Наше лето

Тот дождливый осенний день, проведённый в пролистывании объявлений по поиску работы и заваривании себе крепкого горячего кофе, не отличался особо от всех, минувших до этого для Дейдары дней. Раздавшаяся через некоторое время трель телефонного звонка разрушила комнатную тишину, рассеиваясь по ней громким звоном. Отозвавшийся на его резюме женский голос был строг, но приветлив, в последствии заканчивая разговор приглашением на собеседование по работе. Аптека, в которую его позвали с целью трудоустройства была маленькая, с невзрачной вывеской из полу-потухших ламп, обрамляющих её название, и находилась за несколько кварталов от его съемной квартиры, поэтому предложение сразу показалось довольно заманчивым. Будучи на то время студентом третьего курса медицинского университета, он уже мог опробовать себя в качестве фармацевта, и принимал попытки найти работу в этой сфере, о чем неустанно намекал плоский опустошённой бумажник, лежавший в кармане узких джинс. Его кандидатура быстро подошла под данную должность и взяли его без особых вопросов и требований. Заведующая аптеки ровным голосом вскользь прошлась по его обязанностям, быстро сориентировав в поставленных задачах, так же указав о сумме начисляемой зарплаты и поведала о штрафах следуемых за возможными проколами. Дали ему ночные смены. Так как, делить дневные вместе с учебой не представлялось возможным, он не задумываясь, согласился на поставленные условия. Работало в аптеке двое, Дейдара и ещё один парень — дневной сменщик. Молчаливый, тихий, он был скуп на слова и излишние эмоции. Четко и слаженно выполнял свою работу, не размениваясь по мелочам и всегда ограничивался только обсуждением важных рабочих моментов. В отличии от Дейдары, который любил почесать языком, много веселиться и говорить не «по теме», он предпочитал уединенность избегая лишнее вторжение в своё личное пространство. Сложившаяся ситуация давала чёткое понимание обоим, что они совершенно разного поля ягоды, которым не суждено найти общий язык и сблизиться с друг другом. И если бы кто-либо из них узнал, чем закончится в итоге их совместное сотрудничество, то прировнял бы случившееся к нереальной глупости. Но жизнь, как и всегда, непредсказуема и любит подбрасывать самые разнообразные и самые вычурные подарки, наслаждаясь и потирая ручками в предвкушении. А затем шепчет: «делайте с этим что хотите, ребята», грациозно отдаляясь в сторону и присаживаясь понаблюдать за созданным представлением. Сасори вряд ли можно было назвать приветливым и открытым, скорее загадочным, и от того странно притягательно-интересным. У него был необычный темно-рыжий цвет волос, переливающийся на свету аптечных ламп ярко-алым, а в обличии уличных фонарей отдающий огненно-оранжевым, золотым. Коротко постриженные, мягко спадающие мелкими прядями на выбеленный лоб и шею, они подчеркивали его кукольно-красивое лицо, с большими серыми глазами и розоватыми губами. Его миловидная мальчишеская внешность совершенно не гармонировала со спокойным и жестким голосом, которым он часто отчитывал Дейдару за мелкие косяки и частые недостачи. Тот, в ответ лишь рассеяно кивал головой и извинялся, всякий раз оправдываясь, что не понимает откуда они берутся и устало зевал с утра, передавая ему смены. День за днём, ловя себя на том, что все больше засматривается на своего напарника, он замечал стремительно нарастающий интерес, переходящий уже в непреодолимую тягу, граничную с желанием. Желанием изведать и опробовать, дотронуться до запретного и подступиться ближе дозволенного. Общих тем, кроме передачи смен у них не существовало, а другие разговоры не ладились из-за замкнутости этого парня. Мысль о том, чтобы стать ближе оставалась томительно таиться внутри, скребя стенки от нарастающего отчаяния. Сасори являлся студентом медицинского института, того же самого, что и Дейдара, только на два курса старше. Работал он в этой аптеке уже давно, заслуженно внедрившись в доверие старшей, и пользовался у нее уже неким авторитетом, даже подкреплённым теплом её привязанности, как к надежному сотруднику. За несколько лет его работы, она привыкла к нему, проникаясь его ответственностью и расчетливостью, даже позволяя себе часто прислушиваться, уступая его мнению практически во всем. В тот раз, когда Дейдара усиленно готовился к сдаче очередного модуля в конце учебного семестра, не соображая загруженной головой ничего из-за жёстких недосыпов и впоследствии страшной переутомленности, он позволил себе совершить непозволительную ошибку, уснув на рабочем месте и тем самым, лишившись ночью некоторого товара, выставленного на прилавке. Благо, оказался воришка всего лишь мелкой сошкой, охотясь в основном за разными настойками, чтобы удовлетворить свои алкогольные потребности и украденного товара было не на слишком большую сумму. На утро разъярённая начальница не желая слушать оправдания виноватого блондина была уже уверенна в своём решении на его увольнение. На удивление обоих, помощь пришла к нему с неожиданной стороны. Сасори, выразив свою благосклонность к горе-сотруднику, поддержал его в глазах заведующей, подкрепляя это обещанием, что такого больше не повториться, тут же объясняя, что с этого момента все недостачи будут делиться на все смены. Прислушавшаяся к мелодичным речам Сасори женщина немного расслабилась, стирая напряжённую складку между бровей и недовольно поправив очки на переносице и пригрозив напоследок, удалилась. Дейдара, ошарашенный несвойственным поступком своего напарника, мешался в разрывающих его эмоциях благодарности и удивления. Это был первый раз, когда он обратил на него внимание и проявил инициативу в поддержке, тем самым раскрывая ему все больше на себя глаза, оторвать которые уже не представлялось возможным. — Спасибо. — тогда поблагодарил он, складывая бланки об отчетности и передавая их своему сменщику. — Не за что благодарить. — коротко ответил тот, перехватывая цепким движением бумаги, и пробегаясь по ним глазами, удостоверившись в наличии исправленных ошибок. — Если тебя уволят, мне работать легче не станет. После этого инцидента, казалось, будто неприступная дымка развеялась, и нерушимая стена двинулась, пропуская через себя несвойственную мягкость по отношению к блондину. Словно блеклое свечение, пробиралась сквозь безразличие сдержанная