Face to Face

«Теперь будь храбр и не оглядывайся назад.» Звездные войны. Эпизод I. Скрытая угроза

Ежегодно мировой запас фильмов, сериалов, комиксов и книг для детей-подростков расширяется. Одни произведения более мрачные и суровые, другие откровенно детские или того хуже девчачьи, но есть одно связующее звено, объединяющее всё вышеперечисленное, а именно посыл о важности дружбы. Каждая история, будь то приключение или драма о школьной жизни, говорят о необходимости крепкой и истинной дружбы, преданности. И то, что в девяноста из ста случаях демонстрируются на экранах, или описывается в книгах, или даже рисуются, на самом деле не существует. В реальности мы сталкиваемся с чем-то более посредственным и неинтересным, от того неосознанно проводим параллель между той нереальной дружбой и настоящей, навсегда разделяя эти два явления. И ни у кого не возникает сомнения, что та «идеальная» дружба невозможна в реальном, пронизанном каждодневной рутиной, мире. Питер особо не задумывался об этом, да и зачем ему было думать об этом? У него всегда был Нэд, и та вялая аналогия школьных-комиксных друзей всегда его устраивала. Но, пережив не надуманное, а реальное приключение на Космическом Голландце Вселенского зла, Паркер осознал, что не все те испытания, которые преодолевают почти все комиксные супергерои, под силу и ему. Реальность куда мрачнее ярко раскрашенных, напечатанных на бумаге историй, и никакая картинка не может передать ужас и боль настоящих увечий. Было ли это связано с ограничением страниц каждого выпуска или же с низким гонораром художников Питер не знал, но каждая травма героев никогда не длилась дольше пары страниц. Но в реальности боль от потери руки мучила мальчишку до сих пор, а чувство потерянности продолжало преследовать и заставать его врасплох. И в такие, в последнее время частые, моменты, Паркер размышлял о жизни. В итоге мальчишка пришёл к интересному заключению: Жизнь — это один бесконечный алгоритм, программа, где каждое принятое решение что-то меняет. Загвоздка лишь в том, думал Паучок, что правильного выбора нет, есть тот, последствия которого мы готовы принять и тот, последствия которого не могут быть даже рассмотрены. Казалось бы, всё проще некуда, но в том и заключается вся сложность существования — в его простоте. Но ни один вопрос, что затрагивает нас до глубины души, не предполагает однозначного ответа. Как и в кроссвордах, или в бланках, или в якобы умных телешоу-викторинах, где за простой ответ ты можешь получить сотню баксов, если, конечно, сумеешь дозвониться первым, количество символов ограниченно. На подобное шоу, на одном из бесчисленных каналов спутникового телевидения, и завис Паркер. Благодаря мистеру Старку, теперь у них и новый телевизор, Мэй, конечно, не в восторге, но препираться с миллиардером у неё уже не получалось так успешно, как на первых порах. А что касается самого Питера, то ему было всё равно. Последние проведённые дни дома были для него, как вялотекущая пытка. Всё, что он делал — это ковырялся в тарелке с едой, спал, а когда не выходило ни то, ни другое, щёлкая пультом, бездумно листал каналы. И вот, застряв на телевикторине, (развод чистой воды, вопрос был уровня начальной школы) Питер сразу же ответил в пустоту: «маска». Ответ взбудоражил его, а сердце пропустило серию ударов. И, скорее неосознанно, чем намеренно, мальчишка коснулся лица. Маски определённо не было, но то ощущение, что она есть, и будто намертво въелась, было. И, оглядываясь назад, Питер, мрачно кривя губы, признал, что это ощущение было уже давно. Впервые оно неприятно затронуло его сердце ещё у Фишеров, когда он слёг с горячкой после безуспешного уничтожения маски сына Чёрного ордена, а теперь это ощущение стало лишь отчётливее, когда его «маску» действительно сорвали. Питер был уверен тогда, что, обвинив его в предательстве, Мстители предали его. Он был практически уничтожен, и в тот момент легче всего было возненавидеть героев. Каждый вопрос, на который он отвечал под давлением Громсекиры, до сих пор отзывался болью, уже не острой, а тупой, но всё такой же ощутимой. Но постепенно становилось не так тяжко, и чем меньше ощущалась боль, тем яснее мальчишка видел то, что не замечал ранее: он, одолеваемый сомнениями, был первым, кто предал доверие героев. В особенности доверие Бартона. Лучник, с первых минут появления Питера на базе, стал ему другом, но замкнутый в клетке страха юноша забыл, что дружба не может быть односторонней, но такой и была их «дружба». И самое страшное, что Паркера это устраивало…

