Imbroglio / Путаница

      Ее глаза широко распахнулись, когда она почувствовала чьи-то сильные руки на своих плечах. Инстинктивный страх охватил ее на долю секунды, но исчез, когда она увидела перед собой своего напарника. Когда она поняла, что это был Малдер, она закрыла глаза и вздохнула с облегчением. Нет ничего лучше, чем окончание напряженного, эмоционально тяжелого рабочего дня. Его руки все еще лежали на ее плечах, слегка сжимая их до тех пор, пока она не прижалась головой к его груди. Он продолжал массировать ее плечи, но минутой позже его ладони легли на ее затылок, притягивая ее ближе к нему. Он слегка наклонил голову и поцеловал ее в макушку. Потом его руки опустились на ее спину и остались лежать там.       Это сильное объятие удивило ее, но она не двинулась, чтобы его разорвать. Их спор забылся, как и все остальные споры, и все, что осталось, — лишь они двое и легкий массаж Малдера. Она расслабилась еще больше, не беспокоясь о том, что он о ней думает. Намного проще находиться с кем-то, о ком заботиться — в порядке вещей. С кем безопасно. Кто никогда не причинит ей боль. Она медленно выпрямилась и отодвинулась, чтобы посмотреть на него. Было намного безопаснее заботиться о нем, чем о Крайчеке, но с Малдером тоже было небезопасно. Она знала, что этим нежным движением он просит у нее прощение за свое раннее поведение. За то, что сказал ей оставить Крайчека умирать у нее на полу. За то, что бросил ее в больнице. Она также была рада, что ей не пришлось ничего говорить про события в палате. О том, что она держала за руку Крайчека.       Как бы читая ее мысли, он положил свою ладонь на ее руку.       — Мне кажется, что китайский ресторанчик уже закрыт, но здесь есть кафетерий. И я слышал, у них готовят неплохую лазанью.       Она заставила себя не смотреть на него, потому что знала: его улыбка сведет ее с ума. А она все еще немного злилась на него из-за поведения в ее квартире.       Через двадцать минут они сидели посреди кафетерия, передвигая по тарелкам неопознанную субстанцию. Малдер, можно сказать, ел. Время от времени он натыкал на вилку не совсем съедобную пищу и заставлял себя это проглотить. Скалли же даже не пыталась притворяться, что она ела. Она вырисовывала невидимые узоры на своей пластмассовой тарелке, на ее лице читалось явное отвращение. Она бросила вилку на тарелку, случайно разбрызгав томатный соус — в основном на свою белую блузку. Она схватила салфетку и начала чистить свою одежду, отвлекая себя этим занятием вместо того, чтобы смотреть на это подобие еды в тарелке.       — Знаешь, Малдер, что самое плохое в этой лазанье? Не только тот факт, что это вообще можно назвать лазаньей, а то, что ты заставляешь меня это есть. — Она перестала очищать свою блузку, а просто застегнула пиджак поверх пятна.       Малдер просто пожал плечами и предложил ей слабую улыбку, но она не смотрела на него. Тогда он перешел к плану Б.       — Прости.       Он вновь вернулся к своим попыткам поесть и поэтому пропустил удивленное выражение на ее лице.       — За что? — Она не ожидала ответа, а уж тем более извинения.       Он взглянул на нее и опять пожал плечами.       — За еду, за… — он сглотнул и заелозил на стуле, — за раньше. Я не должен был вести себя так.       Он ничуть не жалел о страданиях Крайчека, но ему было жаль, что он бросил Скалли.       Она передернула плечами и вновь уставилась на предательскую вилку.       — Все в порядке. Не важно, что ты сказал, потому что ты помог ему. Мне. — Она не хотела говорить о Крайчеке. Опасная территория. А Малдер никогда бы ее не понял.       — Действия говорят громче слов, правда?       Она закрывалась в себе, а он пытался препятствовать этому, пока она совсем не захлопнула для него двери.       Она посмотрела на него и кивнула головой. Для нее это было важно. Ей было неприятно, что он сказал «нет». Что он отказался помогать ей. Она не хотела ссориться с ним из-за этого. Она не хотела, чтобы ссора между ними разгорелась из-за Крайчека.       Он потянулся через стол и накрыл ее руку своей. В его глазах читались боль и сожаление.       — Нет, это важно, Скалли. — Он слегка сжал ее руку. — Прости меня. Этого больше не повторится.       Она смотрела в его глаза несколько долгих минут, пока этот контакт не стал нервировать ее. Она убрала руку и быстро встала, чтобы выбросить свой ужин. Обычно она могла справиться с чувствительным настроением Малдера. Но испытывая странные эмоции, которые пыталась спрятать в себе, она не могла нормально реагировать на вторжения Малдера в ее личное пространство. Обычно Малдер мог дотрагиваться до нее когда хотел. Его это как-то успокаивало. И она могла свободно его оттолкнуть и послать ему недовольный взгляд, и он бы только притворился обиженным. Но когда она была расстроена и хотела получить поддержку с его стороны, он должен был знать границу. Однако у нее получалось все лучше и лучше прятать от него свои чувства. И это был не первый раз, когда он упустил, насколько она была расстроена. Ей нужна была поддержка. И она хотела получить ее от него. Но в таких случаях ее аналитический разум жил своей жизнью. Он нашептывал ей полезные советы. К примеру, если бы он знал, насколько она расстроена, он бы понял, почему она его отталкивает. А это привело бы к ущемлению его эго, и ей пришлось бы заглаживать свою вину. В итоге выходило, что она должна была дать ему поддержку, в которой нуждалась сама.       Он подошел к ней сзади, не понимая ее действий, и прочистил горло. Она повернулась к нему и смотрела, как он пытается оставаться спокойным, произнося эти слова:       — Послушай, если ты хочешь остаться здесь и подождать его, то скажи. Я уеду…       Он предполагал, что она хочет побыть одна, потому что была зла на него. Типично. Потому что ей не удалось убедить его ни в чем другом. Она игнорировала голос в ее голове, который твердил, что нехорошо получать физический покой, когда она была на краю эмоционально, но она обняла его за пояс. Через секунду она почувствовала, как его руки обвивают ее. Она закрыла глаза и позволила себе тонуть в этом ощущении. Потом она отодвинулась и покачала головой:       — Нет, пожалуйста, останься.       Ее слова были лишь слабым шепотом, и она уже уходила, когда закончила говорить, поэтому не была уверена, что он ее слышал.       Он догнал ее двумя огромными шагами и пошел рядом с ней, мысленно соглашаясь с ее словами, которые — она не была уверена — слышал.       За отсутствием лучшего места куда-либо пойти они вернулись в комнату ожидания. Скалли почему-то была уверена, что с Крайчеком будет все в порядке. Хотя ей не очень нравилась ситуация. Крайчек ведь не просто так пришел к ней. Что бы то ни было, Малдер обязательно попытается препятствовать этому. Она уже хотела сказать, чтобы он ушел, и самой обо всем подумать, но это обидело бы его, а она не очень желала усложнять их отношения еще больше.       Они сидели на пластмассовых стульях и смотрели на автоматы с газировкой. Их плечи касались, и она пришла к одному заключению. То, что она чувствовала в палате с Крайчеком, было лишь последствием ее ссоры с Малдером. Когда они ссорились, она всегда чувствовала себя потерянной. В этот раз рядом оказался кто-то, к кому она потянулась за успокоением. И как бы жестоко это ни звучало, это, скорее всего, было правдой. Конечно, она не могла испытывать к Крайчеку ничего, кроме жалости.       Наполовину убедив себя в этом, она посмотрела на Малдера. Он смотрел на нее. И в нормальной ситуации она бы на него разозлилась, но не сейчас. Она не могла его винить. Она вела себя странно. Он просто беспокоился. Она послала ему успокаивающую улыбку. Он открыл рот что-то спросить, но его слова заглушил голос врача.       — Мистер Крайчек перенес операцию, и его перевезли в палату. Обычно мы не пускаем посетителей, но так как вы из фэбээр, а я бы не хотела подвергать наших работников опасности, — Скалли не пропустила направленный на них взгляд, посланный врачом, и открыто спрашивающий, что же такого натворил «мистер Крайчек», — я сообщу вам, в какую палату его доставили. — Она закончила говорить, ожидая вопросов.       