И наступит мир

      То, что происходило в доме, невозможно было назвать комфортной и умиротворяющей обстановкой. Посуда с треском разбивалась на мелкие кусочки о пол, стена на кухне получила свою долю увечий в виде глубокой вмятины от удара кулаком, а на вершине хаоса в неистовой ярости металась Андайн. Ее алые волосы рассекали воздух, а на лице застыл злобный оскал в перемешку с чем-то еще, что Папайрус бы назвал печалью.       Всего один звонок. Один. А она рвет и мечет, как зверь в клетке. Что же такого она узнала от Айзека? Хотелось бы Папсу знать, чтобы хоть как-то прекратить этот кошмар.       В воздухе витал запах морской соли и озона. Андайн, тяжело дыша, сжала пальцы на рукояти призванного магического копья. Казалось, будто и ее магия трещит от напряжения, как раскаленные электрические провода. Плечи монстра чуть подрагивали, а из горла вырывалось лишь тихое шипение сквозь стиснутые зубы.       Папайрус всеми силами пытался успокоить подругу, ведь эта бесконтрольная ярость причиняет вред не только вещам, но и ей самой. Браслет на ее руке дребезжал от проходящих по нему волн магии, индикатор мигал ярко-красным огоньком — устройство не справлялось с погашением настолько мощных импульсов, но все-равно приносило ужасную боль своему владельцу.       Как бы скелет не звал Андайн — она не слышала его, продолжая громить кухонный гарнитур. Встревоженный взгляд Папса переметнулся на Леона, что спрятался за перевернутым обеденным столом, как за неприступной баррикадой. Человеку не место рядом с монстром, не способным контролировать свою магию — он понял это, когда увидел своими глазами, что может сделать магия с людьми. И именно поэтому не применял ее. Это попросту опасно! А что если и Андайн серьезно ранит бедного парня? Скелет не мог этого допустить. — Андайн, пожа… — снова попытал удачу долговязый, но был прерван грозным вскриком и вонзившимся в дверной проем близ него копьем. Древко блеснуло бирюзой и по нему пробежался электрический разряд.       Папайрус замер и рефлекторно задержал дыхание, переводя взгляд с воительницы на оружие и обратно. По черепу скатилась капля пота, а в глазницах поселился страх, но скорее от неожиданности. — НГАААХ! Я УБЬЮ ИХ! СУКИНЫ ДЕТИ, ДА КАК ОНИ ПОСМЕЛИ? — закричала амфибия, взмахнув руками, мускулы на которой были напряжены до предела.       «Кого? Кого ты хочешь убить?» — вопрошал в мыслях скелет, пытаясь найти ответ на свой вопрос и не имея даже шанса задать его. Она попросту не услышит его. — Ан-Андайн! — слегка запнувшись, но чуть громче обычного позвал скелет. И вновь никакой реакции. — ЧЕРТОВЫ УБЛЮДКИ! МРАЗИ, ПОДОНКИ! — не унималась она и с силой врезала ногой по столу. Леон резко отпрянул и прижался спиной к подоконнику, поднимая глаза на треснувшую пополам мебель. — ВСЕХ УРОЮ! — АНДАЙН! — голос Папайруса сорвался на крик и наконец-то смог привлечь внимание. Воительница резко обернулась и бросила хищный, полный ненависти взгляд на друга. — Прекрати! Давай спокойно все обсудим! Подумай о Леоне в конце-концов, он же человек и ты легко можешь ранить его! Пожалуйста, давай просто поговорим!       Веко на глазу дрогнуло и амфибия взглянула на побледневшего парня, а затем снова на скелета. Тело ее по-прежнему было напряжено до предела, будто она была готова вот-вот сорваться с места, пальцы до побеления костяшек сжимались в кулаки, но она заставила себя остановиться и послушать. — Я не знаю, что случилось, но очень хочу тебе помочь! — чуть мягче, но не понижая голос, сказал Папайрус. — Если ты расскажешь, объяснишь или хотя бы дашь намек, я уже буду понимать, что делать и как могу быть тебе полезен!       Андайн, с шипением выдохнув сквозь зубы, дернула рукой с браслетом. Между пальцами сверкнула голубая вспышка и тут же с треском погасла, когда лампочка индикатора мелькнула красным. Мускулистые плечи задрожали от напряжения, на лице уже ярче читалось отчаяние, а не беспросветная ярость, застилающая взор. У Папайруса что-то кольнуло под ребрами. — Пожалуйста, Андайн, — взмолился скелет, но она продолжала молчать. — Позволь мне помочь.       Как же он хотел знать в чем причина. Как же устал теряться в догадках. Отчего-то все вокруг упрямо держат в себе сотни секретов и самое в этом печальное, что все эти секреты спрятаны лишь от одного монстра — от него. Папайрус не был глуп, он видел их лица, видел какими подавленными они были, когда говорили об Эни, видел какой безрадостной была Андайн, когда они встретились в участке, и дома во время ужина, и даже после. Неужели все действительно считают его настолько наивным и невнимательным?       В какой-то степени это вызывало в душе обиду, но разум все-равно держался за ниточку связывающую его с друзьями — за доверие. Папайрус доверял их молчанию, не задавал лишних вопросов, делал все возможное, даже не ведая истинной цели, к которой они так стремятся. Разве мог он иначе? Разве может такой как он — королевский страж (пусть уже неформально), близкий друг и товарищ — оставить их в беде? Нет, так поступил бы только самый настоящий эгоист — тот, кому нет дела до бед своих друзей. А Папайрус не считал себя таковым и не хотел им быть.       Каждый день он совершенствовался, учился и познавал не только свою работу или хобби, но и мир. Тот мир, в котором каждый проживает свою жизнь, сталкивается с преградами и преодолевает их. Тот мир, в котором не бывает добра и зла, а где оно куётся в поступках и мелочах. Подземелье стало ему домом, семьей, в которой принято делить горе и радость, отчаяние и надежду, победы и поражения. А Поверхность научила видеть хорошее в плохом, радоваться мелочам, жить в волю, как заблагорассудится.       Люди отличались от его представления. Он всегда считал их странными, неловкими и такими же крошечными, как когда-то Фриск, которая стала первым пойманным человеком в его жизни. Она показала, что люди куда сложнее, чем он думал, и куда лучше, чем говорили другие монстры или книги. Папайрус искренне восхищался силой человеческой решимости, которая позволяла преодолевать любые ловушки, решать любые головоломки и даже пробиралась в душу монстрам, привязывая их к себе.       В полиции Лос-Пране практически половина коллег уже знала и принимала Папайруса, как часть своего коллектива, хотя Санс утверждал, что люди недоверчивы к монстрам и что они даже своих принимают не всегда хорошо. Быть может брат был прав, когда говорил, что Папс — как лучик солнца, к которому тянутся, ощущая тепло. И он искренне верил в это и считал это своей суперспособностью, точно как у его фигурок человеческих супергероев, которых он с детства коллекционировал.       «Как жаль, что у меня нет суперспособности выглядеть серьезнее, чтобы мне могли довериться.» — подумал Папайрус, но не допустил себе слабости поникнуть прямо сейчас. — «Я должен попытаться. Кем я буду, если опущу руки прямо сейчас? Трусливым слабаком? Обиженным монстром? Не бывать этому! Великий должен оставаться великим во всех смыслах!»       Приободрившись, скелет выпрямился и приподнял подбородок. — Андайн, нельзя же все решать… силой, — сказал скелет, даже не ведая причин, а просто предполагая. Он сделал пару осторожных шагов к ней, но внезапно остановился, когда ее плечи сжались. — Мы можем все обсудить и придумать план! Я уверен, что у Леона найдется хороший план, правда, Леон? — он повернул голову к полицейскому и тот кивнул. — Видишь? Все можно решить спокойно!       «Надо что-то делать и, желательно, побыстрее.» — подумал скелет и вспомнил те дни, когда ему приходилось многократно справляться с проявлениями приступов у Санса. Когда единственным выходом была попытка переключить внимание на что-то другое. И Папс очень надеялся, что и с Андайн этот метод сработает, иначе он точно был уверен, что не избежит поцелуя с ее кулаком. — Если тебе тяжело — можешь и дальше ломать мебель и бить посуду, а если совсем не видишь выхода, то можешь ударить меня. Я готов понести последствия твоего гнева, Андайн, если это будет решением проблемы. — спокойно произнес скелет, хотя сам едва сдерживал голос ровным. — Мы просто хотим тебе помочь. Пожалуйста, позволь!       