Осколки. Книга 3

Чарли думала, что хорошо знает, что такое ненависть. Ей пришлось столкнуться с ненавистью еще в раннем детстве, когда автокатастрофа унесла жизнь ее такой молодой матери. Чарли ненавидела человека, виновного в этой катастрофе, ненавидела так сильно, что в минуты мечтаний, когда ее сверстницы грезили о прекрасных мальчиках, Чарли воображала, как найдет того мужика и придушит его. А следующей, кого она возненавидела почти так же сильно, стала Дженни. Даже к своему брату Чарли не испытывала такого отвращения и неприязни. В конце концов, Дэвид был всего лишь Дэвидом, что можно было взять с этого озабоченного идиота? А вот Дженни, которая осознанно предала ее и пыталась это скрыть, поднимала в душе Чарли волны ледяной ненависти, отравляющей все ее существо, сделавшей Чарли такой, какой она была – циничной, неприветливой, подозрительной, холодной. До сих пор Чарли не понимала, как можно было так сильно любить и так сильно ненавидеть кого-то одновременно. А потом появился Морган. Человек, которого Чарли возненавидела сильнее, чем всех, кого она ненавидела раньше, сильнее всех вместе взятых. Человек, причинивший Тэсс столько боли и страданий. Человек, из-за которого Тэсс постоянно просыпалась с криками посреди ночи. Никогда еще Чарли не хотелось убить кого-то столь сильно. Чарли была уверена, что возникни этот ублюдок перед ней, она, не задумываясь о морали, вообще ни о чем не задумываясь, взяла бы самый большой и самый острый нож и начала бы отрезать от Моргана один шмоток за другим, а его крики стали бы самой прекрасной музыкой, которую Чарли когда-либо писала. И Чарли была уверена, что ненависти сильнее, чем она испытывала к убийце ее любимой Тэсс, просто не существует. Однако в тот день Чарли пришлось познать новые грани этого чувства, грани, о которых она даже не подозревала раньше и, возможно, предпочла бы не подозревать дальше. В то утро они с Тэсс отправились в балетный класс. Тэсс собиралась позаниматься, а Чарли захватила с собой ноты, чтобы немного поработать над песней, которую, как она надеялась, уже почти закончила. Но когда они подходили к домику, Тэсс спохватилась, что оставила на маяке пуанты. - Я пришивала к ним оторвавшуюся ленточку позавчера… - расстроенно сообщила девочка. – И совсем забыла, что оставила их в коробке под кроватью. Я уже привыкла, что они все время лежат в балетном классе. Прости меня, Чарли, я такая рассеянная… - Ничего, Тэсс. Давай я принесу, - вызвалась Чарли. – А ты пока займись своими фотографиями или сделай разминку, хорошо? - Хорошо, - Тэсс с улыбкой согласилась. – Спасибо тебе, Чарли. И Чарли отправилась обратно на маяк. Погода была хорошей, на остров неторопливо возвращалась весна, и девушка была только рада этой прогулке. Ее настроение тоже улучшилось, потому что после похода в библиотеку Тэсс наконец-то снова оттаяла. В сердце девочки пришла оттепель, и Чарли была счастлива этому. В маячном домике Чарли вытащила из-под кровати коробку, о которой говорила Тэсс, достала пуанты и уже хотела было закрыть крышку, как увидела на дне коробки блокнот. Это был тот самый блокнот, в котором Тэсс что-то писала, когда Чарли нечаянно напугала ее на кухне. Не очень-то соображая, что делает и зачем, Чарли взяла блокнот в руки и открыла его на середине. И позднее Чарли не раз подумает о том, что лучше бы она этого не делала. Лучше бы она просто взяла пуанты, закрыла проклятую коробку и бежала оттуда сломя голову. Но Чарли открыла блокнот без всяких задних мыслей. Почти машинально. И фраза, написанная ровным крупным детским почерком Тэсс, заставила Чарли содрогнуться. «У