Невеста для дьявольского сына.

— «Саске, детка, привет!» — подскакиваю со стула раненной кошкой, быстрыми шагами преодолевая расстояние до входной двери. Говорить с ним при других, не хотелось, слишком горьким был бы диалог. — Привет, папа, — выдыхаю, как только за мной закрывается дверь кабинета. Грудную клетку сдавливает в тиски, с болью сжимая трепыхающееся сердце. Все же, я любила отца, любила несмотря ни на что, даже если от него шёл только грубый, сумасшедший интерес. Раньше мы с ним часто играли, пока я была ещё совсем маленьким ребёнком. Он носился со мной, катая на спине и плечах, укладывая спать и рассказывая на ночь разные легенды, сказки. Отец подарил мне первые в моей жизни сережки и научил кататься на велосипеде. Именно он отправлял меня на курорты в выходные, а на каникулы, забирал с собой в другие страны. Благодаря отцу я посмотрела мир, обрела чувство свободы и значимости, благодаря отцу я стала независимой в своих суждениях. По воле отца я пошла учиться в академию по новой, экспериментальной программе и только из-за него — его взглядах на мир, я до сего момента не знала жестокости. Но что теперь? Как теперь мне с ним разговаривать после всего того, что произошло, — и после всей информации, что я узнала? — «Дорогая моя, ты так давно мне не звонила, что я начал волноваться. Мама держит меня в курсе тех твоих ужасных дел, но иногда внимание дочери тоже было бы не лишним», — тепло смеётся отец и я чувствую, как по щеке бежит соленая слеза. — Зачем тебе мое внимание? — «Что?» — не понимает он и я слышу в его голосе недоумение. — Зачем тебе мое внимание? Соскучился по мыслям о жертвоприношении? — противно от своих же собственных слов, что сейчас я выплюнула в трубку отцу, но иначе, тот бушующий шквал эмоций буквально бы разорвал мою грудную клетку. — «О чем ты?» — и опять, — черт тебя дери, — я слышу этот голос, полный непонимания. — Я все знаю, отец. Бессмысленно играть доброго батюшку. — по лицу уже откровенно бегут слёзы, серебристыми струйками очерчивая мои щеки и подбородок. — «Саске, что ты знаешь, что? Я не понимаю тебя!» — могу поклясться, в его голосе я слышу непонимание наравне с саднящим, больно ударяющим страхом. — Мама все рассказала! Ты хотел меня принести в жертву! — уже прикрикиваю я, не заботясь о том, что меня могут услышать. — «Саске, послушай!» — также громко восклицает он, — «Я не понимаю, о чем ты говоришь! Что мама тебе рассказала? Какой-то бред?» — я на секунду замолкаю, ощущаю абсолютную, преданную искренность его голоса. Создавалось впечатление, что он на самом деле ничего не может понять, но ведь… но он же… Он же сумасшедший. Может, забыл? — Папа, — давлюсь собственными слезами, — Но ты же сумасшедший, ты спрятал маминого сына и хотел убить меня, — грудь снова поражает вспышка боли, молниеносно подкидывая самые изощренные фантазийные образы. Мне хотелось просто взвыть! Обрушиться всем телом на пол коридора и закричать, колошматя со всей дури темную плитку. Хотелось выплеснуть все накопившееся душевное зло, в секунду забываясь агонией боли. — «Доченька, о чем ты? Я правда не понимаю!» — успокаивается он, переходя на нежный баритон голоса. — «Я уверяю тебя, что вполне психически здоров и никогда бы не причинил тебе вреда.» Я подвываю, слушаю отца и его заверения в собственной невиновности, приправленные заботливой, почти что душевной лаской и любовью. Ничего не понимаю. Я не понимаю, кто из моих родителей лжёт! Да и как это понять? Разве я могла выбрать кого-то одного? Разве это вообще нормально — выбирать? — Папочка, — плачу, — Как это понять? Как мне узнать, кто из вас лжёт? Открытостью перекрываю собственную безысходность, собственную жгучую обречённость и иступляющую безнадежность. — «Девочка моя, давай так, ты приедешь ко мне в Штаты и мы обо всем поговорим?» — я замираю, безвольным телом прижимаясь спиной к стене позади себя, рядом с дверью двенадцатого кабинета. — А если…? — «Я могу позвонить и предупредить твоего куратора или директора. Не волнуйся, мы все решим и тогда, выслушав и мою сторону тоже, ты сама сделаешь выводы, как тебе идея?» — я терялась, все ещё боясь маминых слов об отце. Если он действительно настолько сумасшедший, как говорила мама…? Что если, он убьёт меня? — А если…? — снова повторяю я