Изгой

Рыжий слышал, что в прежнем мире деньги имели большое значение. Деньги — это разноцветные бумажки, за которые можно было купить, что угодно, начиная от любви и заканчивая новой почкой. В Центрифуге ходит совершенно другая валюта. Они меняют шмот на сигареты или водку, если сквозь дыры в нем уже задувает холод, а девки продают свою любовь за шоколад или пахнущее отдушкой мыло, ясное дело, самому сильному и смелому, чтобы потом смог защитить от других изгоев, желающих взобраться на юное и аппетитное тело. Но менялами соглашаются быть далеко не все. Иногда за шмот и за девок, да и вообще по любой левой хуйне они дерутся. Короче говоря, валюта у них ходит твердая, а иногда ею еще и легко выбить зубы. Рыжий любит шоколад, поэтому он эгоистично жрет его сам или каким-то совсем дрыщавым малькам подкидывает, чтобы не усохли окончательно. Ему нравится, как он сладкой жижей растекается во рту, а если шоколад с орехами, то Рыжий за такой и сам кому хочешь ебало набьет, хотя и обычно старается в междоусобных терках не участвовать. Бешеный та еще сука, но он притащил им отменный шоколад. С орехами, изюмом, воздушными, хрустящими шариками, с фруктовым мармеладом. Рыжий взял себе только половину плитки, оставив остальное малькам и девкам. Остальные оказались не такими щедрыми. Два скаута подрались до кровавых соплей, потому что не поделили между собой шоколад и девку, любовь которой собирались купить за этот шоколад. Рыжий поржал и отошел в сторонку, наблюдая, как скауты катаются по полу, выбивая друг другу зубы и ломая носы. Конченые. Бинта и медикаментов почти нет. Будут ходить теперь и гнить, покрываясь сукровицей. Рыжий устраивается в тени лестничного пролета, ведущего на второй этаж, подальше от балагана и дележки. Лестница воняет железом и слегка ржавчиной. В бункере повсюду, в принципе, воняет железом, он как-то привык даже. Бункер — это металлический каркас-скелет, залатанный листами плотной жести словно кожей, а потолок здесь выпирает животом-куполом к небу и он такой высокий, что в вечернее время Рыжий не видит ему конца-края, ощущение, что потолок заканчивается где-то в космосе. Древние говорят, что этот космос — бескрайний и что в нем есть черные дыры, засасывающие в себя целые миры, галактики, а еще они могут склеиваться между собой и тогда все — пизда. Та еще херня, короче, думает Рыжий. Пониже живота-купола находятся металлические-ребра-рейки, из которых свисают на проводах-жилах яркие лампочки. Бункер громадный, его практически невозможно отопить, поэтому зимой все расползаются по своим комнатам, будто норам, и кутаются в латанные-перелатанные одеяла, напоминая кочаны капусты. Но когда погода все еще радует каким-никаким теплом, изгои тринадцатой спят на скрипящих двухэтажных кроватях, рассыпанных по главной зале, где придется. Они как детеныши в гигантской утробе матери. Им так спокойнее, когда чувствуешь собрата по несчастью спиной. Пусть они и чмырят и пиздят друг друга в обычной жизни, любой изгой будет рвать жопу за свой отряд. А соединяет их всех воедино пуповиной-Республикой. Сгинь эта пуповина — сгинули бы все изгои, задохнулись бы нахуй в утробе без воды и пищи. Однако порой Рыжему кажется, что было бы лучше, если бы все-таки задохнулись. Он фыркает на свои философские, блядь, размышления и вытирает рукавом куртки ступеньку. Мостит на нее задницу в окровавленных джинсах. Рыжий до сих пор не переоделся после махача, но было как-то не до этого. Не мешало бы, конечно, затащить грязное тряпье на стирку хозяюшкам. Однако похуй, успеется. А шоколад действительно вкусный. Рыжий вгрызается зубами в плитку и откусывает небольшой кусок. Оставляет таять на языке, не разжевывая и ощущая неподдельный кайф, даже водка не так штырит. В принципе, водку легче достать, нежели сладости. Сахар у них вообще в дефиците. Обычно пищу им привозят не