Imbroglio / Путаница

Час спустя       Переложив стопку бумаг в одну руку, чтобы другая была свободной, Скалли и не заметила, что дверная ручка была мокрая. Войдя внутрь, она не включила свет в прихожей, а просто бросила документы на диван и направилась на кухню, чтобы выпить стакан воды. Если бы она обратила внимание на неизвестную жидкость на пальцах, то обнаружила бы кровь. Если бы она включила свет, то увидела бы бессознательное тело на полу. Но она не сделала ничего из этого. У нее был длинный день, она забрала много работы домой, чтобы побыстрее уехать из офиса, и вдобавок она хотела есть. Днем она умудрилась потерять свой кошелек, поэтому ничего не ела на обед. Это был бы плохой день для любого.       Особенно для мужчины, который только что очнулся на полу возле стены. Он не чувствовал боли и понимал, что это вовсе не хороший знак, хотя в некоторой степени он был рад избавиться от нее. Он слышал, как кто-то передвигался по квартире, и молился, чтобы это была Скалли, а не кто-нибудь еще, кому взбрело в голову ворваться к ней домой.       Она продолжала суетиться на кухне, тем самым отстраняя все мысли о предстоящей работе, которую принесла из офиса. Она закрыла глаза, облокотилась на кухонную тумбочку и уже собиралась насладиться стаканом воды, как заметила кровь на своей руке. Она поставила стакан на стол, потерла кровь пальцами, удостоверяясь, что та тем и является, хотя и не понимала, откуда она могла взяться. Она поднесла ладонь к лицу, проверяя, не началось ли снова кровотечение из носа. Но лицо оказалось сухим. Тогда она прошла обратно к двери, вспомнив про влажную дверную ручку. Открыв дверь, она убедилась в источнике крови.       Ее сердце забилось чаще, когда она предположила, что это мог быть Малдер. Он все еще работал, когда она уехала из офиса, но она останавливалась в прачечной, чтобы забрать свои вещи. Возможность того, что он мог приехать сюда быстрее нее, не отпадала, но у него не было причин сюда ехать. Если, конечно, он не был ранен. Она прошла в ванную комнату и, не найдя там никого, проверила спальню. Пусто. Телефонная трель мгновенно отвлекла ее от поисков. Она ответила на звонок, молясь, чтобы это звонил кто-нибудь, кто смог бы объяснить, что здесь происходит.       — Привет, Скалли, это я.       Ее сердце вернулось к нормальному ритму, как только она услышала его голос. По крайней мере, с ним все было в порядке.       — Ты случайно не приезжал сюда до меня?       Она не хотела тащить его через весь город по пустякам.       — Что? Нет. Ты хочешь, чтобы я приехал?       Она знала, что он улыбался, и представляла себе его вызывающий хитрый взгляд.       — Нет, я просто спрашивала. — Она остановилась, подыскивая правдоподобную причину, по которой вообще это спрашивала. Ничего не придумав, она решила сменить тему. — Ты не видел мой кошелек сегодня?       — Я могу поискать, но я не видел. Что-то не так, Скалли? Почему ты подумала, что я приезжал?       Проклятье. Он всегда все знает.       — Все в порядке, Малдер. — Отрицание никогда его не убеждало, но она была обеспокоена появлением крови, так что ничего более убедительного ей в голову не приходило. — Можешь приехать и проверить, если хочешь.       Конечно, если бы он принял ее предложение, то ей надо было бы отыскать источник крови и убедиться, что больше ничего не испачкано.       — Что возвращает нас к моему вопросу. Ты хочешь, чтобы я приехал? — Вызов все еще звучал в его голосе, но также присутствовало и беспокойство.       — Слушай, Малдер, я не смогла убедить тебя, что со мной все в порядке, и что бы я ни сказала, не убедит. И так как я не очень горю желанием тебя сейчас видеть — после одиннадцати часов, которые мы провели на работе, — ты мог бы приехать прямо сейчас, пока еще не слишком поздно. — Она не хотела говорить так раздраженно, но усталость вымыла всю вежливость из ее голоса.       