снисходительность. Сасори все чаще стал обращаться к нему не только с целью выяснения рабочих моментов, но мог уже и позволить себе изредка поговорить не «по теме», что приводило Дейдару в легкое замешательство, при этом неосознанно раскрашивая его лицо тёплой улыбкой. Близились летние каникулы, знойной жарой, стоявшей на улицах так ощутимо намекая на смену сезона. В то время, загрузки стало намного больше, будто неприметное здание резко засияло для окружающих людей манящими знаками и народ, тут же стал сбиваться в большие длинные очереди перед прилавком. Справляться одному человеку на дневной смене стало затруднительно, и заведующая приняла решение нанять ещё одного сотрудника на ночную, подкрепляя своё решение тем, что у Дейдары все равно закончились занятия и появилась возможность перейти на дневной режим. Поставив их с Сасори работать вместе в пару, она осталась довольна резко выросшей продуктивностью и решила оставить все, как есть. Казалось, это лето, не предвещавшее никаких серьёзных изменений, все же изменило для них все. Совместная работа со временем сглаживала углы, складывая совершенно противоположные характеры, позволяя стереть видимые между ними границы. Хочешь, не хочешь — а общаться тут придется, деля на двоих одно рабочее пространство, обеденные перекусы и меняясь на перекуры. Сасори стал более внимателен к Дейдаре, и в холодных, пронизанных льдинками серых глазах со временем начал пробиваться непозволительный осадок тепла. Дейдара, все чаще стал ловить на себе заинтересованные взгляды, направленные прямо на него, непоколебимо точные. Уверенные напротив глаза всегда знали, чего хотят и смена читающейся так ярко отчуждённости, сразу осязаемо почувствовалась. Он тут же понял и засёк момент, замечая в них долгожданный отблеск ответного желания. Первый раз был спонтанным, жарким и по-дикому страстным. Словно желая оторвать от друг друга кусок, они жадно впивались пересохшими губами, сплетаясь влажными языками, срывали одежду быстро, без сомнений. Это была яркая вспышка первой влюблённости, той самой невинной, такой ранимой и туманной. Влюблённости, которая приносила взрыв ярких искорок в мозгу Дейдары, заполняя собой все мысли, заставляя ныть от возбуждения, лишь от одного короткого взгляда. Секс с Сасори всегда был очень горячим, практически сумасшедшим. Нежности в нем не чувствовалось абсолютно, только упрямая животная похоть. На деле он был жестким, таким как же, как и в повседневных разговорах. Властно переворачивал Дейдару на упругий живот, резким движением раздвигая мокрыми пальцами его ягодицы, пробираясь настойчиво-быстро к желанной ямочке между ними. Входил резко, быстро набирая темп, заставляя разрываться тянущей боли внизу живота граничащей с умопомрачительным наслаждением. Хватал его руки, болезненно скручивая их и выгибая локти, практически ломая на пике экстаза. Затем, опустошенный, всегда опускался на несколько секунд примыкая губами к его влажной коже, прижимаясь потным телом к дрожащей спине, пройдясь макушкой между лопаток. Согревая сбитым дыханием кожу, он недолго приходил в себя, а затем отстранялся, принимая на себя привычный холодный облик. Дейдара разочарованно стонал в такие моменты теряя нить мимолётного тепла, стараясь уцепиться в этот момент подольше. Ему нравилось видеть Сасори таким, словно сорванный на короткий промежуток времени замок безразличия, открывал вид на заигравшиеся красками эмоции, бесценный дар, тщательно запрятанный глубоко внутри. История эта продлилась ровно год. За эти месяцы, тихое обожание и первая влюбленность успели перейти в уверенную, не скрываемую уже любовь. Желание быть с этим человеком рядом, принадлежать только ему, было превыше всего, все больше затуманивая прописанную до этих пор жизнь, не оставляя выбора или шанса на отступление. Когда Сасори сообщил о своем увольнении, в связи с окончанием университета и о смене должности на врача-интерна в военном госпитале, Дейдара не расстроился, зная, что эта работа была для них связующим звеном начального этапа. Он знал, что дальше будет серьезнее, он был уверен, основываясь на чувствах и взаимной любви. Он думал так, пока Сасори, с присущим ему былым безразличием не сообщил ему, что никакой взаимной любви нет и все кончено. «Пора двигаться дальше.» — объяснился он, напоследок окончательно добивая легким поцелуем к щеке и шепча губами по коже: «Хотя мне будет сложно тебя забыть.« В словах этих оказалось больше смысла, чем виделось на самом деле изначально. Фраза, сказанная им, казалось, для эпически-трогательного прощания, не заставила себя долго ждать, и спустя три месяца он появился у Дейдары перед домом с настойчивым требованием в глазах: «Хочу». Как бы, не было больно и неправильно, отказать тот не смог. Поддался в ответ, ловя влажными ресницами поцелуи, стирающие с лица застарелые дорожки слез, разрушающие страшное принятие перевариваемой все эти месяцы разлуки. И снова начались такие сумасшедшие ночи, незабываемые и яркие. Только стали они реже и не несли в себе тот таинственный смысл, наполненный надеждой и верой на продолжение, все больше закаляя страшную уверенность в устоявшемся ощущении игры ради забавы. Сухие стоны, сбитые всхлипы — все это заканчивалось, принося за собой поглощающее равнодушие с чужой стороны, и скупое «увидимся», а затем в агонии умирала надежда на то, что все изменится, становясь все более призрачной, практически не осязаемой. Мучать себя так дальше и терпеть все это, было невыносимо. Собрав в кулак все свое мужество, Дейдара всячески старался порвать эти токсические для него отношения, безответные и очень болезненные. С каждым разом, чувствуя себя все больше использованным, он тихо молился о настоящей любви к нему, такой же сильной, которую испытывал сам, не понаслышке. Быть кому-то нужным и кем-то любимым, это же, наверное, так прекрасно? Он не хотел так больше и понимал, что пора ему излечиться от этой болезни, под названием «Сасори», отравляющей его разум и переделывая некогда сильного, уверенного парня, в марионетку. Когда появился в его жизни Итачи, он впервые понял и осознал какого это, быть любимым. В отличии от Сасори, тот был до безобразия нежным, заставляя его всякий раз млеть от прикосновений и краснеть от сказанных бархатным голосом слов. Ласка струилась ото всюду, обволакивая