привередливую, лишь бы коньки не отбросили раньше времени и имели силы влачить дальше свое жалкое существование. Когда кусок окончательно растворяется, Рыжий сглатывает сладкую жижу и обтирает ладонью рот. Охуенно. Ладно, Бешеный, живи. — Поделиться не хочешь? Рыжий по натуре не пугливый, но когда какая-то паскуда подбирается незаметно со спины, то может на инстинктах и втащить. Кулак разжимается, когда в тусклом свете выныривает лицо Змея, а потом и плавно все тело. Походняк у Змея тихий и осторожный, ему вообще бы скаутом-разведчиком впахивать, но он впахивает командующим, причем не плохо, поэтому так и быть, Рыжий простит ему, что нарушил его минуту уединения. — Иди вон у тех долбоебов забери, — кивает Рыжий подбородком на скаутов, которые до сих пор счесывают друг другу рожи. Змей хмыкает и складывает руки на груди, приваливаясь плечом к перилам. Рыжий ощущает себя не в своей тарелке, сутулит плечи и отводит глаза. Так и знал, что придет расспрашивать, сука. Но чего уж там. Будь Рыжий командующим, ни за какие, блядь, гроши, то тоже бы так поступил. Притащи его добытчик сумку хавки после того, как проиграл, он непременно бы удивился и захотел бы знать — откуда, мать твою. — Ты понял, о чем я, Бес. Не прикидывайся дурачком, я же знаю, что ты умный. Рыжий хмурит брови и поднимает глаза, смотря исподлобья. — А не похуй ли? — Не похуй, — отвечает Змей. Он улыбается, но он улыбается и когда пиздится, так что надо быть начеку. Со Змеем по своей природе надо всегда быть готовым к тому, что тебе могут сначала улыбаться, а потом вырывать трахею голыми руками. По человеческим меркам Змей старше Рыжего всего на год, но по мозгам в некоторых вопросах он оставляет позади даже древних. Змей умный и хитрый, а еще изворотливый, везде найдет лазейку, куда бы влезть, чтобы обвести соперника вокруг пальца. Ему не пришлось никого отправлять на тот свет, чтобы стать командующим. А обычно дела у них обстояли именно так: вызываешь на махач — и доказываешь свое право становиться новым командующим. Но и это нельзя делать с фонаря. Только если есть веские основания, мол, командующий не справляется со своими обязанностями, или же он гнида, плюющая на остальных изгоев. — Узнает кто из легионеров — всех порешат, — серьезно говорит Змей. Он как маятник, сука, его качает из одной стороны в другую. Поэтому Рыжий и говорит — всегда начеку. Рыжему нечего возразить. Он изначально знал, что идея — хрень, но оставить рюкзак, битком набитый деликатесами, когда мальки пухнут от голода, было глупо. Рыжий бы сказал, что еще не по совести, но они с ней редко сталкиваются в Центрифуге. — Не узнает, — бормочет он, понимая, как глупо звучит. Никаких гарантий нет. Повсюду в Центрифуге есть уши и никогда нельзя знать наверняка, не засекли ли тебя за какой-то хуйней. У них с этим строго. Провинился — голова с плеч к чертям без суда и следствия. Да и кто хочет в подобном копаться. Одним изгоем больше, одним меньше. — Уверен? — прищуривает желтые глаза Змей. Змей говорит, что такие глаза у него с рождения, но древние убеждают, что это он кичится, а на самом деле выжег их какой-то наркотой, которую ему подсунул Клиф — легионер, изредка снабжающий их водкой, сигаретами или чем покрепче за определенные услуги. Рыжий плохо верит в то, что Змей пошел бы на такое, потому что в мире изгоев пидоры караются особенно жестоко. Рыжий слыхал, как одного командующего выебали всем, что под руку попалось и бросили подыхать в луже крови и дерьма, когда узнали, что он мутит мутки с одним из скаутов. Скауту тоже досталось, но не так сильно, оставили жить, однако он сам загнулся через несколько дней вслед за своим командующим. Центрифуга однозначно не самое приятное место априори и может прав был Бешеный, когда говорил, что надо съебываться отсюда. В солнышке странно зудит, стоит вспомнить блядские глазищи и дыхание, обжигающее