Он помолчал некоторое время, и она сразу же почувствовала себя виноватой за сказанное. Он беспокоился за нее. Ей немного нравилось, что он беспокоится. Иногда. Но не прямо сейчас.       — Нет-нет, Скалли, если ты, конечно, уверена… — Его голос звучал так угнетенно, что, будь они в одной комнате, она бы обняла его.       — Я уверена, что со мной все в порядке, но не уверена насчет тебя. Что если ты захватишь что-нибудь поесть и направишься ко мне? — Она улыбнулась сама себе, рассуждая, что даже после длинного дня на работе она могла бы насладиться ужином, каким-нибудь фильмом и перспективой полностью игнорировать всю работу, которую ей надо было сделать.       Она знала, что пауза была только для того, чтобы его улыбка немного уменьшилась и дала ему возможность говорить. Ей удалось сказать то, что он хотел услышать. Это случалось редко, когда она угадывала его мысли, так что ей самой захотелось себя похвалить.       — Ладно, скоро увидимся.       Она положила трубку, полностью забыв про свои поиски неизвестного источника крови. По пути обратно в гостиную она кое-где включила свет и тут же вспомнила недавние события, когда увидела Крайчека на полу.       Она выхватила пистолет и направила его ему в лицо прежде, чем до него дошло, что она его заметила. Хотя она не могла причинить ему еще больше вреда. Самое худшее, что она могла сделать, — это дать ему прожить свой короткий срок в мучениях. Он не испугался, но все равно вздрогнул, когда она начала кричать.       — Какого черта ты тут делаешь? Кто тебя послал? — Она подождала мгновение, не дожидаясь, что он ответит сразу, и продолжила: — Говори, Крайчек, или я стреляю.       Если подумать, ему не слишком была нужна еще одна дырка от пули. Он поднял руки, тем самым показывая, что он не вооружен. Он был вооружен, но вовсе не собирался применять свое оружие против нее. Он запрокинул голову назад, не имея никаких сил держать ее ровно, и закрыл глаза. Она ведь врач, она была обязана догадаться достаточно быстро, что он не представлял никому опасности. А если нет, то он умрет быстрее. Шок от того, как прозвучал ее голос, придал ему сил посмотреть на нее.       — Господи, — выдохнула она. Он забыл, что его руки были в крови. Упс. Он наблюдал, как краска исчезает с ее лица, еле заметную нерешительность, когда она подумала о том, что увидит его смерть, и уставился на то, как она упала рядом с ним на колени. Он позволил ей подтолкнуть его, пока не вытянулся на полу, давая ей хороший обзор на рану. Она встала и направилась в спальню, пугая его на секунду, что вот так просто оставит его умирать. Он опять закрыл глаза, и ему было все равно, да и потом он был слишком слаб, чтобы что-либо говорить. Если она собиралась оставить его умирать, то он не будет сожалеть, что не попросил у нее прощения.       Он услышал, что она вернулась из спальни, и, открыв глаза, обнаружил, что почти ничего не видит. Она присела рядом с ним и начала что-то делать с его раной. Он уже давно ничего не чувствовал, так что она вполне могла как причинять ему вред, так и лечить его. Его глаза опять закрылись. Видимо, она все-таки собиралась ему помочь. Несколько минут спустя он почувствовал ее руку на своем лице и заставил себя посмотреть на нее.       Она выглядела обеспокоенной. Или, может быть, она просто притворялась. Он не знал.       — Ты должен был пойти в больницу. Какого черта ты сюда пришел?       Он еще никогда не был так не уверен в интонации человеческого голоса. Он опять закрыл глаза. Было мучительно смотреть на нее. Да и потом, он не очень мог разговаривать в данный момент.       Он опять впадал в сон и понимал, что может не проснуться. И ему надо было узнать, поможет ли она ему или будет смотреть, как беспомощный убийца умрет у нее на полу, чтобы знать, что делать после того, как он умрет, — ненавидеть ее или нет.       