***

То были первые числа декабря, зима давала о себе знать пронизывающим до костей ветром, дождь лил с критичной частотой, а хмурое небо не внушало ничего хорошего. Но погодные условия не смущали мальчишку, ещё с детства ему казалось, что именно в такие-то дни и принято посещать кладбища, а этот стереотип с просмотром фильмов лишь сильнее закрепился в мальчишеском сознании. Надгробие Бенджамина Паркера было всё такое же каменное и всё на том же месте. Питер точно не мог сказать, чем именно было вызвано это непреодолимое желание посетить место последнего упокоения дяди Бена. Может он надеялся найти ответы на мучавшие его вопросы? Или же гибель генерала Чёрного ордена стала причиной всему? Он не знал. Но тем не менее он стоял, переминаясь с ноги на ногу, полный апатичных мыслей, что, как вялотекущая простуда, мешали дышать. Мэй стояла чуть поодаль, и делала одновременно, казалось, два невозможных действия: мягко улыбалась и плакала. А Паркер не делал ни того, ни другого, лишь силился понять, отчего в его жизни всё происходит так и никак иначе. «Доверие — это фундамент всего» — эту, казалось бы, банальную, но самую верную мысль высказал ещё в самом начале капитан Роджерс. Питер тогда вяло кивнул, но запомнил, ведь Бен, собственно, всегда повторял то же самое. И сейчас у могилы дорогого ему человека мальчишка испытывал смешанные чувства. Та злость и обида, что возникли на импровизированном суду, угасли. Но взгляд Соколиного глаза, что Паркер никак не мог выбросить из головы, до сих пор вызвал жгучий стыд, бередя то пепелище чувств. Всё это время из-за страха сделать что-то не так или ляпнуть откровенно лишнее, Питер неосознанно притворялся кем-то другим. Играл в молчанку и верил, что его понимают, но он был в корне неправ. Нельзя разделить боль, если человек не делится ею. И именно то слабое подобие его настоящего и спровоцировало Енота на спонтанную агрессию, которую измученный юноша агрессией и поддержал. А то, уже добровольное откровение далось Питеру нелегко, но и оно не было полным. Его рассказ не был сокращён или исковеркан, но был лишь набором голых фактов. Юноша с трудом подбирал слова, и самым лёгким было представить, что речь и не о нём вовсе. И даже в этом Паркеру мерещилась тень лжи. А теперь, проведя некоторое время вдали, осмыслив произошедшее и успокоившись, Питер осознал, что необходимо что-то менять, и это осознание пришло до смешного легко, но такой закономерный вопрос: «Как?» Сам собой возник в его голове. И теперь, копаясь в свалке межгалактического хлама, мальчишка с раздражением откидывал один мусор за другим, постоянно приговаривая: — Хлам, хлам, хлам, — А иногда, реже, чем ему хотелось, тяжело вздыхал: — Сойдёт. Но даже чудом уцелевшие пластины с Хала или бортовой передатчик с корабля Крии, всё равно оставались бесполезны, удручённо качал головой мальчишка. Но тем не менее аккуратно откладывал находки в сторону, где располагался немногочисленный, сносный, по меркам юноши «хлам». Но спустя ещё сорок минут безуспешной возни, Паркеру пришлось признать, что мистер Старк не врал, здесь действительно остался только хлам. Но юноша, плотно стискивая челюсти, с ослиным упрямством продолжал искать, ему всё казалось, что, если он приложит больше усилий, то обязательно что-нибудь найдёт. Смахнув выступивший на лбу пот, Паучок, прикрыв глаза, сосредоточился на чутье, то, как назло, молчало. Но оно и не могло ничего сообщить, ничего опасного в этом металлоломе всё равно не было. Да и чутьё — это не психические способности, это скорее инстинкт выживания с долей продвинутой интуиции, который в поисках вещей помогать никоим образом и не должен. Покопавшись ещё около двадцати минут, подросток так ничего и не обнаружил. Он и сам осознавал насколько призрачна и глупа надежда найти хотя бы одну, даже разряженную или повреждённую Анулаксную батарею. В конце концов, он же не в подростковой мелодраме, где всё выходит, как по маслу, а всё необходимое достаётся, как по волшебству, только оттого, что он главный герой. Да и все стереотипы и клише вроде «бога из машины», также в реальной жизни не работают. Раздосадованный и усталый мальчишка, что есть сил рванул на себя особо крупный обломок корабля Крии, тот был опорой ещё для десятка обломков, и по инерции те навалились на Паркера. — Зараза! — напряжённо