рот кипятком. Чтоб ты сдох, скотина. — Нет, — вовремя вспоминает о вопросе Змея и поднимает на него взгляд. — Не уверен. Так что теперь поделать? Или выставишь нахуй за дверь, как шавку шелудивую? Змей хмыкает и чешет гладкий подбородок. Рыжий никогда не видел, чтобы он брился. — На слабо меня берешь? Рыжий смотрит волком, но качает головой, мол, нет. Ему нет смысла доебываться до Змея. И сам понимает, что навлек на отряд опасность. — Расслабься, — Змей подмигивает ему. — Я не стану выгонять тебя за то, что не позволил малькам умереть с голода. — Тогда чего хочешь? — в лоб спрашивает Рыжий. — Кто? Рыжий хмурится. Змей смотрит в упор, не сводя с него желтых глаз. Смотрит серьезно и выжидающе. И ведь ничего не мешает сдать Бешеного с потрохами. Он враг, он унизил его перед двумя отрядами, а еще руки распускал, словно Рыжий девка, которую можно щупать и мять, когда вздумается. Но язык во рту не слушается. А взгляд с трудом получается удержать сфокусированным на лице Змея, как бы ни хотелось отвести в сторону, чтобы не спалиться. Бешеный не дал малькам помереть с голоду, а не он. Рыжий пусть и мало знает о совести, но выступать шестеркой, когда тебя реально вытащили из жопы, не в его правилах. — Можешь выгонять, но не скажу. Не по-пацански это. — Пацан, значит, дал? — ухмыляется Змей. А Рыжий, да блядь, краснеет. Он забыл, что это такое — когда предательская краска закипает под кожей. И не помнил бы лет так еще тысячу. — Не пизди, — огрызается Рыжий, поднимаясь. Отряхивает джинсы, плевать, что там все равно места чистого нет, и прячет шоколадку, плотно завернутую в фольгу, во внутренний карман куртки. — Да ладно тебе, Бес, не злись. Просто волнуюсь, не подставился ли ты под кого ради еды. Не девка все-таки. Рыжий сжимает челюсти и яростно пялится на Змея. — Думай, что мелешь, Змей. Змей предупреждающе щурится. Смеривает его взглядом с головы до ног. Обстановка накаляется, Рыжий понимает, что если сейчас не прекратит бычить, то обязательно произойдет махач между командующим и добытчиком. А им обоим это нахер не нужно. Ситуация нестабильная, нельзя подрывать и без того шаткое положение их отряда. — Если всплывет, то вали все на меня. Буду отвечать головой сам, отряд ни при чем, — говорит Рыжий. — И можешь не волноваться о моей заднице. Ни под кого я не подставлялся, лучше б все от голоду подохли, чем я сделал такое. Он спрыгивает со ступенек, становясь прямо перед Змеем. Рыжему приходится слегка задрать голову, потому что Змей немного выше. Он выдерживает тяжелый взгляд и даже не моргает. Змей знает, что на Рыжего можно не только положиться в хуевой ситуации и заткнуть им все дыры, заставляя драться чаще, чем заставляют своих добытчиков командующие других отрядов. Рыжего стоит опасаться лишь по той причине, что на махаче у него есть вполне реальный шанс угандошить Змея, если он сильно постарается. А Рыжий постарается, потому что он тот еще твердолобый и упрямый. К тому же, за ним пойдет толпа, изгои тринадцатого тащатся от Рыжего и от того, как он дерется на махачах. Змею не выгодно прыгать на Рыжего и он это прекрасно осознает. Гораздо выгодней иметь его в союзниках. — Договорились, Бес, — усмехается Змей в угол рта. Дружески стучит по плечу, пусть оба и понимают, что дружбой тут и не пахнет. Несколько секунд задумчиво смотрит на Рыжего, перекатываясь с пятки на носок, а потом машет ладонью: — Ладно, отдыхай. Тяжелый был денек, да? Рыжий ничего не отвечает. Но Змей, кажется, и не ждет ответа. И еще пару секунд спустя Рыжий остается в столь желанном одиночестве. Выдыхает, трет воспаленные веки и упирается лбом в металл стены. Прохладная. Это хорошо. Башка гудит и раскалывается. Рыжий разжимает сбитые в мясо кулаки и думает — обошлось. Второй махач за день это было бы жестко даже для него.

