Осколки. Книга 3

Когда Чарли вернулась домой после выпускного спектакля Тэсс, на часах был уже первый час ночи. Больше всего Чарли надеялась, что Ричард уже лег спать, и что сама она сможет беспрепятственно проскользнуть в свою комнату и затаиться там, остаться в одиночестве. Но Ричард не спал. Он полулежал на диване, вытянув длинные ноги в серых свободных штанах и читал толстый учебник по фотографии. Волосы он собрал в хвостик, как и всегда по вечерам. Услышав шаги Чарли, Ричард повернул голову и воскликнул: - Ну слава Богу, ты вернулась! А я уж собирался звонить тебе! Думал, ты решила заночевать в этой школе. - Все в порядке, я просто… задержалась, - Чарли бросила косой взгляд на Ричарда и прошла мимо него на кухню, где налила себе полный стакан неразбавленного виски. Она гадала, в каком сейчас Ричард настроении, и что ей придется выслушать на этот раз. Особенно когда Ричард увидит бокал виски у нее в руках. Но Чарли просто не могла не выпить. Не могла и все тут. С виски она вернулась в гостиную и села в кресло напротив дивана. Она могла бы сразу уйти в свою комнату, но тогда Ричард насторожился бы еще больше и устроил ей настоящий допрос. - А я уже почувствовал себя ревнивым мужем, - пошутил Ричард, закрывая книгу и выпрямляясь. – Как прошел спектакль? Тэсс хорошо выступила? - Да. Великолепно. Как всегда, - Чарли вздохнула, поставила бокал с виски на журнальный столик и потянулась за пачкой сигарет. - Ты выглядишь уставшей, - добродушно-шутливое настроение Ричарда сменилось обеспокоенным. – Что-нибудь случилось? «Случилось, - подумала Чарли. – Случилось то, что я совсем слетела с катушек. Случилось то, что я уже с трудом соображаю, что делаю. Точнее, вообще не соображаю». - Ничего, - девушка покачала головой. – Просто устала. Не выспалась. Долгий вечер. Много впечатлений. - Ох, Чарли, меня ведь не обманешь! Когда ты начинаешь говорить короткими отрывистыми фразами, это значит, что ты сильно расстроена чем-то. Плюс это виски… Ты уже давненько не пила спиртного. Тэсс очень положительно влияла на тебя в этом плане. Но я не настаиваю. Если не хочешь говорить со мной об этом, не нужно. Если хочешь побыть одна, я уйду. Или могу выпить с тобой. Как хочешь. Но Чарли уже не была уверена в том, что хочет побыть одна. Она представила, как Ричард оставит ее наедине с ее сводящими с ума мыслями и воспоминаниями о Тэсс, с ее подавленным желанием, с чудовищем, монстром, просыпающимся внутри нее. Это был монстр, который хотел добраться до Тэсс во что бы то ни стало, хотел прижимать ее к себе до боли, целовать ее голые плечи и ключицы, прикасаться к ее горячей коже под одеждой. Чарли надеялась алкоголем усыпить этого монстра, но не была уверена, что ей не станет еще хуже. Она боялась, что мысли и фантазии, которые она не могла остановить, отвратительные фантазии, заполнят собой все ее сознание, утопят ее, поглотят ее реальность. А Ричард был таким реальным. Он был частью той реальности, что ускользала от нее, и за которую Чарли так стремилась ухватиться, чтобы отделаться от навязчивых демонических образов Тэсс в костюме Черного лебедя. Снова и снова она слышала шуршание пачки, слышала шепот Тэсс в своем ухе, ее отрывистое дыхание, ее полувздохи-полустоны. И Чарли сказала, очень тихо, жалобно, устало: - Выпей со мной. Пожалуйста. - Хорошо, - Ричард кивнул, поднимаясь с дивана. – Схожу за бутылкой и стаканом. Перекусить что-нибудь хочешь? Чарли покачала головой, и Ричард ушел на кухню. «Ох, Ричи… - с тоской подумала Чарли. – Знал бы ты, что я только что натворила. Я не послушалась тебя, нарушила все твои наставления. Совсем потеряла осторожность, потеряла голову. Господи… я целовалась с ней прямо в школе. В ЕЕ ШКОЛЕ, - Чарли откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Сигарета