Он слегка сжал ее запястье. Она бы и не почувствовала, если бы не смотрела на него. Он был немного не в форме, и если она не доставит его в больницу в скором времени, он уже не будет ни в какой форме. Она смотрела на него, пытаясь понять, почему он пришел к ней. Она не понимала, что он здесь делал, но он вряд ли мог причинить ей вред в ближайшем будущем. Он выпадал из сознания, но по непонятной для нее причине боролся с этим. Вероятно, по той же, по которой держал ее за руку.       Она наклонилась к нему:       — Что?       Она должна ненавидеть этого человека. Она ненавидела его. Но она была врачом, и не важно, что он сделал, — она не могла оставить его истекать кровью у себя на полу, не предпринимая ничего, чтобы помочь ему. Ей хотелось, чтобы он был полностью здоров, прежде чем пустить в него пулю.       Он попытался собрать всю оставшуюся силу, чтобы открыть глаза и взглянуть на нее. Она просто смотрела на него, и он понял, что она ничего не может сделать, чтобы помочь ему. По крайней мере, она не притворялась.       Она склонялась над ним, готовая выслушать его. Он не мог в это поверить. Он пытался говорить, выразить словами, что ему было жаль, но слова никак не формировались. Его язык полностью отказывался двигаться, но ему с трудом удалось прошептать:       — Прости.       Это было все, что он смог выдавить.       Но этого было достаточно. Ее ладонь поглаживала его щеку, и он мог поклясться, что ее голос вздрогнул, когда она начала говорить:       — Все хорошо. Мы отвезем тебя в больницу, и ты будешь в порядке.       Она вполне могла сказать что-нибудь еще, но он уже не слышал. Он сказал то, что хотел, и она, похоже, его простила. Он закрыл глаза, и темнота поглотила его.       Она наблюдала, как его глаза закрылись, и его рука упала с ее запястья. Она понятия не имела, сколько он тут просидел, прежде чем она пришла домой, и не знала, сможет ли кто-нибудь вообще помочь ему. Она выпрямилась и уставилась на него. Что он здесь делает? Он за что-то извинялся, но она не знала, за что именно. Может, он уже успел опять натворить что-нибудь глупое, о чем она еще не знала. Что бы там ни было, он явно об этом сожалел.       Она потянулась вытереть кровь с его лица, но вдруг заметила пистолет, заткнутый за пояс его джинсов. Отвращение отразилось у нее на лице, когда она взглянула на человека перед собой. За последние пару минут она успела забыть, что он хладнокровный убийца. Она успела забыть про все, что он сделал с ней и Малдером. Но он был ранен, и она не собиралась бросать его умирать. Заслуживал он этого или нет — не ей решать. Хотя когда приедет Малдер, он будет спорить с ней об обратном.       Учитывая тот факт, что Крайчек был не в состоянии идти к машине, а она не в силах нести его, Малдер был единственным выходом. Если бы она вызвала «скорую», то они ни в жизнь не выбрались бы из больницы. А если ей и Малдеру удастся уверить работников госпиталя, что про это доложено в полицию, то можно будет избежать множества вопросов. Но для этого ей придется уговорить Малдера помочь единственному в мире человеку, которого он ненавидит. Она поморщилась и потянулась за телефоном.       В двух словах она отменила их ужин и поторопила его к ней в квартиру — гори огнем дорожные правила! Она слышала, как неуверенно звучал его голос, когда он согласился, и быстро положила трубку, прежде чем он мог задать какие-нибудь вопросы. Он превысит скорость света, чтобы добраться сюда, на что она и рассчитывала, чтобы успеть спасти жизнь Крайчеку, какой бы нестоящей она ни была.       Скалли приоткрыла дверь, чтобы услышать, когда он приедет, и предупредить его до того, как он увидит кровь. Малдер сначала начал бы паниковать, не учитывая то, что с ней все в порядке. А паникующий Малдер и Крайчек — несовместимая комбинация. Она села рядом с Крайчеком. Ее медицинские знания были бесполезны в данный момент. Она не была хирургом и не могла помочь ему.       