как заведённая, но кажется, он все понимает и сам. — «А если это мама? Что если она говорила тебе о себе?» — я замираю и чувствуя тряпичность своего тела, сползаю по стенке, падая на пол. Ноги не держат, подводя меня и бросая ниц, поверженную, обреченную, раненную. — Папа, — хриплю, — А можно со мной поедут друзья? — «Конечно, котёнок, не плач давай, мы обо всем поговорим и все решим!» — чувствую, как он улыбается, стараясь передать мне по телефонной трубке своё тепло. Но я не получаю его, даже не стараясь ухватиться за импровизированную руку помощи. — Хорошо, тогда, завтра созвонимся? — «Конечно!» — бросает он и отключается, а я, непрерывно слушая короткие гудки, наконец трещу по швам, более не отдавая себе отчёт. Захлёбываюсь слезами и криками о помощи, расчесывая и разрывая грудную клетку. Двери в кабинет распахиваются, выпуская в холодный и мрачный коридор свидетелей моего падения. Моей никчёмности. Я более не держусь, отказываясь воспринимать действительность. Да я и не хочу этого делать, цепляясь за сильные плечи, обнимающие меня. В глазах рябит и плывет мир от слез, а руки изламываются, не в силах стерпеть эту пытку. Кто-то бережно поднимает меня на руки, унося обратно в кабинет, стараясь успокоить и оградить от всего мира, но твою мать! — меня ничего не волнует, и будто мир перестаёт существовать, выключая лампочки моей жизни, занося ее в кювет. Со временем потоки рыданий стихают и я успокаиваюсь в тёплых руках Наруто, обнимаемая и приласканная им. Ребята сидят напротив, сохраняя гробовое молчание. Мне не хотелось ничего. Стакан моих страданий переполнился настолько, что эмоции вырвало с корнем, унося в урагане истерики. Теперь ничего не осталось внутри кроме зияющей опустошённости, мёртвой дыры. Боль больше не разъедала сердце, предоставляя место отрешенности, а жгущее душу недоумение больше не распалялось, уступая бразды правления смирению. — Саске, мы все слышали. — покорно говорит Итачи, стараясь не смотреть на меня. — Но все же… что говорил твой отец? — Наш, — шепчу, чувствуя, как сорвано горло. — Что? — его брови взлетают, ловя мой взгляд и захватывая в до боли знакомую черноту зрачка. — Наш отец, — повторяю, не в силах больше носить изношенные, дешевые маски. Играя разные роли, я забывалась и уповалась собственной силой и неприкосновенностью, чувствуя всевластие над ситуацией, и совсем, — ни на секунду не ожидала такого жёсткого удара под рёбра. — Кхм, так что он сказал? — ему было неловко. Это было видно по слегка порозовевшим щекам и отведённым в сторону глазам. А он, оказывается, довольно застенчивый парень. Почему я раньше этого не замечала? — Сказал, что здоров и это мама психически больна, а ещё, что она лжёт. — голос похож на сип старой, больной женщины, — вырываясь из горла, давит на уши и я ёжусь в руках демона, поудобнее устраиваясь на его плече. — А может это правда? — звонко восклицает Ино, обращая наши разнохарактерные взгляды на себя, — Ну, а что? Она сдала Джуго копам, она была инициатором развода и она обвинила твоё отца, выгнав из дома, — пожимает девушка плечами. — Ино… — зову её. — Что? — Заткнись. Повисает молчание. Каждый утопает в своих мыслях, обдумывая следующие действия. Ситуация в который раз повернулось к нам своей шикарной, грандиозно глубокой пятой точкой, что казалось, — грезилось! — выхода практически нет. — Ещё он сказал, — снова подаю голос после короткой передышки, — Что хочет встретиться и поговорить. — И ты согласилась? — Зачем ему это? — в унисон восклицают Яманако и Акузуна. — Он сказал, что я должна услышать и его сторону, чтобы делать выводы. Пригласил меня в Штаты, даже разрешая взять с собой… ммм, кого-нибудь. Итачи прислоняет руку к подбородку, задумавшись. Он чем-то похож на отца. Те же черты, те же движения, — тот же задумчивый, сфокусированный на одной точке взгляд. Странно, что раньше я об этом не задумывалась, даже не пытаясь развивать мысль нашей с ним похожести. Мне было не нужно думать о таком и теша себя мыслями о единственном наследии семьи, я жила в своё удовольствие, пока Акузуна выживал, усердно налегая на учебники, чтобы проложить себе дорогу в будущее. Всё-таки, насколько же необыкновенны и чудотворны происки судьбы, мы, одноутробные брат и сестра разлученные в роддоме, встретились