Face to Face

«Все люди падают. Главное — встать на ноги.» Бэтмен

Вся сложность детства заключается в том, что ребёнок знает, как устроен мир, но взрослые уверены в обратном. В связи с чем нередко возникает путаница, а чаще путают чадо, беспорядочно втолковывая истины, которые пришли взрослым с опытом, но совершенно бесполезны для юного ума. И выходит так, что будучи на пороге уже собственной взрослой жизни, юнец растерян и уже ни в чём не уверен. И что же такое благополучие? Спокойная, обеспеченная, размеренная жизнь? В которой каждый шаг расписан наперёд, вплоть до старости, или же это твёрдая уверенность в завтрашнем дне? Питер гуглил этот вопрос, но ни одна статья ни о материальном, ни о эмоциональном, психическом, житейском, социальном благополучии в полной мере не дали ему ответа. И был ли у него завтрашний день? Ещё с Голландца Паркер осознал, что это не так. И отчего-то отсутствие этого призрачного завтра позволяло воспринимать даже самые банальные мелочи, как нечто исключительное. Никогда прежде юноша так не радовался комиксу об Оулмене, как тогда на полигоне Вселенского зла, или та же портативная приставка и кусок пиццы вызывали восторг и тягу к жизни. И даже здесь на Земле это не изменилось, завтра по-прежнему не было. Воспоминания, самые разные, всплывали часто, из-за чего мальчишка ловил себя на мысли, что он будто герой какого-то романа, который то и дело вздыхает и пялится в стенку. Но сейчас, слишком отчётливо, в его голове всплыл тот День Благодарения. То был прекрасный, и такой уже не реальный день. Они сидели в тесном семейном кругу, телевизор работал фоном, Мэй переживала о недосоленной индейке, каждую минуту сетуя об этом, а его мать и отец задорно смеялись над шутками дяди Бэна, а он, Питер, со странным всё понимающим взглядом кивал и улыбался, будто действительно понимая то, о чём говорят взрослые. Та атмосфера не могла не завораживать ребёнка, для которого всякий праздник самое большое событие в жизни. И вот сейчас, сидя за столом в окружении Мстителей, юноша испытывал нечто схожее. С той лишь разницей, что это был обычный обязательный завтрак. По правую руку от него сидел Вижн и с отстранённым лицом, которое, впрочем, у него было всегда, ждал пока его кофе остынет, по левую руку был доктор Беннер, напротив Сокол, Капитан Америка и Зимний солдат, а чуть поодаль Стражи. Былого напряжения и агрессии уже не было. А Ракета вёл себя так, словно он тот, кто разрулил ситуацию с Громсекирой, а не тот, кто её и заварил. А Питер с переменным успехом боролся с улыбкой, что так и лезла ему на лицо. Байки, что травил Звёздный Лорд, были до нелепого смешные. И вот, не удержавшись, в общий гомон мальчишка добавил свой неуверенный смешок, и тут же пристыжено уткнулся в тарелку, не забыв отвесить себе мысленную оплеуху. Он ведь пообещал себе вести себя более удручённо, по крайней мере перед Железным человеком, а всё из-за скандала с Альтроном, который утих только пару дней назад. Изначально, идя на столь неоправданный риск, Питер был готов к любым последствиям, и готов был понести любое наказание, правда, мысль о том, что у него могут забрать костюм, пришла к нему только в тот момент, когда его действительно могли отобрать. Но в итоге оказалось, что, заимствуя останки жестяного психопата-убийцы, мальчишка опасался не того… Контраксианский покер, как и предполагал Паркер, завершился быстро, как только миллиардер объявился на пороге конференц-зала. Но что произошло потом никак не вписывалось в «хорошо» продуманный план подростка. Питер со смирением ждал слов о собственной безответственности или о собственной неразумности, но, как оказалось, миллиардер был больше раздосадован не тайным проникновение в хранилище и не последующим изъятием весьма ценного и крайне опасного экспоната, Тони Старк был больше раздосадован тем фактом, что об этом крайне опасном и крайне ценном Альтроне стало известно всем. И мгновением позже, когда в том же конференц-зале объявился Капитан Америка, Питер понял почему. Как таковые останки не представляли никакой угрозы, но вот, что сокрыто в них, это уже другой вопрос. И, если б Железный человек когда-нибудь решился бы извлечь это нечто, никто не знает, к чему бы это могло привести. И никакие заверения миллиардера не подействовали на Мстителей, что смотрели на Альтрона, как на истинное зло, что и привело к дальнейшему, уже окончательному уничтожению жестяного психопата-убийцы. Фактически и был виноват Паркер, но это никак не помешало Мстителям обвинить уже Железного человека в безответственности и неразумности, из-за чего герой и объявил всем бойкот, который был крайне выматывающим для окружающих. Из-за чего обстановка на базе ни на минуту не могла удержаться на отметке «стабильно». Но сегодняшний и последние два завтрака были более воодушевляющими, чем все предыдущие — Чёрная вдова пришла в себя. Из-за чего Альтрон сам себя изжил, но оскорблённая натура Старка не могла с этим смириться так легко, что гений и миллиардер не раз демонстрировал едкими и не всегда уместными замечаниями. А мальчишка, хоть и стыдился того, что случайно подставил своего наставника, глубокого раскаяния не испытывал, ведь теперь, как и всех, его занимало другое, а именно Вдова. Питер вяло ковырялся в собственной тарелке, есть совершенно не хотелось. Да и как он мог? Его ежесекундно угнетала собственная бесхребетность, ведь все и уже не раз навестили мисс Романов, но не он. И с каждым днём осознавать этот факт становилось всё болезненнее. И сейчас Питер был почти сокрушён под гнётом самобичевания, и чтоб отвлечься, он с рьяным усердием вслушивался в речь только что прибывшего Громовержца. Тот, со странной смесью восторга и воодушевления о чём-то рассказывал. Мальчишка нахмурился, а когда осознал, о ком рассказывает Одинсон, закусил губу, попытка отвлечься провалилась: — В жилах Леди Наташи течёт кровь Валькирий. Клянусь звёздами Валгаллы! Это так! — яро жестикулируя, вещал Тор. Громовержец после вахты навестил мисс Романов, оттого он и опоздал на обязательный завтрак. Питер резче необходимого опустил взгляд на свои руки, те мелко подрагивали, а всеобщее воодушевление продолжало нещадно давить на мальчишку, из-за чего его начало мутить. Но тошно ли Питеру стало из-за себя или из-за чего другого, он пока не знал. А Тор, ввязавшийся в ожесточённый спор с Ракетой, никак не мог прекратить яростно жестикулировать, а зверь, хищно скалясь, ехидно выдыхал об «способности» Одинсона здраво рассуждать, подчёркивая, что женщина, как оружие, а такая женщина, как Чёрная вдова, обязательно даст осечку. Громовержец гневно стукнул кулаком об стол, из-за чего тот дал трещину, и эмоциональнее прежнего воскликнул:  — Скёгуль, — «Свирепствующая» — всплыло в голове Паркера, — Так бы ВсеОтец нарёк леди Наташу, будь она Валькирией. — снова стукнув по столу, прохрипел царь Асгарда. Воспоминания о мягком касании рук мисс Романов острыми иглами пронзили сердце мальчишки. Нахмурившись, Питер помотал головой: «Нет, не Свирепствующая». Паркеру Вдова представлялась иной, чем её описывал Громовержец. Ему казалось, что агент Романов не свирепствует, как пламя, хотя моментами аналогии Тора и были верными, она была другой… Но сам мальчишка, как ни пытался, но не мог точно описать, какой ему представлялась Чёрная вдова. Но уж точно никак не «Свирепствующей»! В Конце концов, она же не Халк! — хмыкнул про себя юноша, и, тут же скосив взгляд на Беннера, который с вежливой улыбкой следил за бурными спорами Сокола и Тора, у подростка мелькнула вялая мысль: «Что Халк, уже и не Халк вовсе». Но отстранённые размышления юноши прервал едкий смешок мистера Старка. Мальчишка, резче чем ему хотелось, дёрнулся, (он всё ещё переживал ту взбучку из-за Альтрона), но последующая после смешка фраза была никак с ним не связана: — Валькирия? Серьёзно? Таких Валькирий, — скривился миллиардер. — В Твиттере пруд пруди. Атмосфера за столом разом стала менее воодушевляющей, и прежде, чем кто-то успел что-либо возразить, Железный человек, с присущей ему манерностью, словно из воздуха выудил голографический планшет, и в два мгновения что-то вывел на экран. Девайс тут же был передан Громовержцу, с не менее едкой фразой: «Скольких Валькирий ты видел, Златовласка, на развороте журнала?» Голографические девайсы Старк Индастриз были не только топом продаж, но и включали в себя ряд необычных, но крайне удобных для изобретателей особенностей. Допустим тот, что был в руках у внезапно притихшего Бога, позволял осуществлять трёхмерные и четырёхмерные манипуляции, но Паркера вогнала в краску другая особенность, а именно отсутствие задней панели, которая помешала бы мальчишке, даже с его паучьим зрением, разглядеть мисс Романов в нижнем белье. Подросток, к своему стыду на некоторое время завис, лишь когда Кэп с непривычным льдом в голосе обратился к царю Асгарда и предельно вежливо попросил того передать ему планшет, мальчишка только тогда опустил взгляд в тарелку. А мистер Старк, с непонятным юноше вызовом, обратился к Роджерсу: «Что капитана Сосульку потянуло на горяченькое?». В надежде побороть ту дикую неловкость, что он испытывал, Питер именно в этот момент сделал глоток, уже практически холодного чая, но от осознания услышанного мальчишка поперхнулся. Приступ кашля сошёл на нет быстро, и, казалось, что более неловкой ситуацию сделать попросту невозможно, но он ошибся, впрочем, как всегда. Вижн, постукивая Питера по спине, предельно спокойно проговорил: — Позвольте заметить, мистер Старк, мистер Паркер не достиг окончательного полового созревания и подобные двусмысленные фразы могут его взволновать. Если Питер мог, он бы поперхнулся снова, но, к сожалению