едва не выпала из ее ослабевших пальцев. – Ох, Ричи, если бы ты только знал… В твоем лице бы не было столько сочувствия. Ты утвердился бы в своих самых худших подозрениях насчет меня. Возможно…. Ты даже возненавидел бы меня». Ричард вернулся, неся в одной руке стакан, в другой тарелку с чипсами, а бутылку виски он засунул себе под мышку. Когда парень сел на диван, Чарли заметила, что в его стакане плавает лимон. Ричард любил виски с лимоном, отчего спиртной напиток становился похож на обычный чай. Сделав пару медленных глотков, Ричард сказал: - Не хочу добавлять тебе головной боли, но сегодня звонили со студии. Директор снова заикался о том, что неплохо было бы расширить нашу аудиторию и, как он выразился, «облегчить некоторые мелодии». - Да пошел он на хрен, - огрызнулась Чарли и залпом осушила свой бокал. Ричард уставился на нее в молчаливом удивлении. Он давно не слышал, чтобы Чарли позволяла себе какие-либо ругательства, и давно не видел, чтобы она пила в таких количествах. Но Чарли одного стакана показалось мало, и она потянулась за бутылкой со словами: - Не беспокойся, в понедельник я с ним побеседую. Больше он звонить не будет, потому что отправится к чертям собачьим. - Чарли… - удивление во взгляде Ричарда снова превратилось в беспокойство. – Ты с Тэсс случайно не поругалась? - Нет! – рявкнула Чарли, начиная пьянеть. – У нас все хорошо. «И даже слишком, - подумала она про себя. – Так хорошо, что мне не помешал бы очередной холодный душ». - Ну что ж, если ты уверена… - Ричард решил отступить и больше не приставать к Чарли с расспросами, а Чарли при мысли о том, что ей придется нести это бремя в одиночестве, вдруг, ни с того ни с сего, расплакалась. Она подумала, что ни с кем не сможет поделиться своей проблемой. Конечно, ее друзья были самыми понимающими и близкими для нее людьми на свете, но у всего, у всякого понимания и терпения есть предел. Чарли даже не была уверена, что Льюис понял бы ее и не осудил. Даже Льюис, этот вечный сексуальный маньяк, наверняка испытал бы неловкость, смешанную с брезгливым отвращением, если бы Чарли поделилась с ним своими переживаниями. И Чарли заплакала, тяжело, навзрыд, закрыв лицо обеими руками. Она была совсем одна. С этой болью она была одна. В следующее мгновение, когда Чарли смогла осознать себя, она уже лежала на диване, у Ричарда на груди, обнимая его одной рукой за шею, а другой – сминая подушку. Ричард гладил ее по голове и шептал: - Милая моя, Чарли… Милая, все пройдет. Дорогая, пожалуйста, не плачь… Чарли попыталась разлепить глаза, но их застилали слезы, и она ничего не видела. - Ты просто устала, милая, но все пройдет, вот увидишь, - Ричард поцеловал Чарли в макушку и слегка потрепал волосы. – В последние дни ты много работала на студии, да еще этот мудак постоянно доставал тебя по поводу нашего стиля… Плюс проклятая нескончаемая жара. Не стоило тебе пить этот виски… Может, заварить тебе чаю? Чарли пробормотала что-то невнятное и вцепилась в Ричарда, ясно давая понять, что не хочет, чтобы он уходил. - Ну хорошо, - Ричард улыбнулся. – Заварю попозже. Когда Чарли удалось немного успокоиться, Ричард все-таки сходил на кухню и заварил свежего мятного чаю. Чарли медленно пила его, глоток за глотком погружаясь в какое-то сладкое безразличие. Все-таки сегодняшний вечер ее сильно вымотал. А за последний час она пережила столько разных эмоций и чувств – от невыносимой любви к Тэсс до ненависти, отвращения к себе и страха быть разоблаченной Ричардом. И теперь она ощущала опустошение, вакуум внутри своей головы. Наконец-то все мучительные мысли оставили ее в покое. В какой-то степени она ощущала себя почти мертвой. Когда она допила чай, Ричард сходил в ванную и вернулся с