После долгого времени, что выглядело как целый век, он начал приходить в себя. На его лбу выступили бисеринки пота. Она начала волноваться. Даже если бы Малдер доставил их в больницу прямо сейчас, существовала огромная вероятность, что Крайчек может не выйти из этой ситуации живым. А уж тем более если она будет тратить драгоценное время на то, чтобы ругаться с Малдером. Голова Крайчека перекатилась на одну сторону, потом на другую. Ему либо снился кошмар, либо начались конвульсии.       Чувствуя себя беспомощной, она ненавидела тот факт, что скорее всего ей придется засвидетельствовать смерть этого человека. Она придвинулась к нему и уложила его голову себе на колени. Приложив ладонь к его щеке, она пыталась его успокоить, а полотенцем в другой руке вытерла испарину с его лба. Она чувствовала, как слезы покатились по ее щекам, и молилась, чтобы все обошлось. Она продолжала сидеть и ждать Малдера и понимала, что главной причиной, почему она стала патологоанатомом, было ее желание помогать людям. Не хотела видеть, как люди умирают, не хотела быть беспомощной, когда понимала, что ничем не сможет помочь. Она покачивалась из стороны в сторону, думая, почему Малдера так долго не было, и как Крайчек умудрялся оставаться в живых в его состоянии.       Она чувствовала ответственность за все это. Не она спустила курок и не она причинила ему боль, но она чувствовала себя ответственной. Может быть, это была ее вина, потому что все это время она мечтала увидеть этого человека мертвым. Его веки вздрогнули, и глаза открылись на долю секунды. Сознание не полностью вернулось к нему, и он увидел, что она плачет. Он подумал, что, может быть, уже умер. Но он чувствовал ее ладонь на своей щеке, и понял, что шанс еще есть. А если был хоть малейший шанс, что он выживет, то он будет за него бороться. Даже если только для того, чтобы возместить всю боль, которую он причинял этой женщине столько много раз. Женщине, которая плакала над ним, потому что не могла помочь.       К тому времени, как она услышала шаги в коридоре, Крайчек опять успокоился. Она так часто проверяла его пульс, что ее рука находилась на его шее большую часть времени. Но когда она услышала, как Малдер бежит по коридору, она убрала руку. Она достала пистолет Крайчека и поместила его на поясе своих брюк. Наверное, будет лучше, если Малдер подумает, что Крайчек не был вооружен.       Она слышала, как его быстрые шаги замедлились, когда он увидел открытую дверь. По следующему звуку она поняла, что он достал свой пистолет. «Это будет намного хуже, чем я себе представляла», — подумала она.       Он медленно открыл дверь, оглядывая комнату.       — Скалли?       — Я здесь, Малдер.       Он расслабился, когда услышал ее голос, но когда увидел, какой была ситуация, насторожился опять. Она слышала тихое ругательство, слетевшее с его губ, когда он упал на колени перед ней.       Его взгляд бегал между ее влажным от слез лицом и Крайчеком пару минут.       — Что случилось?       Ее рот непроизвольно открылся, когда она догадалась, о чем он подумал. Он предположил, что она пристрелила Крайчека и плакала именно поэтому.       — Мы должны отвезти его в больницу. Малдер, он умрет, если мы его не отвезем. Нам нужно идти прямо сейчас. — Она ненавидела, как звучал ее голос. Он звучал так, будто она паниковала, что было полной правдой, но обычно она держала себя под контролем.       Его взгляд опустился на Крайчека и тут же наполнился отвращением. Глаза Крайчека были слегка приоткрыты.       — Пусть он умрет, Скалли.       На этот раз она закрыла глаза.       — У меня нет желания с тобой спорить, Малдер. У него мало времени.       Малдер посмотрел на него.       — Он не заслуживает времени. Он заслуживает это. Когда-нибудь слышала о поэтической справедливости?       Она невольно вздрогнула от холодного взгляда его глаз. Она знала, что Малдер ненавидит Крайчека до глубины души, но она верила, что он настолько же человечен, насколько и она. Слишком человечен, чтобы оставить человека умирать, и неважно, что он натворил.       