него на указательном пальце был надет большой перстень с острыми краями. Я хорошо его запомнила, потому что он вдавил этот перстень в мою ладонь, чтобы я не царапала его. Он как будто хотел пригвоздить им мою руку к полу, было очень больно». Чарли медленно села на кровать рядом с открытой коробкой. Кровь зашумела у нее в ушах так громко, словно Чарли была живой. И если несколько мгновений назад Чарли еще могла соображать, что делает, то после прочитанной фразы эта способность у нее окончательно отключилась. «После того как я вспомнила его лицо, мне стало легче и тяжелее одновременно. Легче, потому что я знаю теперь, кого ненавидеть. А тяжелее… потому что все случившееся со мной стало вдруг как будто более реальным. Это уже не похоже на ночной кошмар, от которого легко отрешиться, который легко забыть, обняв Чарли. Я слишком хорошо помню его лицо, когда он прижал меня к полу, помню, как он смотрел на меня, как ухмыльнулся. И иногда я не могу помнить больше ни о чем другом». Чарли читала строчку за строчкой не в силах остановиться. Когда страницы закончились, она вернулась в начало и стала читать сначала. Тэсс никогда не посвящала ее в подробности того, что с ней случилось. И Чарли не очень-то этого хотела, если уж на то пошло. А еще в глубине души она надеялась, что Тэсс не помнит всех подробностей произошедшего. Это была слабая надежда, но Чарли цеплялась за нее, потому что взглянуть в лицо правде было слишком страшно и больно. Но в то утро Чарли осознала, как сильно она ошибалась. Она осознала, как много на самом деле Тэсс помнит, как много страшных, отвратительных вещей впечатались в ее сознание, чтобы мучить ее снова и снова. «Сегодня Чарли вспомнила, что видела мою разбитую губу, и мне пришлось рассказать ей о том, что он меня ударил. Я сказала ей правду, мне в самом деле стало после этого легче, потому что отключиться и ничего не соображать было намного лучше, чем каждую секунду осознавать, что со мной происходит, что со мной делают. До этого удара мне было очень больно, но я все равно пыталась сопротивляться, а потом стало уже все равно, я как будто поплыла куда-то, просто выпала из реальности на какое-то время. Я помню, что в тот момент отчетливо услышала голос Чарли в голове. Услышала, как она говорила мне, что я всегда должна звонить ей, если со мной что-нибудь случится. Я вспомнила механическую обезьянку, которую Чарли нашла тогда на складе игрушек и которую я взяла себе домой. “Если вдруг эта тварь оживет ночью и взбесится, сразу звони мне, я приеду и спасу тебя”, - пошутила Чарли, пока я запихивала игрушку в свою сумку. И я помню, как лежала и думала об этой механической обезьяне, думала о том, что лучше бы она напала на меня. Смерть от рук мистической проклятой игрушки была бы куда более загадочной и романтичной. Все что угодно, какая угодно смерть была бы лучше моей. Даже самая нелепая и глупая. Даже самая болезненная смерть была бы лучше. Потому что есть кое-что намного хуже боли. Это унижение. Никогда в своей жизни я не чувствовала себя такой униженной, раздавленной, оплеванной, грязной. Это было хуже всего. Любую боль можно забыть, но только не это. Только не это». Чарли зажала рот дрожащей ладонью. Она хотела остановиться, больше всего она хотела остановиться и не видеть всего этого, но не могла. Эмоции Тэсс вдруг стали частью ее самой, влились в ее мозг, и их уже было не вырвать оттуда. «Я никогда не думала, что нечто подобное может случиться со мной. Конечно, родители предупреждали меня, чтобы я никогда не разговаривала и не садилась в машину к незнакомым мужчинам, что бы они мне ни