И, кажется, его слова возымели эффект, ведь брови ее дрогнули и лицо из злобного стало виноватым. Амфибия вдруг осознала, что едва ли не пронзила копьем собственного друга, а второго вообще довела до белого каления. Она тяжело выдохнула и взгляд единственного глаза пробежался по монстру и человеку, а затем замер, уставившись в пол. — Простите… — прошипела она, зажмурившись. По лицу до подбородка скатывались капли пота и падали на пол, но ее это не волновало, как и не волновала дикая усталость и боль от обжигающего душу эффекта блокиратора.       С облегчением вздохнув, скелет улыбнулся и подошел ближе, кладя руку на взмокшее плечо подруги. — Я тебя прощаю! А теперь давай сядем и поговорим!       Она только кивнула, расслабив пальцы, а браслет наконец перестал неистово мигать, приходя в норму. Это было уже хорошим началом, как мог считать Папайрус. Как минимум, ему удалось пробудить в Андайн то, что сильнее ее гнева, — справедливость. И именно справедливость заставила ее увидеть и признать свою вину перед друзьями, ведь она бы никогда не подняла на них руку.       Сопроводив подругу до дивана в гостиной, Папс сел рядом с ней, а Леон опасливо держался в стороне — ближе к кухне, чтобы успеть спастись в случае не контролируемой вспышки гнева. И скелет мог его понять, ведь люди, впервые столкнувшиеся с такой магией, реагируют на нее… как показала практика, с ужасом.       Сейчас, смотря на беспокойство на лице амфибии, скелет только и думал о том, что сказать. Знай он все вводные, может нашел бы слова, но как уже выяснилось — эти двое не посвятили друга в происходящее достаточным образом. В какой-то степени Папайрус мог принять их желание держать его в неведении, но другая его часть обидчиво противилась. — Может расскажете мне, что происходит? Я понимаю, что вы хотите защитить меня. Но и я хочу иметь возможность защитить вас. — сказал он, окинув взглядом обоих.       Андайн поморщилась и провела ладонями по лицу, стирая пот. — Слишком много всего и ничего из этого не является хорошей новостью, — тихо процедила она сквозь зубы, будто каждое слово цеплялось за язык, не желая быть произнесенным. — Тебя это… не касается.       Скелет выпрямился, скрестив руки на груди, и его надбровные дуги с осуждением сдвинулись. — Не говори мне, что для меня плохо, а что хорошо! Я сам могу это решить. И я хочу знать все от и до! — голос его был ровным, спокойным, но с легкой тенью недовольства. — Я работаю в полиции. Мне уже не пять лет, а двадцать три! Я не ребенок, Андайн.       Леон в стороне тихо вздохнул, а затем подошел ближе и сел в кресло напротив дивана. — Сама скажешь или лучше я? — спросил он амфибию и та, резко откинувшись на спинку дивана, обреченно выдохнула. — Ты. — прошипела она, зажмурив глаз.       Кивнув, Леон взглянул на скелета. — Так… ладно, приготовься. Вести не из приятных. — начал он серьезным тоном. — Сначала мы и правда не хотели ввязывать тебя во всю эту историю, но сейчас нет выбора. Мне жаль, Папс, но мы лишь старались, как лучше.       Папайрус прищурился, не сводя рыжих зрачков с Кесседи. — Так в чем дело?       Напряжение осело в гостиной — вязкое и холодное, как утренний туман. Леон наклонился вперед и уперся локтями в колени. Его лицо было мрачным, а голос, прозвучавший после краткого молчания, полнился печалью и… сочувствием.       Парень осторожно завел речь о расследовании, о лаборатории. Рассказывал все в деталях, объяснил подробнее об Эни, но пока не решался назвать остальные имена. То, как смотрела Андайн на него лишь подпитывало внутреннюю тревогу. Она выглядела озлобленной, но вместе с тем обессилевшей, словно в миг из нее выжали всю энергию.       А Папайрус с удивлением и ужасом в глазницах смотрел на Леона, внимая каждому слову. Он поверить не мог, что все настолько масштабно и запутано. И что его даже не удосужились посвятить в подробности из жалости. — …Эни, Фриск, Альфис и… Санс. — имена повисли в воздухе, сбив дыхание скелета. Если бы у него была плоть и кровь, он наверняка был бы бледнее мела. — Все они пропали и стали жертвами лаборатории. — закончил Леон, сжав руки в замок. — Мой… брат? — повторил Папайрус, и голос его чуть дрогнул, а взгляд обратился к Андайн. — Значит, «меня это не касается»? В каком месте меня это не касается, Андайн? Речь о моем брате и друзьях! Немыслимо! Как ты вообще могла такое от меня скрывать?       Она виновато опустила голову, скрестив руки на груди. Пальцы впились в кожу так, что казалось синие чешуйки потрескаются. — Прости, Папс, — тихо сказала она. — Я хотела как лучше.       Надбровные дуги сдвинулись, а в глазницах на миг исчезли зрачки. Тихая, настойчивая злость рвалась наружу, но скелет не позволил ей сорваться, подавил еще в ростках.       Знание оказалось и вправду слишком тяжелым, чтобы так быстро принять его. Это многое объясняло: и почему Санс не отвечал на сообщения и звонки, и почему Андайн была такой подавленной при встрече в участке. И даже причину, по которой Папайрусу ничего не рассказывали. Он понимал их, знал, что они и правда хотели, как лучше. Не знай он о пропаже брата, не переживал бы, спокойно верил бы в его отсутствие в командировке и дальше. А теперь…       «Теперь я даже не знаю, что и думать.»       Костлявые пальцы дрогнули, сжимаясь на предплечьях, а душа вдруг забилась от волнения, чуть ли не ударяясь о ребра. Все эти неприятные чувства навалились, как лавина в горах, лишая разум ясности. Давно он не испытывал такого пронизывающего кости страха — не за себя, за друзей и брата. И так же давно не испытывал такой жгучей обиды и бессилия.       Целы ли они все? Все ли с ними хорошо? Папайрус не знал ответы на эти вопросы, и от того тревога медленно разрасталась, впиваясь в душу цепкими когтями. — Вы уже знаете, где искать лабораторию? — спросил он, переводя взгляд на Леона, а затем на Андайн. — Знаем. — ответил парень. — Тогда почему мы еще здесь? — спросил скелет, и в его голосе прозвучало что-то новое, похожее на упрек. — Мы не можем просто ворваться туда без плана и оружия. Мы не знаем, есть ли там охрана, вооружены ли.       Андайн приложила ладонь ко лбу и вздохнула. Блокиратор выжег ее магию и, видимо, эффект все еще сказывался на состоянии. А может, она просто пыталась переварить этот тяжелый разговор. — Айзек сказал, что может помочь. Он что-то придумал, но не стал говорить об этом по телефону, как и не назвал адрес. Побоялся, что Чарли его подставит и звонки могут прослушивать. — сказала она, даже не глянув на монстра рядом. — Поэтому ждем его.       От всего услышанного Папайруса мутило. Страх в перемешку с печалью образовал в его душе запутанный, болезненный клубок. Однако, он старался держать себя в руках, ведь паника и отчаяние не принесут пользы. Тем более надежда существовала и была практически осязаема, ведь Андайн и Леон смогли вычислить преступников, выйти на след и уже готовились к реализации плана спасения.       Вздохнув так, словно на сердце лежал камень, скелет молча впился зрачками в ковер на полу и обдумывал каждую мелочь, что ему рассказали. Вдруг было что-то еще, что эти двое могли упустить? Папайрус был слишком внимателен к деталям и это ни раз выручало, может если посмотреть на все под другим углом, то найдется что-то еще. По-крайней мере он надеялся.       Как уже пояснил Леон в своем монологе, напрашивался вывод — обратиться за подмогой в полицию не выйдет, но это было как-то странно. Разве мог один человек повлиять на работу целого участка? Может Папс и не знал, как именно Шон Циммерман внедрился туда, но он стойко был уверен, что можно найти лазейку. У любой головоломки есть несколько способов решения — у этой тоже. Как минимум в полиции Гриндейла работали преимущественно монстры, а людей по пальцам пересчитать. И если связаться с кем-то из друзей, — как например, Догамий и Догаресса, — то они могут устроить Шону непредвиденную проблему. Вряд ли он быстро ее разрешит, учитывая, что с большей вероятностью доверие будет на стороне Папайруса и Андайн, а не мошенника в лице следователя из другого штата.       