Голова Крайчека повернулась в сторону, предупреждая Скалли, что он опять пришел в себя. Что он в сознании и слышит, как Малдер говорит, что он умрет. Она взглянула на него и нежно провела рукой по его щеке. Он не должен это слышать. Она перевела взгляд обратно на Малдера не в восторге от его недовольного взгляда. Ему не понравилось это легкое движение ее ладони.       — Либо помоги мне, либо уйди с дороги. Я не собираюсь дать ему умереть, если чем-то могу помочь. — Она аккуратно встала, пытаясь сильно не тревожить Крайчека. Она остановилась на секунду, ожидая следующих действий Малдера. Он просто смотрел на нее. Она кратко взглянула на него и начала поднимать Крайчека с пола. — Давай, Крайчек, помоги мне немного.       Она потянула его за руки в сидячее положение, понимая, что вес бессознательного мужчины гораздо тяжелее, чем она себе представляла. Но нет ничего невозможного, тем более что она все равно добьется своего. Надо только поднять его с пола.       Малдер немного смягчился, когда увидел, как Скалли пытается поднять на ноги мужчину, который весил в два раза больше ее самой. Хотя он и не упустил удобного случая нанести какой-нибудь ущерб Крайчеку. После того, как Малдер поставил его на ноги, ударил его в бок. В бок с пулевым ранением. Колени Крайчека подогнулись, чуть не роняя его на пол вместе со Скалли.       Она облокотилась на спинку дивана, с трудом удерживая баланс с малознакомым весом Крайчека. Он не мог даже голову держать ровно, не то что куда-то идти.       — Этот разговор еще не окончен, Малдер. Далеко не окончен.       Она уже еле дышала, а ведь еще даже шага не сделала. К счастью, она почувствовала, как бóльшая часть веса поднялась с нее. Она взглянула на Крайчека — может, он каким-то чудом выздоровел? Оказалось, что нет.       Малдер ничего не сказал, а просто перебросил руку Крайчека через плечо и направился к двери. Так же, как и Скалли не могла бросить кого-то беспомощного, Малдер не мог бросить ее. Скалли уважала невысказанную просьбу Малдера о молчании, в то время как они вдвоем тащили Крайчека к машине. Он не хотел ссориться с ней в присутствии Крайчека. Она это прекрасно понимала. Она была рада, что Малдер ей помогал, игнорируя свою очевидную ненависть к этому человеку. Она закусила губу, чтобы не выразить свое недовольство, когда Малдер затолкал Крайчека на заднее сиденье и грубо, как только мог, надел на него наручники. Прежде чем сесть в машину, он посмотрел на нее, взглядом заставляя сказать что-нибудь, но она вместо этого забралась в машину.       Малдер ехал довольно быстро, и Крайчек был наполовину в сознании, когда они подъехали к больнице. Малдер остановил машину прямо у главного входа и повернулся к Скалли, показывая всем своим видом, что здесь ей придется тащить Крайчека самой. Она не стала спорить с Малдером только потому, что жизнь Крайчека была в опасности, и нужно было торопиться. Она подозвала охранников, стоявших возле дверей, и показала им свое удостоверение.       Они быстро подошли к ней, подозрительно косясь на пятна крови на ее одежде. Она понятия не имела, что так сильно запачкалась. Она провела рукой по волосам, предполагая, что они выглядят не лучше, и пояснила:       — Я агент Скалли. У нас жертва с огнестрельным ранением.       Охранники посмотрели за ее спину, и один из них помчался за носилками. У второго на лице явно читалась неуверенность.       Она вздохнула, тем самым выражая свое раздражение на то, что никто не хотел помогать Крайчеку. Охранник прочистил горло и мотнул головой в сторону раненого.       — А он арестованный, мэм?       Она вспомнила про наручники одновременно с Малдером, который бросил ей ключи от них.       — Он не представляет никому угрозы, сэр. Наручники просто для… — Она даже не смотрела на Малдера, но все равно видела перед собой его жалкий взгляд. — Для протокола.       Она слышала тихое «да уж, конечно» со стороны Малдера и искренне надеялась, что этого не слышал охранник. Только для того, чтобы поиздеваться над ней, Малдер повернулся прямо к нему:       — Нет, он не убийца, конечно. Ничего особенного.       