или счастью, чашка чая была уже пуста. — Ему пятнадцать, — махнул рукой Старк, будто это означало, что он может смело разглядывать фотографии полуобнажённой Вдовы. — Семнадцать, — тихо просипел школьник, правда, его вялое возражение осталось совершенно незамеченным. И это не удивительно, кого может волновать возраст Паркера, когда была поднята другая, более щекотливая тема… — Тони, — не менее суровым тоном продолжил Роджерс, — Наташа член нашей команды. — И что? — незамедлительно отозвался Старк, всё так же намеренно беспечно пожимая плечами, — Теперь-то у нас нет друг от друга секретов, Роджерс! Ты ясно дал это понять! — с нажимом прохрипел миллиардер, с глухим стуком опуская ладонь на многострадальческий стол. Конфликт Капитана Америки и Железного человека не успел перерасти ни во что серьёзное. Напряжённая ситуация резко стала вдвойне смущающей, из-за внезапного возгласа Сокола: — О каком шраме вообще речь? Может никто и не обратил бы внимание на Сокола и на странное выражения его лица, если б ответ не последовал от Зимнего солдата, к которому, как поняли секундую позже все, и был обращён вопрос. — Видимо, из-за кружев не видно, — без энтузиазма отозвался Джеймс Бьюкенен Барнс своим странно хрипловатым голосом, делая глоток кофе. — А ты откуда, чёрт возьми, знаешь? — тут же ощетинился не на шутку разбушевавшийся Уилсон. — Было дело. В Одессе, — незаинтересованно, без подробностей, которые не могли не вырисоваться в головах остальных, отчеканил Барнс. Паркер в смятении незамеченным выскользнул из-за стола, тем более он был уже сыт.

***

Питер сидел на стуле, тот был неудобным, жёсткая спинка впивалась в спину, ножки казались чрезмерно скрипучими, а свет из окна неприятно бил по глазам, но хуже этого была тишина, вязкая и гнетущая. Но иногда, в частности каждые десять секунд, оборудование издавало характерный треск-писк, что означало, что система сделала полный круг, и отчего-то Питера это страшно заинтересовало, и он с поразительной внимательностью следил, как пылинки оседают на не до конца ему понятный медицинский агрегат. А тишина, плотная и неприятная, никак не заканчивалась. Мисс Романов напротив невозмутимо продолжала чистить оружие, как и до его прихода. Делала это шпионка до автоматизма отработанными движениями и, казалось, что её совершенно не смущает пребывание в медотсеке и тем более присутствие виновного её пребывания в мед.отсеке. Молчание длилось по ощущению Паркера уже целую вечность, и ему уже начинало казаться, что происходящее смущает только его. И, когда сжимать и разжимать кулаки стало уже невыносимо, мальчишка резко выпалил: — Мисс Романов, я пришёл сказать… Шпионка плавно перевела на юношу взгляд, и он резко замолчал, и, всё также не откладывая оружия, она выдохнула: — Так говори. Питер не в силах смотреть Чёрной вдове в глаза, уставился на свои кулаки, что с несвойственным ему спокойствием пребывали на его коленях. И, подавив охватившую его панику, мальчишка пошёл на компромисс с самим собой, что если он не может смотреть Наташе в глаза, то, по крайней мере, не станет таращиться на собственные руки, в связи с чем он и сосредоточился на руках шпионки. Та так же невозмутимо продолжала чистить оружие. И, сделав над собой усилие, юноша заговорил: — То, что произошло в зеркальном измерении… — глубокий вздох. — Я сожалею об этом. И приношу свои глубочайшие извинения, — слова давались с переменным успехом. И только теперь Питер по-настоящему понимал тот ужас, который с таким усердием изображали на больших экранах актёры. Даже забавно, насколько усиливается что-то такое банальное, как извинение, стоит ему хотя бы слегка коснуться смерти. Ведь, когда ты просишь человека о настоящем прощении, а не о бытовом его эквиваленте, всех слов мира кажется недостаточно. Это ведь не так просто, как всучить волшебное яблоко и притвориться, что всё в порядке. Ведь всему отведен срок, а Паркер знал, что свой шанс он уже упустил, и его не вернуть, как и тот мешок золотых, безвозвратно сгнивших яблок. А подросток говорил и говорил, глаза застилала пелена, а он всё ждал, когда мисс Романов его прогонит, и запретит когда-либо ещё попадаться ей на глаза, но шпионка молчала, так и продолжая чистить оружие. И, когда поток слов иссяк, а груз вины стал менее ощутимым, Паркер замер. Он всё еще не был готов к собственному приговору, но утешало одно — никто никогда не готов. Мисс Романов закончила чистку и сборку, и, когда раздался оглушительный щелчок затвора, бывший агент Щ.И.