Скалли прикусила язык, чтобы не озвучить давно беспокоящий ее вопрос. Она должна была выглядеть серьезным агентом ФБР, особенно когда Малдер сидел рядом с ней. Но ее беспокоило то, что ей очень хотелось узнать: как он, в сознании ли, присутствует ли боль. Она перевела взгляд на Малдера — он, видимо, пытался с помощью гипноза достать себе бесплатную «Кока-Колу». Она решила, что это был тот момент, которого она ждала.       — Как его состояние? — Ее голос звучал спокойно, показывая все признаки профессионализма.       Она сжала губы в тоненькую линию, пряча улыбку при ответе врача.       — Он будет в порядке. Потерял много крови, и останется огромный шрам, но рана заживет без проблем. Я доктор Кэлл. Если у вас появятся какие-нибудь вопросы, медсестры обязательно меня найдут.       Она начала разворачиваться, чтобы уйти, но голос Малдера остановил ее, удивляя обеих женщин, которые думали, что он их не слушал:       — Как долго он здесь пробудет?       Доктор Кэлл перевернула пару листов в карте и посмотрела на него.       — Я бы сказала, как минимум пару дней. Рана оказалась инфицирована, поэтому необходимо, чтобы заражение прошло, прежде чем мы его выпишем. — Она сжала губы и посмотрела на агентов. — Надеюсь, это не составит проблем?       Вдруг Малдер встал и неожиданно ушел, не сказав ни слова. Скалли уставилась ему вслед, но потом вспомнила, что ей нужно будет извиниться за его действия.       Она навесила на лицо счастливое выражение «конечно, я понимаю его поведение, он же мой напарник» и тепло улыбнулась, протягивая ладонь.       — Доктор Кэлл, огромное вам спасибо. Агент Малдер должен сделать важный звонок. — Она пожала руку врачу и, удостоверившись, что ей сообщат, когда можно будет навестить Крайчека, погналась за Малдером. Она нашла его в толпе людей около входа в госпиталь, которые искали успокоение в своей затягивающей привычке, и которых не заботило правило о содержании чистого воздуха в больнице. Сигаретный дым заставил ее закашляться.       Он повернулся и посмотрел на нее с почти равнодушным выражением лица. Она остановилась и подождала, пока он заговорит. Он молчал.       — Начал курить, Малдер? — Она не знала причин, почему он ушел вот так, ничего не сказав, но представляла, почему. Она знала, что он ненавидел Крайчека, и, наверное, еще тот факт, что она не дала ему умереть, но она вдруг отдаленно почувствовала, что этим нарушила правила его доверия.       Он передернул плечами, давая ей понять, что ему больше нечего сказать. Как только она собралась уходить, он заговорил так тихо, что ей пришлось подойти к нему вплотную.       — Ты останешься с ним?       Его голос и слова выдали, как близко к краю находились его эмоции, но его лицо было ровным. Она посмотрела на него.       — Я не думаю, что у нас есть выбор. Они думают, что он опасен, и если мы уедем, они позовут полицию.       А полиции ничего не известно об инциденте, так как никакого инцидента и не было, и тогда Крайчека отпустят. И тогда Скалли не сможет выяснить, почему он пришел к ней и за что извинялся. Нет, так не пойдет.       — О нет, не дай бог крысеныша арестуют, и боже упаси, может, и накажут за его проделки.       Она смотрела, как он сжал кулаки и начал уходить. Она сделал пару шагов за ним, когда он вдруг резко повернулся. Холод вернулся в его глаза, заставив ее вздрогнуть.       — Я вернусь через пару часов.       После этого он ушел, оставляя ее, смотревшую ему вслед. Она вдруг поняла, что все это время он надеялся, что Крайчек умрет. А теперь, когда с ним все было в порядке, Малдер злился на нее. Она склонила голову и вошла обратно, надеясь, что ей разрешат увидеть Крайчека.       Через пару минут после того, как она вернулась в комнату ожидания, медсестра помахала ей рукой. Скалли знала, что все ее недовольство жизнью было написано у нее на лице. Медсестра неуверенно на нее покосилась, но все-таки дала номер палаты. 5703. Скалли вежливо поблагодарила ее и всеми силами сдержала себя, чтобы не понестись к лифту сломя голову.       