Изгой

Рыжий плохо помнит, какого цвета на самом деле небо. Ребята за двадцать — самые древние в их отряде — говорят, что оно было голубым, а облака белыми, как сахарная вата. Древние, потому что у них редко кто доживает до тридцати. Рыжему шестнадцать, но у него уже барахлит левое колено и на дождь ноет спина. Такое случается, когда на махачах кому-то все-таки удается достать Рыжего особенно ощутимо. Это происходит не так и часто, мало кто отваживается вредить Рыжему бесу на полную силу, потому что велика возможность, что они встретятся снова, и уж тогда бес не пожалеет. Так его называют не только пацаны с отряда, но и противостоящие им изгои. Рыжий знает, что в драке ему почти нет равных, и это не самолюбие чистой воды. Он закален передрягами, выбирался из такой жопы, когда уже все думали, что хана ему, потеряли такого ценного добытчика. Рыжий был лучшим из их касты, подохни он — за ним подохли бы десятки. Он не чувствовал ответственности, нахуй ее, Рыжий — обычный солдат, пешка, которую посылают в бой, когда совсем жрать нечего. Но помирать он не собирался по той простой причине, что был до чертиков упрям. Он переживет всех уебков: и «ваших», и «наших», и будет носить гордое звание «древний», а еще рассказывать мелким, что небо было голубым, и облака напоминали сахарную вату. Все равно, что Рыжий помнит его обуглено-красным, с пепельной прослойкой вместо обещанных сахарных облаков и напоминали эти облака именно его — пепел сгоревшего в огне старого мира. Он задирает голову к небу, наблюдая рубиновый закат. Здесь и рассвет рубиновый, и полдень. Небо все время одного цвета, разве что ночью к красному добавляется немного черного и мутного, светящегося желтого. Рыжий смотрит на облака, а вокруг него стоит невероятный галдеж и шум. Он покрепче наматывает бинт на правую руку, стиснув зубы от давления. Костяшки в мясо еще с прошлого махача, но у них прибавилось мальков, и драться приходилось все чаще. Рыжий смотреть не мог на вздувшиеся животы и тонкие-ручки-ветки-ножки. У изгоев из шестнадцатого тоже прибавление, поэтому Рыжий дрался в большинстве случаев именно с ними. Они считались главными противниками друг друга хотя бы потому, что и у тех, и у тех было предостаточно ртов, которые нужно кормить. Легионеры стоят на безопасном для себя расстоянии. Их всего трое, но у них сверхмощные пушки, которыми можно разнести череп, превратив его в яйцо всмятку. Рыжий знает, о чем говорит. Он видел. Мозги после выстрела этой пушки напоминают пенящуюся кашу с осколками черепушки в ней. Легионеры одеты в белые комбинезоны, застегнутые под самый подбородок. Они всегда чистые, гладко выбритые и аккуратно зачесанные. Рыжего тошнит каждый раз, когда он видит их отпидорасеные рожи. Позади них стоит огромная фура, забитая всякой провизией под самую завязку. Крупы, консервы, макароны, масло, жратва быстрого приготовления, питьевая вода и прочие прелести. Если расщедрятся — мыло, шампунь, мясо и самые простые медикаменты. Но такое бывает редко, поэтому у них даже некоторые девки стригутся почти налысо, чтобы не завелись вши, а за обычный бинт происходит самая настоящая схватка. Они вообще дерутся за все: за еду, за шмотки, за девок, за курево. Зверье самое натуральное. Рыжему не приходится драться со своими, он добытчик, о его здоровье пекутся, потому что загнется он — и загнутся остальные. Но он не сильно ценит такие привилегии. В одном махаче его могут тупо прикончить и пусть этот бинт до жопы ему приложат, какой в этом смысл? Сегодня он снова дерется с изгоем шестнадцатой. Рыжий слышал, что у них там тоже напряг. Это значит, что будет не просто махач, а кровавое месиво. Он плотнее затягивает окровавленный бинт, прячет выступающие концы. Легионеры возбужденно переговариваются и ухмыляются гладко выбритыми рожами. Они любят такие махачи, когда соперники готовы глотки друг