Сборник зарисовок с челленджей

Сан любит те вечера, когда выдаётся свободная минутка, чтобы прийти в гости к Чану и просто выдохнуть. У Чана вообще очень уютно, несмотря на то, что его жилище больше напоминает студию звукозаписи, чем реально жилое место. Эта квартира - отражение Чана, и это делает её самым лучшим местом в мире для Сана. Особенно с тех пор, когда в его жизни наступила чёрная полоса. В последние пару месяцев всё не ладилось, шло не так. Хотя и предыдущие полгода нельзя назвать радостными. Получив травму ещё в начале октября, Сану пришлось прервать свою танцевальную деятельность до самого конца зимы, чтобы восстановиться. А вернувшись в команду, Сан понял, что у него ничерта не выходит. Он тренируется всё свободное от учёбы время, иногда забивая на пары, еду и сон, но лажает из раза в раз, о чём ему не устаёт сообщать их лидер. И только рядом с Чаном он не чувствует этой тяжести, бремени, что возлагают на его плечи чужие насмешливые взгляды. “Где он? - говорят эти взгляды, - Где тот Сан, что своими движениями ввергал соперников в уныние и кружил голову зрителям?” В слух же его поддерживают. Но эти слова звучат так наигранно и лживо, что… Чан, он другой. С Чаном они познакомились, когда произошла та злосчастная авария. Он вытащил Сана практически из-под колёс внедорожника, влетевшего в автобусную остановку. И если бы не Чан, то Сана могло бы уже и не быть. Или он мог бы лежать овощем в больничной палате, как та женщина, которая не успела отскочить. Сана каждый раз передёргивает от этих мыслей. Ему, на самом деле, чертовски повезло. И травма, и неудачи с танцами на самом деле сущая ерунда по сравнению с тем, чего не случилось. Но это давит и ломает. И Сан может дышать только рядом со своим ангелом-хранителем, который из раза в раз раскрывает свои руки-крылья ему на встречу, заключая в тёплые объятия. Чан говорит, что дело не в Сане, что он восстановился и теперь двигается ещё более идеально, чем на записях прошлогодних выступлений их команды. И это именно команда не успевает за ним. Но ведь легче обвинить в неудачах кого-то одного, чем признать своё несовершенство. Чан говорит всё это так уверенно, задумчиво поглаживая пальцами смятую пачку сигарет. Нетронутую. Ту самую, за которой заходил в комбини у автобусной остановки в тот октябрьский вечер, благодаря чему в нужный момент оказался рядом. Чан больше не курит, но пачка всегда с ним, как талисман, как напоминание о Сане и смысле жизни. И Сан уверен, что в такие моменты, когда кончики пальцев теребят смятый картон, в словах нет ни капли лжи. И Сан верит ему. Но каждая новая репетиция выбивает из него эту веру, заставляя работать на износ, доводя себя до изнеможения в попытке поймать совершенство. Май подходит к концу, выжимая из Сана все соки. Поэтому он вновь в чужой обители - попытка бегства, чтобы вновь научиться дышать полной грудью. Пальцы ласково перебирают пряди его волос, пока Сан прижимается щекой к тёплому бедру. Чан рассказывает о новой танцевальной команде, в которую входят его друзья. О том, что у них классный лидер и даже есть свой хореограф. О том, что там серьёзные планы и высокие цели. И Чан с Джисоном специально для них пишут несколько треков. А ещё он говорит о том, что в команде не хватает людей, и что Сан идеально вписался бы туда. Сан сомневается, но обещает сходить на пробы. Но только если с ним произойдёт что-то неожиданное, как знак свыше. Сан собирается домой, когда, пытаясь просунуть ногу в кроссовок, натыкается пальцами на что-то тёплое и шевелящееся. Он звонко охает и садится прямо на пол от неожиданности. Из кроссовка высовывается белая мышиная мордочка, и заливисто смеющийся Чан шустро хватает животину, пока мышонок не успел в очередной раз смыться. - Как думаешь, это сойдёт за знак свыше? Сан подбирается поближе, гладит подрагивающими от испуга пальцами маленькую мышиную головку и решает, что да, сойдёт.