Солнце ночных пещер

— Привет, — Кларк, как всегда улыбчивый, зашёл в кафе. Было холодно, но солнечно, и Брюс расположился у окна. Мимо проходили персонажи — девушка в ярко-розовой шапке, старушка с рюкзаком на колёсиках, из такси вышла леди на умопомрачительных каблуках… — Привет. Как ты? — Ди с Барри так и не проговорились, что тебе сказали, пока меня не было. Может, ты скажешь? — Конечно, нет, — улыбнулся Брюс. Допил горячий шоколад одним длинным глотком. — Не хочешь прогуляться? Посмотришь, где Томас стал Бэтменом. — Переулок Преступлений? Серьёзно? Я искал на картах Парк Роу… и в Нью-Йорке, и в других городах… Я возьму с собой кофе? Холодно. — Конечно, бери. Так ты искал Парк Роу — и всё не то? — И всё не то, — согласился Кларк. — Ты уверен? — Думаю, да. Задворки театра, переулок… Но придётся взять такси. — Я уж про самолёт подумал. — Это как-нибудь в другой раз. — И как ты нашёл? — Просто подумал: а что, если «театр» — это не театр? Знаешь, в Англии есть стадион для соккера, который называют «Театром мечты». Так я как это услышал где-то по радио, сразу понял… — Проулки у бейсбольного стадиона! — Верно. На отшибе города ошивается кто попало… — И Томас… он… — Видит это? Живёт с этим? Остаётся сиротой? — неловкости, связанные со смертью родителей, преследовали Брюса столько лет, что он давно научился над этим смеяться. — Ну, у него остался Альфред. — И доктор Томпкинс. — И тётя Лесли, ты прав. Всё не так уж печально. И в этот день родился Бэтмен, а кто защитит Готэм, если не он? Остановилось желтобокое такси. До названного Брюсом адреса доехали молча. Кларк пил кофе, Брюс глядел в окно, изредка посматривая на Кларка, и всё ещё думал — а не прикололись ли Диана с Барри? Может, я ему не нравлюсь? Может, всё это шутка? У него в закромах молескинов было название «Убийственная шутка» для романа про наркотики, но вот это было бы куда более убийственной шуткой, чем наркота. Такси остановилось в ничем не примечательном проулке между трёхэтажными домиками красного кирпича. Брюс машинально поблагодарил таксиста и вышел. По позвоночнику прошёл холодок. — Действительно очень похоже на описания Крейна, — восхитился Кларк. Когда-то он приезжал сюда на годовщины нападения, пока тётя Лесли не посоветовала как-то творчески переработать всё, что он пережил. Она даже не поняла, как изменил жизнь этот совет. Как события из жизни, переложенные на бумагу, перестали сниться в кошмарах. Возможно, он только тогда и начал жить, когда стал писать «Год первый». Познакомился с Мелани, женился. Родился Дик. Брюс изредка писал что-нибудь в стол и был вполне доволен жизнью. Близился вечер, зажигались первые фонари. Небо темнело буквально на глазах. — Я думал, это где-то в центре. Это так шокировало поначалу — читать про смерть родителей, как Томас сиротой остался… Потом как-то привыкаешь, что это часть героя. У героя же всегда есть путь, верно? — Ага, — кивнул Брюс, всё ещё в своих мыслях. — Я, конечно, считаю, что Крейн чёртов гений, но это немного не по себе, то, как легко он пишет все эти тяжёлые моменты, смерти Робинов… К ним так привязываешься. Я бы не смог убить своих героев. — Привыкаешь, наверное. Меня поначалу тоже из колеи выбивало. А потом… не знаю, бумага всё стерпит, что ли… — Брюс начал придумывать, как бы съехать с темы. — Ты же журналист, приходится писать о тяжёлом. — У меня для тебя плохие новости. — Да? — Я пишу про спорт. Так что ничего страшнее проигрыша любимой команды. Скучно до чёртиков, знаю… — Я бухгалтер. Вот это скучно до чёртиков. — Да брось. — Ты когда-нибудь читал книги про бухгалтеров? — А про спортивных журналистов? Они стояли близко. Совсем близко. И в последнюю секунду перед поцелуем Брюс подумал признаться, что он и есть Крейн. Брюс поцеловал Кларка, и Нью-Йорк — его мрачный Готэм — расцвёл. Мир вокруг наполнился теплом и солнцем, запахом свежей выпечки и предновогодними огнями. Мир стал чудесным местом. Даже этот страшный, кровавый переулок, который так долго снился ему в кошмарах, стал просто декорацией. Весь мир становится домом на ту минуту, что губы Кларка соединены с его. Они целуются снова и снова, пока не замерзают окончательно, Брюса переполняет бурлящее счастье. Впервые со смерти сына он чувствует, что снова живёт. Может, он был неправ, когда говорил Дэмиану, что первая любовь такая одна. *** Писать как-то не выходило. Брюс поколупался в черновиках, поисправлял неизбежные опечатки и ошибки. Наверное, был слишком счастлив. Глянул почту — там скопилось до чёртиков мусора. Написал Кларку: «Как работа? У меня что-то не клеится» И был до безумия рад немедленно полученному: «У меня тоже». «Барри с Ди уже задразнили тебя?» «Как ты узнал?» «У тебя на лице всё написано» «Вот и они так сказали» «А меня