Та, глубоко вздохнув, наконец-то отложила оружие, и аккуратно, с невероятным изяществом, слегка расправив складки на одеяле, сложила руки. — Питер, — мягко, без ненависти и злости, обратилась к нему Наташа, — Посмотри на меня. Юноша, сомневающийся, но уже обнадёженный, неуверенно поднял голову. Только сейчас он по-настоящему взглянул на мисс Романов и осознал, насколько же она бледна, волосы казались менее рыжими, но взгляд был, как всегда доброжелательно насмешливым. А белые, как и больничная роба, губы, искривила лёгкая улыбка: — То, что произошло, моя ошибка. Но, я думаю, мы вынесли ценный урок… — Вы не правы, мисс Романов, — тут же возразил юноша. Чёрная вдова вяло вскинула руку. — Прошу не перебивай, — сведя тонкие брови, прилагая усилия, взмолилась шпионка. Питер замолчал, мысленно отвесив себе оплеуху, а русская отстранённым тоном продолжила: — То, что произошло, моя ошибка, — вновь повторила она. — Я утратила бдительность, — голос Романов был вялым, говорила она с трудом, а последнюю фразу: «Мои чувства…», оборвал удушающий шпионку кашель. После хриплого стона «воды», Паркер в панике дёрнулся в сторону прикроватной тумбочки, слегка подрагивающими руками, с трудом наполнив стакан, Питер судорожно протянул его Наташе. Вдова, благодарно кивнув, протянула хрупкую руку в сторону стакана, но в следующую секунду тот с громким треском оказался на полу. Волосы на затылке встали дыбом и ,только когда дуло пистолета упёрлось юноше в грудь, он запоздало осознал, что это был укол чутья, а не испуг за шпионку. Дыхание сбилось только у него, а мисс Романов с присущей ей сталью в глазах усмехнулась. Вырваться бы не составляло труда, если б Питер хотел, он действительно мог это сделать, но оба понимали, что пулю ему не обогнать. Парализованный ужасом мальчишка подчинился удивительно сильному рывку вниз. Он никак не мог разорвать зрительного контакта с Вдовой, а в голове билась отстранённая мысль: «Не Валькирия. Сфинкс». Древнее чудовище из греческих мифов, что они бегло проходили в школе, по утверждению тех же греков, сгубило не одного юношу, заманив их в ловушку своим пленительным и таким неземным голосом. А то, что в комплект к прекрасному лику шло тело льва, крылья орла и ослиный хвост, заплутавших путников волновало мало. И эта нелепая ассоциация породила другую, что он, как заплутавший, отчаявшийся глупец, угодил в лапы раненой львицы, и теперь ждал приговора. Но помнится, что, если путник отгадывал загадку Сфинкса, древнее чудовище милостиво отпускало его. И Паркер молился, чтоб его призрачный шанс на спасение не принял облик загадки, ведь сейчас он с трудом дышал, и никак не был способен здраво рассуждать. А мисс Романов, с пугающей для раненой женщины силой вдавливала дуло пистолета ему в грудь, из-за чего он как никогда отчётливо слышал судорожное биение собственного сердца. Голос Вдовы был твёрдым, без намёка, теперь, как понял подросток, на наигранную вялость: — Эмоции — слабость. Я и ты почти поплатились за это, — выдохнула шпионка. — Никому нельзя доверять. Привязанность, любовь делают нас зависимыми, а значит слабыми. Есть лишь долг, — прошипела русская холодным и пугающе ровным голосом. Паркера, затаившего дыхание, неприятно удивили эти слова, такие логичные и выверенные, как вырванная из контекста цитата супер-злодея, которого в детстве недолюбили родители. И прежде чем всё тщательно взвесить, вопреки оружию, направленному ему в сердце, Паркер, вскинув голову, возразив: — Вы ошибаетесь. Эмоции и привязанность не слабость. Если б всем было всё равно, то и Мстителей не было бы. Если б не было привязанностей, то и я не сидел бы сейчас здесь. Эта фраза так легко слетела с его языка, но воспоминание тенью скользнуло по сердцу. И пугающая мысль сама собой возникла: не люби Танос Гамору, то тогда его действительно не стало бы. И, запутавшись в логике собственного повествования, Питер замер, открыл и закрыл рот, и почти ляпнул, что единственная слабость — это слабость. А русская шпионка рассмеялась, отчего Паркер растерянно замер. А смех Романов был мелодичным и приятным, и не был насмешкой, или, что хуже, издевательством. Отсмеявшись, помотав головой, Вдова выдохнула:  — Ты так похож на Стива. Видимо, его нравоучения пора запускать в массы, — опуская оружие, щёлкнув предохранителем, улыбнулась Наташа. А мальчишка, не поспевающий за сменами настроения и напряжения в помещении больничного крыла, практически сполз со стула. Он всё никак не мог определиться, что же на самом деле произошло, но на подкорке сама собой всплыла галочка, что каким-то образом он прошёл «проверку», а хорошо это или плохо, он пока не знал. — Он твой, — просто кивнула Вдова, протягивая ему оружие. Очередной насмешливой улыбкой его наградила мисс Романов, когда под аккомпанемент взвизгнувшего стула, Паркер от неожиданности дёрнулся и чуть не оказался на полу. Мальчишка нахмурился, но по инерции взял то, что ему предлагали. Тяжесть приятно легла в руку, но подросток, мучимый отсутствием причинно-следственной связи, всё ещё не знал, как к этому относиться, но такое не вполне уместное «спасибо» из вежливости всё-таки прозвучало. — Трофей, — просто пояснила