просипел подросток, давление не было чудовищным, просто мальчишка не был уверен, что сможет удержать даже это. В последнее время он был слишком разбит, а сейчас был без пяти минут раздавлен. — Вам требуется помощь? — раздался спокойный голос из-за спины. Мальчишка, сосредоточенный на удерживании «хлама, от неожиданности вздрогнул, так и не успев ответить. Силы разом покинули его, и груда межгалактического металлолома с неприятным скрежетом начала движение, но в следующую секунду Паркер ощутил, что масса перестала на него давить. По правую руку был Вижн, который без особых усилий помог вернуть всё в первоначальное состояние. Отдышавшись и смахнув пот со лба, мальчишка вяло выдавил из себя слова благодарности, а Мститель, смерив подростка долгим и таким пугающе отстранённым взглядом, кивнул, а затем внезапно переместил взгляд за спину подростка. Питер, проследив направление нечеловеческих зрачков, напугано замер, так как ощутил то слабое покалывание на затылке, что за последние пару дней стало постоянным, из-за чего он с успехом умудрялся забывать о нём. Уловив испуганный блеск в глазах подростка, Андроид слегка отступил, и в вежливо-удручённой форме извинился: — Приношу свои извинения, не хотел застать врасплох. Напряжённо сведя брови, Питер выдавил из себя вялое «ничего». А затем, под давлением порыва резко вскинул голову, и открыл рот, произнося: «Я хотел…», но, натолкнувшись на отстранённый блеск нечеловеческих глаз, которые так и были направлены не на него, стушевался и замолк, так и не договорив. А затем воспоминание о жжении оружия Тора, чёткое и болезненное, вызвало оцепенение. Винил ли Паркер в пытке Громсекирой Вижена, он не знал. Единственное, что мог сказать подросток — это то, что произошедшее оставило свой отпечаток, и, видимо, след был куда глубже, чем изначально предположил Питер… И, будто прочитав его мысли, Мститель, одарив мальчишку тем отстраненно-печальным взглядом, вновь извинился и двинулся в сторону выхода. А Паркер, одолеваемый противоречивыми чувствами, отчаянно позвал: — Постой, Вижн! Я… — он беспомощно махнул в сторону космического мусора, но так и не закончил фразу, что кривым обрубком зависла в воздухе. Отчего-то даже простые слова застревали поперёк горла. — Вам не стоит беспокоиться, мистер Паркер, — внезапно переходя на официальный тон, заверил его андроид. — Я понимаю, — медленно, будто задумчиво, кивнул он, — Что в силу сложившихся обстоятельств, моё общество должно быть неприятно вам, — нахмурившись, закончил герой. — Дело не в произошедшем… — вымученно просипел школьник. — Боюсь, мистер Паркер, я должен внести ясность, — перебил его андроид, и сбивчиво, как реальный живой человек, бегая взглядом по потолку и временами задерживая его на бледном юношеском лице, проговорил: — Я приношу свои извинения за те страдания, что вам пришлось преодолеть под давлением оружия Одинсона, — его голос отдалённо дрожал, но так неуловимо, что не будь у Паркера паучьего слуха, он бы воспринял слова Вижена, как работу принтера или сканера, — Но вы должны знать, что его применение было необходимой мерой, и об этом я не могу сожалеть, — закончил Мститель. Питер со странной смесью досады и злости созерцал физиономию Вижена. Ему было неприятно, юношеский максимализм, эгоизм грызли его сердце. В силу своего возраста он хотел сочувствия и жалости. Но база Мстителей, это то место, где детей нет. И, с трудом подавив горький ком, Питер сдавленно проговорил то, о чём думал все эти дни:  — В произошедшем нет ничьей вины, — нервная дрожь волнами прошлась по спине неприятным холодком. Откровения — это не то, что даётся легко, в особенности запутавшимся юношам. Но Паркер решил, он должен преодолеть этот барьер, иначе он, как и прежде, будет топтаться на месте. А сейчас ему предоставили шанс внести некоторую «ясность»:  — Я избегал вас всё это время, из-за страха, — вздохнул он. — Мне было не по себе, ведь даже я не вижу Гамору! — беспомощно хмурясь, воскликнул подросток. Вижн молчал, позволяя ребёнку закончить. — Я не знаю, почему она появляется, да и в чём вообще смысл? Опасна она или нет, я не могу сказать… и мне, казалось, если делать вид, что её нет… — То всё будет в порядке, — спокойно договорил за мальчишку Мститель. Паркер хмуро кивнул. Герой не выглядел удивлённым, а был напротив отдалённо понимающим, это читалось в слегка сведённых бровях и наклоне головы. Но настороженность вкупе с