Планировка больницы была такова, что палата Крайчека оказалась самой дальней от лифта. Она заставила себя идти медленно. Конечно, работники на этаже знали, кто она и зачем она здесь. У нее в голове проскользнула мысль, что прикованный к каталке Крайчек, без сомнения, вызвал немало вопросов в операционной. Она, наконец, дошла до его палаты. Она сказала себе не обращать внимания на шептание медсестер или на их взгляды, сопровождавшие ее, пока она шла по коридору. Когда она подошла к двери, она обернулась и посмотрела, как все ее наблюдатели занялись своими делами. Малдер гордился бы ее всплеском паранойи. Но его здесь не было. Когда она повернула ручку и открыла дверь, она пыталась не думать о том, как бы ей хотелось, чтобы Малдер был сейчас с ней и держал ее за руку.       Она вошла в палату, не имея понятия, что именно она хотела увидеть. Она увидела совсем не то, что ожидала. Крайчек был в сознании и смотрел в потолок. К нему была подведена капельница, а мониторы счастливо попискивали. Ничего особенно в палате не было, за исключением того, что пациент был прикован к койке.       Он все еще был одет в свою одежду. Он не отвел взгляда от потолка и упустил, как на ее лице отразилась ярость. Он пытался сконцентрироваться на том, что боль вернулась. И вернулась в два раза сильнее, чем была. Он стиснул зубы, как только мог, заставляя себя не думать об этом, но боль все равно вынуждала его глаза слезиться. Он не знал, что могло быть больнее, чем ходить с пулей в боку. Он слышал звук открывающейся двери и всем сердцем молился, чтобы кто бы это ни был принес болеутоляющее. Но ничего не произошло. У него не хватало сил отвести взгляд от плитки на потолке, и его мозг вернулся, как он думал, к галлюцинации — Дане Скалли. Она просто не могла здесь находиться. Она не могла сидеть с ним здесь, в госпитале. Она не могла поссориться с Малдером, чтобы отвезти его в больницу. Скалли должна была желать его смерти. Она не могла его жалеть. Он просто-напросто решил, что он отключился, и все это ему приснилось. Он почувствовал, как кто-то снял с него наручники, о которых он даже забыл.       Женщина, — он догадался, что это была женщина, по духам, — оставаясь в стороне так, что он не видел ее лица, нежно дотронулась до его лба. Он закрыл глаза и попытался почувствовать что-нибудь, кроме боли. Скорее всего, это была медсестра. Пожилая медсестра. Он услышал ее голос в тот же момент, как понял, что у медсестры не было бы ключей от наручников.       — Я сейчас вернусь.       Она убрала руку с его лба. Он открыл глаза, чтобы поймать хоть краешек ее лица, чтобы удостовериться, что это была она, но ее уже не было. Он услышал, как дверь закрылась за ней. Он зажмурил глаза. Зачем она дала ему понять, что это был не сон, прежде чем исчезнуть опять? Он слышал, как она ругалась с кем-то за дверью.       Она была в ярости. Он страдал. Боль в его боку, должно быть, была невыносимая. Удивительно, что он не кричал. Но он не кричал. Он лежал там и изо всех сил пытался терпеть боль. Он, наверное, думал, что ничего лучше не заслуживал. Но ведь это была больница, и они не имели права не предоставлять ему стандартного лечения. Она поймала первого врача, которого увидела, и решила, что он выглядел достаточно виноватым. Потом отпустила его. Все ее переживания, непонятные чувства к Крайчеку и злость на поведение Малдера — все это слилось в одно. Будьте все прокляты, если кто-нибудь не доставит болеутоляющее прямо сейчас. Конечно, этот врач заявил, что ничего об этом не знает, и указал на кого-то другого. Этим кем-то другим оказалась доктор Кэлл. Скалли думала, что она была просто дежурным врачом, но она оказалась еще и хирургом. И сейчас доктор Кэлл была той, на кого Дана Скалли собиралась вылить все свое недовольство.       Прошло около пары минут, когда он услышал, как двери опять открылись, и послышались приближающиеся шаги. Краем глаза он заметил, как кто-то подцепил еще один пакет к капельнице. Ну, слава богу, наконец-то болеутоляющее. Он закрыл глаза в ожидании, хоть и знал, что лекарство подействует только через некоторое время. Но самой мысли о том, что боль уйдет, было достаточно, чтобы почувствовать себя лучше. Он слышал, как докторша, которую он уже окрестил полной стервой, начала сердито разговаривать с кем-то. Он молился ради благополучия докторши, чтобы этим кем-то не была Скалли. Если ей удастся воздержаться и не убить ее, то он это с радостью сделает за нее, как только встанет на ноги. Ему нечего было делать на данный момент, поэтому он решил слушать разговор, и если бы не боль, отвлекающая его внимание, он был бы очень удивлен.       — Агент Скалли, как я уже говорила, я не хочу, чтобы персонал этой больницы находился в опасности. Этот человек получит необходимое лечение, как только мы будем уверены, что мы в безопасности.       Стерва. Это слово так и крутилось в его голове.       — Доктор Кэлл, мне бы не хотелось писать на вас докладную за несоответствующее лечение пациента из-за предубеждений. Я уверена, что такое обвинение будет ярко выделяться в вашем послужном списке.       Одно очко в пользу Скалли.       — Кто… — Он слышал, как что-то упало на пол. — Это вы сняли с него наручники? — Ее голос был испуганным. Если бы он мог, он послал бы ей угрожающий взгляд. Но он решил дать Скалли возможность поизводить ее.       — Важный звонок, который сделал агент Малдер, — он помрачнел при упоминании этого имени, — дал нам информацию о том, что мистер Крайчек, — он вздрогнул. Никто его так не называл, и он не привык, чтобы к нему обращались с уважением, — освобождается от всех обвинений, — он бы упал от удивления, если бы уже не лежал. — Так что если вам, конечно, нравится издеваться над невиновным человеком, — он не мог поверить в то, что слышал, хотя и знал, что она лгала. Она назвала его невиновным, — то вам придется разговаривать со мной в конце тяжелого рабочего дня. Так что я бы вам посоветовала хорошо его лечить.       Она щелкнула наручниками у себя в руках. Ей нравились редкие моменты, когда ей приходилось играть грозного агента ФБР. Только вот хотелось бы, чтобы побольше зрителей было. Но удивленного выражения на лице докторши было достаточно. Скалли вернула милую улыбку на лицо и наблюдала, как врач инструктирует медсестру, чтобы повысить дозу болеутоляющего. Потом они обе вышли из палаты. Улыбка так и не исчезла, когда она смотрела на закрытую дверь.       Скалли триумфально повернулась к Крайчеку. Он до сих пор смотрел в потолок, но уже выглядел слегка расслабленным. Она заметила больничный халат, который оставила медсестра, и подняла его.       — Мне кажется, твоя рубашка видала лучшие дни.       И вправду. Места, которые не были испачканы кровью, были разрезаны людьми, которые готовили его к операции. Он был бы рад от нее избавиться, а заодно и от вымокших в крови и поту джинсов. Но он вдруг почувствовал себя неловко раздеваться перед ней. Он на некоторое время забыл, что из-за раны в боку не сможет переодеться сам, без чьей-либо помощи. Его лицо загорелось, и он благодарил бога, что не покраснел. Самое худшее, что могло бы быть, это если бы она узнала, что он был ужасно смущен.       Ему не нужно было краснеть перед ней — смущение было написано на его лице. Она знала, что он не сможет сам снять рубашку, а уж тем более обтягивающие джинсы. Не то чтобы ей не нравились его обтягивающие джинсы. Она усмехнулась про себя, не делая себе замечаний хотя бы сегодня.       — Знаешь, я ведь могу подождать, когда начнет действовать лекарство, а потом сам все сделаю.       Она с изумлением посмотрела, как он отвернулся. Бедняга даже сидеть не мог сам, а она безжалостно подшучивала над ним. Она положила халат на кровать рядом с ним и протянула ему ладонь, помогая подняться с койки. Учитывая, что вся его рубашка была разорвана в клочья, ее несложно было снять. Она крепко сжала зубы, чтобы не издать удивленный возглас от того, как хорошо он выглядел. Она вдруг поняла, что большую часть времени, когда он не пытался убить ее или Малдера и не гонялся за ними, он проводил в спортзале. И с хорошими результатами, черт возьми. К счастью, он либо не заметил, либо ничего не сказал по поводу ее оценивающего взгляда. Она помогла ему надеть халат и наклонилась, чтобы завязать его за спиной. Потом она аккуратно уложила его обратно на кровать.       