русская, верно расценив его немой вопрос. И тут перед взором мальчишки возник белый снег, и тот резкий бросок паутины, о котором он с тех пор жалел. И Паркера накрыла бесчисленная по счёту волна стыда. И он уже другими глазами уставился на пистолет, и ему тут же захотелось от него отказаться, но это было бы крайне невежливо, да и как по волшебству в голове всплыла очередная нелепая аналогия — волшебные палочки признают победителя. Правда, подросток не знал, что и у пистолетов так же… и как только эта мысль пришла к своему логическому завершению, Питер отвесил себе мысленную оплеуху, снова. Слишком много фильмов, Паркер! Слишком много! — Я слышала о том, что произошло. И о Громсекире, и о Глейве, — спустя какое-то время спокойно проговорила Наташа, а Питер, не определившийся с пистолетом так и оставил его у себя в руках, сдавленно кивнул. Что ответить на это, подросток не представлял, а мисс Романов, задумчиво глядя в окно, выдохнула: — Ещё задолго до Мстителей и Щ.И.Та я работала на КГБ, — тихо проговорила Вдова. — Мне не составляло труда выполнять задания, убирать ненужных людей, — кривая усмешка была такой пугающе отстранённой, что Питер почти вздрогнул, а после недолгого молчания шпионка, будто вырвавшись из водоворота воспоминаний, заговорила вновь, заглядывая мальчишке в глаза:  — Долго пребывая во тьме, постепенно начинаешь различать серые пятна, а через бесконечные дни тебе кажется, что это и есть свет, — Паркеру почудилось, что долгий взгляд Вдовы проник в его душу и дотянулся до самых тёмных её уголков. — То, что произошло в Зеркальном измерении, не могло не произойти, — кивнула она, — но ты не перешёл грани. — Откуда вы можете это знать? — обессиленно выдохнул мальчишка. — Я была по ту сторону, и, поверь мне, перейдя черту, ты бы не пришёл сюда, — твёрдо кивнула Наташа Романов. А мальчишка, рвавшийся возразить, промолчал, напряжённо сжав кулак механической руки. Он раз за разом переживал произошедшее не только на Голландце, но и произошедшее на Земле, и его пугала та первая отстранённая мысль, что, если не углубляться в детали, то разница была довольно призрачна, ведь и Мстители как таковые были тогда для него не более картинок с коробок хлопьев, да и то расплывчатое понятие о героизме уже давно перестало быть светлым пятном, что маячило на горизонте его геройских будней. А человек устроен так, что привыкает ко всему, и тот ужас и боль на Голландце постепенно перестали его трогать. Но потеря руки была той точкой невозврата, ключевым моментом, который и разделил жизнь Питера на до и после. И ему всё казалось, что если б он тогда отказался принять тот безжалостный расклад, то всё сложилось бы иначе. — Я испугался за Глейва, — внезапно заговорил юноша. — Там, вдали от дома, ему единственному было до меня хоть какое-то дело. Да даже, если это и был приказ Таноса… — грустно хмыкнул юноша, на некоторое время замолчав, — Корвус был жесток, порой слишком, — горький ком мешал дышать, а планета с двумя солнцами казалась такой же нереальной, как и его прежняя жизнь. — Но, что-то… — Положительное в нём было, — кивнула шпионка. А затем, коснувшись его руки, не механической, а настоящей, она не стала заверять его, что понимает его или одобряет его поступок, но Питер затаил дыхание, ожидая её слов: — Нет ни хороших, ни плохих, и если б Бартон тогда в Будапеште не разглядел во мне то, что ты разглядел в Глейве, меня бы здесь уже не было, — твёрдо сказала Наташа Романов, и, глядя ей в глаза, Питер поверил, и ему стало легче. — Тогда я, как и ты, запуталась, страшно было делать шаг вперёд, из-за чего Бартон и пострадал, — сжав край тонкого одеяла, выдохнула Наташа. — И то, что произошло в зеркальном измерении, не могло не произойти. Возмездие, так сказать, — грустно улыбнулась Вдова, крепче перехватив руку юноши. А он странным образом сник. О Бартоне Питер думал так же часто, как и о Вдове. Дверь распахнула ИИ, и на пороге возник хмурый Капитан Америка, а Паркер невольно залился краской, как-то одолеваемый муками совести, он совершенно забыл о том злосчастном развороте журнала, а, завидев Кэпа, вспомнил. Странным образом Вдова интерпретировала его гримасу по-своему, в связи с чем, мягко улыбнувшись, выдохнула: — Не беспокойся о Бартоне. Он… — окончание фразы она обратила в шёпот, который опалил мальчишке ухо, из-за чего он смутился сильнее прежнего, а как только шпионка, улыбнувшись, договорила, подросток, глядя исключительно в пол, промямлил, что ему уже «пора». На что Вдова смерила его очередной насмешливой улыбкой, а мальчишка, растерявшийся из-за всего сразу, совершенно забыл о «трофее», и только улучшенные рефлексы не позволили пистолету соприкоснуться с полом. На что Капитан Америка сурово заметил: — Оружие детям не игрушка. — а Вдова всё так же, улыбаясь, парировала: — Поэтому, Стив, у тебя и щит.