все тело и мысли, постепенно излечивая сердце. Словно самое драгоценное сокровище, Итачи оберегал его, выцеловывая ямку между ключицами, спускался губами ниже, обводя языком твёрдый сосок, плыл по рельефным мышцам живота, спускаясь к желанному, ненадолго отрываясь, смотря прямо в глаза — наполненными нескрываемой любовью. Противиться этому не было сил абсолютно, слишком хорош он был во всем, не уступая Сасори ни в красоте, ни в чем-либо ещё. Дейдара с восхищением наблюдал на стекающие капельки пота по сильным рукам, провожал их взглядом на фарфорово-бледной коже. Принимался вычерчивать пальцами полюбившееся уже лицо, рассевая между пальцами темные мягкие пряди. Будто по стечению обстоятельств, в тот момент, когда Учиха ворвался в его жизнь, Сасори залёг на дно, не высовываясь. То самое, брошенное вскользь «увидимся» было последнее, и он окончательно пропал, уступая своё место в сердце Дейдары другому. Маленькое, разгорающееся чувство света заполняло все внутри, нарастая с каждым годом с новой силой. Дейдара очутившийся словно в наполненной любовью сказке, с годами креп своими ощущениями к новому партнеру, все больше проникаясь им, почти забывая такое болезненно-желанное прошлое. Каждый год, ожидая Итачи с практики, его всегда поддерживала непоколебимая уверенность, что тот вернётся, и встречая его после долгой разлуки, он все больше понимал, что это уже — навсегда. Так казалось все четыре года, и так казалось бы и дальше, если бы не тот, раздавшийся в комнате звонок, так отчетливо сопровождающийся появившимся дурным предчувствием внутри. — Выходи. — коротко сказал Сасори спокойным голосом, прерывающимся на фоне шумом проезжающих на улице машин. Дейдара крепко сжал телефон, пытаясь унять появившуюся предательскую дрожь в теле и усилившееся сердцебиение. Он был уверен, что бросит трубку, а затем забудет об этом навсегда. Он был уверен, но ненавидел себя за это, ведь знал, что это неправда. *** Для Саске, все последующие дни окутались влажной густой тиной, и жизнь, окрашенная до недавних пор в яркий ультрамариновый цвет, превратилась в пресное существование. Реальность громким стуком ударила по голове, ошарашив в один момент и возвращая все на свои старые, запылившиеся места. Будто находясь в четырёхлетнем помутнении, он очнулся от него, с ужасом осознавая, что все это был лишь придуманный его фантазией сон. Сон, в котором виделось будущее, который так надёжно давал ощущение правильности и давал ему забыть темное прошлое. Но прошлое не забыть. Наивно думать, что такое возможно, ведь прошлое — часть самого себя, находящаяся глубоко внутри. Оно врастает своими корнями и живет там на протяжении всех лет, вплоть до самой смерти. Прошлое нельзя искоренить, мысли о нем можно только усмирить, заменяя их другими, более красочными и яркими. Но как только, на секунду забыться и дать внутреннему стержню ослабеть, оно булькающей шипящей жижей тут же вытечет наружу, оголяя воспоминания и делая своего хозяина абсолютно беззащитным. Как бы не пытался Саске спрятаться от безутешных мыслей, в конечном итоге он приходил к тому, что с отвращением понимал и признавал: Наруто открыл ему глаза на новый мир. Научил его: все может быть иначе и для каждой потерянной души есть спасение. Даже когда она висит на волоске от разрушения, все равно сможет появиться тот, кто подарит надежду на ещё один глубокий вдох. И теперь, терять эту надежду было не просто больно, а невыносимо. Такую мерзкую сосущую внутри дыру, Саске чувствовал впервые. Лучше бы и не было этой надежды вовсе. Изменилось для него все сразу, тут же приобретая знакомые очертания, того самого, давно забытого, темного. Протянутые сквозь время нити тепла с треском оборвались, оставляя лишь мрачную холодную пустоту. Мир снова поприветствовал своей мерзкой стороной и спустил с небес на землю. Обломки от прошедших недавних лет, больно врезались, распарывая нутро, ожесточая и приглашая выкарабкавшуюся из угла тень обратно в себя. Постепенно теряя во всем смысл, Саске чувствовал невыносимую грусть и погружался все больше в бессознательное состояние, глубже уходя в себя. Интересовать перестало почти все, тут же сменяя все на холодное безразличие. Цели, идеи и понятия пришедшие к нему под многолетним влиянием искренности расположившего его Наруто, исчезли, не оставляя от себя даже намёка на их былое существование. Выбился напрочь начавший разгораться свет из глубины черных глаз, оставляя лишь пустую оболочку без единого прежнего отблеска. Не было больше веры в судьбу, в людей, в возможность быть счастливым и найти своё место под солнцем. Поигрались и хватит. Для людей является нормой привязывать к себе, но также, является нормой и бросать. Как только наскучит, тут же свернут за угол, даже не помахав ручкой на прощание. Всего лишь пройденный этап в их жизни, зачем же терзаться попусту. Но все же, скрепя сердцем и сжимая зубы, Саске понимал, знал и признавал… он привязался к Наруто больше, чем было дозволено изначально. Он обжегся и сейчас, лишь с едкой горечью мог пожинать плоды этой проклятой привязанности. Злость терзала душу, а мысли неустанно бились, покручивая момент за моментом, пытаясь зацепить тот самый, когда переключилось внутри то, что теперь не даёт покоя. Как и ожидалось, писем от Наруто больше не было. Проверяя регулярно почтовый ящик, а то и помногу раз на день, он все же, через несколько месяцев осознал: пора остановиться. Письма приходили только от Сакуры. Она, в свою очередь писала часто, вкладывая в конверт всякие бессмысленные побрякушки и разукрашивая его цветными фломастерами. Саске читал её письма лишь первое время. В основном, она не писала ничего дельного. Много рассказывала ненужной информации о себе, задавала миллион вопросов о его самочувствии. Часто упоминала Кибу и Шикамару, но будто избегала любых слов о Наруто. Саске понимал и чувствовал, что делает она это намеренно, тем самым подкрепляя его уверенность в нежелании того общаться с ним. Вскоре он перестал проверять почтовый ящик. Комкая последние письма Сакуры и тут же выбрасывая их в ближайший мусорный бак, он с треском захлопнул крышку и двинулся на учебу. Читать он перестал их за пару недель до этого, понимая, что увидеть в них знакомое имя ему не уже удастся. Время шло, и все больше ожесточалась уверенность в том, что