другу грызть, чтобы победить. Даже специально затягивают с привозом провизии, чтобы накалить обстановку до предела. Вот и в этот раз легионеры задержались. Если Рыжий проиграет, мальки начнут усыхать окончательно. Скоро уже негде будет трупы зарывать. Рыжего похлопывают по плечам и спине, пиздят что-то ободряющее, но он не разбирает слов. Ему просто насрать, что ему говорят. Он смотрит на изгоев шестнадцатой, пытаясь выловить взглядом своего сегодняшнего соперника. Прошлый махач был с Кирпичом — по крайней мере, его так называли. Рыжий не знает имен, у них вообще редко ими пользуются, предпочитая дурацкие клички. Короче говоря, этот Кирпич расхуярил ему тогда скулу так, что пришлось зашивать наживо. Рыжий запомнил урода, и если это снова будет он, тогда ему крупно не повезло. Но сегодня это не Кирпич. Изгои шестнадцатой галдят и расступаются, пропуская его вперед. Похлопывают по спине и предплечьям, потому что до плеч некоторые банально не достают. Рыжий чувствует, как от волнующего предвкушения и адреналина сжимаются кишки. Он знает этого изгоя, слышал о нем самые разные слухи, но никогда не сталкивался в махачах. Рыжий не видел, как он дерется, потому что с тринадцатой — то бишь с улицей Рыжего — судьба его еще не сводила. Рыжий пока не понял, хорошо это или плохо, но, наверное, неспроста у того кличка Бешеный. Говорят, он пиздится так, словно в последний раз, и у него конкретно рвет тормоза, когда он оказывается на Бетоне. Еще говорят, он брат командующего шестнадцатой, и тот редко выпускает его на махачи. Бережет, скорее всего. Родная кровь и прочие дела. У Рыжего нет братьев и сестер и ему заебись. Он терпеть не может зависимость от кого-то другого. Возможно, по этой причине и вызвался добытчиком, чтобы зависели от него, а не наоборот. У Бешеного слишком смазливая рожа для того, кто постоянно участвует в махачах. У Рыжего шрам на шраме, а этот вон — чистенький, кожа неестественно бледная. Понятное дело, братец-то жопу прикрывает и не рискует им сильно, разве что в крайних случаях. Рыжий — пушечное мясо. Вместо него всегда придет кто-то другой. Это сейчас все с ним носятся, пока есть силенки, чтобы побеждать, а кто знает, что дальше будет. В мире Рыжего ни в чем нельзя быть уверенным наверняка. Так вот, у Бешеного смазливая рожа, но совершенно мертвые глаза. Рыжего продирает до живого мяса, когда они встречаются взглядами. Глаза черные и абсолютно ничего не выражающие: ни страха, ни злости, ни заинтересованности. Ни-че-го. Ебаная пустота. Рыжий ведет плечами, стряхивая этот взгляд. Опускает голову, стискивая челюсти, как бойцовский бульдог. Пялится на потрепанные армейские ботинки, на заляпанный кровью и блевотиной бетон под ногами. Не очкуй, Рыжий. Это даже весело. Новый соперник это всегда весело. От него заранее не знаешь, чего ожидать, а исход махача нельзя предсказать наверняка. Слухи — это только слухи. — Начинайте уже! — орет один из легионеров. Рыжий вытягивает средний палец. Легионер грозит ему пушкой, но одобрительно скалится. Они не трогают Рыжего. Столько бабла на нем срубили, что можно и потерпеть его херовый и заносчивый характер. Рыжий знает, что легионеры постоянно забиваются друг с другом на то, кто победит. Особенно щедрые за победу снабжали его куревом и водкой. Но таких были единицы. Преимущественно легионеры — это бесчувственные пидорасы, которые завалят тебя и глазом не моргнут, если им что-то не понравится. Рыжий все же выходит в сердце Бетона. Изгои Шестнадцатой и Тринадцатой стоят стенка на стенку. Они редко дерутся между собой без особого повода, но зверье есть зверье, поэтому моментами случается, что недовольные изгои одного отряда хуярят на недовольных изгоев другого. Зверьем их называют легионеры. Иногда отбросы, мусор и практически никогда — изгои, кем они и являются на самом деле. Бешеный тоже подтягивается к