***

Питер был погружён в себя, а непривычная лёгкость окрыляла пьянящей эйфорией — Вдова жива! И то, что он боялся никогда не исправить, оказалось, и не нуждалось в исправлении, и то безмерное уважение к русской шпионке перешло на другой, более глубокий уровень, хотя подросток ещё в полной мере не осознавал на какой. Паркер, как никогда был полон решимости, он стремительно нёсся по коридору, а мысли безумным волчком вертелись в голове, и мальчишка еле сдерживал себя от лазания по стенам, это ведь так по-детски: лазить по стенам! Теперь коридоры приобрели цвет, а та унылая серость исчезла, дождь за окном закончился, а призрачная дымка грозила вот-вот рассеяться. В самом конце замаячила знакомая фигура лучника, тот был слишком далеко, чтобы заметить Паркера, отчего зависшая рука мальчишки была стремительно опущена. Питер ускорил шаг, уже всерьёз задумываясь о паутине, когда чутьё острой волной беспокойства прошлось по спине. Юноша резко обернулся, и молниеносным движением руки вскинул пистолет, из-за отсутствия сноровки, ведь до этого подросток обходился бластерами, а те были куда тяжелее, он вскинул руку левее необходимого, и если б это был настоящий бой, то он определённо проиграл бы. — Небула, — вместо приветствия, нахмурившись, ощетинился мальчишка, та беззаботность и ясность ума растворились в чёрных глазах киборга. Женщина, одарив его холодной и такой бессмысленной улыбкой, как заправский злодей-хулиган из школьных мелодрам, отстранилась от стены и сделала предсказуемый шаг в сторону Питера, а тот невольно отступил. Чутьё на подкорке продолжало биться, что Небула не опасна, и осознанного намерения навредить у неё нет, но от этого опасной дочь Таноса быть не перестала. Мальчишка опустил пистолет, в данной ситуации он никак не хотел выступать агрессором, наученный горьким опытом, Питер вообще не хотел им когда-либо вновь становиться. — Довольно убедительно, — после мучительного для подростка молчания, растягивая губы в ещё более неприятной улыбке, выдохнула Небула. Понимая, что ещё пожалеет об этом, Питер спросил, но его вопрос прозвучал сдавленно и как-то неправильно: — О чём ты? — Твоя игра, — едкой усмехнулась киборг. — Они действительно повелись, — лёгкий, но такой неоправданно язвительный кивок головой. —  На твои искренние сожаления и раскаяния. «У меня не было выбора», — с вязким смешком передразнила его Небула. А Паркер, парализованный её странной ненавистью, мотнул головой, какое-то неприятное чувство зашевелилось в его груди, что-то мерзкое и тёмное, а дочь вечного Титана и не думала останавливаться: — Но мы ведь оба понимаем, что это не так… — А что касается тебя? — не в силах это терпеть прошипел юноша. — Твоя цель? Может ты всё ещё предана Отцу? И твоя ненависть не менее убедительный спектакль? — яростно дыша, выпалил юноша. Но его напор не заставил её отступить, железная маска её лица не дрогнула. Небула с недобрым огнём в глазах, резко дёрнула мальчишку за механическую руку, лязг металла о металл эхом распространился по пустому коридору. — Что касается меня, сопляк. — едко выдохнула она. — Я не хватаюсь за призрачный шанс победы, как эти отбросы! Меня не волнует, уничтожит Танос пол вселенной или же нет! — шипела женщина. — Танос умрёт лишь от моей руки. И я заставлю его испытать то, через что он заставил пройти меня и Гамору. И если ты мне помешаешь… — У меня нет причин мешать тебе, — глухо проговорил Паркер, спокойно глядя в чёрные, как бездна, глаза женщины. Та, искривив губы в ледяной улыбке, раздражающе медленно наклонилась и опалив его щеку и шею неживым дыханием, прошипела: — Хорошо, если это так. А затем, сдавив его руку, резко оттолкнула, и, окинув подростка мрачным взглядом, удалилась прочь. А Питер, яростно сжимая кулаки, пытался восстановить сбившееся дыхание, и как никогда прежде ненавидя себя за ту дрожь, что вызвали слова дочери Таноса.