искать синие глаза больше нет смысла. Они уже не вернутся в его жизнь, оставаясь лишь дымным воспоминанием, которое въелось в кожу, которое не стереть. Теперь, он отчаянно метался, пытаясь найти себя и понять, где же все-таки его место. Нужно было забыть все старое, зачеркнуть и придумать, что делать дальше. Но жизнь, видимо не наигравшись с его уже, казалось бы, достаточно израненной душой, решила ему подбросить ещё одно событие, которое послужило последним, добивающим. Спустя год, мать Саске умерла. Микото никогда не жаловалась на сердце, но констатация врачей в заключении гласила: «Врожденный порок сердца. Дефект межпредсердной перегородки. ИБС, острый крупноочаговый инфаркт миокарда. Хроническая сердечная недостаточность. " Помнится лишь то, как тихим голосом Итачи переговаривался с мужчиной в белом халате, крепко сжимая руку младшего брата. Запах спирта и стерильных тряпок, запах застывшей кожи и сухой воздух, пропитанный смертью. Как возвращался домой не помнит, только последующие события уже влажными пятнами накладывались на сознание. Выветрившийся из квартиры домашний уют, моментально заменился блеклым пространством. Закрытые темные шторы на больших окнах, бесчисленное количество разбросанных на полу бутылок, выпитого отцом алкоголя. Крики, ссоры и ругань. Переезд Итачи на другую квартиру, в попытках убежать подальше, цепляясь за ещё не потерянную судьбу, которую он так тщательно выстраивал все эти годы медицинской практикой. А дальше, окончательное и всепоглощающее, давящее одиночество. Желания бороться и искать своё место под солнцем, не то что не осталось, его будто и не было никогда вовсе. Теперь, мрачная реальность вовсю раскрыла свои объятия, давая Саске понять: все, дальше не будет ничего. Книжки по астрономии были благополучно заброшены, телескоп накрыт темной тканью и спрятан глубоко в шкаф. Желание стать кем-то, полностью отсутствовало. Поддержки больше нет, и не будет. Микото была единственным человеком, кто мог ещё за него побороться. Но, как и следовало ожидать, тени забрали её, как и забирали все, что было ему дорого. Сначала Наруто, потом она, а вместе с ними, и все мечты. Отец никогда не отличался хорошим отношением к Саске, но сейчас начал вести себя просто невыносимо, отравляя существование ещё больше. Потеряв Микото, единственную, которая сдерживала все его прогнившее нутро, он потерял себя, оголяя все свои отвратительные грехи. Постепенно теряясь в безумном горе, не принимая случившегося, он медленно, но уверенно начал загибаться в пьянстве, все дальше отдаляясь от реальности. Ему уже было плевать на все. На своих детей, на свой бизнес и даже на себя. Постепенно превращаясь с неживое существо, безобразное и бесчеловечное, он вскоре пришёл к тому, что потерял все. Выхода больше не было. Сейчас, вперемешку с ненавистью читалась лишь одна отчетливая цель — побыстрее покинуть это ненавистное место, которое Саске когда-то считал своим домом. Сложность заключалась в том, что пойти было не куда. Ему оставалось ещё два года до окончания старшей школы, а затем мысли приводили в тупик. Поступать в высшее учебное заведение не представлялось возможным, да и желания полностью отсутсвовало. Сейчас всю голову заполняли навязчивые мысли о достижении финансовой независимости, и учитывая обстоятельства, это было для него в приоритете. Когда отец был уже на пике своего бесповоротного морального разложения, Итачи принял решение взять на себя ответственность за Саске, вскоре предложив ему перебраться в его новую квартиру. Жил он не один, а как оказалось… Со своим парнем. Дейдара был довольно смазливый, при этом бесцеремонный и дерзкий на язык, и от этого раздражающий. Особенно напрягала Саске его внешность. Золотистые длинные локоны, обходительно заправленные за ухо, таяли у него на плечах, рассыпаясь по ним и прячась под домашнюю белую футболку. Пропитанные острым льдом голубые глаза игриво прищуривались, с интересом рассматривая. Саске фыркнул. Тот самый, ненавистный типаж, так сильно напоминающий того, кого не хочется помнить. Итачи никак не прокомментировав своё решение, быстро познакомил их, вскользь намекнув на то, что Дейдара тот самый, о котором он рассказывал ещё много лет назад. Саске понимал, что придется усмирить своё недовольство и пойти на уступки, ведь это лучше, чем жить с отцом. Выбора оставалось ровно столько же, как и внутренних стремлений, как и внутренних желаний. Не осталось и следа от былой страсти к недавним намерениям, которые расщепились, оставляя за собой лишь пустую злобу. Сбившийся с пути, он теперь совершенно не знал и не понимал, как действовать дальше, полноценно смирившись с потерей себя. Маленькими шажками проходила рядом с ним бессмысленная разобранная на кусочки жизнь, тягая его за собой в следующий, такой же лишенный смысла день. Учеба, дом, сон. Дешевый перекус, черный кофе по утрам, сигареты. Курить он начал почти сразу, как переехал к брату. Увидев как-то небрежно брошенную Дейдарой пачку сигарет, которую он забыл захватить с собой впопыхах собираясь на работу, без сомнения потянул одну, подхватывая полыхнувшим пламенем кончик. Понравилось сразу, когда едкий дым ударил по горлу, а во рту расплылась сухая горечь. Несмотря на то, что по вкусу они напоминали ему собственную жизнь, голове они приносили успокоение и тело расслаблялось, хоть и ненадолго. Незаметно и слишком быстро, ворвалась взрослая реальность, вытачивая ежедневно черты лица, заостряя скулы, укрепляя тело, закаляя холодным металлом душу. Думать и страдать больше не получалось, на смену этому приходило осознанное равнодушие ко всему существующему. Отросшие пряди волос пропахли дымом. Серый потолок в светлой комнате все равно оставался чужим. Тошнотворная учеба стала механически отработанной галочкой в списке дел, просто для того, чтобы не сойти с ума от бездействия. Пустые карманы отвратительно били по гордости, оставленные старшим братом деньги оставались лежать нетронутыми на тумбочке у входа. Отвращение к самому себе пришло уже давно, пропитывая насквозь и заставляя все больше тонуть в вынужденном бездействии. Все было бы так и дальше, если не подкинутое однажды той самой, издевающейся судьбой предложение. *** Дейдара цепляясь за края кофты и таща их вверх, стянул с себя тёплый батник, кинув его в сторону и размял затёкшие