Эми обожала одеваться в яркие вещи и от того приковывала к себе взгляды, а улыбка…       Бейн с тоской вспоминал ее широкую жемчужную улыбку, когда она посмеивалась над его неловкостью. Тогда он не знал, как вести себя с женщинами, постоянно смущался и терял дар речи, но рядом с ней его неуверенность в себе оттаяла, растворившись в звонком смехе. Не было и дня, чтобы он не думал о ней.       «Все было так хорошо, пока…»       Пока она не начала мучаться мигренью. На третьем месяце их брака Эми стала, словно угасающий солнечный лучик. Бессонница, головная боль и постоянная усталость сделали из нее серьезную и строгую женщину, желавшую лишь отдыха. Но даже так, она продолжала радовать мужа и легко обезоруживала его раздражение от очередного тяжелого рабочего дня. А иногда она рассказывала глупые истории о том, как прошел ее день или что вытворили соседские дети, но со временем эти истории стали повторяться. Суть их раз за разом менялась, словно вместе с каждым словом менялась сама Амелия.       По-началу Вернон не замечал ее забывчивости, но он крайне настаивал на посещении врача из-за неунимающейся мигрени. Слишком много пустых пластинок от обезболивающих он стал находить по всему дому и слишком часто он ночью просыпался, когда чувствовал ее отсутствие в постели — ночами, когда ей не спалось и боли обострялись, Эми становилась мрачной тенью той счастливой и сильной девушки, на которой он когда-то женился. И он любил ее, переживал, пытался поддерживать, даже когда она в очередной раз отказывалась идти к врачу.       И если бы он только был настойчивее, если бы не отступал, когда она напирала своим упрямым отказом… быть может все было бы иначе.       В один из дней все изменилось. Он до сих пор помнит кровь, ее дрожащее и изгибающееся тело в его руках, а потом скорую и вердикт врачей, ставший приговором — глиобластома височной доли головного мозга. Раковая опухоль, проще говоря. И крайне быстро прогрессирующая, всего каких-то шесть месяцев и она уже достигла третьей стадии.       Врач объяснил, что та мигрень, бессонница, первый в ее жизни эпилептический припадок и повторяющиеся истории или краткая забывчивость — симптомы. Вернон внимательно слушал его, но с каждым произнесенным словом ощущал, как что-то внутри него рушилось. Как его счастье ускользает вместе с жизненными силами Эми.       «Я же видел! Я просил пойти в больницу, но… Но она не хотела и я слепо верил ее отговоркам о давлении, магнитных бурях и прочей ерунде.»       Но каким бы страшным не был диагноз, доктора уверяли, что химиотерапия и резекция способны остановить разрастание чертовой опухоли, будь она проклята. И каждый следующий месяц Вернон не жалел сил и средств на ее лечение. Работал, не покладая рук, отдал все накопленные им сбережения — деньги на покупку их собственного дома в какой-нибудь тихой деревушке, где Амелия могла бы вырастить прекрасный сад и днями напролет сплетничать с милыми соседками, где они бы могли завести детей… дома, о котором мечтала именно она и который он хотел ей подарить.       Все это разбивалось о реальность, когда Бейн навещал ее. Рыжие локоны волос больше не спадали на ее плечи, обручальное кольцо соскальзывало с худых пальцев, но она все продолжала встречать мужа своей лучезарной улыбкой. Как и прежде рассказывала одни и те же истории, повторявшиеся наверное уже тысячу раз, и просила не переживать. Пока однажды с ее губ не сорвались слова, которые выбили из Вернона дух: — Ты выглядишь, как очень хороший парень и… ведешь себя так, будто мы знакомы. Но я не помню, когда успела познакомиться с тобой. — слабым голосом произнесла она, смотря на своего мужа слегка озадаченным взглядом. — Как тебя зовут?       