в одной академии, — подозреваемыми по делу об убийстве. — Как бы то ни было, Саске, я поеду с тобой. — я кожей чувствую грудные резонаторы Узумаки во время его короткого монолога. До сего момента он упорно молчал, лишь крепко прижимая меня к себе, что я не знала, какие эмоции Наруто испытывает после последних событий. Отчего-то, мне было важно услышать его мнение, узнать, что он думает и как видит положение дел со своей стороны. Слова демона меня удивили, — ну не ожидаю я от окружающих поддержки! — не привыкла знать, что у меня есть на кого положиться. Однако, это довольно приятное чувство — чьё-то крепко плечо рядом. В прямом, и переносном смысле. — Вы точно сошли с ума! — восклицает блондинка, сверля нас взглядом голубых глаз. Я видела на их дне лишь страх и негодование, вперемешку с чёрствым, затвердевшим беспокойством за свою шкуру. — Как бы то ни было, я думаю, что Саске права, — устало вздыхает Итачи, пожимая плечами. — Необходимо услышать обе стороны, чтобы делать выводы. — и сделав короткую паузу, решительно заявляет, — Я тоже поеду! Я прикрываю глаза, пряча довольную усмешку за воротом белой рубашки. Честно говоря, выводы к которым мы пришли за сегодняшний день, — не утешительны. Тем не менее меня, подобно мотыльку, привлекает этот свет опоры, что игнорируя любые доводы разума, я лечу к нему, не пугаясь быть разрушенной. На город опускались первые сумерки, укрывая своей пеленой безоблачную жизнь высотных зданий и домов, опутывая своим таинством бытия мирное население и укутывая людей в свою прозрачную шаль. По узеньким улочкам стали загораться маленькие огоньки, что подобно крохотным светлячкам, освещали незначительные островки земли, бросая тени в кромешную, потустороннюю тьму. Мы сидели все в том же злосчастном двенадцатом кабинете, безмятежно обсуждая предполагаемый план дальнейших действий. Вследствие чего, выходила довольно неординарная, образовавшаяся картина: Я, как представительница гуманной, хладнокровной прослойки общества, должна буду завтра, игнорируя все законы уроков академии, пропустить большую часть учебного времени, бросаясь раненой птицей в тюрьму, слезно упрашивая служивых пустить меня к моему горячо любимому бывшему парню. Что за бред? — скажете вы. Впрочем, я соглашусь на такое грубое заявление, совершенно не питая желания делать это. Но мои соратники, собратья по горю были воодушевленны собственными идеями, что совершенно не обращали внимания на всю глупость такого синергизма. Правда, все же доля существенности здесь была, — это я отрицать не могла. Моя мама, с ее небезызвестными инициалами имела какое-то отношение и к Джуго, и к телефону, и ко всему прочему, что пустить ситуацию на самотёк казалось кощунством с моей стороны. Я не думаю, что она тут играет роль только через доносящиеся до неё слухи и разговоры с Конан. Если бы это было так, то она бы не являлась настолько явной и весомой фигурой задержания рыжего. Зачем ей его сажать? Во время наших отношений, мама не питала эмоций к парню, никаких. Ни хороших, ни плохих, — ей было просто плевать на это, а когда мы расстались, она лишь пожала плечами, наверняка ожидая такой исход. Но черт, откуда ей было знать про телефон? Да ещё и ситуация с Итачи… а отец?! Я не могла уличить его во вранье, потому что искренне не слышала в его голосе лжи, я хотела ему верить, хотела знать, что он не такой подонок, каким его выставила мама, однако пазл продолжал не сходиться. Сюда бы ещё добавить немного специй по делу Узумаки, про его таинственного контрагента и уж конечно, не забывать Хидана, что довольно однозначно дал понять, — я должна быть на их стороне. Допустим, опустим смерть Суйгетцу, — теперь я знаю, чьи сексуальные ручки в крови, но кто приложил Карин и Сакуру, а главное, за что? Призвавший Наруто, или же есть кто-то ещё, тот, кто тогда чуть не лишил меня жизни в подсобке…? Я тяжело вздыхаю, поёжившись на твёрдом стуле, — продолжать сидеть в руках Наруто казалось компрометирующим, что как только успокоилась, перебралась на свободное место рядом с ним. К тому же, как объяснить недавнее нападение на Яманако? Кидаю короткий взгляд на улыбающуюся Ино. Создается ощущение, что блондинка уже давно забыла про этот инцидент, щебеча бессвязные мысли вслух, а вот мне хватало немалых