***

Центрифуга — это кусок земли, отрезанный от всего мира высокими заборами под напряжением и колючей проволокой. Он круглый, как барабан стиральной машинки, и перемалывает изгоев в этом барабане будь здоров, только руки-ноги трещат. На этом куске земли находятся полуразрушенные многоэтажки со сгнившими основаниями, и заходить туда — это все равно, что в русскую рулетку играть; улочки, усыпанные мусором, битым стеклом и раскрошенными рыжими кирпичами, однако никто не собирается это убирать, машин здесь все равно нет, чтобы беспокоиться о шинах, поэтому кому какая нахуй разница; а еще здесь есть бункеры — самое безопасное, что можно представить в этом небезопасном месте. Бункеры находятся на каждой улочке и первые заброшенные сюда отряды сразу же облюбовали их. Прежние обладатели городка были панически напуганы третьей Мировой и натыкали их, где нужно и не нужно. И хорошо, что натыкали. Небо в Центрифуге красное, а воздух — тяжелый, по вечерам он воняет серой. Когда-то это был рабочий городок, поставляющий в Республику металлы и полезные ископаемые. А теперь это тюрьма для таких изгоев, как Рыжий. Республика говорит, что это их временное убежище, но Рыжий знает, что они тут и подохнут, как крысы. Дело не в том, что Республике на них насрать. О нет, она не забывает о них ни единого дня. Изгои — показательная медленная и мучительная казнь, наказание за непослушание, когда дети платят за грехи своих отцов. Питьевой воды в Центрифуге нет. Она бежит из-под крана кристально-чистая, прозрачная, но если ты напьешься ее, то сдохнешь, блюя собственной кровью. Республика говорит, что это для их же безопасности, мол, очищают ее специальными фильтрами, чтобы у них не было чесотки и язв, но Рыжий знает, что это их самый мощный способ управлять ими. Без еды можно протянуть сорок дней, без воды — неделю. И без воды изгои действительно звереют и готовы глотки друг другу грызть. Когда нет махачей, то Рыжему практически нечего делать. Он сам напрашивается идти со скаутами-разведчиками, пока хозяюшки занимаются хозяйственными делами, а скауты-драчуны пинают хуи. Это вообще их любимое занятие. Махачи между изгоями происходят не так и часто, но если происходят, то данный человеческий ресурс очень важен, потому что практически всегда проще задавить массой, чем козырять навыками ведения боя. Был период, когда отряды дрались между собой до разбитого в фарш мяса почти ежедневно. Они не могли поделить территорию, мерились, у кого хер толще, потому что каждый командующий хотел быть главным и подмять под себя остальные отряды. На улицах происходил самый настоящий апокалипсис: горели дома, валялись трупы, которые никто не заморачивался хоронить. Однако Республике это быстро надоело. Она не хотела, чтобы пытка изгоев закончилась, едва начавшись. Республика казнила всех командующих поголовно и лишила изгоев провизии почти на месяц. Вымерло тогда кто с голодухи, кто от болячек практически процентов шестьдесят, но Республике было плевать на цифры. Свежие мальки поступают всегда и на замену одних изгоев обязательно придут другие. Обновление крови — так называет это Змей, с довольной улыбкой встречая новых мальков у себя в отряде. Он всегда радуется, когда отряд растет. Рыжий думает лишь о том, чем они будут кормить новоприбывшие рты. Так вот. Рыжий частенько ходит в разведку со скаутами от нечего делать. Заправляет ими Чжань. Рыжий с ним на хорошем счету, наверное, потому что он нормальный пацан, а не какое-то быдло, как скауты-драчуны. Чжань до фига справедливый и честный и Рыжий, признаться, не ожидал, что он протянет так долго, да еще и пробьется в верха, но в конечном итоге так и произошло. К тому же, у него есть один бзик — он требует, чтобы его называли по имени и никак иначе. Никто не решается давать ему кличку до сих пор, потому что кости срастаются долго, а еще пиздец больно. Вылазки скаутов-разведчиков обычно происходят