В тот момент он лишился своей опоры, словно земля исчезла из-под ног. Она забыла. Курсы химиотерапии и резекция лишь на пару месяцев оттянули неизбежное. И парень знал, прекрасно знал, что этот момент когда-нибудь наступил бы, ведь врачи его предупреждали, что шанс реабилитации невысок.       День за днем, возвращаясь в их арендованную квартиру, встречающую его темнотой и звенящей тишиной, он падал на кровать и думал. Думал о том, как он устал притворяться, что все хорошо, как больно осознавать сроки жизни той, которую любит больше собственной жизни, и как тяжело каждый день держать на лице счастье и спокойствие, словно ничего не происходит, пока в голове навязчиво и оглушительно тикает таймер. И даже не смотря на все, Вернон верил и надеялся, что Амелия выкарабкается, что все наладится, но вместе с тем пытался подготовиться и к мрачному финалу их краткой совместной истории.       Глаза защипало и он впервые не сдержал слез, когда услышал от нее те слова. Но даже сквозь слезы он продолжал играть роль сильного человека ради нее. Даже если не помнит, не хотел расстраивать. — Я — Вернон. А как зовут такую прелестную леди? — чуть дрожащим голосом спросил он, быстро смахнув непрошеные слезы и натянув на лицо широкую улыбку.       Амелия нахмурилась и подняла руку, протягивая пальцы к его лицу. Холодные, но как и прежде мягкие, кончики пальцев коснулись его щеки, где секунды назад была соленая капля. — Ты… выглядишь подавленным, — шевеля сухими губами тихо сказала она, проводя большим пальцем вдоль скулы к векам, будто пыталась стереть с его лица фальшивую маску. — Почему? — Я-то? — театрально удивился парень, но уголки рта нервно дрогнули. — Просто… чувствую себя невзрачным рядом с такой чудесной незнакомкой.       И она слабо усмехнулась, убирая руку. — Прости, но ты… такой слащавый, — прокомментировала она с маленькой улыбкой, — Хотя все-равно милый.       Из горла Вернона вырвался грустный смешок — она все еще была такой же, не смотря на потерю памяти и тяжелое состояние. Он заметил, как зеленые глаза на миг замерли на кольце на ее собственном пальце и на лице читалась озадаченность, когда Эми поворачивала ладонь, рассматривая уже слегка потускневшее золото. — Ты так и не представилась, — напомнил Бейн, стараясь отвлечь ее. Он не хотел вводить ее в панику или сбить с толку, если начнет объяснять, что она его жена. Ведь она уже не помнит ни его, ни тех мгновений, что они провели вместе. Не стоило нагружать ее. — Точно, — медленно, но она переключилась на его слова и вновь протянула руку, но уже для рукопожатия. — Амелия. Для друзей: Эми.       Он мягко сжал ее бледную ладонь и кивнул. Как же много сил требовалось не сорваться и не разрыдаться, как дитя. Сердце с болью билось в груди, словно вот-вот разорвется. И все-равно на вид он оставался спокойным, как камень. Лишь руки предательски дрожали, выдавая сочащийся в душе страх.       В тот день они долго разговаривали, намного дольше обычного. Вернон впервые вернулся домой с легким оттенком надежды, что еще не все потеряно. Быть может это не конец.       Но он ошибся.       Следующим же утром он навестил ее вновь и она выглядела гораздо, гораздо хуже. Не говорила, не могла оторвать от кровати рук. И он провел рядом с ней весь день, вдыхая уже прилипший к ней запах хлорки и медикаментов, не находил себе места и наматывал, наверное, целую сотню шагов по палате, периодически бросая тревожный взгляд на бледную тень своей жены.       И когда веки ее пошевелились, он тут же припал к кровати и сжал ее руку в своей ладони. Он звал ее по имени, а она ослаблено отозвалась спустя несколько минут. Ее затуманенный взгляд нашел его побледневшее от ужаса лицо. Он просто не мог больше закапывать свои чувства за этой искусственной личиной хладнокровия. — Не смотри так… чудила, — голос шептал, а губы ее дрогнули в слабой улыбке, той самой, что он так полюбил. — Улыбнись. Я люблю твою улыбку… ты же знаешь.       