На лице младшего скелета мелькнуло что-то похожее на улыбку, а зрачки в глазницах вспыхнули чуть ярче. Он гордо хмыкнул, понимая, что только что нашел дополнительное звено поддержки. Осталось лишь связаться с кем-то из участка, но в начале необходимо обсудить план с Леоном и Андайн. — У меня есть идея! — уже громче и позитивнее заявил скелет.       Оба полицейских взглянули на него, вскинув бровями. Кажется, они удивились его приподнятому настроению, которое должно было наоборот упасть и выжать все силы. — Какая? — поинтересовалась Андайн, и в ее тоне прозвучал сарказм. — Заговорить охрану до смерти? — Нет! Никаких смертей! — строго отчеканил Папс. — Мы заручимся помощью участка!       Леон в миг посерьезнел и искра любопытства в его глазах угасла, сменяясь разочарованием и усталостью. — Это не имеет смысла, я же говорил… — удрученно произнес он, откидываясь на спинку кресла. — Шон весь участок под себя подмял. — А вот и нет! — голос скелета полнился такой уверенностью, что внутри парня что-то шевельнулось. — Монстры, которые работают там могут нам помочь. Как думаешь, они поверят приезжему человеку или тем, кого знают и уважают уже многие годы? Андайн была уважаемым капитаном королевской стражи! Половина ее подчиненных сейчас работает в полиции Гриндейла, а я второй по знаменитости капитан королевской стражи и знаю монстров из Сноудина, которые точно поддержат нас, если мы расскажем им все, что знаем. Поверь, Леон, монстры — одна большая семья. И мы всегда готовы прийти друг другу на помощь!       Андайн резко дернулась, садясь ровнее. Ее губы расползлись в улыбке. — Ты прав, Папс! — с зародившейся в груди надеждой воскликнула она. — Это наш город. Не человеческий, а монстров. Догаресса сказала, что они с Догамием видят, как несправедливы люди. Если мы свяжемся с ней, она передаст запрос диспетчеру напрямую, и тогда тот тип не сможет ничего сделать. Ха! Гениально! — Гениально или нет… а вы подумали, что запрос передается по всем патрулям? Он может перехватить сигнал, если прознает об этом. — скептично ответил Леон, и в этот момент в дверь постучали.       Все втроем обернулись. Папайрус быстро направился встречать поздних гостей. На пороге, перед открытой нараспашку дверью стояли двое. Измотанные и явно не в лучшем настроении. Айзек еще выглядел более менее строго и собрано, а вот возвышающийся за ним Азриэль стоял опустив голову, его хвост нервно подергивался, а в сжатых плечах чувствовалось напряжение.       Они обменялись приветствиями, и монстр провел их в гостиную. По пути Аттвуд задержал взгляд на разрухе, что царила на кухне, но спрашивать не стал, будто его это не удивило. — Итак, пропустим любезности, — заговорил он, как только оказался в гостиной, и все взгляды направились на него. — Сразу к делу. Чарли любезно поделился с нами сведениями, но я не доверяю ему. Причина и мотив есть, но он сын организатора всего… этого, — он запнулся, чтобы вдруг не выругаться. — И, как я могу судить по его словам, он готов дать показания, если полиция или ФБР прижмут. А большего нам и не нужно.       Азриэль стоял позади, пока его брат выкладывал свой план. Он молча проводил взглядом по каждому присутствующему, будто проверял, слушают они или нет. Но все, как один, внимали каждому слову. На миг его глаза застыли на Айзеке, который сейчас стал для него самым настоящим примером подражания. Такому хладнокровию и собранности можно было позавидовать, хотя Принц прекрасно понимал, что сейчас внутри него бурлит вулкан.       Им пришлось солгать Ториэль и Азгору, чтобы уехать из дома Фолза без вопросов. Весь путь сюда Айзек был молчалив, что-то смотрел и искал в своем смартфоне, иногда хмурился и сжимал пальцы на устройстве крепче, чем нужно. Но он так ничего и не рассказывал монстру, погрузился в свои мысли, а Азриэль даже боялся отвлечь. Такое поведение было слишком новым, слишком сложным и никак не хотело удерживаться на образе того человека, которым он его видел ежедневно.       На кресле сдвинулся Леон, он положил руки на подлокотник и с сомнением взглянул на парня в дорогом костюме, которого видел впервые, но с которым несколько раз успел пообщаться. Впечатления от него были такими, словно перед ним стоял директор какой-то компании и рассказывал план по продажам на следующий месяц. Но вместе с тем было и что-то обыденное в его утомленном выражении лица, в его ровной, но беспокойной позе, когда он смотрел на всех с высока через линзы своих очков. Он был не просто хладнокровен, он был зол, боялся, но оставался рассудительным. Не хотел допускать ошибок и вызывать в сердцах своих слушателей хотя бы тень сомнения, что план не надёжен. — Почему ты не сообщил адрес по телефону? — спросил Кесседи. — Причина же не в том, что ты мнительный. По тебе не скажешь, что ты обеспокоен прослушкой.       Аттвуд повернул голову и, не задумываясь, ответил: — Вы бы поехали, не думая. Просто представь, что могло бы быть, если бы Андайн и ты ввалились туда с пушками наголо. — он замолчал на миг, будто давая парню возможность нарисовать в воображении эту картину. — И не буду скрывать, я сам не хотел сидеть сложа руки, пока Фриск там. Она — единственный родной мне человек. Моя семья. И я не намерен терять еще и ее. Без обид, — последние слова были сказаны уже Азриэлю. — Я понимаю, — кивнул принц, не держа обиды. — Родная кровь.       Леон отнесся ко всему с пониманием. Он не стал отговаривать, не стал говорить, что это опасно — он понимал Айзека и знал, что он готов на все. — Тогда продолжай. Мы слушаем. — сказал полицейский и парень с одобрением кивнул. — Чарли назвал адрес: двенадцатый километр по шоссе от Норт-Сайд, там находится старый исследовательский центр «Квант». Лаборатория на нижних уровнях, и я полагаю — цокольные этажи, может даже глубже. Но у нас есть проблема, — он провел рукой по волосам, приглаживая выбившиеся пряди, пальцы едва заметно дрогнули. — Охрана. Она там есть и, скорее всего, при оружии. Вряд ли Фолз оставил бы объект незащищенным. Я говорил, что у меня есть план. Объясняю. — он обвел всех взглядом и, удостоверился, что все внимание на нем. — Мой план заключается в том, чтобы привлечь внимание прессы. Любая медиакомпания или мелкая студия заинтересуется шокирующей новостью о незаконной деятельности медиамагната, который уже доказал обществу, что является тем еще куском дерьма, прячущимся за спинами адвокатов. Тем более, скандал им выгоден, ведь тогда New Times ожидает полный и окончательный крах. А другие компании годами ждут этого шанса и облизываются на «царское местечко». Они ни за что не упустят этот шанс. А если даже сведения окажутся ложными — они найдут, как выставить их в нужном свете.       Кесседи повел бровью, оценивая его изощренный план. В этом был смысл. Охранники не откроют огонь по скоплению гражданских, тем более по журналистам с видеокамерами и звукозаписью. — Отличная идея. — похвалил он.       Папайрус кивнул, соглашаясь, и выразил свою мысль: — Тогда и полицию выйдет подключить! Если и не нашу, то из участка в Норт-Сайд. Все-таки это их округ, и там Шон не сможет ничего сделать! — предложил он, и Леон одобрительно покачал головой. — Верно, — сказал он задумчиво. — Это и правда отличный план.       Рядом со скелетом пошевелилась Андайн и так же решила вставить свое слово: — Мы можем не списывать наших со счетов. Я свяжусь с Догарессой и она вместе со своими ребятами устроит Циммерману сюрприз. — ехидно усмехнулась воительница. — Тогда у нас будет живое доказательство. Не думаю, что этого подонка будут спасать в разгаре заварушки. Скорее всего бросят, чтобы не быть причастным к его делам. Раз сам прокололся — сам и будет отвечать.       Все обменялись взглядами, и теперь в них не было отчаяния, была лишь стальная решимость. Тревога не исчезла из их сердец, но она стала тише, утонула в чистой и крепкой вере в успех.       Азриэль выдохнул, держа руки в карманах брюк. На его губах появилась маленькая неуверенная улыбка. — Так чего же мы ждем? — спросил он, но вопрос не нуждался в ответе. — Давайте разворошим это осиное гнездо.