ночью, когда кислотно-желтая луна висит высоко в бархатном небе. Осенью в это время суток холодно до ужаса, легкая приморозь сковывает асфальт и бетон. Травы в Центрифуге нет уже давно, как и деревьев. В гулкой тишине ночи слышно только, как стучат подошвы грубых армейских ботинок. Разведкой называется осмотр своей территории, никакой хуйни с заговорами и ползаньем по земле с биноклем. Скауты прочесывают улочки, заглядывают во все дыры, проверяя, не забрался ли случайно (или же нет) какой окаянный пидорас в их владения. Рыжий в таких случаях стоит в сторонке, привалившись плечом к бетонной плите и спрятав руки в карманы. Или же сидит на поваленных бочках из-под каких-то химикатов. Зимой в них отлично разводить костры. Чжань шатается со своими скаутами, он никогда не отлынивает от работы, предпочитая напрямую участвовать в процессе, чтобы лично контролировать, а не банально раздавать указания. Змей ценит его энтузиазм. Рыжий думает, что это до хера скучно. Вот пиздиться на махачах — другое дело. Там скучно не бывает никогда. Сегодня Рыжий садится на поваленный бетонный столб, спрятав нос в широком вороте дутой куртки. Пальцы замерзли и толком не гнутся, Рыжий дышит на них для проформы, но когда не помогает, забивает хер и прячет в карманы, находящиеся чуть пониже грудной клетки. Он сидит, как примороженный воробей: прячет нос, крылья-локти в стороны. Пиздец вышел прогуляться. Скауты разбрелись кто-куда. Рыжий подумывает, а может нафиг, надо валить домой. Поднимается, стучит носками ботинок о столб, чтобы согреть окоченевшие пальцы на ногах, когда слышит за спиной топот ног. Слаженный такой, почти, блядь, марш. А еще он слышит клацанье арматуры об асфальт, ни с чем этот звук не перепутает, и спина напрягается. Рыжий натягивает на лицо безразличную мину и спокойно поворачивается. Сердце от адреналина подпрыгивает почти к глотке, а кулаки непроизвольно сжимаются в кармане куртки. — Прогуливаешься, Бес? Вышел подышать ночным воздухом? Вот что значит: пиздец подкрался незаметно. Говорит Кирпич. Рыжий прекрасно помнит его рожу со шрамом — широкой бороздой, пересекающий правую бровь и делящий ее практически пополам. Рыжий один. Его родные уебки-скауты лазят и проверяют дворы и подъезды домов, пока Рыжего окружила толпа уебков-скаутов шестнадцатого. Это ж надо так вляпаться. Он скалится в угол рта. Кровь бешеным потоком стучит где-то в висках. Он взвешивает за и против: постыдно побежать или смело сдохнуть. Арматура в руках скаутов знатно напрягает. Это не обычные разведчики. Драчуны, сука. На махач пришли. Зашибись. А, насрать. Все равно ведь догонят. — А вы, изгои, территорию перепутали или как? Забыли, где находится ваша клоака? Могу дорогу подсказать: сначала прямо, потом направо, а дальше прямиком нахуй. Скауты за спиной Кирпича шумят недовольным морем низких голосов, а арматура угрожающе ударяется о внутреннюю сторону армейских ботинок. Рыжий осматривает братию с абсолютно спокойной рожей, в то время как в груди творится тотальный хаос. Осматривает, скользя ленивым взглядом. Мелкие, но крепкие и злые. Мины у всех перекошены в праведной ярости. Рыжему даже смешно становится, но ухмылку заклинивает судорожным тиком, когда взгляд натыкается на Бешеного собственной персоной. Он выше всех и выделяется на их фоне, как высокое дерево в зернистом поле. Бешеный ловит его взгляд и едва заметно усмехается, низко опустив голову и смотря из-под графитовых ресниц. Лыбится, сука, будто только им обоим известна какая-то очень важная тайна. Рыжий скрипит челюстями и отворачивается. — Нет, Бес, — отвечает Кирпич, дрожащим от злости голосом. — Мы пришли забрать свое, которое вы, твари подзаборные, стырили. Сердце пропускает удар. Рыжий силой воли удерживает башку, чтобы не дернуть ею в сторону Бешеного. — За слова свои отвечай, — парирует он, стараясь звучать как можно