напряжённой тишиной витала в воздухе, давя на подростка. Вижн, в свойственной ему манере, предельно спокойно растянул губы в улыбке, и, не выказывая ни намёка на неловкость, обратился к Питеру, взволновав его: — Позвольте показать вам кое-что, мистер Паркер. Паучок, не ожидавший вообще ничего, на автомате резче, чем требовалось, отозвался:  — Да, — быстрый кивок. — Конечно. Андроид кивнул в ответ и двинулся прочь, а юноша, не знавший, хорошо это или плохо, последовал за ним. Некоторое время они передвигались в тишине, Паучок временами выпадал из реальности, и лишь спина Вижина была связующим элементом с вещным миром. Паркер не особо гадал, что же ему хотел продемонстрировать Мститель. Но каждый шаг сопровождался лязгом, сжимающегося кулака механической руки. Это привычка въедливая и неприятная появилась у Питера совсем недавно. Это не приносило облегчения, лишь раздражало, но зачем-то подросток продолжал делать это. — Я не человек, мистер Паркер, — внезапно заговорил Вижн, останавливаясь у одной из скрытых дверей, что нередко попадались мальчишке в крыле мистера Старка. — И мне, как и вам, знакомо чувство отчуждённости, — кивнул андроид, неуловимым касанием руки набирая на панели код. Дверь распахнулась практически беззвучно, волосы на затылке Паркера встали дыбом. Ужаса не было, лишь нарастающее беспокойство, а герой всё тем же ровным голосом продолжал: — Ваше желание вписаться естественно. Как и стремление любого живого существа выжить, — выдохнул герой. Питер, ещё не до конца понимавший, что вообще происходит, неуверенно ступил во тьму, та продержалась одно мгновение, а затем помещение озарилось светом. Проморгавшись, мальчишка выхватил взглядом один из множества экспонатов, и тут же разом из головы вылетели все опасения. — Это глаз Левиафана? — ошарашенно выдохнул школьник, разглядывая знакомую ему технологию с корабля Читаури. — Да, — кивнул Вижн и, глубоко вздохнув, указывая на остальные экспонаты, пояснил: — Это особое, хорошо защищённое, хранилище. Мистер Старк перевёз сюда то немногое, что правительство не успело изъять из лабораторий Барона Штрукера. Толстая, и однозначно бронированная дверь всё с тем же тихим шипением закрылась, Паркер, отреагировавший было на это, одёрнул себя. А Вижн с самым невозмутимым видом проследовал вглубь. Это место было круче всякой зоны 51, хотя и напоминало подростку одну из серий Доктора кто. Хотя на секретной правительственной базе и ему нашли бы место, порой такая мысль проскальзывала в утомлённом переживаниями мозгу подростка… Сердце Питера колотилось, как бешеное, глаза разбегались, он попросту не знал, на что смотреть в первую очередь. А герой спокойно и без тени высокомерия отвечал на каждый вопрос мальчишки. Паркер настолько увлёкся, что напрочь забыл обо всём на свете, и когда они, после его восторженного возгласа на мгновение задержались у скипетра Локи, Питер только тогда осознал всю серьёзность происходящего, ведь спокойное до того момента лицо Вижена, дало слабину. Глубокая и жёсткая, словно высеченная из камня, складка между бровей страшно контрастировала с обычной лёгкой улыбкой андроида. Юноша, ощутивший, что сделал что-то не так, стушевался, а Вижн как всегда спокойно обратился к нему: — Мистер Паркер, как много вы знаете об Альтроне? Этот вопрос неприятно резанул по душе Питера, и он, неопределённо пожав плечами, вяло ответил, что не особо много знает, разве только, что мистер Старк создавал его, как универсальную защиту для Земли. — Верно, — кивнул Вижн. А затем герой со странной смесью горечи и насмешки, после недолгой паузы, будто задумчиво выдохнул: — В Тони Старке, как ни в ком другом бушует пламя созидания, и чем сильнее оно, тем глобальнее в итоге разрушения. И эта тяга передалась Альтрону. Питер нахмурился, то неясное обвинение вызвало прилив раздражения. Многое связанное с Заковией до сих пор оставалось подростку неизвестным, он лишь знал, что произошедшее косвенно повлияло на раскол Мстителей, который и привёл его тогда в Германию. Но какое отношения Альтрон имел к происходящему сейчас, юноша откровенно не понимал, что незамедлительно сообщил. А Вижн, указывая на скипетр, будто то было вернее всего, проговорил: — Камень разума, что был сокрыт в скипетре Локи, и послужил основой программного кода Альтрона. Питер забыл, как дышать. Неприятный холодок скользнул по спине. Сердце пропустило удар, как только он осознал, что тем мрачным чувством, охватившим