плечи. Собрав длинные волосы в небрежный пучок, снятой с запястья канцелярской резинкой, он изнеможенно рухнул на стул и подкурил вытащенную из пачки сигарету. Удовлетворенно выпустив в потолок облако дыма, он потер одной рукой припухшие веки и устало зевнул. Ночные дежурства полностью измотали молодой организм, каждую ночь подкидывая ему множество травмированных пациентов. В период новогодних праздников всегда был наплыв поступающих в отделение. Пьяные драки, взорванные петарды. Время сейчас такое, что поделаешь. Прошло уже полтора года с тех пор, как Итачи переехал к нему на съёмную квартиру. Следом за ним, через полгода, переехал и его младший брат, Саске. За этот промежуток времени, Дейдара все же научился уживаться с этим отрешенным, заносчивым ублюдком. Несмотря на то, что он ему отнюдь не импонировал, в Дейдаре все-таки присутствовала доля человечности. Зная сложившееся обстоятельства, он понимал, что парень должен жить пока у них и это не обсуждается. Итачи будучи студентом, уже успел хорошо себя зарекомендовать в местной поликлинике, и его без лишних слов, взяли на работу. Официально он числился младшим медперсоналом, но по итогу, выполнял полноценную роль доктора, практически не уступая опытным врачам абсолютно ни в чем. Летняя практика в посёлке хорошо отразилась на его навыках, и теперь, он с уверенностью и спокойствием, а также с легкой подачи Орочимару, пригрел себе перспективное место. С Итачи было хорошо и легко. Роль сожителя, напарника и любовника он отыгрывал как нельзя лучше, полноценно одаривая Дейдару заботой и поддержкой. Удовлетворяя все его прихоти, концентрируясь сугубо на нем, вёл себя как идеальный мужчина. Дейдара был уверен в нем настолько сильно, насколько только мог. Сердце полюбило его, трепетно чувствуя отдачу и, казалось бы, ничего не могло дать погрязнуть ему в сомнениях. Ведь так отчаянно оно хотело взаимной любви, и в конечном итоге, получив бесценную награду должно было наконец успокоиться. Раздавшаяся трель телефонного звонка разрушила тишину, рассеиваясь по кухне громким звоном. Дейдара почувствовал толчком отозвавшееся сердце и тут же отдернулся, сбрасывая с себя пугающее ощущение дежавю. Кинув взгляд на экран телефона, он замер, замешкавшись на секунду. Затем, резко дёрнулся и схватил дрожащей рукой трубку, тут же ответив на поступивший звонок. Гудящая тишина на той стороне линии казалось вечностью, а после, все же последовал короткий ответ. — Выходи. Я у тебя под домом. До боли знакомый голос гулом раздался в голове, охватывая уставшее тело оскоминой, разливаясь волной возбуждения от высвободившихся, давно забытых чувств. Деревянные губы задвигались, не слушая отчаянно пробивающихся трезвых мыслей, которые твердили о неправильности желаемых вырваться слов. — Сейчас буду. — последовал тихий ответ. Бороться было бессмысленно. Слишком сильное, навечно бьющееся внутри, разгоняющее кровь эмоциями, тянущее чувство не позволило бы противиться. Голова окутанная туманном, не дала сил на сопротивление, подвергая сбитый рассудок на совершение самой большой и самой глупой ошибки. *** Твёрдый снег хрустел под грубой подошвой ботинок, крошась и сбиваясь во втоптанные следы. Саске накинул на голову тёплый капюшон серой кофты, потуже натягивая верёвки, прячась в нем от холодного воздуха. Поднеся промерзшие пальцы к подбородку, он сделал последнюю затяжку и выдохнув потрескавшимися губами белый дым выкинул в сторону окурок. Затянув потуже лямку на рюкзаке, он засунул побелевшие руки в большие карманы и двинулся в сторону дома. Учеба бесила до отвращения, уже настолько, что вытерпеть бесполезное нахождение там он больше не мог. Усиленно стараясь усидеть все это время на месте, он все же сорвался, и дождавшись звонка, тут же покинул здание. Обледеневшие голые ветви деревьев провожали его пустыми дорогами, растягивая время в бездумной прогулке. Свежий морозный воздух успокаивал и горящие виски постепенно отпускало от сдавливающего гнева. Выкурив пятую по счету сигарету, он поднял голову вверх, давая колючим снежинкам коснуться лица. Черные глаза, прикрытые темными ресницами, смотрели в белоснежно-замыленную гладь, тут же ловя ими пушистые точки, моментально превращающиеся в таящую холодную влагу. Приоткрытые губы громко выдохнули, высвобождая хриплое дыхание. Больше так нельзя. Нужно что-то делать. Это сумасшествие продолжается уже бесчисленное количество дней, не перерастая ни во что, все больше поглощая в бессмыслие. Он не знал, что делать дальше, но твёрдо решил одно — с учебой покончено. А дальше разберёмся. Он выдавил пропитанную желчью ухмылку, опуская лицо и пряча глаза под упавшей на них челкой. Дёргая на себя ручку двери, он вошёл в парадную, тут же ощущая отступивший холод и запах застоявшейся сырости. Шурша в кармане связкой ключей, он открыл замок и проник в тёплый домашний коридор, тихо прикрывая за собой входную дверь. Квартира, не вызывающая никаких эмоций и привязанности, серая и ненавистная пустышка. Как же он мечтал выбраться из неё поскорее. Это было единственное, о чем он ещё был способен мечтать. Проследовав беззвучными шагами по коридору, он проследил глазами кинутый возле кухонного стола батник, затем повернул голову в сторону комнаты и нахмурился, увидев небрежно брошенные джинсы с вставленным в пояс ремнём. Пройдя мимо дивана, огибая брезгливым взглядом чужую вещь, он тут же заметил ещё одну. На этот раз, это был плотный бардовый свитер, сплетённый красивым ровным узором. Вещь была явно не из дешёвых, о чем говорила бирка на вывернутой изнанке. Такого свитера не было ни у Дейдары, ни у его брата. Из спальни, находящейся прямо перед ним, послышался сдавленный протяжный стон, прозвучавший знакомым голосом. Саске бесцеремонно толкнул ногой дверь, заглядывая в комнату. Дейдара распластался на кровати, громко дышащий и раскрасневшийся, а над ним нависала полуголая фигура незнакомого рыжего парня. Одна его рука была мягко подложенная блондину под спину, а вторая легким движением скользила по оголенным бёдрам, перемещаясь ниже, затем поднимаясь, проскальзывая по соскам и снова возвращаясь в исходное положение. Резко отозвавшись на источник звука, они тут же вздрогнули, отрываясь друг от друга. Дейдара расширенными глазами уставился на Саске, в испуге искривив губы, застывая в ужасе. Сасори