Взгляд охранника бегал между двумя агентами. Он, конечно, не достаточно знал Малдера, чтобы уловить его сарказм, но явно заметил какое-то напряжение между ними.       К счастью, прежде чем Малдер смог выплеснуть свое нерадостное настроение еще на кого-то, прибежали второй охранник и пара врачей. Они достали Крайчека из машины и дали возможность Скалли снять с него наручники. После этого его увезли. Она наклонилась к машине.       — Послушай, Малдер, почему бы тебе не поехать домой? Это может занять некоторое время, а я потом вызову такси, когда соберусь домой.       Он пожал плечами и завел двигатель, вынуждая ее отойти подальше от машины.       — Как хочешь. — Он не стал дожидаться ответа, а нажал на газ и поехал вперед. Скалли захлопнула дверь и последовала за Крайчеком. Ничего, эта вспышка темперамента пройдет, и он успокоится.       Когда она пыталась протолкнуться к регистратуре, никто не пропускал ее вперед. Тогда она достаточно громко, чтобы все слышали, сказала:       — Я агент Скалли. Я ищу федерального заключенного, которого только что сюда доставили. — Она даже не успела закончить предложение, как толпа расступилась, и к ней подошла врач. Она улыбнулась и попыталась не обращать внимания на шептание за спиной.       К счастью, не много заключенных появлялось в травматологическом отделении одновременно, так что ее быстро провели по коридору и направили в палату. Доктор остановила ее перед тем, как она вошла.       — Дежурный врач скоро подойдет, но мне кажется, что понадобится информация о его истории болезни.       Скалли вздохнула. Это обещает быть забавным.       — Я ничего не знаю о его истории болезни. Если он, конечно, в сознании, то можно спросить его. Если же нет, то скорее всего надо начать с общего лечения, а потом уже посмотреть, что произойдет.       Врачу явно не понравился ее ответ, но это все, что она могла сказать. Это была правда. Она ничего, кроме его имени, о нем не знала. Она даже не была уверена, было ли это его настоящее имя. Передернув плечами, она открыла дверь.       Медсестры не многое сделали с ним, пока она была снаружи. Но он уже выглядел гораздо лучше, зная, что получал медицинскую помощь, в которой нуждался. Он был подключен к капельнице. Его сердцебиение было слабым, но стойким, и это успокаивало ее. Она немного расслабилась. Он выглядел еще не идеально, но лучше, чем на полу ее квартиры. Ему нужна была операция, она это знала. Но оперировать без истории болезни было опасно. В Бюро могла иметься его история болезни еще со времен, когда он был агентом, но ведь все данные в ней могли быть выдуманными. Она закрыла глаза и представила, что Крайчек вполне может умереть независимо от ее стараний ему помочь. Ей не нравилась эта мысль, и она вовсе не собиралась с ней мириться.       Она подошла к нему поближе, сама не понимая, почему, протянула руку и убрала выбившуюся прядь волос с его лба. Его глаза были закрыты, руки лежали вдоль тела. Только писк кардиомонитора убеждал ее, что он все еще жив.       Удивительно, как положительно влияет на человека сон. Глядя на него, она больше не видела убийцу, которого знала. Он был просто другим человеком. Просто кем-то, кому была нужна ее помощь. И не упуская из внимания тот факт, что он мог просто убить ее в любое время, она не понимала, как он мог выглядеть таким невинным. Он не был похож на того злого человека, который сделал ей столько плохого. Особенно в свете его недавнего извинения. Она хотела, чтобы он прожил немного дольше, чтобы разъяснить ей, о чем он говорил. Конечно, мысль о том, что он умрет, и потеря крови могли повлиять на его сознание, но вряд ли он смог подделать выражение глаз. Она была полностью уверена, что он говорил правду. И будь она проклята, если не найдет в сердце места принять его прощение.       Пока она ждала возвращения врача, она подвинула стул к его кровати и села рядом, взяв его ладонь в свои. Никто не заслуживал умирать в одиночку, она это знала. И когда он открыл глаза и посмотрел на нее, она увидела, что он тоже это знал.       