центру. Напряжение накаляет воздух, как огонь накаляет металл в доменных печах. Первые минуты всегда все молчат. Это вроде ритуала. Лишний звук может отвлечь, помешать перехватить первенство, а Рыжий не понаслышке знает, что начало махача задает тон до самого его окончания. Они встречаются в самом сердце. Их разделяет метра полтора от силы. Рыжий скользит по Бешеному быстрым, равнодушным взглядом, хотя за грудиной сердце ебашит будь здоров. Бешеный выше и шире в плечах, у него длинные руки и ноги, развитая мускулатура. У такого удар наверняка тяжелый, да и не шибко побегаешь от него, всюду руками-ногами-мельницами достанет. Рыжий глазеет куда-то в острую ключицу, сопя носом и хрустя челюстями. Кровь почти закипает, двести двенадцать градусов по фаренгейту, блядь. В башке шумит, а в ушах давящий звон. Соберись, черт тебя подери. Рыжий вздергивает подбородок, смотря Бешеному прямо в лицо. Мягкая темная челка, падающая на лоб, скульптурно вылепленные скулы и челюсть, тонкие, поджатые в ровную линию губы. А глаза оказывается не черные — свинцово-серые в обрамлении длинных, графитовых ресниц. И куда ты лезешь с таким смазливым ебалом, тебе бы девок обхаживать, сидеть по правую руку от брата и жить припеваючи, а не драться на Бетоне, — думает Рыжий. Бешеный словно читает его мысли. Сначала хмурится, а потом ухмыляется. Вот так просто — тянет угол рта, ощупывает пронзительным взглядом с головы до ног, а у Рыжего каждый миллиметр кожи чешется. Посмотри кто на него так в обычной жизни, не то что на Бетоне, прибил бы к чертям собачьим. Но Бешеному яростное сопение Рыжего до одного места. Его взгляд оценивающий, наглый и пробивается сквозь шкуру как рентгеновские лучи. Так смотрят не на соперника, а на шлюху, которую собираются выебать где-то за углом. — Потанцуем, малыш? — спрашивает Бешеный с лукавым прищуром. Тихо, чтобы слышал только Рыжий. За одного "малыша" ему стоит разбить рожу о бетон, чтобы зубы бусинами выскочили из ухмыляющегося рта, а челюсть вывернулась на другую сторону. По сравнению с этой двухметровой громадиной Рыжий, может, и не вышел ростом, но постоять за себя умеет. И он заставит выблядка забрать слова обратно, запихнет их обратно в окровавленную глотку, если понадобится. Рыжий сжимает кулаки и губы. — Заткнись, уебок, — рычит он. Бешеный хмыкает. Облизывает его взглядом, а Рыжий горит, плавится, сука, от ярости, когда глаза Бешеного останавливаются на растянутой майке и потрепанных джинсах, на оголенной коже предплечий и шеи. Уроду хватает нескольких секунд, чтобы вывести его из равновесия. А затем Бешеный подается к нему, Рыжий боковым зрением выхватывает, как сжимаются его кулаки, когда он говорит так же тихо, почти ласково: — А ты заставь меня заткнуться. Рыжий кидается вперед, но его кулак пролетает мимо. Бешеный, оказывается, та еще гибкая скотина. Почти на мостик становится, чтобы увернуться. А затем рецепторы на затылке вопят от боли, когда Бешеный хватает его за волосы и заламывает шею назад. Рыжий чувствует, как к нему прижимаются со спины. Он хрипит ругательства, давясь собственной слюной. — А ты забавный, — шепчет Бешеный прямо ему на ухо. Его дыхание горячее и быстрое. Блядина, — думает Рыжий. Изворачивается, заряжает локтем в живот, но Бешеный предсказуемо напрягает пресс. Ржет, скотина, когда Рыжий вырывается из захвата и отплевывается, восстанавливая дыхание. — Ты пиздеть собрался или драться? — хрипит Рыжий. — Я могу и то, и другое делать одновременно, — заговорщицки сообщает Бешеный, когда они кружат по кругу, как два коршуна, готовые впиться в глотку жертвы в любую секунду, — Я еще кое-что могу. Хочешь покажу? Нахальный взгляд скользит по его телу, а Рыжего будто запихивают под душ из кипятка. Рыжий опять бросается первым. Это становится его ошибкой. Это ж надо быть таким идиотом, чтобы не понимать, что Бешеный специально провоцирует. Но