заинтересованно взглянул на потревожившую их причину, недовольно приподымая бровь, при этом не отражая на безразличном лице даже и тени волнения. Саске равнодушно склонил голову и пробежался по крепкой спине, вырисованной тенями мышц, круглым ягодицам и вернулся к продолжающим просверливать его серым глазам. Криво улыбнувшись, он развернулся и вышел из комнаты, не закрывая за собой дверь и направился в кухню. Забавненько. Насколько же приятно было ощущать очередное подтверждение устоявшимся уже понятиям и принятым за последние пару лет реалиям. Вот она, настоящая сторона всех чистых и искренних побуждений. Повторно доказывая себе на примере только что увиденного, правильность своих мыслей, Саске довольно оскалился. Ситуация никоим образом не удивила его, ведь к подобным мерзостям он уже давно был готов, абсолютно осознавая лживую суть человеческих взаимоотношений. Поставив кипятиться чайник, он насыпал в чашку три ложки растворимого кофе, и потянул длинными пальцами лежавшую на столе пачку сигарет. Блеклый дым заиграл по кухне, постепенно рассевая табачный аромат по квартире. Закусив сигарету зубами, он плеснул закипевшую воду в чашку, помешивая ложкой и присел, откидываясь на стуле. Вдалеке послышались приближающиеся хлопающие шаги босых ног, направляющиеся в его сторону. Саске разочарованно сдвинул брови, делая очередную затяжку. Всяких разговоров и выяснений ему сейчас хотелось меньше всего. То, что он увидел, никак не отразится на дальнейшей его жизни, ведь ему просто плевать. Больше всего он хотел, что бы его оставили в покое. Вошедший на кухню парень, ещё недавно нависающий над Дейдарой, явно не заморачивался над тем, в каком виде предстать перед Саске. Натянув на себя только джинсы, даже не удосуживаясь застегнуть ремень, он облокотился на дверной косяк, поглядывая на сидящего перед ним Учиху. Саске немного посидел под пристальным взглядом, затем раздраженно вздохнул и грубо бросил в адрес смотрящего. — Чего надо? — Когда побежишь своему братцу рассказывать? — совершенно спокойно ответил ему Сасори. — Это не моё дело. — пожал плечами Саске, делая глоток кофе. — Да, ну? — равнодушный взгляд рыжеволосого изменился, блеснув закрадывающимся интересом. — Я же сказал, это не моё дело. Я не собираюсь вмешиваться в ваши жалкие отношения. — уже более разозлено ответил тот, явно начиная выходить из себя. Сасори удивленно прищурился, еле заметно, едко улыбаясь и обогнул кухонный стол, опускаясь рядом с Саске на соседний стул. — Интересно. — загадочно сказал он, складывая в замок руки и опираясь на них подбородком. — Удивительная беспристрастность. — Важность человеческих чувств, очень шаткое понятие. Вчера он любил моего брата, сегодня он с тобой, завтра — он заменит вас кем-то ещё. Мне до этого нет дела. — констатировал Саске, уверенно вглядываясь в серые глаза, пропуская через них черный смолистый яд. — Откуда у такого молодого паренька, такое унылое мышление? — расслабленно протянул тот. — Я-то думал, что как раз парни твоего возраста витают в облаках и слепых надеждах, подвеянные мыслями о справедливом будущем из розовой, сахарной ваты. — Справедливости не существует. Есть только факт, что дерьмо повсюду. Есть мечта и надежды, а есть реальность и эти вещи не совпадают друг с другом. Остаётся только сухая расчётливость и здравый смысл, которым надо придерживаться. — процедил сквозь зубы Саске. Сасори уже с нескрываемым интересом уставился на него, полностью расплываясь в язвительной улыбке. — Такие как ты сейчас вымирающий вид, — честно признался он, с проскальзывающей в голосе ноткой легкого уважения. — и таким позициям можно найти хорошее применение. Саске промолчал, но на лице проскочила легкая тень заинтересованности. — Я давно работаю врачом в военной структуре, — начал рассказывать Сасори, подпирая крепкими руками спинку стула. — каждый год смотрю на прибывающих новобранцев, и все больше разочаровываюсь. Пошли одни слюнтяи, сдающие позиции уже через пару недель, норовящие сбежать обратно маме под юбку. Я вижу, ты отличаешься от них. Не хочешь узнать об этом побольше? Саске, до недавних пор бывший абсолютно непристрастный к разговору, откровенно задумался. Он говорит о военной школе? А что, в принципе хороший вариант. И как же это не пришло ему в голову раньше. К старой жизни ему путь закрыт, и интерес к ней давно утерян. Мечты уже давно кажутся глупостью, да и были они вообще? Может, они надуманные так же, как и связь с Наруто, которой на самом деле никогда не существовало. Может стоит пойти по пути наименьшего сопротивления, ведь какая разница, где в этом мире существовать? Если его жизнь выкладывает ему такую тропу, то остаётся только следовать ей. Давно уже пора прекратить полагаться на Итачи и висеть у него на шее. В отличии от старшего брата, он не успел вовремя выучиться и зацепиться. Тот, ещё успев получить финансовую поддержку от родителей, добился того, что может сейчас себя обеспечить, в отличии от Саске, у которого такой возможности нет. Это противно выедало душу. Он не мог позволить себе просить у него помощи, он и сам может о себе позаботиться. — Я так понимаю, обучение в военной школе оплачивается государством? — Если сдашь экзамены, тебе туда путь открыт. В основном оценивается физическая подготовка, но, если мозги на месте, это большой бонус в придачу. Сасори поднялся из-за стола, громко скрипнув стулом по полу, и направился в коридор. Повозившись у входа, копаясь в небольшой кожаной сумке, он извлёк из маленького кармана визитку и вернулся к Саске, протягивая её. — Заинтересуешься, набирай. Саске, выждав несколько секунд под пристальным взглядом, без сомнений протянул руку в ответ, хватаясь пальцами за тонкий край бумаги. *** Дейдара сидел на кровати, поджимая под себя голые ноги, хватаясь дрожащими руками за побледневшее лицо. Спутанные локоны просачивались сквозь пальцы, прикрывая пропитанные страхом глаза. Словно очнувшись от гипноза, он с душащей болью постепенно осознавал произошедшее и не мог понять, как мог такое допустить. Мутное сознание подкидывало нарезку из переливающихся картинок: как он бросил трубку, как сразу выбежал к Сасори, забыв даже накинуть сверху зимнюю куртку. Как стремительно приближался к опершейся на железный поручень знакомой фигуре, пытаясь быстрее заглянуть в щемящие его