***

Паркер застал Клинта в тренировочном зале, когда тот уже заканчивал. Лучник был столь сконцентрирован, что не заметил мальчишку, или же сделал вид, что не заметил его. Подавив нервную дрожь, Питер сжал кулак механической руки. И отчего-то стало невероятно обидно, что взаимоотношения — это не так легко, как фильмах или сериалах, и что жизнь это не прописанный сценарий, где реплика каждого заведомо предсказуема и нет никаких недосказанностей, которых, к слову, в реальном мире предостаточно. А их с Бартоном недосказанность зависла бетонным блоком, что рано или поздно грозила утащить мальчишку на дно. Это только в детстве ты можешь подойти к кому-нибудь и без зазрений совести заявить: Теперь ты мой лучший друг. У взрослых вообще не принято это заявлять, и именно эта особенность взрослых взаимоотношений и загнала Паркера и Бартона в этот эмоциональный тупик. Сглотнув горький ком, подросток махнул рукой, привлекая к себе внимание Клинта. Тот не стал игнорировать юношу, как Питер, если признаться, опасался. Бартон, смахнув пот со лба, двинулся в сторону подростка, тот замер, как опешивший от ужаса кролик. Герой, поравнявшись с юношей, окинул того нечитаемым взглядом, и тут же двинулся дальше к своей спортивной сумке. Паркер обернулся и открыл было рот, чтоб сказать то, зачем собственно пришёл. Но та недосказанность всё ещё мешала ему связно излагать свои мысли. Паркер банально опасался, что с Бартоном действительно «всё». И ощущавший себя третьеклашкой перед директором, Питер, сглотнув ком, выудил из кармана причину всех своих бед. Он не был уверен сработает это или нет, но попытаться ведь стоило? — Я хотел попросить помощи в одном деле, — неуверенно начал Питер. — Ммм? — не особо заинтересовано отозвался Клинт. А мальчишка, упорно глядя на вещь в своих руках, уже более твёрдо добавил: — Точнее помочь избавиться от кое-чего. У меня не вышло, и я подумал, что… Клинт, больше не в силах слушать сбивчивый голос, горько вздохнув, обернулся. И когда его взгляд упал на маску Чёрного ордена, мужчина вздрогнул. И пока Паркер, не знавший, что ещё можно сказать, лучник быстро, свистящим шёпотом, проговорил: — Прости меня, Питер. Юноша со странной гримасой взъерошил себе волосы. А Клинт со смятением на лице, отбросил сумку, и, обернувшись к мальчишке полностью, продолжил: — Прости. Я поступил в корне не верно,  — отчаянно просипел мужчина. — Ты лишь ребёнок. А я, поддавшись непонятно чему…— презрительно выплюнул лучник. — Готов был обвинить тебя в чём угодно. Видимо, совсем старым стал. Вот здравый смысл периодически и отказывает, — угрюмо усмехнулся герой, но так отчаянно, что Питеру стало крайне неприятно и неуютно. — Я сам виноват, — хотел было возразить мальчишка, но был перебит Соколиным глазом. — Ты ребёнок, Питер, ты и не должен поступать правильно, в конце концов ты всего лишь подросток. Нам стоит тебя упрекать за чрезмерное употребление алкоголя, а не вешать на тебя ярлык предателя. Питер сдавленно, то ли кивнул, то ли мотнул головой. А герой, смерив взглядом сгорбленную фигуру подростка, тяжело вздохнул: — Знаешь, я поклялся никогда не быть таким. А что в итоге? — устало массируя переносицу, выдохнул в пустоту лучник.  — Мисс Романов сказала, что вы так и скажете, — отозвался спустя пару мгновений юноша. — Ну, Нат всегда всё знает, — кивнул лучник, а затем всё с той же мягкой улыбкой спросил, — Как она? Мальчишка неуверенно пожал плечами и выдавил из себя, что «вроде в порядке, хотя он и не уверен…», а затем, слегка замявшись, он упомянул пистолет, это показалось ему важным. — То-то она заставила его принести, — усмехнулся мужчина, а Питер, на секунду замявшись, бросив взгляд на маску, добавил: — А ещё она сказала, что вы не станете игнорировать, если вас попросить о помощи. А лучник, усмехнувшись шире прежнего, кивнул: — Всё-то Нат знает, — вздохнул он, глядя на потолок. И как только мужчина замолчал, настала та гнетущая тишина, которая во всяком фильме означала бы переход к следующей сцене. Но даже спустя тридцать семь секунд перехода к другой сцене не произошло. И как только Паркер уже всерьёз запаниковал, что совет Вдовы применим только в теории, он почувствовал, как лучник перекинул руку ему через плечо и, улыбаясь, как прежде весело, протянул: — Топка или кислота? Или всё вместе? — Всё вместе, — с облегчением выдохнул подросток.