сейчас Рыжим руководит тупая, звериная ярость. Бешеный заламывает ему руку за спину и пережимает предплечьем горло, опять прижимаясь со спины. Да что же за блядь такая. — Прости, но нам очень нужна еда, — шепчет он, но уже без насмешки и напускной бравады. — Я поделюсь. Ты только не нарывайся. Не хочу тебя калечить. Нихуя себе заявки. Это кто кого еще покалечит. Рыжий просто в раж не вошел. И его отряду тоже нужна еда. С ним не нужно делиться, он выгрызет эту победу собственными зубами. Рыжий с оттяжкой ударяет затылком в лицо Бешеного и по сдавленному оху понимает, что попал. Выкручивается юлой и криво ухмыляется, смотря, как смазливое ебало окрашивается красным. Нижняя губа лопнула и теперь кровь хуярит ручьем. Бешеный усмехается в ответ и одобрительно качает головой. Безуспешно пытается собрать кровь языком, но небось зашивать придется. Вот тебе, ублюдок. Что ты там вякал о «поделюсь»? Никогда не нужно недооценивать Рыжего. Кровь заливает шею и ворот простой, потасканной кофты с длинными рукавами. Рыжий чувствует моральное удовлетворение и не спешит кидаться первым. Он научен, больше первым в болото не полезет. — Я предлагал тебе сдаться по-хорошему, — говорит Бешеный, когда они снова сближаются, наматывая круги. — Отсоси, — выплевывает Рыжий. — Скорее ты, — ухмыляется Бешеный. Рыжий не успевает ответить. Теперь Бешеный рвет вперед. Рыжий уворачивается от двух прицельных в рожу, но третий — в солнышко, — пропускает. Дыхалка тут же начинает барахлить. Рыжий закашливается и чудом избегает левого хука в ухо. Однако недолго ему удается побегать. Нос хрустит и взрывается болью, а в глаза сыпет искрами. Кровавая юшка течет из носа и заливает даже рот. Рыжий грубо вытирает ее рукой, но и нескольких секунд хватает, чтобы отвлечься. Бешеный опять скручивает, опять, пидор, прижимается со спины, а Рыжего аж потряхивает от злости и жужжащей в переносице боли. — Я поделюсь, — шепчет он. — Иди в жопу, — цедит сквозь сжатые зубы. Последнее, что слышит Рыжий — мягкий смех, щекочущий его шею. Последнее, что видит Рыжий — рубиновое небо. Никакой сахарной ваты.

***

Если и есть что-то, что Рыжий ненавидит сильнее всего, так это проигрывать. А затем возвращаться в бункер, смотреть в разочарованные лица и слышать, как ревут мальки, потому что хотят жрать. Ты не виноват, — говорит Чжань. Но взгляды изгоев тринадцатой говорят совершенно о другом. Рыжему поебать. Он никому и ничего не должен. Пусть сами идут и машут кулаками, не нанимался. Но на душе все равно паршиво и кошки скребут. За все время махачей он проигрывал только два раза. И то потому, что был совсем зеленым, к тому же первые драки редко, кто выигрывает. Рыжий еще не имел опыта, выносливости и поставленного удара. Сейчас все это у него есть. Но темная лошадка сумела его обхитрить, еще и выставить на посмешище перед двумя отрядами. Терся о него, как о заправскую шлюху, разве что раком перед всеми не поставил. Уебок. Рыжий скрипит зубами и вытаскивает неповоротливое тело на улицу. Бешеный почти не причинил ему урона. Только разбитый нос и шишка на затылке. Урод вырубил его одним прицельным, даже подраться как следует не дал. Рыжему передавали, что легионеры были недовольны быстрой схваткой. Они ожидали месива, Рыжий умел это месиво им предоставить, а тут попался на крючок, как неопытная девчонка. Стыд, да и только. На улице нет даже часовых. Все траурно заняли бункер (хер кто нападет, все равно воровать нечего) и перемывают Рыжему кости. Ну и пусть пиздуют. Мальков только жалко. Черт. Рыжий достает последнюю заныканную сигарету и сует в зубы. Щелкает зажигалкой и выпускает сизый дым в черное небо. Ночь холодная, Рыжий кутается в объемную куртку и хмурится. Подъебливая рожа Бешеного так и всплывает перед глазами. Рыжий очень надеется, что на губе ублюдка останется шрам. — Скучаешь? Еб твою мать. Рыжий