его, было осуждение. Паркер тут же постарался убедить себя, что Железный человек просто не знал с чем связывается, ведь если б знал, то и не стал бы использовать Камень бесконечности. Верно же? Уже совершенно другими глазами глядя на скипетр, мальчишка невольно стиснул кулак. Время, проведённое вдали от Земли, позволило ему услышать не одну, а сотни историй об этих древних артефактах. И ни одна не имела хорошего конца. Кровавая история длинною в вечность, которую Безумный титан стремился завершить. И чтоб мистер Старк использовал камень намеренно? Нет, этого не может быть, — качал головой подросток. А Вижн и не думал останавливаться: — Камень и извратил ту идею о «мире во всём мире», что Старк вложил в своё творение. По крайней мере, так считает сам Старк, — серьёзно проговорил глубоко погружённый в себя Мститель. А Паркера задели слова героя, будто тот его самого обвинил в создании психопата убийцы! — Я сталкивался с камнями! Я многое знаю о них. И могу с точностью сказать, что мистер Старк прав! — беспокойно процедил Питер, а Вижн, оторвав взгляд от скипетра, жестче прежнего возразив, продолжил движение в глубь «сокровищницы»: — Каждый порыв Старка, каждое его творение переполнено эгоистичным стремлением создать нечто невероятное, великое! То, что сумеет обезопасить Землю, и то, что невозможно превзойти! Даже его собственная броня отголосок его эго! Они резко остановились. — Вы ошибаетесь, — задыхаясь от злости, прошипел юноша. — Нет, — возразил Вижн. — Я знаю это как никто другой. Я такое же творение Старка, как и Альтрон, с той лишь разницей, что я удачный эксперимент, — горечь в голосе андроида задела мальчишку за живое, а мужчина с беспокойным блеском в глазах продолжал. Коснувшись бронированного стекла, Мститель выдохнул:  — Но теперь камня нет, и я лишь обессиленная живая машина. Питер, растерянно замерший, одолеваемый противоречивыми чувствами, не мог отвести взгляд от раскуроченной головы Альтрона. Он не раз видел творение Старка в архивах, в тех, к которым он имел доступ, и к которым могла без ведома его наставника подобраться Карен. Но эти бездушные, чёрные и пугающе пустые глаза Альтрона, будто смотрящие сквозь него, внушали ужас. Дольше пары мгновений юноша не выдержал и отвёл взгляд. Паркер сильнее прежнего стиснул кулаки, он не знал, как относиться к услышанному, но многое стало ясно. — Так поэтому вы видите её? — сипло выдохнул подросток. — Думаю, да, — прежним, ровным голосом отозвался Мститель. — Камня уже нет, но я до сих пор ощущаю то странное напряжение, что и при нём, — задумчиво коснувшись лба, проговорил герой. — Танос утверждал, что сам камень — это лишь физическая оболочка, в которой запечатана суть Вселенной, — плотно сведя брови, отозвался Паучок, — а во Вселенной всё связано, — кивнул он. Вижн, как и прежде растянул губы в лёгкой улыбке, и спустя какое-то время, когда юношу начала одолевать неловкость, проговорил: — Мистер Роджерс неправильно поступил, взвалив на вас бремя своих ожиданий. Питер вздрогнул, а герой, вздохнув, уже глядя юноше прямиком в глаза, продолжил: — Как вы уже поняли, мистер Паркер, Мстители, какой бы великой силой не обладали, хрупки, — улыбка андроида была пугающе спокойной, и мальчишка силился понять, что на него произвело больший эффект, слова или интонация, с которой те были произнесены. — Вы столкнулись с малыми последствиями того сомнения, что ненароком занесли. Мы разбиты, мистер Паркер, — без издёвки и лжи, как приговор, возвестил Вижн. — Капитан Роджерс знает это. И лишь вопрос времени, когда остальные признают это, — снова обернувшись к Альтрону, тихо закончил Вижн. — Причём здесь Я? — внезапно севшим голосом испуганно выдохнул мальчишка. Он всем сердцем не хотел верить, что он причина окончательного краха Мстителей. Но та несвойственная людям искренность в глазах мужчины была неподдельной. — Капитан Роджерс видел в вас возможность сплочения героев. Новое начало, — ужасно по-Старковски усмехнулся Вижн. — И моё признание всё изменило? — резко, с долей отчаяния воскликнул Питер. — Да, — просто ответил Мститель. — Вы так же разбиты, как и мы. — Я не разбит! — процедив сквозь зубы, возразил мальчишка, но он сам слабо верил в это. — Ваше признание показало это, — выдохнул Мститель. Паркер не в силах сдерживаться, сжав кулаки, прошипел: «Ошибаетесь!» и ринулся прочь, но едкая мысль, что от себя не убежишь, заставляла судорожно сжиматься сердце.