Джинсы представляли проблему. Она была врачом. Она могла с этим справиться. Но она знала, что он ужасно смущался, и именно поэтому нравился ей все больше. Он был крепким парнем. И он стеснялся. Она не могла не улыбнуться. Она поймала его взгляд. Он знал, что она посмеивается над ним. И хотя это было странно, он не злился. Ему это нравилось. Очень даже. Это переросло в битву желаний. Он все равно был бы унижен, что бы он ни сделал. Если бы он дал ей снять с него джинсы — он бы провалился сквозь землю от стыда. Если бы он отказался — он бы умер на месте.       Он сделал свой выбор и расстегнул джинсы. Теперь все было за ней. Она либо могла снять джинсы сама, либо пойти и позвать кого-нибудь на помощь. Он с радостью передал ей факел в руки. Он посмотрел на нее и улыбнулся в ответ. Эта игра уже перешла все рамки приличия. Он бы не винил ее, если бы она вышла за эту дверь и никогда не вернулась. Хотя он бы расстроился.       Она смотрела на него некоторое время и увидела вызов в его глазах. Она не собиралась спасать его задницу, не получив что-нибудь взамен. Она опять улыбнулась и морально подготовила себя принять его вызов. Даже если он был смущен, она все равно собиралась продолжить их игру. Как только она дотянулась до пояса джинсов, его лицо слегка дернулось. Он вовсе не ожидал, что она собиралась пройти через все это.       Мысль о том, что она выиграла их небольшую игру, заставила пройти через все испытания, не показав собственного смущения. После того, как она сложила его джинсы и накрыла его простыней, она была уверена, что у него возникали сомнения насчет того, что он попросил ее о помощи. Когда она натянула простыню до его плеч, он поймал ее руку и сжал. Она посмотрела на него, не уверенная, о чем он думал, или о чем она думала. Он улыбнулся и продолжал крепко держать ее ладонь в своей. Она сжала его руку в ответ, не зная, что сказать.       Он сказал за нее.       — Как долго ты со мной останешься?       Он смотрел на нее с надеждой? Она не знала. Можно было легко определить, когда он злился, но сложно, когда он чувствовал что-нибудь еще. А на данный момент он чувствовал что-то еще.       Она не знала, что происходило в его голове. Он лежал, крепко держа ее за руку, уставившись в ее глаза. Она была уверена, что он пытался ей что-то сказать, но она не знала, что. Она положила свободную руку на его, которая все еще держала ее вторую ладонь, и мягко сжав, медленно убрала обе руки.       — Я не знаю. Часы для посетителей давно окончены, они, наверное, попросят меня уйти.       Она отвернулась, нервно теребя пуговицы на пиджаке. Это был не тот ответ, который он хотел услышать. Она не знала, что ему сказать. Она не хотела говорить, что она уйдет, как только Малдер приедет за ней. Она не хотела уходить, как только Малдер приедет за ней. Но она боялась сказать ему что-нибудь другое. Он пытался ей что-то сообщить. Что именно, она пока не могла догадаться, но она также понимала, что все это могло быть игрой. Может быть, он просто играл с ней в игру, чтобы развлечь себя. Она посмотрела на него и поймала его взгляд. Он даже не собирался притворяться, что не смотрел на нее. Она передернула плечами.       Он молчал некоторое время, созерцая ее нерешительность. Когда он заговорил, его голос был очень тихим, нерешительным и робким, будто он боялся узнать, но все равно интересовался.       — А ты придешь завтра?       Она должна была ожидать этого, но была не подготовлена. Ее рот приоткрылся. Она совершенно не думала об этом.       — Ты хочешь, чтобы я пришла завтра?       Следующее, что он сделал, удивило ее еще больше. Это было такое простое, невинное движение. Такое приятное и неожиданное, и ранимое, что слезы подступили к ее глазам. Она была вне его досягаемости, так что он просто протянул ей руку. Она стояла далеко, он не мог до нее дотронуться, и этим жестом он просил ее сократить расстояние. Она изумленно уставилась на то, как он выглядел. Бледный и усталый, беспомощный, с протянутой к ней рукой. Она на самом деле не видела другого выбора.       