***

      В большом зале, заставленном вытянутыми столами с перегородками, стоял уже привычный рабочий шум: стук пальцев по клавишам, трезвон стационарных телефонов на столах, гул голосов детективов, обсуждающих дела. Чувствительный собачий слух уже приспособился к этому, как и нос перестал замечать яркую смесь запахов. А здесь всегда пахло старым кофе, остывшим фастфудом, тонером от принтера и бумажной пылью.       Догаресса только что закончила работу с документами по делу о краже чужого имущества. Ей всегда доставались самые простые, самые нудные и самые «собачьи» дела, где природные навыки играли значительную роль, дарили преимущество.       Она никогда не жаловалась, работа есть работа, даже если тебя не считают достаточно квалифицированным сотрудником, чтобы выдавать более сложные задачи.       На узком столе лежала аккуратно сложенная стопка бумаг в картонном переплете. С чувством выполненного долга Догаресса поставила красную печать: «ЗАКРЫТО». Очередная проблема решена, время приступать к другой. К той, что она обдумывала практически всю ночь, не имея шанса сомкнуть глаза.       Андайн была так взволнована и, казалось, что даже через телефон от нее чувствовалась горькая смесь страха и злобы. Она позвонила поздно вечером и вместе с неким Леоном Кесседи сообщила то, от чего хотелось навсегда потерять слух. Мало Догорессе было наблюдать за страданиями любимого мужа, как теперь еще и эти ужасы навалились, как беспощадное цунами.       Почти половину рабочего времени полицейская не спускала глаз с Шона. Внутри нее бились противоречия, голос здравого смысла и страх ошибиться. Баталия была такой ожесточенной, что ни один из них не мог одолеть другого, и только поэтому она вновь и вновь возвращалась к своим делам.       Коллеги по отделу начали отмечать рассеянность, подшучивать и просто спрашивать все ли нормально. Они знали о состоянии Догамия и постоянно справлялись о его здоровье, выражали сожаления и желали скорейшего выздоровления. Но Догаресса видела, кто переживал, а кому не было дела до него. И именно по причине, что она выглядела утомленной, рассеянной и слегка напряженной, — за ней повсюду начал следовать Пес Побольше. ПБ был слишком чуток на чужую эмоциональность, а отговорить или прогнать — язык не шевельнется.       Стол рядом накрыла крупная тень, Догареса медленно повернула и приподняла голову. — Уже? — слегка удивленно произнесла она, глядя снизу вверх на довольную белую моську перед собой.       ПБ молча протянул пластиковый стаканчик, немного расплескав кофе. Он не говорил и никогда не отличался желанием поболтать. С чем это связано, Догаресса сама не знала, но и без слов здоровяка все понимали. Чудо какое-то. — Спасибо, ПБ, — сказала она и взяла стакан, по которому еще стекали ароматные капли. — Ты разве не должен быть со своим напарником?       Пушистые уши пса дернулись, он наклонил голову набок, и на его пасти растянулась кривая улыбка. Но ответом на вопрос стало его небрежное касание к голове Догарессы, он мягко погладил ее вдоль шерсти, пока ее пышный хвост не завилял сам собой. — Значит, ты сегодня весь день со мной, — не вопрос, а утверждение. Она уже смирилась с присутствием ПБ и поняла, что даже мелкие поручения не смогут избавить от его преследования.       Пес довольно фыркнул, выпрямляясь. Новый механический костюм, который для него с выходом на поверхность сконструировала Доктор Альфис, выглядел так же внушительно, как и старый металлический доспех гвардии. ПБ был широк в плечах, возвышался над другими сотрудниками, словно скала, но при этом каким-то образом при таком облике не внушал ужаса. По-крайней мере теперь… По-началу люди побаивались его из-за габаритов, а сейчас попривыкли и даже не стесняются погладить время от времени. Догаресса до сих пор уверена, что все считают ПБ щенком, а не взрослым разумным монстром.       Когда пес скрестил руки на груди, полицейская униформа растянулась, как будто готова была порваться. Ей почти слышался скрип натягиваемой ткани. — Хорошо, — выдохнула Догаресса, — Раз ты со мной — поможешь.       ПБ воодушевился, в его маленьких разноцветных глазках рыбкой заплескался восторг. — Собери наших в допросной. Скажи, чтобы пришли в обед, нам не нужны лишние уши. — она отхлебнула немного из стаканчика, вкус оказался слишком горьким, будто на миллилитр воды насыпали целую упаковку растворимого кофе. — Ух… ты сам делал?       Пес с гордостью кивнул, и девушка сглотнула горечь на языке. — Очень… бодрит. — сказала она и, поставив кофе на стол, повторила, — Еще раз. В обед в допросной. Не забудь.       Выпрямившись по стойке смирно, ПБ отдал честь с выраженной на мордочке ответственностью и, развернувшись на каблуках, широким шагом устремился к выходу. Седой детектив в белой рубашке и брюках на подтяжках, появившийся в дверном проеме, отшатнулся и резко оторвал взгляд от папки с документами в своих руках. Здоровяк слишком неожиданно появился в его поле зрения. — Риджвуд, — окликнул ее знакомый, чуть хрипловатый голос.       Она обернулась. Перед ней стоял детектив, среднего роста, коренастый, в синей рубашке с подвернутыми до локтей рукавами, темно-серых джинсах и начищенных до блеска ботинках. Темные волосы зачесаны назад, но по вискам уже проходит редкая седина, а самая приметная деталь — аккуратная, густая борода. Наверное, это единственный человек в участке, который одним своим видом вселял смутное чувство, что виновником его плохого настроения являешься именно ты. — Да? — спросила полицейская и опустила глаза на его руки. Он держал картонную папку, которая предзнаменовала новую работу, на что Догаресса глубоко вздохнула. — Это твое новое дело. Старое отдай мне, — сказал он чуть грубовато, с тем акцентом, из-за которого другие люди в участке называют его «суровым русским». — Оу, не беспокойся. Я уже закрыла его, осталось только передать в архив. — Я передам, — сказал он, протягивая папку, и молча подобрал со стола ту, на которой стояла красная печать. Не став дожидаться ответа, он развернулся и собрался уйти, но Догаресса остановила его.       Она сделала шаг вперед, сжимая папку с делом. — Постой, Ник. — он повернулся полубоком и посмотрел на нее. — Эм… Ты же работаешь с Циммерманом, так ведь?       Ник медленно, с подозрением прищурился. — Можем мы поговорить? Наедине. — Хорошо. — сухо ответил он и качнул головой в сторону переговорной.       Отложив документы, Догаресса последовала за ним в кабинет, отделенный от общего зала высокими стеклянными стенами, где чаще всего проходили планерки или совещания. Сейчас переговорная была пуста, только длинный стол и маркерная доска со старыми записями.       Ник вошел первым и сразу же опустил жалюзи, развешанные вдоль стен. Догаресса прикрыла за собой дверь, прошла до центра стола и посмотрела на коллегу, который опустился на стул у дальнего конца стола, сложив руки перед собой. — Слушаю, — произнес он.       Догаресса стояла неподвижно, только легкое подергивание ушей выдавало ее тревогу. Она не знала с чего начать и стоит ли говорить, но ведь попытаться можно? — Ник, — начала она мягко. — Мне нужна твоя помощь с Циммерманом.       Ник хмыкнул, но без насмешки. — Обычно допросы начинаются с «где ты был вчера вечером?», — заметил он. — Что натворил Циммерман?       Выдохнув, Догаресса села за стол и положила папку, которую ей несколько минут назад отдал детектив. Ее лицо приняло серьезное выражение. — У меня есть основания полагать, что Шон не тот, за кого себя выдает. — она сделала паузу, давая словам осесть, и подняла глаза на мужчину. Тот оставался невозмутим. — Более того. Я имею основания утверждать, что он использует свою должность, чтобы манипулировать расследованиями. То дело о похищениях монстров и людей, над которым ты работаешь… Шон подчищает места преступлений, архивные данные и даже свидетелей. Леон Кесседи — сотрудник из отдела округа Лос-Пране уличил его в мошенничестве. Заметил свое кадровое дело, нашел поддельное водительское удостоверение в машине одной из жертв похищения, а так же несколько свидетелей. Так же Леон подозревает, что Шон как-то связан с преступником по имени «Марк Йоханссон», ведь Циммерман говорил о нем и о том, что этот самый «Йоханссон» может прикидываться Шоном. Есть только это, прямых доказательств пока нет, но они нужны, чтобы действовать уже сегодня, до того, как он поймет, что его раскусили.       Темные густые брови нахмурились, и лицо Вольского приняло суровое выражение. Он молчал несколько секунд, потом откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. Полицейской показалось, что он сейчас откажет. — Сегодня, значит, — протянул он. — Без предупреждения, без ордера, без начальства. — Без риска, что он исчезнет, — поправила Догаресса. Ее уши опустились на долю секунды, выдавая напряжение, которое голос сумел скрыть. — Ник, я знаю, что прошу многого, что рискую карьерой и что мои слова, возможно, не убедительны. Но если он преступник, а мы упустим его, потому что тянули с бумагами… — Ладно, — перебил он, и голос его стал чуть жестче. Это заметно удивило Риджвуд. — Я и сам замечал за ним некоторые вещи.       