сердце глаза. Как тот, аккуратно скользнул холодными подушечками пальцев по краям его век, смахивая выступившие слезы, нежно проведя по губам, затем приникая к ним своими. Не в силах сопротивляться, бьющееся чувство в груди разгоняло кровь, пьяня голову. Дальше уже очнулся от помутнения в своей квартире, стягивая с Сасори тёплый свитер, пропахший мятной, родной свежестью. Подставляя чувствительную шею под бесчисленные мягкие поцелуи, мешающиеся со скользящими движениями горячего языка, оставляющего влажные дорожки на покрытой мурашками коже, он млел от заполняющего его возбуждения. Расстегнутые джинсы, небрежно брошенные в сторону, поваленные лопатки на жесткую поверхность матраса, царапанные пальцами плечи — все это слилось, в единое умопомрачительное, наркотическое состояние. Рука, грубо схватившая мягкие рыжие локоны, ласкающего его пах Сасори, пластичное движение бёдрами в такт его голове. Захватившее сладостное безумие прервалось в тот момент, когда громкий стук эхом раздался по заполненной стонами комнате, когда неясный взгляд встретился с ехидным, черным. Словно насмехаясь, он игриво испытывал глазами каждую черту их оголенных тел, сочась по влажной блестящей коже, по раздвинутым в экстазе ногам. Отражение демонических, победных искорок в чернильной глубине тут же привели в чувство, возвращая в реальность, заставляя моментально почувствовать себя ничтожеством. Издевательски выжидая растянутые в вечность секунды, он оттолкнулся пропитанным пренебрежением от сплетенных фигур, спокойно покидая помещение. Подскакивая тут же на месте в сидячее положение, Дейдара шумно дышал, смотря ему вслед, поджимая губы в разочаровании. Разочаровании в самом себе. Осознание приходило тут же, выстраивая в голове череду последствий, приводя к пониманию неизбежного. Заскребшаяся о стенки груди паника, вместе с душащими слезами подступили, вытесняя сидящего рядом Сасори, тут же развеивая всю желанную к нему тягу. Не обращая внимания на покидающую спальную комнату тень, на ходу натягивающую на себя джинсы, он уже был внутренне в настигающем отчаянии. Страх потерять Итачи обрушился на него с полной силой, и сейчас чувствуя его, подступающей безнадежной болью просачивалось понимание, что он любил его намного сильнее, чем мог себе представить. Почему глупое сердце всегда ищет приключений, придаёт значение прошлым привязанностям, делая их настолько загадочно-притягательными. И почему именно в момент, когда близкое и привычное, утекает сквозь пальцы, тогда и приходит это страшное понимание этой всепоглощающей, сильнейшей любви. Цепляясь дрожащими руками за волосы, он опустил голову и вымученно всхлипнул. Наверное, должно было произойти нечто настолько ужасное, что бы он полноценно осознал силу своих чувств к Итачи. И по закону подлости, должно было произойти это именно таким, с моральной и этической точки зрения, отвратительным образом. Сасори моментально померк в его голове, отступая на задний план, уже не обладая той прежней притягательной силой. Поздно сожалеть о содеянном. Саске, все равно расскажет. Итачи все равно узнает, почувствует. Как хищник, обнюхивающий свою территорию, он примкнёт к его шее, властно пробежится пальцами по животу и все поймёт. Почувствует чужака, внедрившегося на его территорию, пытающегося оторвать кусок от принадлежавшего, исключительно ему. Дейдара мелко задрожал замерзшими плечами, впитывая в себя мрак пустой комнаты, сидя на слегка влажном одеяле. Мерзость трепала тело, вызывая к себе огромную ненависть, заставляя расти желание исчезнуть все сильней. Не в силах изменить что-либо, он замер, продолжая ждать конца. *** Итачи врываясь в окутанное полумраком помещение, раздраженно-пренебрежительно окинул взглядом сидящую за рабочим столом фигуру, разукрашенную полосатым, пробивающимся сквозь плотные жалюзи светом. Сасори вдумчиво перебирал бумаги на столе и на секунду оторвав от них взгляд, перевёл его на вошедшего, тут же снова возвращаясь к просмотру документации. На выглаженном белом халате красовался медный бейдж, сообщающий о его имени и должности в этом учреждении, приглаженные короткие волосы аккуратно обрамляли беспристрастное лицо с чертовски привлекательными чертами. Словно застывшая фарфоровая кукла, не тронутая временем, он сидел, всем своим видом показывая причастие к высокой породе, перебирая аристократически-длинными пальцами сложённые перед собой листы. Не узнать Итачи было бы сложно, слишком уж похож он был на своего младшего брата. Такого же цвета, черные блестящие волосы были аккуратно подвязаны в слабый хвост, спускающиеся на лицо пряди раскидывались по бледному, холодному лицу. Красивый, что сказать. Не удивительно, что Дейдара переметнулся на другую сторону. — Зачем пожаловал? — глубокий голос Сасори раздался по кабинету тихим звучанием. Итачи медленно подошёл к столу, и резко ударив по гладкой поверхности ладонью, грубо рыкнул в ответ: — Не приближайся больше к нему. Самообладание и контроль над собой, тщательно выращенные и отточенные в нем годами, были на грани срыва, и сейчас приходилось сдерживаться, что бы не схватить Сасори за шкирку, при этом не разукрасив его кукольное лицо кроваво-красным. — А то что? — тот надменно вздернул бровь, противно ухмыльнувшись и бесстрашно впился в разъярённые глаза. — Оставь его в покое, ты ему не нужен. — уже спокойней выдавил Итачи, возвращая себе прежнее самообладание. Он был серьезным человеком и бессмысленный мордобой явно не подходил ему по стилю. Как принято решать вопросы мужчинам, он решил провести с ним честный и открытый диалог. Он чётко знал, что принадлежит ему, но не мог контролировать волю Дейдары. Все, что ему было подвластно, это сподвигнуть Сасори к отступлению, и это казалось единственным верным решением. — Я могу его сделать счастливым, а ты — нет. — Это верно. — задумчиво прошептал Сасори, поднося к пухлым губам кончик чернильной ручки. — Но мне не нужно делать его счастливым, я хочу удовлетворять свои потребности. Секундная слабость, и весь стремительный порыв бурлящей ярости моментально высвободился, скручивая в жесткую хватку края треснувшего халата. Итачи был очень спокойным и уравновешенным человеком. Но когда дело касается его собственного выбора, того, что он намерен был сделать своим — он не потерпит грязные надругательства. Эгоистичные