***

Питер слишком рано остался без родителей, да и семейство Паркеров никогда не было большим, но мальчишка, ещё с юных лет грезил о большом семейном барбекью. О таком, красочном и нереалистичном, что он не раз видел в фильмах или на страницах комиксов. Такой, где отец в фартуке, на заднем дворе жарит мясо и ругается с каждым, кто норовит его отвлечь от готовки мяса или огня, а мать улыбается так искренне и светло, постоянно напоминая о свежих овощах, но это глупое мечтание так и осталось в воображении Паркера заезженной картинкой. Но странным образом то, что изначально планировалось как индивидуальное времяпрепровождение, после череды неудачных и весьма «ярких» попыток избавиться от маски, обернулось всеобщим событием. Так к Паркеру и Бартону, привлечённые шумом, присоединились Стражи. Особое рвение проявлял Ракета, который с неприятным оскалом внимательно изучив маску, посоветовал пару способов уничтожения высокопрочных материалов, так сказать в домашних условиях. Собственно, один из способов частично и уничтожил ангар, что и спровоцировало появления Капитана Америки, Сокола и Зимнего солдата. Пятница, негласная хозяйка базы, не стала это терпеть, и настоятельно посоветовала перенести их «эксперименты» наружу, иначе ей придётся об этом доложить боссу. Это заявление вызвало ожесточённый спор, но не о том стоит ли им перенести своё занятие на улицу, а о том, кто на базе Босс. Эта заминка спровоцировала появление Железного человека, что с нескрываемой досадой заметил, смерив мальчишку взглядом, что, если б мистер Паркер обратился к нему, то они бы уже давно и в два счёта уничтожили маску. Питер, закусив губу, попытался выдавить из себя оправдание, но наставник, усмехнувшись, потрепал мальчишку по щеке и, шире улыбнувшись, приобнял того за плечи и с самым серьёзным видом обратился ко всем: «Ваша помощь более не требуется. Теперь за работу берётся профессионал» Но даже вмешательство миллиардера не поспособствовало скорейшему разрешению ситуации, маска по-прежнему была относительно цела, всё, что им удалось, так это слегка оплавить её, из-за чего образовалось светлое пятно, но особых повреждений всё ещё не было. Через пару часов уже во внутреннем дворе базы были все Мстители. Кто-то, такие как Капитан и Беннер, выступали в качестве наблюдателей и не вмешивались в происходящее. Но основной состав всё-таки был в гуще событий. Увлечённый происходящим, Паркер случайно краем глаза заметил среди зрителей и Вдову, та, пользуясь поддержкой весьма недовольного Стренджа, укутанная в его плащ с лёгкой улыбкой заняла появившийся из воздуха стул. Перехватив взгляд Питера, шпионка улыбнулась ему, а мальчишка растерянно кивнул, смущённо отводя взгляд. Он ощущал странный душевный подъём, не такой, какой был ещё утром за завтраком, а иной. Такой пронзительный и яркий, как лазурь предрассветного неба. Громовержец, что до этого с насмешкой следил за безуспешными попытками героев, гордо вскинув царский подбородок, заявил: — Посторонитесь, смертные, настала очередь Тора! На это заявление не могли не отреагировать Ракета и Старк, они почти одновременно скривились: — А ты-то у нас такой уж и бессмертный, — угрюмо заметил Старк, а Ракета едко добавил: Асгардцы живучи, но не более того. А Паркер со странной смесью предвкушения и опасения следил за действиями Бога Грома, и какая-то уверенность, что на этот раз всё точно получится, охватила его. Мальчишка с замиранием сердца уставился на чёрную точку, что плотным пятном выделялась на уже изрядно пожухлой траве. Тор вскинул секиру вверх, на ясном до этого небе забурлили тучи, плотные, фиолетовые и такие неземные. В воздухе сгустилось напряжение, столь сильное, что Паркер с трудом мог дышать. Подросток не сводил взгляд с маски и, сжав кулаки, всё ждал, когда же что-то, да произойдёт. Внезапно, пугающе ожидаемо, небо рассекла мощная вспышка, за которой последовал оглушающий всё гром. Это была не просто молния, а сотни сплетённых в одну сгустков энергии, и, казалось, после столь яркой вспышки мальчишка ослеп, а мир утратил все краски и лишился звуков. И только мгновением позже юноша осознал, что он на земле, его отбросило потоком, как и всех остальных. В страшной звенящей тишине мальчишка поднялся, мир не утратил краски, это был снег, что крупными и таким задумчивом медленными хлопьями падал с неба, точно пепел при извержении могучего Везувия. Медленно на негнущихся ногах Паркер двинулся в сторону воронки, что была крайне небольшой, по сравнению с энергией, что её сотворила. Шаг за шагом мир приобретал чёткость, но тишина всё ещё стояла пугающе плотная, а снег продолжал падать. Мальчишка даже не слышал собственного дыхания, он лишь ощущал холод, пронизывающий и колючий. И, казалось, что мир, всё это время пребывавший за толстым стеклом витрины, ворвался сюда. А мальчишка с каждым шагом приближался к свободе, надеясь, что последние оковы исчезли уже навсегда. И, оказавшись у самого края бездны, Питер услышал треск, опустив глаза вниз, он поспешно убрал ногу, долю секунды вглядываясь, он силился понять, на что же он смотрит. Его дыхание сбилось, это была часть маски, а то, что треснуло, некогда было красной линзой. Обессилено рухнув на колени, Паркер, сам не зная зачем, потянулся к этому осколку, и как только он коснулся его, чутьё болезненной вспышкой дало о себе знать. Со стоном зажмурившись, Питер попытался справиться с болью, но та внезапно исчезла, а вместе с ней то невесомое покалывание невидимых глаз. Болезненная пустота отозвалась звоном в ушах, с ужасом обводя взглядом двор, Питер силился увидеть то, что априори не мог. Ему чудился детский плач, и тихий, растворяющийся в звоне, шёпот. Широкая ладонь, что внезапно легла на его плечо, заставила юношу шарахнуться, и не менее напуганный голос наставника окликнул его: — Ты в порядке, Паучок? А Паркер продолжал судорожно оглядываться, но кроме падающего снега он ничего не видел, и с его губ помимо воли сорвалось: — Танос грядёт.