Вольский встал и прошелся по комнате к окну, потирая заросший подбородок. — Первое. Он никогда не оставляет документы на столе. Никогда. Даже те, что не важны. Вчера я вернулся за забытым телефоном, а он сидел и перебирал какие-то бумаги. Увидел меня, и папка мгновенно исчезла в ящике, как у фокусника в цирке Никулина. Я спросил, что он читает, он сказал: «вникаю в старые дела и в новые, ищу совпадения». Но выглядел он не как вымотанный расследованием коп, а как тот, кого поймали на чем-то. Как у того карманника, которого мы недавно поймали.       Догаресса слушала, не перебивая, но ее взгляд стал острее. Она начала понимать, что все же не зря обратилась к Николаю. Хоть он и не внушал чувства безопасности, но был дотошным к мелочам детективом. Таких днем с огнем не сыщешь. — Второе, — продолжил Ник. — Звонки. Он всегда отвечает, когда звонит стационарный, но не когда кто-то рядом. А вот когда звонит его личный мобильный — выходит в коридор. Или на улицу. А возвращается с таким видом, будто ничего не случилось. Я бы мог понять, если там что-то личное или работу он так от дома отделяет. Кто же так не делает? — Ты слышал, о чем он говорил? — Один раз. — Николай выдохнул, смотря на внутренний двор через широкое окно. — Вчера вечером я задержался, а он не знал. Мы хоть и напарники, но формально. Он предпочитает один работать, чего я тоже не понимаю. Ну, и я проходил мимо кафетерия и услышал обрывок: «Скажи ему, что документы готовы. Встретимся там же». И все. Когда я вошел, он улыбался и спрашивал, не хочу ли я кофе.       Догаресса медленно кивнула, обрабатывая информацию. Ее хвост пару раз качнулся пока она размышляла. Все это легко совпало со словами Андайн и Леона. — Разве это не показатель, что он что-то скрывает? Вдруг в том обрывке, как ты сказал, он упоминал подделку документов? — она встала и подошла к нему. — Ник, мне нужен план. Сегодня. Он не должен заподозрить, что мы вышли на него.       Николай посмотрел на нее, на ее уверенные глаза, на черно-белую шерсть, которая в свете комнаты казалась почти серой. И что-то щелкнуло в его голове. Она права. Все, что детектив замечал идеально подвязывается к ее подозрениям. Значит, он не сходит с ума. — У тебя найдутся напарники? — спросил он, и тон изменился на деловой. — Свои? — Да. Есть. — Тогда слушай. — сказал он и повернулся к ней. — В холдинге, в конце коридора есть одна свободная камера, мы туда никого не сажаем уже месяц, но ты и так знаешь. Там лампу все никак не починят, но уже не важно. — он усмехнулся. — Сегодня вечером у Шона запланирована встреча с федералами по какому-то старому делу. Он мне говорил, что ждет звонка. Значит, он будет ждать, что кто-то придет и поэтому задержится в участке. — Отличная возможность, — подхватила Догаресса его мысль. — Мы можем сказать, что его ждут, и он придет. — Именно, — кивнул Ник. — Но не федералы. Я ему сам скажу, что вы нашли того типа, о котором он говорил Кесседи — Йоханссона. Преступника, который использует его имя. Что его нужно опознать, и срочно, пока федералы не забрали. — Почему именно он? — Потому что, на моем личном опыте, мошенники часто говорят чужие имена, чтобы отвести от себя взгляд. Я встречал такое, пока работал десять лет в ССР, и знаю о чем говорю. Если он и правда убеждает всех, кто интересуется его делами, что какой-то «Йоханссон» использует его имя и документы, кто, как не сам Циммерман, должен его опознать? Логично. Он поверит.       Догаресса замерла, прокручивая план. Он и правда был логичным. — Значит, ты говоришь ему, — повторила она. — Потом мы ведем его к камерам. Говорим, что задержанный там. Он заходит… — А там ждут твои люди, на случай, если «Йохансон» окажет сопротивление, ну для убедительности, — продолжил Ник. — Он идет в камеру, а твои ребята просто закрывают его там, пока мы не разберемся, кто он на самом деле.       В комнате на миг повисла тишина. Догаресса обдумывала план, хоть он и был хорошо продуман, но она переживала, что Шон может заподозрить. — А ты? — спросила она. — Что будешь делать ты, когда он пойдет в холдинг? — Я? — усмехнулся Ник. — Я буду на посту охраны. Позабочусь, чтобы камеры вели запись. На случай, если начнет угрожать, нападет или скажет что-то полезное. Но если окажется, что мы ошиблись, тогда я приду, выпущу его и мы скажем, что это была шутка. «Посвящение в ряды полиции», какие любят делать некоторые ауреанские копы для новичков.       Догаресса прищурилась, оценивая его. Точно ли можно довериться или все же это была глупая затея, и она выдала все свои подозрения на блюдечке тому, кто доставит их прямиком Шону. — И ты готов пойти против напарника? — уточнила она прямо. — Зная, что если мы ошибаемся, твоя карьера… — Если ты права, Риджвуд, — перебил Ник. — То у меня никогда не было напарника. Был мошенник, который сидел в соседнем кабинете и делал вид, что ловит преступников. А я, получается, слепой детектив, раз целую неделю ничего не замечал. Так что да, я готов рискнуть.       Полицейская кивнула, тем самым принимая окончательное решение. Ее уши встали прямо, хвост чуть приподнялся в готовности. Теперь она была чуть увереннее в том, что не зря обратилась к Вольскому. — Тогда действуем вечером, — сказала она. — И… спасибо, Ник. — Без проблем.       Догаресса открыла дверь, но на пороге остановилась и обернулась. В ее глазах мелькнула благодарность, смешанная с тревогой. — Если все пройдет хорошо, то ты спасешь много людей.       Ник ничего не ответил, только кивнул, провожая ее взглядом.       Когда дверь закрылась, полицейская вернулась к своему столу, чтобы продолжить работу. До обеда еще два часа. Она должна подготовиться и продумать, как будет рассказывать все своим товарищам и что делать после того, как задержат Циммермана. Времени будет мало, чтобы собрать действительно весомые доказательства.       Уже ближе к вечеру, когда сумерки за окнами участка превратили коридоры в лабиринт из теней и холодного света люстр, — Догаресса, ПБ и Пес Поменьше уже ждали у лестницы, ведущей в карцеры. Дежурные сменились, большинство кабинетов опустело. Тишина стояла такая, что почти давила на уши, и каждый посторонний звук отдавался эхом.       А тем временем, на втором этаже, Ник заглянул в кабинет Шона, который соседствовал с его. Тот сидел за столом, а перед ним была раскрыта папка с делом, но Вольский заметил, что следователь не читал, а просто смотрел в одну точку, обдумывая что-то свое. — Циммерман, — Николай постучал костяшками по косяку. — Там следователь. Говорит, нашли твоего двойника.       Шон поднял голову. На его лице ничего не изменилось, но Ник, присмотревшись, заметил, как пальцы на секунду сжали край папки. — Двойника? — переспросил Шон ровным голосом. — Ну да. Говорит, представился твоим именем и что у него есть какие-то документы. Догаресса… — Ник сделал вид, что вспоминает. — Догаресса Риджвуд, кажется. Она говорит, федералы уже знают и скоро заберут. Нужно опознать, пока не увезли.       Шон откинулся на спинку стула. Пауза затянулась ровно настолько, чтобы стать заметной. — Странно, — произнес он наконец. — Зачем мне его опознавать? — Риджвуд решила, что ты захочешь увидеть человека, который пользуется твоими документами. А! Еще сказала, что он сам требует. — Николай пожал плечами, стараясь выглядеть беззаботно. — Она ждет внизу.       На секунду Циммерман взглянул на него, и этот взгляд был спокойным, даже изучающим. Нику потребовалось все его самообладание, чтобы не отвести глаза. Потом, видимо, обдумав, Шон кивнул, закрыл папку и убрал ее в ящик. — Хорошо. Пойдем посмотрим на этого… двойника.       Он поднялся, одернул пиджак и вышел в коридор. Ник двинулся следом, чувствуя, как сердце колотится в горле. Он не был из тех, кто любит врать, но умел вопреки этому. Больше всего Вольский переживал, что вся эта затея окажется провальной, но хотел верить, как собственному чутью, так и словам Риджвуд.       Внизу, у лестницы, Догаресса уже несколько раз успела повторить напарникам план действий, оценила шансы и удостоверилась, что никто не помешает. Заведомо, еще пару часов назад, она узнала у Шерри на посту администрации о прибытии федералов. Шон действительно не солгал Николаю, они должны были приехать, но перенесли встречу. Однако, Шерри не успела сообщить об этом, и у Догарессы получилось обманом скрыть информацию о федералах от Циммермана.       Она вскинула ушами, когда услышала шаги. Ее напарники переглянулись и перевели взгляд туда, откуда уже выходили двое мужчин. Шон неторопливо подошел к ним и перевел взгляд на Догарессу, оценивая ее спокойную осанку и настороженные, но не агрессивные глаза. — Догаресса Риджвуд? — спросил он, протягивая руку. — Шон Циммерман. Мне сказали, вы нашли человека, который использовал мое имя.       Догаресса пожала его руку и кивнула. — Да, — ответила она вежливым тоном. — Мы задержали его пару часов назад. Сдался сам. При нем поддельные документы и удостоверение на ваше имя. Я подумала, что вы захотите взглянуть сами, пока мы не передали его федералам. — Разумно, — кивнул Шон. — Где он? — В холдинге, в конце коридора, — она указала мордой в сторону тускло освещенной лестницы. — Камера номер семь. Мы покажем.       Шон сделал шаг вперед, но замер, бросив взгляд на двух псов, стоящих за ее спиной. — А они? — Обеспечение безопасности, — коротко ответила Догаресса. — Меры предосторожности.       