Когда он открыл глаза, она ожидала увидеть в них холодное, бесчувственное и устрашающее выражение. Но оно там не появилось. Он выглядел напуганным. Он выглядел так, будто только что понял, что у нее не было веских причин ему помогать.       Она закрыла глаза на секунду, пытаясь очистить лицо от любых эмоций. Потом отпустила его ладонь.       — Врачам нужна твоя история болезни.       Она отвернулась, не желая видеть его реакцию. А он молодец, она должна была это признать. При невыносимой боли он все еще умудрялся разыгрывать свой спектакль, чтобы заставить ее помогать ему. Он просто манипулировал ей, — она была уверена в этом, — не важно, как бы невинно он ни выглядел.       С каждым разом, как он просыпался, все труднее было понять, что происходит. На этот раз он не помнил, где находился, или как он сюда попал, или почему Дана Скалли прикидывалась, будто ему помогает. Так как он не помнил, что его подстрелили, и не чувствовал боль в боку, он попытался сесть.       Сама попытка сесть отбила у него всякое желание повторить ее либо вообще двигаться. Он, наверное, произвел какой-то шум, потому что она мигом повернулась и поторопилась к нему. Он был слишком слаб, чтобы остановить ее, когда она положила одну руку ему под голову, а другую на грудь, и аккуратно уложила его обратно. Рука, поддерживающая его голову, быстро вернулась на место, а рука на его груди там и осталась.       — Ты никуда не пойдешь в ближайшее время. А уж тем более сам.       Ее голос звучал мягко. Он не понимал, почему она не хотела свернуть ему шею. Хотя обычно это Малдер был занят тем, чтобы свернуть ему шею. Он хотел узнать, как скоро придет Малдер, чтобы побить его. Будем надеяться, что он был не тем, кого ждала Скалли.       Боль спала до пульсирующего ощущения в боку, и он теперь мог думать. Немного. Он пытался вспомнить, что случилось, но попытка не увенчалась успехом. Пустота. Он ничего не помнил, кроме воспоминания, что она плакала, склонившись над ним. Может быть, она стреляла в него. Другого объяснения он не находил. Она была расстроена, что он был ранен. Это было странно, тем более что она держала его руку раньше, и ее ладонь все еще лежала у него на груди. Он перестал оглядывать комнату, сделав вывод, что это больничная палата, и посмотрел на нее. Как обычно, он не мог угадать, о чем она думала. Ее лицо было настолько непроницаемым, что он там вообще ничего не видел.       Через пару секунд она отвела взгляд и начала отворачиваться от него. Она, наверное, помнила больше из того, что произошло. Она почувствовала его руку на своей. Как бы ни странно это выглядело, она вдруг поняла, что он держал ее ладонь так, как если бы они танцевали вместе. Она помотала головой и снова попыталась отойти.       Он не отпускал ее, но она прекрасно знала, что просто может вытянуть свою руку из его, если бы захотела. Он это тоже знал.       — Пожалуйста.       Он сам не знал, о чем ее просил. Ему просто не нравилось то, что он не знал, что произошло, и что он был ранен, и что он мог остаться здесь один. Ненавидела ли она его или нет, он знал, что может ей доверять. Он ослабил свою руку, но продолжал держать ее ладонь. Он почувствовал, как ее рука стала двигаться, и он сдержал себя, чтобы не выдать своего отчаяния. Но потом неожиданно она вместо того чтобы отдернуть руку, сжала его ладонь. Она не смотрела на него. И не обращая внимания на то, что ему это никак не объяснит ситуацию, он хотел, чтобы она на него посмотрела. Он медленно двинул рукой и переплел свои пальцы с ее. Она ничего не сказала, но не выпускала его руку из своей.       Именно в этот момент врачу вздумалось зайти в палату и представиться Скалли. Она начала объяснять, что собирается делать, но для Скалли и Крайчека она также могла говорить про невидимого слона, сидящего на дереве. Они оба пытались понять, почему держатся за руки.       