влажными ватными дисками. - Тебе нужно вытереть глаза, - пояснил он. – А то вся косметика размазалась, может быть раздражение. Давай, я протру… Чарли не стала возражать, ей просто было все равно. Она закрыла глаза, и к вакууму в голове прибавилась спасительная темнота, словно Чарли провалилась в бездну. Это ощущение ей странным образом понравилось. Ей хотелось зацепиться за него, зафиксироваться в нем и никогда не возвращаться в реальность. Закончив протирать ей глаза, Ричард снова погладил Чарли по волосам и уложил на диван. - Вот так, - сказал он. – Полежи со мной. Теперь тебе станет легче. И Чарли в самом деле стало легче. Мысли о Тэсс наконец отпустили ее. Она лежала, полуприкрыв веки и видела слабое желтое свечение. Ричард потушил весь верхний свет, оставив только торшер в дальнем углу гостиной. Чарли чувствовала тепло тела Ричарда, его успокаивающее тепло. Чувствовала аромат его сандалового геля для душа и мятного лосьона после бритья. Ричард всегда был для нее единственным мужчиной, чьи прикосновения, объятия и запахи были ей приятны. И Чарли была уверена, что это не только от того, что ее друг всегда заботился о личной гигиене, но и потому что она очень любила его. И все в нем казалось ей приятным, милым и родным. «Не зря некоторые упоротые фанаты так шипперят нас, - сонно подумала Чарли. – В плане физической привлекательности Ричи единственный мужчина, с которым я чисто теоретически могла бы переспать. А в плане морали Ричард всегда был последним мужчиной, с которым я согласилась бы лечь в постель. Лучше сразу сдохнуть, чем так испоганить наши отношения». - Ты спишь? – шепнул Ричард. - Нет… - вздохнула Чарли. - Я почему-то вдруг вспомнил… - Ричард коротко усмехнулся. – Как нас с тобой чуть не поколотили, когда мы были подростками. Те пьяные ушлепки на пустоши, помнишь? Чарли хихикнула. - Конечно, как можно такое забыть! - Твой папа тогда кажется довольно серьезно заболел, - продолжал Ричард, припоминая подробности. – Врач обязал его остаться дома и не ехать на работу, потому что иначе ему грозила больница. А нам надо было репетировать, и мы взяли твою гитару и отправились на пустошь на окраине города. И только мы устроились поудобнее и заиграли одну из первых песен твоего сочинения, как откуда ни возьмись появились двое этих психов. Сначала они приняли нас за девчонок… - Ричард хохотнул, а Чарли добавила: - Точно! Я помню, как они крикнули «Эй, подружки, чем балуетесь?». - Подружки! Точно! – Ричард тихонько рассмеялся. – Помню, как вытянулись их рожи, когда они подошли поближе и поняли, что я парень. Они были пьяные в стельку, и начали что-то нам втирать, нарываться, а когда они обозвали меня гребаным педиком, ты не выдержала и заехала одному из них по яйцам грифом гитары! Он аж пополам согнулся, бедняга! А вопил-то как! На всю пустошь, как будто ты ему эти яйца отрезала. Чарли тоже тихо засмеялась, отчетливо вспомнив двух бугаев в грязных засаленных джинсовых куртках. Когда один из них вопил от боли, второй вылупился на Чарли и Ричарда, потрясенный такой наглостью и, очевидно, обеспокоенный тем, что его яйцам сейчас тоже достанется. А Чарли и Ричард, воспользовавшись их минутным замешательством, пустились бежать сломя голову. - Господи, как же мы от них удирали! – воскликнул Ричард. – Мне кажется, я никогда в своей жизни так быстро не бегал! Уже когда мы оторвались от них и выбежали на дорогу, к автобусной остановке, я сообразил, что все это время ты бежала с гитарой, а я даже не догадался забрать ее у тебя, идиот! - Вот еще, девочкам не положено таскать тяжести, - усмехнулась Чарли. – Носить гитары – моя работа. Они еще немного посмеялись, а потом Ричард сказал: - Ты знаешь, недавно я ездил к тому месту. К той пустоши… - Правда? – удивилась