Он безрадостно усмехнулся, и ей показалось, что почти выдала ловушку с потрохами. — Боитесь, что он нападет на меня? — Боюсь, что он попытается сбежать, — поправила Риджвуд, мысленно молясь, чтобы поверил. — Вы здесь для опознания. Не более.       Во взгляде Шона на мгновение мелькнуло что-то похожее то ли на уважение, то ли на насмешку. Но он не стал отвечать, вместо этого двинулся вниз по лестнице и дальше по коридору. Следом за ним, незаметно выдохнув, пошла Догаресса. Пес Побольше за ней, а Пес Поменьше замыкал. Ник же дождался, пока они исчезнут из вида и направился в холл на пост охраны, откуда сможет проследить за ними через камеры, а заодно отвадить охранника — просто на случай, если он на стороне Циммермана.       В коридорах холдинга или, как в полиции еще называли — обезьянника, стояла тишина, нарушаемая лишь редким кашлем одного из преступников, которого вскоре должны были передать в окружную тюрьму. Свет падал по обе стороны, освещая металлические решетки камер и серую штукатурку, покрытую старой грязью. — Ваш коллега сказал, вы расследуете дело о похищениях. Как продвигается? — спросила Догаресса, стараясь придать ситуации непринужденность. — Туго, — ответил Шон, не оборачиваясь. — Преступники весьма умело скрывают след, но я уже начал изучать и старые дела двухнедельной давности. Возможно, удастся отыскать новые улики или найти… уникальный почерк. У каждого преступника есть свой, вы знаете. — Вы правы, — подтвердила она, не сводя глаз с уложенных темных волос на затылке «следователя». — Некоторые оставляют игральную карту на месте преступления, а другие — поддельные документы.       На мгновение Шон замедлил шаг, но тут же продолжил движение. Возможно, расценил, как обыкновенное обсуждение «рабочего опыта», что определено было на руку. — Все это — детали, — ответил он. — Детали, которые нужно своевременно заметить и разобраться, как ими распорядиться.       «Верно. И мы заметили эти детали.» — подумала она, но не сказала вслух.       Они дошли до камеры номер семь. Дверь была приоткрыта, а возле нее стоял черно-белый пес — Догго. Он спокойно посмотрел сначала на Шона, а затем на Догарессу. Она медленно кивнула, и Догго без слов отступил на шаг назад, открывая решетчатую дверь камеры.       Шон настороженно взглянул на пса, задержавшись на месте, а затем обернулся. — Тоже для безопасности? — спросил он. — Я не могла оставить такого преступника без надзора, пока ходила встречать вас. — невозмутимо ответила Догаресса, но кончик хвоста дрогнул.       Не заметив подвоха, Шон подошел ближе к дверному проему и, щуря глаза, заглянул внутрь неосвещенной камеры. Она была пуста. Следователь мгновенно обернулся, как только осознал это, но Пес Побольше уже стоял перед ним, всем своим телом закрывая пути отступления. Молча, пес толкнул его внутрь, а Догго закрыл дверь и защелкнул замок. — Что за… — начал Циммерман, но Догаресса перебила. — Сядьте, Мистер Циммерман. Если, конечно, это ваше настоящее имя.       Лицо ее было спокойным, как и тон голоса, которым она обращалась к нему, но в этот раз он звучал тверже.       Шон замер. Его лицо, секунду назад выражавшее недоумение, стало пустым, как чистая доска. Он посмотрел на Догарессу, потом на дверь, возле которой стояло еще трое псов. — Вы делаете ошибку, — сказал он и медленно опустился на скамью у стены. Его движения были ровными, будто совершенно уверен, что оказался здесь по ошибке. — Меня ждут федеральные… — Мы знаем, — перебила Догаресса. — Они перенесли встречу. Вам некуда спешить.       Последний раз бросив взгляд на Циммермана, она решила попробовать спровоцировать его и дополнила: — Оу, и чуть не забыла. — она усмехнулась. — «Привет» от Леона Кесседи.       Хоть на лицо Шон оставался невозмутим, но полицейская заметила, как дрогнули его пальцы, сжимаясь в кулак. Значит, сработало, пусть и не так эффективно, как хотела.       Он не ответил. Догаресса пошла к выходу и по пути бросила Догго, чтобы он проследил за ним. Тот кивнул, достал из кармана брюк упаковку собачьего печенья и сел на стул в метре от камеры.       Ник, наблюдавший за всем через камеры, вздохнул и провел рукой по подбородку. Серые с зеленым глаза замерли на картинке, где сидел черно-белый пес, а за решеткой напарник Вольского. Шон глядел прямо перед собой, упираясь локтями в колени и сложа пальцы в замок. В темной камере, при тусклом свете коридорной лампы, он казался жалким, но при этом и слишком спокойным.       Или это актерская игра, или он действительно тот, за кого себя выдает. Николай сомневался в своем поступке, как и сомневался в Догарессе и своих подозрениях на счет напарника. Хоть чутье старого закаленного детектива подсказывало, что он не ошибся, но без доказательств нельзя слепо верить всему, что слышишь.       Как раз в этот момент, когда прошло уже несколько минут с момента задержания, к нему подошла Риджвуд в сопровождении двух псов. Она опустила взгляд на мониторы, где показывались изображения записей видеокамер, а затем на детектива. — Ну что? — спросил он. — Он уверен, что мы ошибаемся, но я обратила внимание, что упоминание о Леоне дало эффект. Он хоть и промолчал, но явно не в духе. — ответила она.       Вольский пожал плечами, не поднимая головы. А Догаресса присмотрелась к записи, на которой Шон все еще сидел — так неподвижно, что только движения Догго говорили о том, что камера в холдинге исправно работает. — Он не будет шуметь, драться или требовать свободы, — тихо сказал Ник и посмотрел на полицейскую. В его глазах не было триумфа, как и в ее. Только усталость и тревога. — Он слишком умен для этого. — У нас есть несколько часов, — сказала она. — До утра. Потом начнутся вопросы. Нам нужно успеть собрать больше доказательств и опросить свидетелей. К счастью, Леон назвал их имена. — А если не докажем? — спросил Пес Поменьше, смотря на них обоих.       Догаресса повернула голову, сталкиваясь с ним взглядом. — Докажем, — уверенно заявила она и Пес Поменьше не стал спорить. — Собаки — лучшие ищейки.       Пес Побольше, возвышающийся над Николаем, который сидел на стуле перед компьютером, поддержал слова Догарессы коротким кивком. На его пасти растянулась улыбка, а тяжелая рука легла на голову Вольского и мягко потрепала уложенные волосы.       Ник удивленно вскинул бровями и отмахнулся от пса. — Что ты делаешь? — возмущенно спросил он. — Мне кажется, — сказала Догаресса, усмехнувшись, — ПБ тебя похвалил за хорошую работу.       ПБ фыркнул, высунув язык, и посмотрел на хмурое лицо мужчины. — Не злитесь на него. Такой уж он у нас добряк. — сказал Пес Поменьше. — По-другому не умеет.       И, словно в подтверждение слов напарника, Пес Побольше шагнул к нему и мягко погладил между ушами. Тот инстинктивно завилял хвостом, не противясь. — Странный вы народ. — заключил Ник и пригладил ладонью растрепанные волосы.       Догаресса мягко улыбнулась, наблюдая за ними. Теперь осталось совсем немного. Свидетели точно докажут вину Шона и выведут его на чистую воду, а завтра — когда приедут федералы — они смогут с чистой совестью передать его им.       «Надеюсь, что я сделала все правильно.» — подумала она и бросила взгляд на мониторы.

***

      Энакен любил эту часть рабочего дня, когда его коллеги собирались в комнате отдыха, сдавали «ночникам» смены, обсуждали дела и личную жизнь, но самым приятным было выслушивать сплетни от Делайлы. Она всегда заводила коллектив, умела подогреть как их интерес, так и ненависть к кому-то из начальства. Сплетница, хамка и стерва в ее обыденной среде обитания, но стоит выбраться в свет, как тут же переобувается в «божий одуванчик». Она была красивой, рыжеволосой, офисный костюм и халат идеально облегали стройную фигурку, но вот лицо ее всегда изображало лишь две эмоции: презрение и льстивость.       Сам же Энакен не мог похвастать своей внешностью: худощавый, низкий ростом ботаник, с вечно растрепанными светлыми волосами и в мятом халате, заляпанном пятнами от кофе и реагентов. А имечко подстать герою всем известной фантастической саги никоим разом не подходило ни образу, ни характеру, но зато предкам-фанатикам казалось «уникальным». Пусть не выделялся, как Делайла, но хотя бы обладал умом, чтобы не шептаться о вышестоящих чинах за их спинами. Он предпочитал роль слушателя, собирал информацию, иногда пользовался в своих целях, а иногда подавал мысль другим.       Не манипулятор, потому что слишком прост и неумел в общении, а верткий, слегка душный интроверт, умеющий анализировать.       И сейчас он, сидя на диване в зале комнаты отдыха, скульптурировал 3д модель распределительного узла — механизма необходимого для одного из субъектов — и слушал разговоры своих коллег. — Говорила же, Вернон привел новичка, — прозвучал голос Делайлы, которая стояла в узкой кухонной полоске, занятой тумбочками и парой высоких холодильников.       