спокойней. Хотя ни черта Рыжий не спокойный. Спину холодит предчувствием подкрадывающегося, глобального дерьма. — Я-то отвечу, ты не волнуйся, — сипит Кирпич, — И ты тоже, падла, ответишь. Рыжий инстинктивно дергается назад, упираясь голенями в ледяной бетон, когда толпа валит прямо на него. Он вынимает кулаки из карманов, понимая, что против арматуры и обозленных скаутов они как хлопушка против слона. — Это что еще за херня? Никогда в жизни, наверное, Рыжий еще не был так рад видеть Чжаня и его скаутов. Они подтягиваются с темного двора, хмурые и глядящие разъярёнными шакалами на изгоев шестнадцатой. Рыжий примыкает к плотной линии, и теперь они стоят стенка на стенку. Сейчас будет мясо, — предчувствует он. Драчуны с арматурой, которые только и умеют, что разбивать башни и разведчики, шарящиеся по территории без единого оружия. Охуенный расклад. — Отправляй за подкреплением, — говорит Чжаню, едва размыкая губы и прижимаясь плечом к плечу. — Твоих в говно измесят, сам видишь. Чжань шевелит челюстями. — Тогда вали ты. Добытчики на дороге не валяются, — отвечает так же сквозь зубы. Скауты шестнадцатой предвкушающе ухмыляются. Из приоткрытых пастей валит пар. Рыжий и сам дышит через рот. Холодные ночи? Ни фига. Рыжему жарко, как в аду. — От меня здесь больше помощи. Отправляй, говорю, — рычит Рыжий. Чжань смотрит на него неуверенно и раздраженно, а затем поворачивает голову куда-то в бок и кивает мелкому, но шустрому пацану. А потом, когда пацан галопом несется прочь, снова возвращает взгляд к Рыжему: — Смотри, чтобы не пожалел. — Не люблю пропускать махачи. Без них, как без воды, — кривится в усмешке Рыжий. Чжань мрачно усмехается в ответ. — Наболтались, подружки? — орет Кирпич. — Я по свое, вообще-то, пришел. Так что или отдавайте, или готовьтесь к тому, что вас сегодня взъебут под первое число. — Оставь его мне, — тихо говорит Рыжий, играя желваками. Паскуда давно нарывается. Рыжий ему еще за распидорасенную скулу припомнит. Чжань хмыкает и кивает. И обращается уже к Кирпичу: — Ты или в лоб говори, чего тебе надо или уебывай в свой бункер, пока цел. Кирпич зло смеется. — Знатно дурачком прикидываешься. Провизию, которую вчера спиздили, отдайте и мы, может, простим и не станем выбивать из вас все дерьмо. Рыжий ощущает, как огнем горит скула, когда по ней мажет быстрым взглядом Чжань. Он не решается поднять глаза и посмотреть на него. Да блять. На черта Рыжий ввязался во все это. — Мы не брали вашу провизию. Лучше своих обыщите, небось, какая-нибудь сволочь приныкала, а вы хотите найти козлов отпущения. Рыжий мельком косится на Чжаня. От сердца немного отлегает, когда он дергает головой, мол, все в порядке, разберемся, твою жопу подставлять не буду. Рыжий кивает тоже, мол, сочтемся, в долгу не останусь. — Зови главного тогда, будем решать с ним. Чего это я вообще с пешками разговариваю. — С каких это пор ты командующим заделался? — встревает Рыжий. — Не твое дело, Бес, — выплевывает Кирпич, смотря на него с такой ненавистью, что кулаки так и зудят прописать в зубы. Видать, ощутимо Рыжий задел его самолюбие тогда на махаче. — Решай со мной, — говорит Чжань. — Здесь главный я. — Ну уж нет, — цокает языком Кирпич, щерясь. — На махач вызываешь, чтобы шкуры своих изгоев спасти? Неа. Подохнете все до единого. Рыжий переглядывается с Чжанем. Оба нахмуренные и обеспокоенные. Рыжий тоже надеялся на такой исход событий, но Кирпич оказался более мозговитым, чем они рассчитывали. Он успевает присесть и схватить какой-то булыжник возле столба, когда изгои сталкиваются лбами. Рыжего тут же прикладывают арматуриной по плечу. Кажется, под этим ударом сминаются мышцы и кости, наверное, раздробился бы к хуям плечевой сустав, если бы не надежная дутая куртка. Рыжий глухо стонет сквозь зубы, а потом поднимается и замахивается булыжником. Камень встречается с чьей-то челюстью. Рыжий