вздрагивает и выбрасывает сигарету, сжимая кулаки. Откуда-то сбоку слышится тихий смешок. Что за. Он появляется из тени бункера. Рыжий сразу узнает сволочь и уже подумывает броситься на него с кулаками, когда к его ногам опускается забитый под завязку рюкзак. Рыжий таращится то на Бешеного, то на рюкзак. Происходит явно какая-то хрень. — Я же говорил, что поделюсь, — усмехается Бешеный, облизывает нижнюю губу, щуря серые, насмешливые глаза. На губе все-таки есть шов. Рыжий внутренне ликует. Но недолго. — В жопу засунь свои подачки, — огрызается он. — Мне нихера от тебя не надо. — Ну, тебе может и не нужны. А малькам очень даже. И ведь знает, по чему бить. Ублюдина. Рыжий скользит по нему быстрым взглядом. Дутая куртка нараспашку, словно ему жарко, а холод не пробирает его до костей, как Рыжего. Под ней только светлая футболка, плотно облегающая мышцы. Посмотрите, какой выебистый. Рыжий таким рога обычно на корню обламывает. — Сказал — не возьму. Бешеный хмурится и складывает руки на груди. — Больно гордый? — Больно не нужны подаяния. Выиграю следующий бой. — Который неизвестно, когда будет. Ясно. — Отвали. Они смеривают друг друга недобрыми взглядами. Драться вне махачей — глупая затея. Рыжему надо копить силы, поэтому он не спешит ринуться в драку. Бешеный не спешит свалить. Стоит, изучает, прощупывает его серыми глазами от макушки до пят. — Прекрати таращиться. Бесишь, — рычит Рыжий. — Красивый, вот и таращусь, — подмигивает Бешеный и тянет блядские губы в усмешке. — Я не из этих. — Я тоже. Рыжий фыркает и закатывает глаза. От этого разговора у него ноет в висках. — Я сваливаю, — говорит он хмуро, пряча руки в карманы. Из-за этого придурка выбросил последнюю сигарету. Теперь уснуть не сможет. Ха, будто бы раньше смог. — И тебе советую, если не хочешь, чтобы часовые засекли и выебали. Хотя тебе, наверное, понравится. — Тебе тоже, Рыжик. Уверяю. — Еще одно слово — и я тебе втащу. Бешеный прислоняется плечом к железному боку бункера. — Меня ждут мои. Иначе я бы составил тебе компанию. Перенесем на завтра? Он подмигивает так, что моментально чешутся кулаки. И самое противное — шрам нихера его не будет портить. Наоборот. Рожа перестанет быть такой смазливой. — Перенесем на никогда. И шмотки свои забери. — Это еда для мальков. Хочешь — можешь выбросить. Обратно в свой отряд я ее не потащу. Рыжий присматривается к нему внимательней. Не может быть. Серьезно? — Спиздил еду у своих? Бешеный холодно усмехается. — Не спиздил, а поделился с нуждающимися. — Схуя ли ты такой благородный? — недовольно морщит лоб Рыжий. — Это не благородство, — жмет плечами Бешеный, глядит куда-то в сторону. — Это попытка отыскать союзников. — Че? Союзников? Рыжий бы истерично заржал, но ему не смешно. Он лишь недоверчиво фыркает и мотает головой. Серьезный взгляд Бешеного буром вонзается ему в лицо. — Именно. — Союзников для чего? — скалится Рыжий. — Чтобы свалить отсюда. У Рыжего отнимает дар речи. Он стебется, что ли? Тогда выбрал неудачное место и неудачного собеседника. Рыжий воровато осматривается по сторонам и подходит ближе. — Ебнулся кидаться такими предъявами? — шипит он. — Нас могут повязать лишь за разговор. Ты сечешь вообще это или нет? Глаза Бешеного сверкают блестящей чернотой в темноте. — Секу. Поэтому говорю тебе, а не кому попало. — Не боишься, что сдам? — кривится в ухмылке Рыжий. До чего же самонадеянный. Пиздец. Рыжему настучать на него, как два пальца об асфальт. У него есть свои люди среди легионеров, провернуть подставу Бешеного легче простого. Бешеный улыбается в угол рта. Шальным взглядом осматривает его с головы до ног, а затем дергает на себя за воротник куртки. Рыжий от неожиданности налетает на него всем телом. Бля. Их лица разделяют жалкие сантиметры, когда Бешеный шепчет ему едва ли не в губы: — Не боюсь. Потому что ты не сдашь меня. Ты сбежишь со мной.