Она опиралась на столешницу и держала в руках красную керамическую кружку. Ее окружило двое сотрудниц из биохимической лаборатории и отдела постобработки. Первая — темноволосая немка с короткой стрижкой и в белом медицинском костюме-хирургичке, вторая — монстр, напоминающий странную смесь растения и оленя с ветвистыми, усеянными листьями рогами, одетого в строгий офисный костюм и халат. Одна наливала себе чай, другая, держа дверцу холодильника, искала в нем что-нибудь съестное. — Брось, он уже давно не брал учеников, — сказала немка. — Да. И с того случая с Тедом на работу в Дельту никого не отправлял. — дополнила рогатая, доставая замотанный в пищевую пленку сэндвич, и обернулась к девушкам. — Знаю-знаю, — махнула одними пальчиками Делайла. — Бедняга Тед. Он же после того, как увидел, что там содержат, месяц спать не мог. Ходил, как зомби. Под глазами такие жуткие мешки… — она вздохнула с некоторым сочувствием. — И даже закурил, вы знали? — Я думала он заядлый ЗОЖник. — немка удивленно вскинула бровями. — Даже знать не хочу, на что он насмотрелся. — Там такое, девочки! Наш Верни многое нам не рассказывает, а каким строгим стал… — всегда осведомленная рыжеволосая девушка наигранно приложила свободную руку к сердцу. — Я так была удивлена, когда он сорвался на меня в коридоре! А я же ничего не сделала. Просто спросила про нового мальчика. — Что хоть за мальчик? Симпатичный? — со смешком поинтересовалась немка. — Конечно симпатичный, Тина, раз Дели о нем рассказывает, — улыбнулась рогатая и закинула уже лежащий на тарелке сэндвич в микроволновку. С ее запястья упал маленький листочек, и она быстро смахнула его.       Тина мягко посмеялась, плечом боднув рыжую. — Ориса знает тебя, как облупленную. Говори уже, как зовут, где работает, как выглядит? Есть ли жена? — игриво обратилась она. — Мне уже интересно, есть ли у меня шанс найти мужа. — Ты как всегда. Тебе лишь бы мужика найти. — Делайла коротко рассмеялась. — Ну, на мой взгляд есть потенциал. Выглядит слегка неопрятно, волосы белые, как тальк, но эти глаза… — она мечтательно вздохнула. — Девочки, я думаю он не женат. Была бы жена у такого красавчика, точно не позволила бы ему себя так запустить. Тут очевидно не хватает женской руки, а уж с характером любая справится. Переучить под себя не так уж и сложно.       Ориса, не отворачиваясь от микроволновой печи, хмыкнула и закатила глаза. — У тебя всегда все просто, Делайла. — сказала она. — Только вот люди не меняются по чужой прихоти. — Красотка моя рогатая, я вообще-то в отличие от вас, монстров, могу свободно менять мужчин, как перчатки. Это у вас там какие-то глупые романтические стереотипы про один раз и навсегда.       Выпрямившись, Ориса обернулась к рыжей и бросила на нее осуждающий взгляд сверху вниз. Делайла заметно напряглась, вжимая голову в плечи. — Это не стереотипы. У нас нас это называют душевной связью. Судьбой, если угодно. Однажды найдя своего партнера, у тебя даже и мысли не возникнет заменить его, хотя это не исключает… ээээ… кажется ты однажды назвала это «осечкой»… да точно. Не исключает некой осечки.       Где-то за стенкой комнаты отдыха тихо гудели массивные кондиционеры и система вентиляции. Как и в любой системе крупной корпорации, хотя сложно было назвать лабораторию таковой. В общем, люди здесь мало чем отличались. В смысле, и монстры тоже… Все ходили, как правило, понурые, уставшие или уткнувшиеся в свои бумажки и гаджеты.       Работа кипела во всю, и, частенько, расслабиться и просто поговорить за чашечкой чая становилось настоящей мечтой. Хотя и такое время было. Как сейчас, например. — … заплатил. — дверь, ведущая в коридор открылась, привнося в помещение дополнительную прохладу и выпуская наполненный углекислым газом воздух. — Ты прикинь? Всю жизнь работать за кусок бетона! «Зато своя!» — Серьезно?! Так и сказал? — в помещение вошли два монстра в медицинских халатах, что были расстегнуты нараспашку. — Это же так глупо! Людские законы иногда меня поражают. — Ага. У нас все было гораздо проще. — первый, хоть и принадлежал «царской» звериной расе кошачьих, но внешне больше походил на какую-то куцую версию помеси ориентала с его большими ушами, манчкина с их короткими лапами и ликоя, который вообще славился своим странным сравнением с оборотнем. Хотя от последнего там вообще одно название. — Погоди минутку, — телефон в кармане парня завибрировал. Достав его, монстр выругался. — Что там? — поинтересовался второй. С ним судьба обошлась не лучше. Это явно было темно-фиолетовым, как бензиновое пятно, слаймом или слизью, но приобретшей обтекаемую человеческую форму. Глаза и рот отсутствовали, из-за чего не было понятно, как именно он разговаривает. По всему его телу проходила мелкая сеть прозрачных трубок, соединяющихся на стальных перчатках и ботинках — видимо, для удобства пользования предметами и передвижения. Мутное, желеобразное тело покрывала довольно интересная одежда, заляпанная машинным маслом и гарью, — полосатая тельняшка, черные мешковатые брюки, а на его голове красовался красный, идеально чистый для его сферы работы, берет. — О, какие люди! Ноктис! Жерар! Какими судьбами к нам занесло двух несчастных лаборантов с нижних этажей? — повернувшись, чуть ехидно поприветствовала двух монстров Делайла. — Все отлично! Ну, если не считать кое-каких мелких проблем… — вздохнул Ноктис, убирая телефон обратно в карман. — Zact'man! Ты не рассказал, что там с Н07В. — на кривом французском подхватил мысль Жерар, подходя тяжелым шагом к столешнице с кофемашиной. Та тихо зажужжала, начиная процесс заваривания. — Да там хрень какая-то. Сбой в корректировке комплектующих. Я так до конца и не понял. И вообще, че ты опять о работе? Мы пришли отдохнуть, так дай мне хотя бы законный кофе выпить! — пробурчал Нокт, проходя вглубь комнаты, оставляя за собой почти незаметную полосу шерсти. Видимо началась линька или стресс окончательно решил превратить его в сфинкса. — Сбой? Разве это не опасно? — спросила немка. — Да не. Вроде как нужно просто заменить эти части и все. — спокойно ответил кот, поднося чашку с горячим напитком к губам. — Ага. Я уже почти закончил, — вклинился в разговор Энакен, закрывая ноутбук и приветствуя двух парней-монстров кивком головы. — Осталось только распечатать и можно будет коннектить. — Хм… Но кто этим будет заниматься? Насколько я помню, последний… Как там его? — снова вклинилась Делайла. — Марк, — тихо напомнила Ориса. — Точно. На сколько я помню, Марк ещё недели две минимум проведет в лазарете. — Сам займусь, — все так же спокойно ответил Энакен. — Там ничего такого, с чем бы я не справился. Тем более, нормально провести калибровку смогу только я. Если не закончу как можно раньше, эта тварь сдохнет, а я не хочу потом на планерке позориться. — Veuillez faire attention. — сказал Жерар и голос его прозвучал, как бурление чего-то вязкого, как трясина на болоте. Его слов парень не понял, но расценил, как предупреждение, и медленно кивнул.       Ориса усмехнулась, доставая горячий сэндвич на тарелке, и сказала, не оборачиваясь: — О, мы помним, как в тот раз Доктор Бейн тебя отчитывал и отправил отбывать наказание в Дельте.       Энакен вздохнул не без раздражения. Они все любят припоминать ему тот случай. А ведь он тогда всего-навсего прокололся, когда стабилизатор в аппарат устанавливал. Из-за этого компьютер начал выдавать ошибку в программном коде, и в результате стабилизатор сгорел вместе с материнкой от перегрева. Подумаешь! Велика трагедия. Денег-то у корпорации дохрена, заменить могут. — Это было давно. — сухо отрезал он. — Я тогда только вторую неделю работал. Может хватит перетирать одни и те же истории? На себя бы посмотрели.       Делайла возмущенно ахнула. — А мы-то что?       «Одна — сборник чужого грязного белья, другая — фетишистка с уклоном в мужиков абьюзеров, третья — гипертрофированный куст с манией величия.» — подумал он, но в слух не сказал, а лишь натянул на губах улыбку. — Ничего, — мягко произнес Энакен. — Ничего, Делайла. Пойду займусь работой с вашего позволения (не то, чтобы оно было нужно), кто-то же должен делом заниматься, пока ты всем кости перемываешь.       Он развернулся к выходу и через несколько шагов у самой двери услышал обращение от рыжей. — Энакен Майло Рид! Я была о тебе лучшего мнения! — Ты мне это по десять раз на неделе говоришь. Не волнуйся. Я стараюсь, чтобы ты не забыла, что у тебя «было лучшее мнение» обо мне. — ответил он и покинул комнату отдыха, за дверью которой раздался громкий, почти лающий смех Ноктиса и возмущенный голос Делайлы.       Впрочем, айтишника не волновали отношения с коллективом. Еще до лаборатории он понял, что нет смысла искать одобрения среди коллег, так или иначе все они шепчутся за твоей спиной и пытаются вывернуть твою душу наизнанку — и не для того, чтобы лучше понимать, а чтобы показать всем вокруг «грязные секреты». Энакен не из тех, кому есть что скрывать, но он не переносил людей подобных Делайле.       Он дошел до лифта, спустился в блок Дельта и сразу направился к камере. Необходимости обращаться к Доктору Бейну не было, они обговаривали возможное посещение, если потребуется примерка. А так же ученый обмолвился, что на время будет занят с одной из испытуемых.       В любом случае, с одобрением или без, парень мог свободно посещать Н07В, как и бедолага Марк — его коллега-инженер по работе с имплантами для субъектов. Но Энакен предпочитал предупреждать Вернона, чтобы лишний раз не стать крайним, если с субъектом что-то случится без ведома начальника.       Обычно установкой занимался именно Марк, а Энакену оставалась калибровка. Сейчас же весь процесс будет только в одних руках, благо он знал, что именно делать и как.       