***

Осознав, что за ним никто не гонится, пытаясь выровнять дыхание, Питер тяжело опёрся о стену. Утратив от перенапряжения силы, мальчишка рухнул на колени, и, окончательно прислонившись к стене, прикрыл глаза. Хранилище оказалось колоссальных размеров, видимо Старк бережно относился ко всем ценным находкам, хотя по мнению Паркера глупо хранить всё в одном месте. И эта мысль заставила его задуматься, есть ли у Железного человека ещё подобные этой «сокровищницы»? Пару минут пребывания в безвольном состоянии хватило, чтобы прийти в более или менее приемлемое расположение духа. Но основным триггером к пробуждению послужил вялый толчок чутья. Паркер, повинуясь ему, вскинул голову. Ничего особенного в очередном «артефакте» не было, тот, как и прочие, был за стеклом, но чем дольше Питер глядел на этот странный предмет, тем сильнее его охватывало тянущее чувство тревоги. И прежде чем он полностью осознал, с его губ сорвалось простое: «Камера», а затем острое и окончательное осознание заставило подорваться вверх. При близком рассмотрении его догадка подтвердилась. Это действительно была та самая камера, что он безуспешно пытался отыскать в свои последние дни заключения на Голландце. Мучительно захотелось ощутить её вес в руках, но та, как и прежде, была недосягаема, с той лишь разницей, что теперь он знал, где она. Рядом с «артефактом» была бирка, набор непонятных Питеру цифр, марка камеры, а затем до смешного простая надпись: «Дата обнаружения». Паучок нахмурился, а к горлу подступил горький ком. Он раз за разом прокручивал в голове эти глупые, вялым росчерком поставленные на бирке цифры. — Ретч… — бессильно выдохнул юноша. Прислонившись разгорячённым лбом к ужасающе ледяному стеклу, Паркер зажмурился от невыносимой рези в глазах, и лишь неимоверным усилием воли в последнюю секунду остановил занесённый над стеклом кулак механической руки. Спустя мгновение, сдувшись, мальчишка сполз вниз. Опустошение окончательное и бесповоротное застало его уже на полу. Ретч был не самой светлой головой, да и в целом, человек он был так себе, но столкновение с этим головорезом было переломным моментом в его заключении на Голландце. Ведь именно этот бандит был тем, кто надоумил его таскать пластины, да и в целом исследовать челноки, и был тем, кто сумел, если не привить, то усугубить тягу подростка к неоправданному риску. Они через многое прошли с Ретчем, чего только партии в Контраксианский покер стоили. Не раз Опустошитель бросал его на произвол судьбы, но то было в характере падкого на наживу труса. Тем не менее, этот бандит и безбожник, один раз он по-настоящему спас ему жизнь. И то внезапное исчезновение Опустошителя было болезненным ударом под дых, ведь тогда-то Питер осознал, что привязался к этому неказистому пришельцу, шуточки которого до сих пор время от времени вызывали у мальчишки рвотные позывы. Вяло созерцая такой же бронированный, как и все остальные стены, потолок, Паркер постукивал пальцами механической руки по полу. Звук гулко отражался от стен. А воспоминания об Опустошителе с натяжкой тянули до отметки «положительные». Но вопреки всему школьник ощущал дыру в груди, не такую болезненную, как после смерти Глейва, но не менее ощутимую. И самым абсурдным было то, что он никогда прежде не задумывался, о том, что бандит мог умереть. Тем более так внезапно и так просто… Но оплавленная камера безжалостным камнем убила всякую надежду на другой исход. Как к этому относиться Паркер не знал, и сколько времени прошло, пока он не ощутил, что тело закостенело, он также не знал. Холод, пронизывающий до костей, казалось, пытался заморозить и его душу. И невероятная тяга к противоречию, что свойственна всем детям, вспыхнула в мальчишке злостью, подросток вскочил, и, смерив оплавленный кусок пластика горящим взглядом и втянув в лёгкие воздух, на одном дыхании выпалил: — Пятница, — обратился он к ИИ. — Как быстро мистер Старк вернётся из Женевы? Та незамедлительно отозвалась: — Конференция завершится завтра к полудню, сэр. Семь часов полёта и мистер Старк будет на базе. — А при экстренных ситуациях? —  глядя на собственное, полное решимости, отражённое в стекле лицо, хрипло спросил юноша. — При чрезвычайных ситуациях действует протокол три-ноль-семь. При котором минимальный срок — сорок три минуты двадцать семь секунд, сэр. — Он знает, что я в хранилище? — Конечно, мистер Паркер. — Премного благодарен, — вежливо отозвался мальчишка, и, бегло глянув на оплавленную камеру, усмехнулся так, как усмехался при встрече с Ретчем. Азарт, что переполнял его в каждую вылазку с Опустошителем, разыгрался вновь. Резко вскинув руку с вебшутером, паучок проговорил: — Значит стоит поторопиться.