Не веря своим ушам, Вернон сглотнул ком в горле и широко улыбнулся сквозь слезы. Она вспомнила его. Вспомнила! Но… в тот же миг ее холодная рука стала тяжелой и выскользнула из его пальцев.       Не было ни дня, чтобы он не вспоминал о ней. Дом казался пустым, лишенным тепла, а все, что помогало переносить горечь утраты — нескончаемый труд или постоянный шум на фоне, лишь бы не думать. Лишь бы не корить себя в ее смерти. И его спасением стал тот договор, что предложил ему клерк из известной медиакомпании.       Вернон не думал о том, какие будут у него обязанности, с чем столкнется в этой лаборатории. Все, чего он желал — выбраться из вечного кошмара, где он остался один, где больше некому напоминать ему, что он снова что-то не сделал или забыл, где больше никто не встретит его. И он согласился.       Лаборатория стала для него новым домом, где не было ни секунды покоя и соответственно возможности даже подумать о том, что осталось позади. По-началу он не стремился к повышению — не видел смысла. Но стоило однажды услышать слухи от Делайлы, с которой они вместе пришли на эту работу, о Винсенте Стегаре и его планах изучения возможности перемещения во времени, как тут же появился интерес узнать больше. Так он и добился своего поста, так он узнал, что есть шанс все исправить, но…       Но все это сейчас стало очевидно не реализуемыми мечтами. — Вернон? — позвал голос Эни и он медленно перевел взгляд на свою руку, которую накрыла теплая женская ладонь. — Ты как-то внезапно притих. Все нормально? — Да, все в порядке… — ответил он, вздыхая с тяжестью на сердце, и убрал руку. — Я просто задумался. Ты очень похожа на одну мою знакомую, вот и все. — Вот как…       Не то, чтобы Эни была действительно заинтересована в том, кто эта «знакомая», ведь Вернон все еще являлся тем, кто ее контролирует и проводит на ней опыты. Пусть он был с ней мягок и уважителен, но это никак не делает из него простого добряка. Злодей остается злодеем, но и у него мог быть мотив стать тем, кем является сейчас. — Хочешь снова спросить, помогу ли я тебе? — его вопрос был задан из убеждения, что блондинка не просто хотела поболтать, а скорее всего снова пыталась пробудить в нем муки совести. А еще он просто хотел переключиться, лишь бы снова не думать об Амелии.       От внезапного раскрытия плана, девушка чуть удивилась, но вскоре осознала свою ошибку. Надо было спросить про его «оговорку», может тогда плавно получилось бы перевести тему на просьбу о помощи. Но Эни решила продолжить уже по-другому. — Хочу знать, почему ты здесь работаешь. Наверняка, ты таким не был, когда только получил должность. — с честным лицом ответила девушка. — У всех свои причины находиться здесь. — уклончиво ответил он. — Уже не имеет значения, какой была именно моя. И я не стану тебе объяснять, от этого все-равно ничего не изменится. И я так же не могу тебе помочь. — Ты каждый раз это говоришь. — А ты каждый раз спрашиваешь, будто в один день я все же передумаю. — парировал Вернон, усмехнувшись. — Не я здесь решаю и не меня ты должна упрашивать или переубеждать.       Эни раздраженно вздохнула и откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди. — А кого? Того ублюдка? — язвительно бросила она и с сарказмом дополнила. — Ему-то точно известно слово «сострадание»! Он у меня на глазах ребенка убил! Ребенка, Вернон!       