Идя по коридору, парень думал о своей 3д модели: правильно ли подобрал диаметр, точно ли рассчитал места стыка с трубками и не будет ли проблем с распределением сыворотки по встроенным каналам.       «Придется делать замер.» — утомленно подумал он и вздохнул, представляя, как много времени это займет.       Камера была почти в самом конце коридора и пока он шел, не встретил ни одного сотрудника или постороннего звука, словно всё здесь давно вымерло. Даже Н07В вел себя тише обычного. Подозрительно.       Замок возле двери пискнул, когда айтишник приложил к нему, закрепленный на запястье, браслет. Внутри стояла все та же тишина, что и в коридоре, но в этот раз она казалась давящей. Что-то было не так.       Энакен взглянул на двустороннее стекло слева и обнаружил субъект спящим. Или, по-крайней мере, на это было похоже. Чудовище свернулось в углу камеры и его живое состояние выдавало еле заметное движение плеч и боков.       В прошлый раз, когда айтишник навещал эту камеру, Н07В выглядел больше похожим на громадного волка, а сейчас морда его облезла и, из-под болтающихся на правой щеке кусков плоти, проглядывали кости и металлические клыки, установленные когда-то взамен выпавших при деформации черепа.       Передние лапы с длинными острыми когтями-лезвиями дрогнули, и чудовище передвинулось, отворачивая голову к испещренной жуткими полосами стене. Энакен выдохнул, когда понял, что все в порядке. Если Н07В спит, то ему будет проще использовать транквилизаторы.       Поставив ноутбук на стол, он открыл сейф с оружием, взял заряженную винтовку и снова посмотрел на субъект. Он сам не заметил, как в ушах застучало, как взмокли ладони, как дыхание начало сбиваться. Ему казалось, что он не должен волноваться, ведь ситуация под контролем и переживать не о чем, но внутри рождался страх. Страх попасть на больничную койку, как Марк. — Вдох-выдох, — тихо проговорил он сам сабе и глубоко вдохнул грудью воздух, а затем медленно выдохнул через приоткрытые губы. — Все нормально. Дозировка транквилов достаточно высокая, чтобы завалить даже слона. Компьютер выведет таймер, предупредит если седатация снизится. Так чего я трясусь? Все же под контролем. — убеждение сработало, пусть и не так сильно, как хотелось бы.       Надев нитриловые перчатки, взяв кейс и ружье, Энакен подошел к массивным дверям, разделявшим камеру и наблюдательную зону.       Четыре минуты — ровно столько он простоял, смотря на отполированный металл. Приклад уже давно упирался в плечо, пальцы застыли на курке, но страх приковал его к месту. В одиночку он еще никогда этим не занимался.       Приложив браслет к панели и нажав несколько кнопок, чтобы подключить наблюдение за состоянием седатации субъекта, Энакен приготовился к встрече с чудовищем. Вернон, в отличие от других сотрудников, никогда не пользовался этой функцией, считая ее не точной, и больше ориентировался на свое внимание. Однако, айтишник все же не был настолько же внимательным, как Доктор Бейн, а потому доверял компьютеру больше, чем себе самому.       Затвор гидравлики неохотно зашипел, как дыхание спящего великана. Дверь медленно сдвигалась в сторону, металлический стон будто предупреждал: «Не надо», но упрямо открывал просвет между помещениями.       В нос сразу же ударил густой, теплый запах. Не просто кровь и медикаменты, а что-то живое, разлагающееся изнутри, сладковатое, как подгнивший плод. И от этого запаха в горле встал ком, который невозможно проглотить.       Сверху, с высоты почти в три метра, падал холодный свет, а посреди камеры лежала крупная туша. Дыхание чудовища из ровного и спокойного стало частым. Исцарапанный нос дернулся, шмоток плоти, свисающий на щеке колыхнулся от его выдоха, и он медленно открыл глаза.       Быстро, но с легкой дрожью в руках, Энакен поднял ружье и, не заходя в камеру, выстрелил в спину Н07В. Первый дротик шипением известил о введеном транквилизаторе и компьютер позади монотонным женским голосом известил: «Уровень седатации: 60%».       «Мало.» — подумал айтишник и выстрелил еще раз, пока зверь затуманеным взором посмотрел на него.       «Уровень седатации: 95%. Примерное время до пробуждения: 14 минут.» — повторил компьютер.       «Четырнадцать минут. Этого достаточно. По-крайней мере, замеры не должны занять много времени.»       Когда Н07В опустил голову и мышцы расслабились, парень убрал ружье на плечо и, взяв кейс с инструментами, заставил себя сделать шаг вперед. Ноги ощущались деревянными, а пол под ботинками липким… или так просто казалось?       Подойдя ближе, Энакен остановился возле правого бока субъекта, где в окружении рваных хирургических швов и свернувшейся крови на кусочках плоти просматривался распределительный узел, и выглядел он не лучше. Трещина на корпусе разошлась еще на два миллиметра, а из лопнувшей трубки на пол медленно капала вязкая черно-красная субстанция.       Парень присел, открыл кейс и вспотевшие пальцы в перчатках скользнули по инструментам. Он взял микрометр и принялся замерять диаметр трещины, ширину распределителя и разъемов под трубки. В тишине камеры звучало лишь тихое бряцанье инструментов и громкое, как порывы ветра, дыхание Н07В.       «Сдвиг по оси крепления в один миллиметр. Ширина и диаметр распределителя совпадают с моделью.» — мысленно отмечал Энакен, стараясь держать микрометр ровнее, но пальцы предательски дрожали, едва удерживая инструмент.       Концентрация была такой глубокой, что он едва расслышал голос компьютера.       «Уровень седатации: 75%. Остаточное время: 9 минут.»       И за голосом компьютера последовал новый звук — тихий и влажный, как будто кто-то очень медленно провел языком по десне.       Энакен замер, почти не дыша, и медленно повернул голову. Свисающий лоскут кожи на щеке зверя покачивался в такт его дыханию, а желтые глаза постепенно открывались, словно веки были приклеены и их приходилось отрывать. Зрачки сузились до вертикальных щелей и сфокусировались на нем.       Позади послышалось:       «Уровень седатации: 56%. Остаточное время: 4 минуты.»       Энакен почувствовал, как холодный пот потек по лбу и затылку.       «Нет. Еще рано. Еще не может. Слишком рано…» — панично забилась в голове мысль, и он медленно поднялся и попятился, чтобы не спровоцировать чудовище.       Пятка задела кейс. Металлический щелчок прозвучал в тишине, как выстрел, и существо моргнуло — так медленно, словно давалось с трудом. А потом левая рука слегка дернулась, всего на несколько сантиметров, но когти царапнули пол.       Энакен развернулся и побежал к двери, что есть сил. Горло сжалось так, что воздуха не хватало даже на крик.       Панель. Экстренная кнопка. Пальцы скользили по сенсору, браслет на запястье дрожал и бился о стекло. Дверь начала медленно закрываться, настолько медленно, будто гидравлику вот-вот замкнет.       За спиной уже слышался тяжелый вдох и влажный хрип, в котором можно было разобрать почти человеческое слово: — …бо-ль… но…       Парень не стал медлить и рванул к выходу, к двери, что вела в коридор. До нее оставалась всего пара метров, а сзади, за металлическим шумом гидравлики и визгом аварийной сигнализации, громыхнул тяжелый удар. Но Энакен не оборачивался, его душил страх, пронимал до костей и заставлял бежать к спасению, как загнанного зверька.       Панель запищала, а удар прозвучал уже ближе. Стальные когти истошным, мерзким звуком проскрипели по стеклу в зоне наблюдения и оно затрещало. Второй удар пришелся по бетонному полу.       Он уже близко. Слишком близко.       Дверь открылась, и Энакен вывалился в коридор. Ноги подводили его, и он едва не упал. Всего один раз он оглянулся и увидел, как зверь, не сводя с него глаз, медленно шел вперед. Казалось каждый его шаг отдавался в груди, пробиваясь под кожу, под ребра, давил на сердце так, будто оно уже было под его ногами.       Без промедления парень бросился по коридору куда глаза глядят, лишь бы выжить. Скоро прибудет подмога, все выходы заблокируются, но ждать времени нет, нужно спешить.       И пока он бежал, пока по спине к пояснице стекал липкий холодный пот, он едва ли мог что-либо слышать или думать о чем-то, кроме своего выживания. Но тут вдруг впереди показалось два силуэта: Доктора Бейна и какой-то светловолосой девушки. Они говорили о чем-то, и ученый грубо держал ее за руку.       Энакен собрал весь воздух в своих легких, который мог, и выкрикнул — громко, отчаянно: — БЕГИТЕ! БЫСТРО БЕГИ…те.       Не успел он договорить, как почувствовал раздирающую боль, а за ней сладковатый запах гнили. Медленно опустив глаза, Энакен увидел расползающееся по халату багровое пятно, а из его живота торчала окровавленная сталь. Когти пронзили его, как копья, и легко, как нож по маслу, скользнули выше к груди, выворачивая содержимое тела наружу. Кровь полилась на пол горячим потоком и с ней смешивались внутренности, падая со склизким звуком.       Его ноги оторвались от земли, а лицо искаженное болью и ужасом поднялось к Вернону и блондинке. Они не кричали, а замерли, так же, как он недавно — в сковывающем каждую клеточку тела страхе.       Н07В поднял свою добычу и одним быстрым, безжалостным укусом с влажным хрустом оторвал голову от тела. И ровно в этот момент свет моргнул, и двери вдоль коридора друг за другом щелкнули, открывая затворы.