дразнить некому. Плюсы работы из дома!» «Да ну тебя» *** «Лучшие дни начинаются по случайности», — пишет он в твиттер, чтобы как-то выплеснуть в буквы весь восторг, который его переполняет. Кларк присылает ему в вотсапе этот твит с подписью «Гениальный писатель, говорю же. Именно так!» Конечно, Кларк, именно так. *** DailyMaily: Он чокнутый. Кем надо быть, чтобы убить Джейсона? JustForFun: Он был моим любимым персонажем! Nellie: Может, воскресит? Как думаете, если петицию создать, многие подпишутся? Tess: Нам за ТК ещё романы писать? Нунах. *** У него были малодушные мысли воскресить в книгах тех, кого унесла жизнь. Был даже черновик без названия, где у Томаса были и родители — отца, взамен его реального отца Томаса, звали Генри. Мать так и оставалась Мартой. Дни благодарения с индейкой, Рождество с имбирными пряниками, пикник на день Труда… А потом он понял, что не стоит. Только зря бередить душу. И одним вечером, хорошенько глотнув виски, написал сцену смерти родителей. Смерти Джейсона и Дика писал потом примерно так же — с бурбоном, ромом или чем-то подобным. С Джейсоном (и водкой) вышло даже красиво. Правда, потом Джейсона он всё же воскресил, написав про Красного Колпака — кем мог бы стать сын, спутавшись с Роем и подобной компанией. Дик с Тимом, увидев роман, ужаснулись. Тим с ним ещё неделю не разговаривал, утверждая, что роман порочит память о Джейсоне. Самого Брюса это тоже беспокоило, так что найти аргументы, чтобы противостоять сыну, было проблематично. Дик заставил его пообещать, что если его не станет, он не напишет подобного. Брюс поклялся. Он налил вина и пригубил. Приятный, вяжущий вкус несколько, как ни странно, отрезвил. *** Томас откинулся на спинку кресла. Спина ныла. Он сидел над микроскопом, не разгибаясь, два часа, но так и не нашёл в образцах разбодяженного тальком риталина ничего, что бы указывало на место его производства. Тем временем стемнело. Облачившись в костюм летучей мыши, он завёл Бэтмобиль и выехал из пещеры. Дорога выходила на поверхность возле города. Полицейские частоты молчали, не считая мелкой кражи на Доу-драйв. Бэтмен подъехал к нежилому дому, где у него был схрон, и достал крюки и запасные бэтаранги. Томас всё никак не мог выкинуть пришельца из головы. Он появился в Готэме лишь однажды — спас из пожара девочку — и не оставил контактов, чтобы оставить голосовое сообщение: «Это мой город. Не лезь!» грубым голосом Бэтмена. Когда-то давно Томас финансировал исследования эмоций. Причину он с улыбкой называл всем желающим — сексуальное возбуждение интересует его во всём своём многообразии — и даже сами учёные верили, что дело было именно в этом. История эта давно забылась, даже сам он уже искренне не помнил деталей — помнил только, где записи с подробностями об этом факте биографии мистера Крейна. А плодами исследования страха пользовался до сих пор и то и дело подкидывал перспективным учёным денег на отдельные исследования. С развитием краудфандинга это можно было делать анонимно. Так что голос Бэтмена пугал чисто физиологически, воздействуя на мозг в тех частотах, где он был наиболее беззащитен. И даже таинственному инопланетянину должно было стать страшно, когда он это услышит. Достаточно страшно, чтобы больше никогда не соваться в его город. *** Случай не заставил себя ждать. Ближе к вечеру, когда Томас Крейн по плану должен был сидеть с Люциусом Фоксом за сводками, трое с автоматами ворвались в ювелирный магазин. У Бэтмена разговор с ними был бы короткий — спрыгнуть с потолка, раскидать в стороны, выбив из рук оружие, связать и оставить комиссару Гордону, может быть, с какой-нибудь запиской. В последнее время департамент полиции совсем обленился. Пришелец же сначала долго уговаривал мужчин опустить оружие и разойтись миром. Сразу ясно, не отсюда. А когда один из нападавших открыл огонь, насколько мог видеть Бэтмен, пули не причинили инопланетянину никакого вреда. От этого невольно мороз по коже пошёл. Томасу случалось видеть странных людей — та же повелительница растений Памела — но это… Схватка не длилась и трёх секунд. Пришелец вышел из магазина как ни в чём не бывало. За спиной развевался алый плащ какой-то странной ткани — вот бы образец на пробу достать! Томас отметил мужественную, квадратную форму челюсти. Пришелец заметил его и в мгновение ока оказался рядом. Быстрый. Супер-быстрый. — Это мой город, — пророкотал Бэтмен. В темноте тени он должен был выглядеть особенно угрожающе. — Не лезь! — Хорошо, не буду, понял, — должен был сказать смутившийся пришелец. Вместо этого он произнёс: — Не ответишь на несколько вопросов? Глаза его были пронзительно-голубыми. — Нет, — отрезал Бэтмен и, прикрепив крюк к верхушке одного из соседних зданий, скрылся в надвигающихся сумерках.