слышит хруст и булькающий звук. Скаут валится на колени и воет раненым зверем, зажимая рожу. Кровь течет сквозь его пальцы, в свете кислотной луны она кажется блестящей и черной. Рыжий упирается тяжелой подошвой ботинка ему в грудак и опрокидывает на землю. Поднимает арматуру, выскользнувшую с липких пальцев и вырубает первого попавшегося изгоя-чужака, приземлившись со всей дури куском металла на обритый затылок. От третьего скаута успевает увернуться и дать локтем ему под подбородок, у того голова запрокидывается, а сам он точится, налетает на кого-то и теперь они уже сцепляются между собой, как дикие волки. В воздухе воняет кровью и серой, Рыжий дышит через раз и легкие горят, со всех сторон давит бушующая толпа, он плохо разбирает, где чужие, а где свои, поэтому только отбивается, но не нападает, чтобы не задеть случайно изгоя родной тринадцатой. А затем бедро взрывается болью. Рыжий бы заскулил, но некогда: арматурина выскальзывает из бедра и бьет наотмашь по лицу. Он заваливается на бок, кровь напитывает джинсу горячим потоком, губа разворочена и рот заливает пузырящейся кровью. Рыжий сплевывает и отползает, несколько раз получая ногами под ребра. Арматура выпадает с ослабевших рук, бедро выкручивает, но кость, кажется, не задета. Хруста не было, только противный чавкающий звук пробиваемого мяса. Вроде не глубоко пробило, но охуеть больно. Рыжий глубоко дышит через нос, стиснув зубы. Сплевывает кровь на асфальт, опирается на бетонный столб и поднимается. Напротив него появляется сумасшедше-довольно усмехающийся Кирпич. Такой довольный, будто ему отсосало несколько девок подряд. — Вот мы и снова встретились, Бес. Скучал? Рыжий стоит на здоровой ноге, накренившись в один бок и обнимая рукой ноющие ребра. Снова и снова сплевывает кровь, кажется, два литра уже вытекло. — Скучал, — хрипит он и шепелявит из-за разбитой губы, как Боцман — их скаут-драчун. — И мечтал, чтобы ты поскорее сдох. Жаль, что мечты не всегда сбываются. — А я мечтал выебать тебя арматурой, — он любовно оглаживает кусок железки, заточенный у самого основания. Вот, почему так легко вошло в бедро. — Как думаешь, мне с моими мечтами повезет? Блядство, — думает Рыжий и снова сплевывает. Скауты слились в единый организм, слепились плотной кучей и выбивают друг из друга душу. Кто-то лежит и корчится в ногах, но никому нет дела, и они топчутся по нему, как по асфальту. Никто не спасет Рыжего. В принципе, он и не хочет, чтобы его спасали, не девка все-таки, но не отказался бы от помощи в виде брошенной арматурины. Он подумывает послать нахуй гордость и проорать: «Чжань, оружия не подгонишь, а то меня выебать собираются», но Кирпич вдруг хватается за ухо и путается в собственных ногах, отступая. Рыжий охуевает окончательно, когда видит Бешеного. Бешеного, который только что ударил своего и подмигивает ему, чужаку. Челюсть отвисает окончательно, когда Бешеный толкает его ногой в бок, обтянутый кожаной курткой, и стоит Кирпичу свалиться на землю мешком, носком ботинка с титановой пластинкой на нем прописывает ему в табло. Еще и сделал так хитро, сука, подобрался исподтишка, что Кирпич понятия не будет иметь, кто это его так отделал. Другие же скауты слишком заняты дракой, чтобы осматриваться по сторонам. Получается, видел только Рыжий. Бешеный надвигается на него резко и быстро. Глаза у него черные-черные, а лицо бледное, как фосфором намазано, и он сам будто светится под блядской, кислотной луной. Куртка опять распахнута, полы разъезжаются от быстрого шага, оголяя светлую футболку, заляпанную чужой кровью, в то время как на Бешеном ни единой царапины. У Рыжего ком застревает где-то в солнышке. Если он своего отпиздил, чтобы к нему добраться, то что же с ним сделает? Он сдавливает челюсти и решает драться до последнего. Зубами в глотку вцепится, но живым не сдастся. Бешеный