Она подошла ближе и присела на край его кровати. Ему нельзя было двигаться, но он пытался. Она остановила его попытки, положив ладонь на его грудь. Как только он перестал двигаться, она убрала руку и взяла его ладонь в свою, как он просил. Он слабо улыбнулся, благодарный за то, что она не отказала в его просьбе.       Его глаза стали закрываться, как результат болеутоляющего, но он боролся с этим. Он не хотел засыпать. Он заставил глаза открыться. Она отпустила его руку и провела краем ладони по его лбу и щеке.       — Ш-ш-ш. Засыпай. — Ее мягкий голос, ее нежное движение руки на его лице и плюс ко всему лекарства усыпляли его, и его глаза закрылись еще больше. Она опять взяла его за руку.       Его голос звучал хрипло, и она понимала, что он проигрывал в это битве.       — Я не хочу засыпать.       — Как ты себя чувствуешь? Боль немного отступила? — Она понимала, что он может заснуть через считанные секунды. И она знала, что когда это случится, она будет по нему скучать.       Он попытался широко открыть глаза, но его постигла неудача.       — Благодаря тебе. — Она почувствовала, как кончики его пальцев поглаживали тыльную сторону ее ладони.       — Всегда пожалуйста. — Она держала его руку между своими, и его глаза закрылись.       Через пару минут, слушая его ровное дыхание, она подумала, что он заснул. Она продолжала держать его ладонь, и по непонятной причине ей это нравилось. Но его глаза распахнулись, сонно моргая некоторое время, прежде чем он вспомнил, что хотел сказать.       — Я бы очень хотел, чтобы ты пришла завтра. — Он притянул ее ладонь и прижал к своей щеке, поворачивая голову, чтобы она могла чувствовать его дыхание на своей коже. — Это была правда, что я сказал раньше. — После этого он закрыл глаза и оставил ее переваривать его последние слова.       Она предположила, что он имел в виду свое извинение.       — Я верю тебе. — Она оставила ладонь лежать на его щеке на некоторое время, потом наклонилась и легонько дотронулась губами до другой его щеки. Он улыбнулся во сне. Она услышала стук в дверь, и предполагая, что это был Малдер, тут же отпустила руку Крайчека.       Перед тем, как открыть дверь, она обернулась и посмотрела на Крайчека. Он был еще той загадкой. Но он почему-то хотел открыться ей. Учитывая то, что Малдер скоро сам ворвется в дверь, она быстро подошла к кровати и прошептала ему:       — Я зайду к тебе утром. — Потом открыла дверь и вышла к Малдеру.       Ей казалось, что оставшиеся часы вечера будут идти вечно. Она поймала себя на мысли, что каждые десять минут поглядывает на часы. И почему такой длинный промежуток времени длился всего лишь десять минут? По дороге домой Малдер вел машину тихо, ни о чем не спрашивая и ничего не говоря. Он боялся спрашивать. И смотря правде в глаза, она боялась отвечать. Она догадывалась, что Малдер не очень будет рад узнать, что она держала Крайчека за руку. И — упаси господь — что она его поцеловала. Даже если это было всего лишь легкое касание, это все равно было что-то. И Малдер вряд ли дал бы ей спокойно жить, если бы когда-нибудь об этом узнал.       Единственное, что он сказал, было что-то вроде «мы должны сообщить властям». Она пробормотала в ответ, что они и есть «власти», и их разговор на этом закончился. Она была рада тому, что он не потребовал вернуться и арестовать его или застрелить, или еще что-нибудь в этом роде. Может быть, до него дошло, что она была немного запутана в своих чувствах и ситуации, и поэтому пытался относиться к ней как можно тактичнее. Ей было бы сложно перечить ему. Но когда она об этом подумала, она не могла представить манипулирующего Малдера, сознательно делающего это. Тем более манипулирующего ею. Она закрыла глаза и молилась, чтобы она не была просто ослеплена их дружбой. Она видела, как он манипулировал другими людьми, но чтобы ею? Она не могла позволить себе в это поверить. Потому что если бы она это сделала, то Крайчек выглядел бы более честным. Настолько честным, что манипулятор Малдер и в подметки ему не годился. Но на данный момент у нее не было ни желания, ни настроения в это верить либо понимать.       