***

В бесчисленный раз за день Питер глубоко вздохнул и решительно толкнул дверь, ведущую в конференц-зал, и также решительно он двинулся в сторону стола. Игра была в самом разгаре, смех и громкие разговоры стихли, стоило юноше приблизиться. Это бы задело его, не будь он полон решимости довести свой план до конца, и, плотно сжав челюсти, мальчишка гордо вскинул подбородок, тем самым демонстрируя, что больше не намерен прятаться или замыкаться в собственной скорлупе. — Смотрите-ка, сам сын Чёрного ордена! — едко оскалился Реактивный енот, громко и надрывно расхохотавшись, ища поддержку у собравшихся. Но никто не засмеялся в ответ, что уязвило зверя, Паркер определил это по резко дёрнувшимся усам. Квилл, хмурый и вялый, открыл рот, чтобы обратиться к мальчишке, но его опередил Ракета: — Зачем пожаловал? Проглотив замечание и не менее резкий вопрос, Паркер обвел взглядом присутствующих — Соколиного глаза не было. Мальчишка слегка сгорбился, понуро опустив плечи, из-за чего лямка спортивной сумки почти соскользнула, и, перехватив её крепче, он сиплым, но уверенным голосом заявил: — Я пришёл сыграть. — Боюсь ставки уже сделаны, да и мест нет, — состроив безжалостно сочувствующую мину, оскалился хищник. Паркер знал, что легко не будет, но та ослиная упёртость, с которой его не понятно за что продолжал наказывать Страж, бесила Паркера до глубины души. Громовержец, что сидел чуть поодаль, не был озлобленно-напряжённым, как до «пытки», из глаз также исчезла буря, но и сейчас взгляд Тора радужным Питер не назвал бы, а о доверии речи и не шло. И мысленно взвыв, Питер сделал решительный, он надеялся, что решительный, а не отчаянный шаг вперёд: — Я пришёл сыграть, — вновь повторил подросток. — Мест нет, щенок! — резко прорычал Енот, а Паркер не менее взбешённо блеснул глазами, он знал, что единственный способ заставить Ракету проглотить его гордость и признать свою ошибку, и хоть как-то исправить произошедшее, это обыграть его… в этом и был весь Ракета, логики в его поведении было меньше, даже чем у Звёздного Лорда. — Ракета, — пробасил Громовержец. — Пусть сын Паркера сыграет, коль того желает. Питер бросил на Одинсона благодарный взгляд, тот несуразно скривил рот в ухмылке. Мальчишка мог хоть с какой-то уверенностью утверждать, что Тор единственный, кто сожалел о том, что произошло неделю назад. Ведь Царь, пересилив свою гордыню, извинился тогда. И практически поклялся, что если потребуется, то он отдаст за него свою жизнь, если это хоть как-то искупит вину. Питер тогда из вежливости отказался, но именно жест Бога грома, хоть тот и был благороден и преисполнен героического пафоса, внушил мальчишке надежду, что всё ещё можно исправить, и не только его недопонимание со Мстителями, а вообще всё. — Мест нет! — продолжал стоять на своем Ракета. — Он может занять моё. Игра всё равно тухлая. Паркер, как и Енот, настороженно замер, холодная механическая улыбка, которой одарила их Небула, скользнула мурашками по спине мальчишке. И, подавив внезапный порыв отступить, Питер кивнул. Он не стал скрывать облегчения на своём лице и, растянув губы в искренней улыбке, занял освободившееся место. Но Ракета не собирался сдаваться так легко. Пластины вернулись в колоду, ведущим этой партии был Тор, он уверенно, с долей вальяжности перетасовывал карты. А Ракета, оскалившись, демонстрируя острые зубы, с издёвкой протянул: — Что на этот раз ставишь, малыш? Нож? Руку? Чип? Или всё вместе? Питер Паркер, наконец отказавшийся от притворства, расслабленно пожав плечами, с кривой усмешкой, такой привычно не его, ответил: — Для начала две пластины с Хала, целые. Затем как пойдёт, — кивнул мальчишка. Енот смерил пацана долгим взглядом, усы его дрогнули, но зверь в кой-то веки промолчал. Игра началась неплохо, по крайней мере Паркер убеждал себя в этом, но на удивление острого беспокойства, как прежде, не было, лишь азарт и нездоровое предвкушение. Первым выбыл Сокол, он в самый неудачный момент решил сблефовать, но оказался не готов к ответному удару Звёздного лорда. Вторым выбыл Грут, но он не выглядел уж столь угнетённым, скорее незаинтересованным. Третьим выбыл Звёздный лорд. Квилл был столь самодоволен, что невольно выдал свои карты, что не помешало безжалостному Еноту, с ехидной усмешкой прибрать в свои лапы все богатства Стража. Игра набрала обороты стремительно, и, когда потребовалось повышать ставки, следующим, кто выбыл, был подполковник Роудс, тому попросту нечем было