рассказывали. А я только отмахивалась от этого, считая себя самой умной. Чарли тоже сто раз пугала меня маньяками, но я и к ее словам не особо прислушивалась. Я помню, когда мне было лет десять-одиннадцать, мы с родителями переключали каналы телевизора, и нам попался фильм, где какую-то женщину насиловали. Меня тогда очень впечатлила и напугала эта сцена, хотя я и видела всего несколько секунд, потому что потом мама закричала, чтобы я выключила эту гадость и вообще, чтобы я шла уже спать. И я выключила, и жуткая сцена со временем забылась. И насилие, и маньяки продолжили существовать для меня только на экране. Они были далеко, они были нереальными, и я была уверена, что в реальной жизни это случается только с какими-нибудь неосторожными дурочками, которые садятся в машину к бородатым дядькам, пообещавшим им конфетку. А когда все это случилось со мной, когда он напал на меня, я сразу вспомнила обрывок из того фильма. И оказалось, что в реальности все намного хуже, чем в кино». «Я помню, как он сказал мне: “Не дергайся, лежи спокойно, и тебе понравится”. И это были самые циничные и отвратительные слова, которые я слышала за всю свою жизнь». «Когда я очнулась после того удара в лицо, все уже закончилось, и он наконец-то слез с меня. Я попыталась приподняться и обнаружила, что нахожусь в подвале одна. Я помню, как с тоской посмотрела на свой разбитый телефон. Я знала, что меня уже никто не спасет. Но та часть моего мозга, что отвечала за самосохранение, настойчиво твердила мне, что я должна встать и поискать пути к спасению. И я действительно попыталась встать, но мне это так и не удалось, потому что у меня болело все тело. Как будто он переломал мне все кости. Я понимала, что это всего лишь мышечная боль от напряжения, когда я изо всех сил пыталась сопротивляться. Я понимала, что это всего лишь болят синяки, которые остались на мне от его рук. И, возможно, если бы я постаралась, если бы я на самом деле хотела выжить, я бы смогла встать. Но, кажется, я не очень-то хотела. Я знала, что когда он вернется, он убьет меня. И мне почти хотелось умереть. Я просто устала бороться и надеяться». «Сегодня Чарли нечаянно коснулась внутренней поверхности моего бедра, и я жутко испугалась и вздрогнула. Чарли сильно расстроилась. Мне пришлось объяснить ей, что я боюсь резких движений. Я не стала рассказывать ей, что помню, как его рука, пытаясь отодвинуть мою ногу в сторону, больно сжала мне кожу именно в том месте, и его ногти впились в меня, оставляя глубокие порезы. И когда Чарли прикоснулась ко мне, это воспоминание яркой вспышкой полыхнуло у меня в голове. Сейчас все уже прошло, и я стараюсь забыть обо всем, когда Чарли прикасается ко мне. Часто у меня это получается, и мне нравится, как она ко мне прикасается. Думаю, когда-нибудь я смогу захотеть и чего-то большего. Но я боюсь, что когда у нас это случится, я снова вспомню что-нибудь некстати и расстрою Чарли своей реакцией. Я боюсь все испортить. Потому что мне хочется, чтобы все было идеально. После того, что случилось со мной, я имею на это право. И я не хочу, чтобы еще и Чарли страдала из-за меня. Она и так уже страдала из-за меня достаточно. Я очень сильно люблю ее и не хочу, чтобы она переживала со мной мою боль». Когда Чарли дочитала все написанное до конца, она еще долго сидела с открытым блокнотом на коленях и невидящим взглядом смотрела прямо перед собой. Белая как мел, с потемневшими от гнева, боли и ужаса глазами, с непроизвольно сжимающимися и разжимающимися кулаками, Чарли сидела и пыталась уместить в своем мозгу все только что прочитанные подробности, но они