усилий, чтобы вытерпеть, дождаться, когда она снова придёт ко мне с рассказом. Тем не менее, голова сейчас была забита множеством других забот, отчего я не сильно бы расстроилась, забудь Яманако вообще обо мне. Обсудив насущные темы и роль каждого в завтрашнем спектакле, мы с ребятами попрощались, наконец расходясь по домам. Я не отказала себе в удовольствии быть отвезённой Узумаки, отмечая, что его машина с самого утра так и стояла на парковке. Демон любезно доставил меня до места назначения и проводив до двери, ушёл, даже не попрощавшись. После всего пережитого за этот долгий день, хотелось спать, просто провалиться в приятную тьму, заблудиться в царстве Морфея, забыться чудодейственным лекарством, — но мои мечты, уже маячившие на горизонте, так и остались там, замечая в коридоре сердитую мать. Как только я зашла в дом, на меня в одно мгновение нахлынула волна негодования, чувственным облаком парившая в воздухе. Мама была не в духе и сейчас, я в самом деле ощутила себя боксерской грушей, которую собирались хорошенько побить. — Привет, — сухо улыбаюсь, все ещё чувствуя боль своих связок. — Как это понимать? — заявляет она, перегородив мне путь к залу. Там, за дверью, маячила такая долгожданная лестница, с помощью которой, в три прыжка, я бы добралась до своей комнаты. Что понимать, — не знала. Мое опухшее лицо, или новый образ мужской рубашки? Но кажется, мой внешний вид сейчас, это было последнее о чем она думала. — Ты о чем? — повторно натягиваю улыбку, даже не пытаясь обойти её величественную фигуру, возвышающуюся передо мной. Ноги дали о себе знать тупой болью стертой кожи и я, не заставляя их ждать, скинула надоевшие туфли, грубо отодвигая их с порога. — Я о твоём звонке отцу! — срывает она связки, исказив гримасу гнева. Раньше бы, парой часов назад я бы стушевалась, начиная лепетать глупые оправдания и доводы в свою защиту, но не теперь. Теперь для меня настал страшный этап моей жизни, сейчас, чувствуя крайнюю степень опустошённости внутреннего мира, я ощущала себя против самых дорогих мне людей. По другую сторону от своих родителей. — Это он мне позвонил. — пожимаю плечами, устало зевая. Было обидно, что несмотря на все эти обстоятельства, маму больше заботил наш разговор, чем краснота моих глаз и сорванность связок. — Да какая к чертям разница! — вопит она, хватая меня за руку. — Ты понимаешь, что это за человек?! Ты понимаешь хоть, глупая ты девчонка, на что он способен? — мама резко разворачивается, затаскивая меня в зал. Мой опустевший разум не сопротивляется, лишь отмечая, что чертыхаемся мы одинаково. Податливое тело в данную минуту было согласно на все манипуляции, безвольной куклой следуя за женщиной. Мама доводит меня до дивана, с силой усаживая на него и встаёт напротив, сверля гневным взглядом чёрных глаз. Мне не хотелось ничего говорить ей. Я не хотела вступать в глупые перепалки и отстаивать свою правоту. Только не сейчас, только не после того, что я пережила за этот день, но она ждала, откровенно честно подавляя меня своим родительским авторитетом, что спустя время я сдалась. — Знаю, это мой отец, — вздыхаю, ловя удивление на дне ониксовых глаз. — И что он тебе сказал? Как он запудрил твой мозг?! — снова вопрошает она, от нетерпения начиная топать ногой. Ответ застывает в горле, когда я отчетливо понимаю, — мама не должна узнать о поездке. Только не сейчас, когда ярость и обида застилают ясность ума, не в этот вечер, когда материнских полномочий достаточно, чтобы закрыть меня дома на всю оставшуюся жизнь. — Ничего такого, — пожимаю плечами, стараясь понять, как же мне ретироваться от этого упёртого танка, не выдавая сокрытие собственных действий. Для неё сейчас, мои доводы или просьбы будут казаться пустым звуком, об который по случаю, ещё и ноги протрут. Конечно мама была довольно доброй и открытой женщиной, несмотря на дьявольские вспышки гнева, разившие её когда что-то происходило не по задумке. Она обладала прекрасным чутьем и интуицией, умея читать людей как открытые книги, но несмотря на это, часто ошибалась, запутываясь в собственном самообмане. Она читала много книг по психологии, стараясь досконально изучить эту науку, но в то же время ошибалась на каждом шагу нетактичности и грубости. Так и сейчас, обладая характером