Пауза, которая продлилась чуть дольше, чем нужно, вернула Скалли к реальности. Она бросила неуверенный взгляд на врача перед ней и заметила, что неизвестно когда к ней присоединились две медсестры. Все трое уставились на нее в ожидании ответа. Скалли обернулась на Крайчека. Он все еще был не в полном сознании и поэтому вряд ли составил бы ей компанию, чтобы выбраться из этой ситуации. Скалли прочистила горло.       — Простите?       Врач переглянулась с одной из медсестер, вздохнула и начала объяснять все заново. На этот раз Скалли слушала, но только наполовину, наблюдая за тенью под дверью. Кто-то ждал снаружи, и она надеялась, что это был Малдер.       Врач разъясняла, что нужно было сделать операцию. Скалли не хотела слушать, как та объяснялась с ней простыми словами. Она также не хотела говорить, что она сама врач. Вместо этого она просто кивала головой, когда считала нужным, и пыталась отстранить все ощущения, которые она испытывала, когда рука Крайчека дотрагивалась до нее. Вскоре врач закончила свой монолог.       — Я его не знаю. Я агент эфбээр. — Она продолжала лгать, поглядывая на неподвижную тень за дверью. — Он заключенный. Я ничего не могу сказать о его здоровье, может быть, он сам скажет, когда очнется.       Она отвернулась, упрекая себя за то, что говорила неправду, и убрала руку из ладони Крайчека, чувствуя себя виноватой еще больше. Она достала наручники из кармана и надела один браслет на его запястье, а второй защелкнула на каталке. Она очень хотела верить, что он когда-нибудь простит ее за это, но она также вспомнила, что он, возможно, сбежит отсюда, когда будет достаточно силен. Но она этого не допустит. Он никуда не пойдет, пока не ответит на ее вопросы, даже если это поднимет еще больше вопросов.       Она повернулась обратно и поймала на себе непонимающий взгляд медсестер. Не каждый день видишь, как агент ФБР держит за руку заключенного. Но потом, они, наверное, никогда еще не видели такого привлекательного заключенного. Хладнокровного убийцы. Вот что она должна была помнить. Она глянула на Крайчека, прежде чем его стали вывозить из палаты. Он заметила его непонимающий взгляд на наручники. Он посмотрел на нее. Она заставила себя выглядеть холодной и бесчувственной.       Через секунду она уже сожалела об этом. Бедняга и так ничего не понимал, а сейчас на его лице читались ужас, страх, боль. Боль беспокоила ее больше всего. Он доверял ей. Она воспринимала доверие людей как обычную вещь. Почему бы не доверять врачу и агенту ФБР? Он привык не доверять никому, как и Малдер. Но он пришел к ней за помощью. А она взяла и предала его. Его голова упала на подушку, когда она отвела взгляд. Он выглядел так, будто сейчас заплачет. Она ненавидела это чувство, будто она подводила людей. Даже если они были людьми, которым она не имела права помогать.       Она не последовала за медиками, когда его увезли. Она решила подождать. Она была уверена, что он выживет, но будет ли он рад ее видеть? У нее не было времени объяснить про наручники. Она надеялась, что когда он очнется и в его голове немного прояснится, то он поймет, для чего она это сделала. Чтобы заставить врачей лечить огнестрельную рану, не задавая много вопросов, нужно было представиться правительственным служащим, а его — заключенным. И никто в здравом уме не оставит заключенного свободным, в каком бы состоянии он ни был. Она должна была играть свою роль дальше.       Она пыталась освободиться от чувства вины, заставляя себя поверить, что он вполне мог намереваться убить ее или Малдера, или обоих, но почему-то у нее ничего не получалось. Она не была обязана объяснять ему свои действия, учитывая их прошлое. Но мысль о том, что Крайчек хотел измениться, не покидала ее. Может быть, что-то случилось. Может быть, он что-то изменил. Люди могли меняться. Она это знала. Но она не была уверена, что возможны такие огромные перемены. Она вышла из палаты, уверяя себя, что все выяснит потом, и наткнулась на человека, который ее ждал.