поддержать ставки остальных. Паркер отделался одной гравитационной миной и куском небольшой породы с Клинтара, этого хватило с натяжкой, из-за чего пришлось сдать одну карту. Но Питер не боялся проиграть. Смысла в победе не было, его не волновали трофеи или собственные ставки. Игра была самоцелью, последний и его единственный шанс проявить себя настоящего, ведь все предыдущие возможности он упустил. В голове мелькнул белый снег и огненно-рыжие волосы, Паркер махнул головой, скидывая наваждение. Сейчас, в преддверии всеобщего конца, игра в Контраксианский покер представлялась чем-то жизненно необходимым. И вот финишная прямая, за столом остались только Ракета, Тор и он. Сейчас по стандартному сценарию, как лидирующий, Енот начнёт резко повышать ставки. Не колебавшись ни секунды, хищник вытащил из своей легендарной сумки «Вечную колючку». Ракета явно приготовил эту западню именно для него, но мальчишка, уверенно вскинул подбородок, а хищник, оскалившись, будто невзначай заметил: — Смотрите, а малыш-то неплохо осведомлён о ходовых товарах Забвении, — хмыкнул Страж. Питер не стал скрываться: — Да, осведомлён, — спокойно кивнул он, и, предвосхищая следующую издёвку Ракеты, Паркер проговорил:  — С «Вечной колючкой» я встретился непосредственно на Титане. Танос, — горькая усмешка искривила его губы. — Как-то раз сослал меня туда, за что я уже не помню… — пожал плечами юноша, он слегка сжал кулак, ведь прежде об этом никому не рассказывал. — Неделю там провёл, и быстро понял, что эта дрянь питается кровью, как только с десяток этих «колючек» проело мой костюм, — хмыкнул подросток, резко замолчав, невольно дёрнув плечами. Воспоминания о тех ощущениях не входили в разряд «приятных». Возникшее напряжение сбил Квилл, как всегда ляпнув однозначно верное замечание, но такое неуместное: — Вот оно что! — воскликнул Звёздный Лорд. — То-то у меня шрамы на пятках! Значит, эти упыри мне эту дрянь подсовывали! — злясь на давно сгинувших Опустошителей, стукнул по столу Страж. Как только удалось утихомирить разбушевавшегося Квилла, Тор поддержал ставку Енота матрицей из особого сплава металлов, которую, как заверил Громовержец, не смог бы растопить сам Сурт, если б, конечно, был жив. И вот настала очередь Паркера, от напряжения он чрезмерно сильно дёрнул лямку своей потрёпанной сумки, что не укрылось от Енота: — Что собрался ставить нож Глейва? Неужто он больше не ценен для тебя? — прошипел Енот. — Значит, откинул брат концы, и на этом всё? Теперь распоряжаешься его барахлом, да? — едко добавил зверь. Питер, плотно сжав челюсти, помотал головой. Нож Глейва мальчишка надёжно спрятал, в самом далёком углу шкафа, завернув его в одну из толстовок. Он не забыл Корвуса, просто ему было необходимо время. А слова Ракеты ранили, но уже не столь сильно. Теперь, благодаря Громовержцу, юноша понимал, почему Енот раз за разом изливал на него своё презрение, тем самым наказывая. А ответ был до очевидного прост: Ракета привязался к нему. Мальчишка понял это, когда Тор, в свойственной ему пафосной манере, извинялся: «Нас с Кроликом занесло чуток. Уж больно ты храбрым юнцом представлялся, да и безрассудным под стать нам. А этот Глейв…» — Нет? Тогда, что же? — ощетинился хищник. — Или думаешь, что сможешь подкупить нас очередной слезливой историей? — Ракета! — осадил Стража подполковник Роудс. — Всё в порядке, подполковник, — кивнул юноша, он слегка провёл языком по пересохшим губам. С недавних пор, приняв единственно верное решение, подросток испытывал уверенность, и как никогда ощущал опору под ногами. И пока здравый смысл не взыграл в нём, Питер с оглушительным лязгом водрузил сумку на стол, и, раскрыв её, отступил: — Вот моя ставка, — гордо вскинув подбородок, ответил подросток. Во рту была пустыня, уши пылали, и мальчишка радовался, что день был отвратительно пасмурным, так как в полумраке никто не видел его ужаса. Хотя никто на него уже не смотрел, взоры остальных участников были устремлены только на его «ставку». — Матерь божья! — испуганно выдохнул Воитель, Одинсон вскочил, и со смесью ужаса и благоговения воскликнул:  — Во имя Всеотца, как ты посмел, юнец! А Реактивный Енот разразился хищным хохотом, который и заглушил хрипловатый вздох Уилсона: — Альтрон. Паркер, изначально планировавший слегка надавить на ледяную гладь отчуждённости героев, вместо гальки, по ошибке, обрушил на них сель… И та былая апатия, что густым смогом царила на базе после ранения Романов, канула в лету.