останавливается почти вплотную, впивается пальцами в подбородок, поворачивает лицо Рыжего, хмуро и яростно осматривая его расхуяренную губу. — Охренел? — рявкает Рыжий. Он вырывается и замахивается кулаком, едва удерживая равновесие на одной ноге, но Бешеный перехватывает руку и заламывает за спину. Больно заламывает. Рыжий рычит, стиснув зубы, а Бешеный упирается лбом в его лоб, прислоняется животом к животу. У Рыжего мозги варятся в кипящем масле, когда они встречаются взглядами. Взгляд у Бешеного реально бешеный и сам он, кажется, двинутый на всю башку. — Угомонись, — выдыхает он ему в губы. Дыхание у него горячее и рваное, запыхавшееся. Каким ему еще быть, блять, они же на махаче. И вокруг стоит ор, и кто-то кричит в ярости, а кто-то — от боли. — Отпусти меня, гондон, — хрипло говорит Рыжий. Горло раздирает, словно бы наждачной бумагой. — Я тебе жизнь спас, между прочим, мог бы и спасибо сказать. — Отсоси, — выплевывает Рыжий. Кровь продолжает наполнять рот и окрашивать зубы. Он сейчас как подыхающая от чахотки псина. — Это у тебя идея-фикс со мной в главной роли? — ухмыляется Бешеный. И взгляд его становится наглым и самоуверенным. — Сдохни, — отвечает Рыжий окровавленными губами. — В любой другой день, малыш. Но сегодня у меня к тебе дело есть. Рыжий забывает о том, что всего секунду назад задыхался от ярости через такой резкий скачок с одной темы на другую. — Че? — Дело к тебе есть, — фыркает Бешеный, обдавая горячим дыханием. Тело у него тоже горячее. Как печка, блять, Рыжего и через слой куртки опаляет жаром. — Нет у нас никаких дел, изгой, и быть не может, уяснил? — Именно поэтому ты не вырываешься? — вдруг шепчет с хрипотцой Бешеный, скользя по нему насмешливым взглядом. Рыжего будто кто-то на электрическом стуле поджаривает. Он ударяет лбом со всего размаху по лбу Бешеного, аж в башке звенит, а потом добавляет кулаком, счесывая костяшки об острую скулу. Но Бешеный не раненый, он выше и на данный момент сильнее, еб твою мать, а на Рыжем живого места нет, поэтому Бешеный без труда разворачивает его спиной, обхватывая за шею предплечьем и пережимая, лишая кислорода. Он вдавливается всем телом, обездвиживая и контролируя ситуацию. Рыжий ненавидит его до разрывающихся перед глазами яростных кровавых пятен. — Одна встреча, Бес, и я отвалю. Просто выслушай меня, а потом будешь делать выводы, — запыхавшись, шепчет ему в ушную раковину. Рыжего продирает мурашками от затылка и по всему позвоночнику. Ненавидит мудоеба, как же сильно ненавидит, чтоб он сдох от сифилиса или гонореи в какой-то канаве. Бешеный прижимается позади плотнее, когда Рыжий вьется ужом, впиваясь ногтями в чужое предплечье, и обвивает рукой поперек груди. Тесно, сука, невыносимо тесно, плотно и жарко. Рыжему хочется выть от собственной беспомощности и зудящей хуйни за грудиной. — Руки убрал, — выдавливает Рыжий, давясь кровью и собственной слюной. — Тогда увидимся завтра ночью возле отстойников. Не опаздывай, малыш. И отпускает так же резко, как прижался. Рыжий падает на колени и отплевывается от крови и слюны. Вытирает грязными ладонями рот, стараясь не задеть раненую губу. Блядство, блядство, блядство. Какого хрена тебе не сиделось в бункере. Рыжий нащупывает кусок стекла, какие-то уроды здесь, видимо, бухали и били бутылки, и поднимается на неслушающиеся ноги. Разворачивается, чтобы перерезать Бешеному к чертям глотку, но его и след простыл. Скауты по-прежнему месятся между собой, Кирпич валяется в отключке, а Бешеного нигде не видно. Ну и хуй с ним, — думает Рыжий, сгибаясь едва ли не пополам и переводя дыхание. Ну и хуй с ним, — думает Рыжий, ощущая тяжесть в паху и как невыносимо быстро колотится сердце. — Вали уродов! Рыжий узнает голос Змея и выпрямляется. Мимо него несется толпа скаутов-драчунов тринадцатой. Свеженькие, полные сил. Пизда шестнадцатой. И Рыжему, походу, тоже.