противоречивой личности, я ждала от неё либо окончательной вспышки негодования, а после двухчасового сеанса мозготерапии, либо постепенного успокоения, переходящего в мир нирваны. Не трудно догадаться, как сильно я мечтала о втором варианте. — Ничего такого, говоришь?! — вопит она, разбивая все мои надежды в прах, — Ты думаешь, что это все шутки? Думаешь, детская площадка для игр? Твой отец — ублюдок каких ещё мир не видел! Я злюсь. Меня вводит в бушующее раздражение сам факт родительской злобы. Я чувствую себя одеялом, которое они взялись перетягивать друг на друга, даже не волнуясь о том, что ткань может быть порвана. Мало того, что сломали жизнь Итачи, по глупости или нет, закинув его в детский дом, так ещё и за меня принялись, теша своё эго моей преданностью и доверчивостью! Как можно так просто настраивать своего ребёнка, — который любит обоих родителей, — против друг друга? Как можно использовать меня в своих целях? — Мама, послушай, — сиплю я, вопрошая к доводам ее разума, но она не слышит, продолжая сокрушаться на отца. — Он — убийца и монстр, которому чужда любовь! Он маньяк-манипулятор, который пойдёт по головам, лишь бы его мечта исполнилась, лишь бы потешиться доверчивостью дочери! Ты этого хочешь? Хочешь защищать отца, которому на тебя плевать? Я быстро встаю с дивана, борясь с желанием убежать в свою комнату. Во мне вскипает ядовитая озлобленность, наравне с остервенелой, пронзающей рёбра болью. — Пока тут потешаешься только ты! — вскрикиваю я, мгновением позже ощущая, как ноют связки. Это лицедейство вводило меня в безумие, порождало внутри меня тьму, распаляя кровь незаживающих ран. Мне хотелось кричать, хотелось рвать на голове волосы от сумасшествия собственной жизни. — Не смей повышать на меня голос, чертовка! — ревет мать, и я вдруг резко понимаю, что это тупик. — Ты говоришь, какой отец монстр, говоришь, как он ужасен, но сама ведёшь себя не лучше! — бросаю я и воспользовавшись замешательством женщины, кидаюсь бежать в свою комнату, краем уха улавливая ее разгневанные крики. До спасительной двери я долетаю в считанные секунды, в один миг закрываясь изнутри на ключ. Не хотелось продолжать этот ужас и дальше, бессмысленно разводя скандал. Сейчас, мама была в таком бешенстве, что казалось, пара моих слов — и я труп. Прислоняюсь разгоряченным лбом к холодному дереву, переводя сбивчивое дыхание. На кого я могу теперь рассчитывать, если оба родителя настолько упёрты и эгоистичны, что ни за что не признаются в своих промахах, продолжая гнуть свою линию. Причём, самым обидным было совсем не то, что один из них — съехавший убийца, развлекающий себя кровавыми бойнями. Самым обидным стал сам факт использования в этих бойнях своих детей. Совсем не чувствуя сил, расстегиваю и скидываю рубашку Наруто на пол, с усилием переставляя ноги. Только сейчас понимаю, что за весь день практически не ела, игнорируя просьбы собственного желудка, но спускаться вниз, означало добровольно идти в пасть к монстру. Сдаваться не хотелось больше минутного чувства насыщения, к тому же, еда никуда не денется, дождавшись меня утром. Прохладная простынь приятно холодила кожу и я, уже собирающаяся отправиться в самозабвенный мир сказок и чудес, замечаю тихий шорох по левую сторону кровати, оттуда, где из открытого окна мирно светила взошедшая луна. Мозг мгновенно накаляется, подобно струне, а тело подбирается, среагировав на чужеродное внедрения. Я сажусь, стремительно впиваясь взглядом и вздрагиваю, на долю секунды забывая, как дышать. Чертов Узумаки примирительно поднимает вверх руки, глупо улыбаясь, но между тем молчит, даже не пытаясь вывести меня на разговор. Лишь потаённая вина и плохо скрытая жалость плещутся на дне его турмалиновых глаз. Слышал, значит. Я хмыкаю, укладываясь обратно в кровать и отворачиваюсь от окна, в надежде, что Наруто поймёт все без слов и он, несмотря на мою холодность, понимает. После недолгого копошения чувствую, как одеяло поднимается, впуская в свой мир парня, а заботливые руки опутывают мою талию, крепко прижимая к горячему телу. В руках демона очень быстро стало уютно и тепло, что мой, совершенно обессиленный и измученный разум выключился, уже не замечая, как Узумаки прильнув губами к оголенному плечу, поклялся уберечь меня от всего мира.