были просто непостижимы. Ее мозг не мог осознать их и принять, он просто отказывался признать, что с Тэсс, с ее маленькой милой Тэсс могло случиться нечто настолько ужасное и отвратительное. А потом Чарли словно очнулась, убрала блокнот обратно в коробку, а коробку – под кровать. Она взяла в руки пуанты и несла их всю дорогу, крепко прижимая к груди. Она двигалась словно во сне, она даже не до конца осознавала себя, мысленно все еще находясь вместе с Тэсс в том подвале. - Чарли! А вот и ты! Ну что ты так долго? Я уже хотела за тобой идти! – Тэсс выглянула из красной комнаты и посмотрела на Чарли с укором. - Прости, что-то в туалет приспичило, - солгала Чарли первое, что пришло в голову, и протянула Тэсс пуанты. - Спасибо, - Тэсс со вздохом забрала у нее обувь и закрыла дверь в комнату с фотографиями. – Я сейчас хочу порепетировать кое-что, что ты не должна видеть. Ты не против будешь посидеть на кухне? - Да конечно, - Чарли кивнула. – По правде говоря, я снова хочу в туалет, так что, пойду-ка я, пожалуй. Тэсс улыбнулась. - Бедная Чарли. Говорила же я тебе, чтобы ты не доедала тот недельный пирожок. Чарли вымученно улыбнулась в ответ и, оставив Тэсс наедине с ее пуантами и с ее танцем-сюрпризом, ушла в туалет, плотно закрыв за собой дверь. Оставшись в одиночестве, Чарли несколько раз глубоко вздохнула и выдохнула, пытаясь остановить слезы, но у нее ничего не получилось. Осознание обрушилось на Чарли, хлынуло на нее тяжелым потоком, нескончаемым потоком боли, готовым раздавить ее. Чарли включила воду, схватила с крючка полотенце и зажала им рот, разрыдавшись. Она осела на пол и давилась слезами, уткнувшись в полотенце, чтобы Тэсс ничего не услышала. Она плакала так долго, что стало больно в горле и в груди. А когда слезы иссякли, Чарли еще какое-то время сидела, тупо уставившись в пустоту и прислушиваясь к глухой ноющей боли в запястье. Затем она поднялась на дрожащих ногах, умылась ледяной водой и посидела еще немного, пока краснота и припухлость на лице не прошли. Выйдя из туалета, Чарли миновала балетный класс и сразу направилась на кухню, где налила себе стакан воды и залпом его выпила. Вода холодным тяжелым камнем легла в желудке, а Чарли ощутила странное успокоение, почти равнодушие, отупение. В таком состоянии она провела неизвестно сколько времени, бездумно глядя в маленькое кухонное окно, а потом вдруг услышала голос Тэсс, смущенный голос, в котором звучала улыбка: - Ну же, Чарли, ты не хочешь взглянуть на меня? Я приготовила тебе небольшой сюрприз… Чарли медленно повернула голову и увидела стоящую в дверях девочку. Тэсс нарядилась в одно из тех балетных платьев, что привез ей Джозеф – с голубой юбкой и белым сверкающим верхом. Тэсс улыбалась, и она была такой милой, такой красивой, такой хрупкой в тот момент, что Чарли хотелось обнять ее и плакать, снова плакать и просить прощения за то, что она не пришла и не спасла, несмотря на все свои обещания, не пришла и не спасла. - Тебе нравится? – спросила Тэсс, и в глазах ее блеснули кокетливые огоньки. - Очень нравится, - ответила Чарли глухо. Тэсс захихикала и покружилась перед Чарли. Она была такой красивой, что на миг Чарли забыла обо всем. А потом снова вспомнила. - Пойдем в зал, Чарли! – позвала девочка. – Мой танец для тебя наконец-то готов. И Чарли собрала всю свою волю, чтобы улыбнуться без слез. Тэсс увлекла ее за собой в зал и посадила на табуретку, а сама включила музыку и начала танцевать. Тэсс танцевала, а Чарли думала, что никогда еще за всю свою жизнь она не любила Тэсс так сильно и так искренне, так отчаянно и болезненно, как в этот момент.