Он решила, что делал ли Малдер это сознательно или нет, он доверял ей настолько, чтобы она сама сделала выбор. Может быть, он думал, что она хорошенько подумает обо всем этом, и вина заставит ее забыть о Крайчеке. Но нет, это только возвращает нас к манипуляции. Но если она хоть что-то в чем-то понимала, — а она верила, что понимала что-то, — то она знала, что своими действиями не причиняла боль Малдеру, и что скорее всего он сейчас сидел дома, смотрел телевизор и думал, что сделал что-то не то.       Некоторое время она ждала, что он позвонит, сдастся наконец и спросит, почему она ведет себя так странно. Она ожидала его звонка, но все еще ужасно боялась этого. Она не знала, что ему сказать, кроме правды. По крайней мере, столько правды, сколько бы она позволила себе сказать. Она видела сидящего, умирающего Крайчека на полу, и сострадание, которое она всегда чувствовала к жертвам любого злодеяния, накопилось и просто перешло через край. Она бы не смогла объяснить Малдеру такое невинное выражение на лице Крайчека, когда он протянул ей руку, которое заставило все в ее желудке перевернуться и биться чаще ее сердце. Так же, как она не могла объяснить, когда жалобный вид Малдера всегда поворачивал ее против здравых рассуждений. Сидя у себя на диване, отсутствующе щелкая каналы, она опять же пришла к умозаключению, что Малдер ничего бы не сделал специально, чтобы причинить ей боль. Но их дружеские отношения были сильнее, как никогда, и они выживут.       Придя к этому умозаключению, она вернулась к своим ранним рассуждениям. Он не понимала, почему была так запутана и обеспокоена случившимся сегодня. Каковы бы ни были причины, Крайчек пришел к ней за помощью. И она, несмотря на свою обученность как агент ФБР и на свои внутренние эмоции, помогла ему, даже не подумав, чтобы сделать что-нибудь кроме этого. И даже думая об этом сейчас, она не смогла бы прийти к какому-то другому решению, даже будь у нее больше времени на размышления. Она могла легко и просто оправдать свои действия и то, что она отвезла его в больницу. Но это было не совсем то, что ее заботило. Она даже могла объяснить причину, по которой осталась с ним в больнице, и это не составило бы ей труда. Она не могла объяснить лишь одну вещь, даже после того, как обдумала все вдоль и поперек: почему она осталась с ним после операции и почему потребовала лучшего лечения для него, и почему держала его руку в своей и, наконец, почему она его поцеловала. Она дала свободу своим мыслям, надеясь, что случайно наткнется на ответ.       Сделав себе чашку горячего шоколада, она уселась в свое любимое кресло и укрылась пледом. Отсюда она прекрасно видела то место, где нашла Крайчека этим вечером. Она убрала весь беспорядок, который они оставили после себя, выбросила испорченное полотенце и спасла свой ковер от кровавого пятна, но она все еще могла видеть его, сидящего там. Его образ просто не шел из головы. Сначала она нашла кровь на дверной ручке, что означало, что он пришел сюда раненным. Но размышляя о том, что он выбрал именно ее, возвращало то странное ощущение. Он знал, что она поможет. Это, в принципе, не удивляло так сильно, потому что она была врачом. Но больше всего ее удивляло то, что человек, который был с ней не особо знаком, а скорее почти совсем не знаком, подумал о ней, когда его подстрелили. Поставив себя на его место, она подумала, к кому бы она пошла за помощью. Малдер — однозначно, Скиннер — возможно. Она также подумала о своей матери, но потом отбросила эту мысль. Она бы не поползла к своей матери в таком состоянии — это напугало бы пожилую женщину до смерти. Да и потом она не совсем знала, где живет Скиннер, так что это тоже отпадало. Это оставляло ей только один вариант — Малдер. Она знала, что если приползет к Малдеру, он спасет ее. Она бы и не раздумывала дважды. И это привело ее к выводу, что Крайчек подумал о ней в ситуации, в которой она бы подумала о Малдере. Он почти не знал ее, но доверял ей достаточно, чтобы пойти к ней. И учитывая их историю, у него было бы больше шансов вылечиться каким-нибудь чудом.       Если, конечно, он знал то, чего не знала она.