Чарли. – Хотел ее сфотографировать? - Да, - Ричард понизил голос. – Но фотографировать оказалось нечего. Той пустоши уже давно нет. Сейчас на ее месте воздвигли крутой и модный торговый комплекс, - Ричард вздохнул. – Впрочем, это неудивительно. Жизнь ведь не стоит на месте. Главное, что эта пустошь сохранилась в нашей памяти. - Да, правда последнее воспоминание о ней было не очень приятным, - пошутила Чарли. – После встречи с теми отморозками мы туда больше не совались. Еще какое-то время они предавались воспоминаниям о своей юности, а потом устали и умолкли. Чарли мыслями все еще находилась на пустоши, куда они с Ричардом так любили забредать, чтобы спрятаться от враждебного мира, остаться наедине и помечтать о своем звездном будущем. Она представляла, как мощные машины скосили всю траву, выровняли почву, положили толстый слой мертвого асфальта, замуровав под ним живую землю, которую они так любили. Она вдруг почувствовала себя старой, прожившей целую вечность, целую гребаную вечность. Особенно в сравнении с такой юной Тэсс, только что окончившей третий класс балетной школы. Она подумала о том, как много всего ей уже довелось увидеть и пережить. За свои двадцать пять лет она пережила столько, сколько другие не переживают и за всю жизнь. Смерть матери, нападки и издевательства сверстников, непонимание и постоянные ссоры с отцом и братом, встреча с лучшим другом и обретение смысла жизни в музыке, любовь к Дженни, опалившая все ее юношеские годы жаром и страстью и оставившая в ее душе открытую выжженную рану. Предательство и измена, создание группы, работа на Эйби Роуд, испытание славой и успехом. Бесконечные концерты и многотысячные толпы народу, выкрикивающие ее имя и падающие в обморок при ее появлении. Бесконечные женщины в ее постели, чужие тела, бледная кожа на темных простынях, пустота неудовлетворенности. И снова Дженни, заполнение одной пустоты и образование новой. И Тэсс… Тэсс. Тэсс. В одном ее имени было так много, так бесконечно много, словно жизнь Чарли, ее вторая жизнь, самая полная и насыщенная жизнь начиналась именно с этого имени. Столько всего произошло за эти годы, минувшие с того дня, как Чарли и Ричард убегали от хулиганов на пустоши и сочиняли свои первые песни. Они оба изменились за эти годы. Сильно изменились. И ее Ричард изменился так же сильно, как та пустошь. Иногда он еще бывал прежним, как сейчас, например. А иногда Чарли казалось, что того Ричарда, которого она так любила когда-то, она уже потеряла. Потеряла незаметно. Безвозвратно. И ей хотелось держаться за него, цепляться за его одежду, ловить его запах, хотелось, чтобы мир замер и перестал меняться, потому что она устала. Потому что это бесконечное напряжение выматывало, потому что Чарли просто не успевала подстраиваться под ускользающий мир, и ей казалось, что еще немного, и она точно отстанет, а жизнь продолжится уже без нее. Ей хотелось, чтобы ее друг оставался ласковым и понимающим, чтобы он принимал ее без слов, как раньше. Чтобы не осуждал и не казнил ее за то, что она творила. Ей хотелось, чтобы Тэсс оставалась маленькой, чтобы ее гормоны замерли, остановились и перестали сводить их обеих с ума. Ей хотелось замереть в маленьком осколке спокойствия и тепла и провести в нем остаток своих дней. Она устала. Впервые за все двадцать пять лет Шарлотта Брайтли вдруг почувствовала, что она устала жить. Она не помнила, сколько времени они еще пролежали на диване, и как она заснула. Она проснулась, когда почувствовала, как чьи-то сильные руки опускают ее на кровать. Сквозь полудрему она почувствовала, как Ричард поцеловал ее в лоб, погладил по щеке и прошептал: «Спи, милая, я здесь. Поспи». И Чарли с радостью и готовностью отдала свое сознание темной пустоте небытия.