Бейн с пониманием покачал головой. Он не собирался оправдывать своего начальника, ведь и сам не поддерживал некоторые его решения, в особенности связанные с субъектами. И все же, он подчинялся, делал то, что приказано. И если раньше с целью, то сейчас — по привычке. — Тогда почему не Санс, не Фергус, не даже Грег? Почему их ты не просила о помощи? У тебя были возможности. — Потому что с тобой я вижусь каждый день, а их видела один раз и ты с меня глаз не сводил. Думаешь, я хочу создать им проблемы? — она фыркнула, будто услышала смешную шутку. — Да и кто знает, что ты сделаешь с ними за пределами этой комнаты? — Знаешь, я правда удивлен, что ты все еще пытаешься как-то надавить на мою совесть. Должен признать — это работает, но не так, как ты хочешь. — он развел руками. — Если бы даже и помог, а ты подумала, что делать дальше? Знаешь ли планировку этажей? Есть ли охрана или где раздобыть ключи? Ты все это продумала, Эни?       Эни замерла, медленно подняв на него взгляд. Она действительно не продумывала так далеко, но какая разница? Можно же в процессе сообразить и найти решение. Даже если поймают, то снова вернут в камеру. Она же, как однажды назвал ее Вернон, — первый человек с магией. Значит, имеет ценность и ее точно не убьют. — Ну? Уже передумала? — спросил ученый, когда молчание затянулось. — Нет. — твердо произнесла девушка.       Бейн вздохнул, покачав головой, как разочарованный родитель. — Ты неисправима.       Вне зависимости от его ответа Эни уже поняла, что ее шанс исчез. Внутри клокотала обида и злость, ей так хотелось сказать что-нибудь обидное или послать ученого к черту, раз его все устраивает.       Медленно поднявшись, Вернон поправил халат и дополнил: — Я скажу тебе то же, что сказал сегодня Сансу. — голос прозвучал устало, — Я не выбираю сторон. Мне не важно, что планируешь ты или Санс. Я знаю, что все это — бесполезные трепыхания, которые приведут лишь к ухудшению вашего положения. И хочу, чтобы ты поняла — для Доктора Стегара не существует ограничений. Если ему не угодит субъект — он избавится от него. Просто подумай об этом. — Боюсь тебя разочаровывать, Вернон, — процедила девушка сквозь обиду, — Но ты уже выбрал сторону. Пусть и не нашу с Сансом и даже не этого… «Докторишки», а свою, но ты ее все равно выбрал. — она встала вслед за ним, подойдя довольно близко, чем заставила парня понервничать, ведь улыбка на ее губах была почти хищной.       Вернон уже начал просчитывать всевозможные варианты поведения Эни, осматривая комнату на наличие пропавших предметов. Взгляд метался от одной вещи к другой, от кровати к прикрученным стульям… нет, ну мало ли, если уж вентиляцию вскрыла, то прикрученный стул ей явно был не помехой. Вот только он не учел одного. Просчитать обиженную девушку — все-равно что за секунду до взрыва просчитывать какой провод у бомбы перерезать. — Ты сам сказал, что я неисправима… — улыбка на лице Эни стала еще шире.       Удар в колено был полной неожиданностью, особенно с учетом того, что девушка была босиком. Вернон от неожиданности и от такой наглости аж поперхнулся и зашипел от боли, осев на пол и машинально ухватившись руками за место удара. Эни знала, что ученый носит ключ-карту в кармане, ведь сама не раз замечала, как он ее туда кладет. Проблема была в том, чтобы подойти достаточно близко и заставить Вернона убрать руки, не дав ему и шанса пресечь кражу. Но сейчас она умело нейтрализовала эту проблему.       Быстро выудив карту из кармана его халата, девушка чуть ли не прыжком оказалась у двери. Сердце в ее груди казалось готово было выпрыгнуть наружу, проломив ребра, как какой-нибудь Чужой. Пальцы слегка дрожали, но все же крепко сжимали заветный пластик. Замок с той стороны двери тихо пискнул, открываясь, и блондинка быстро выбежала наружу. — Эни, стой! — выругался ученый, уже поднимаясь на ноги, и, слегка прихрамывая, добрался до двери, но она закрылась прямо перед носом. — Ничего личного, Вернон! Ты же не злишься, да? — явно улыбаясь, выдохнула Эни с той стороны, а затем ее восторженный голос начал удаляться, растворясь в глубине коридора. — Вот ведь паршивка… И как я только повелся? — почти смеясь выдал Вернон, оставшись запертым в камере. И его это даже не беспокоило, ведь она просчиталась и вновь недооценила его.