игры, забавляющегося алчного существа, которому были чужды подобные эмоции. — Я превращу твою жизнь в ад. — прошипел сквозь зубы Итачи, сильнее сжимая хрустящую в кулаках ткань. — Я не дам тебе жизни, поверь мне. Я сделаю все возможное, чтобы уничтожить тебя, если ты не оставишь его в покое. Опустошённый взгляд серых глаз проникал сквозь выбеленное ядовитой злостью лицо, а руки расслаблено повисли по сторонам, не принимая никаких усилий, чтобы освободиться. Верить в слова этого парня не было смысла, но с другой стороны, а если он был? Итачи обладал аурой гипнотической уверенности, которая при хорошем складе ума и легком желании, могла дать возможность заполучить все, что было нужно. Сколько он уже заполучил в этой жизни, благодаря ей? Каких высот он достиг, каких связей и самое главное, насколько решительны его поступки? Он не создавал впечатление человека, разбрасывающегося своими словами. Проведя в размышлениях некоторое время, Сасори все-таки решил исказить ситуацию другим образом. — Хорошо, мне он не нужен. Найти себе белобрысую подстилку я успею всегда. — он настораживающее-опасно блеснул полоской белых зубов, обнажая пугающий оскал. — Я предлагаю тебе сделку. Итачи, нахмурился, не отводя взгляда, но ослабил хватку в напрягшихся кулаках, внимательно прислушиваясь. Сейчас, главное было правильно сыграть шахматную партию, обставив противника, ведь на кону победы стоит для него слишком многое. Лишние слова и безрассудные действия могут повлечь за собой бесповоротные последствия, и думая о всём этом, он вновь пропускал в ум строгую расчётливость. — Меняю Дейдару на твоего брата. — продолжая ехидно улыбаться, потянул Сасори, близко придвигаясь и щекоча дыханием его ухо. Итачи удивленно вскинул брови и непонимающе уставился на него, тут же уточняя: — В каком смысле? Сасори хмыкнул, и мягко освобождаясь из ослабленной хватки, брезгливо отряхнул воротник халата, поправив его и подошёл к ящику стола. Порыскав там немного, он достал файл с вложенными в него листами и опустил его перед Учихой. — У нас с твоим братом была возможность познакомиться. — довольно отозвался он, подмечая отразившееся на лице Итачи недоумение. — Мне нужно, чтобы ты подписал кое-какие бумаги. Итачи придвинул к себе файл, тут же высвобождая из него аккуратно сложенные страницы, изучающе пробегая по ним глазами. Черные зрачки бегали по бесчисленным буквам, вытягивая из написанного смысл и лицо все больше искажалось в удивлении. — Военная школа? — уточнил он, перелистывая одну за другой. — Ты его старший брат и ко всему, оформил права на опеку. Я навёл справки. — Откуда такой интерес к моему брату? — с подозрением поинтересовался Итачи. Я увидел в нем большой потенциал. Парень неплохо будет себя чувствовать на этом месте и обидно будет, если такой перспективный юноша позволит себя слить, так и не раскрывшись. Сейчас он стоит на перепутье. Только в твоих силах изменить его жизнь, дать ему возможность не скатиться. Его может ожидать неплохая военная карьера в будущем. — честно объяснил Сасори. Итачи отложил бумаги и незаметно для самого себя, напряжённо закусил губу. Проявление таких эмоций обычно было ему не свойственно, но происходящие события совсем выбили его из колеи. Саске действительно изменился за последние годы. Возвращаясь в похожий облик из детства, он вновь стал походить на монстра, со струящейся из него ненавистью вперемешку с безразличием. Чувствовалось в нем то, что давно, казалось бы, исчезло навсегда, только возросшее, и вернувшееся с новыми силами. Тот самый случай, когда копившееся зло крепнет с годами и сейчас, если не дать правильное высвобождение ему, оно может привести к губительным последствиям. Саске было уже опасно оставлять одного, давать ему выбор. Его нужно было брать под контроль, под четкую выстроенную схему. Иначе пойдёт все черным пламенем, поглощающим все вокруг, приносящим лишь огромные проблемы и разочарования. При всём этом понимании происходящего, глубоко в душе беззвучным криком раздавался настойчивый голос, подсказывающий не совершать подобной ошибки. Почему это заманчивое предложение казалось ошибкой — неясно. Возможно потому, что произнесено оно было этими до дрожи омерзительными губами. Резкий телефонный звонок вырвал из раздумий, тут же переключая внимание на снявшего трубку Сасори. Тот, молча выслушав знакомый голос на той стороне линии, вопросительно взглянул на Итачи: — Ну так что? Решай. — и противно скривившись в наигранной улыбке, добавил. — Самое время. Итачи тихо выдохнул щемивший легкие воздух, освобождая давящее внутри дыхание. Все карты складывались в пользу этого выбора, ведь таким образом он получит и Дейдару, и Саске найдёт годное применение себе. Все же, если смотреть правде в глаза, слишком много было привлекательных последствий. Если младший брат поступит на новую учебу, таким образом задаваясь целью, и способностью самостоятельно двигаться по жизни, то это решит много вопросов. Военная школа даст возможность проживания в казарме, шанс получения стипендии. Саске будет точно по плечу поступить туда, даже без особых усилий. Да и с Дейдарой у них будет больше личного пространства, о чем неустанно требовала сложившаяся в последнее время ситуация. Подхватив со стола ту самую, чернильную ручку, которой водил Сасори по своим губам, он склонился над выставленными на стол бумагами и быстро черкнул в них несколько подписей на разных столбиках, подвигая листы обратно рыжеволосому. Тот одобрительно кивнул, при этом напоследок подкрепляя. — Тогда, мы договорились. *** — Все собрал? Итачи стоял в коридоре, окутанном нежным блекло-оранжевым светом, сложив руки на груди и провожая глазами быстрые движения рук Саске, пакующего вещи в небольшую сумку. — Собирать тут нечего. — коротко ответил тот, застегивая молнию и выравниваясь рядом со старшим братом. Были они уже практически одного роста. Саске в один момент начал стремительно вытягиваться, догоняя Итачи в размерах. С виду на него, вряд ли можно было сказать, что ему шестнадцать и только молочно-белая, ещё немного отдающая детским кожа, могла выдать его истинный возраст. Итачи нервно выдохнул, выпуская носом тяжелый воздух и недолго думая, протянул ему ладонь. — Обниматься ты вряд ли захочешь. Саске фыркнул, застывая на секунду, окинул руку брата мутным взглядом черных глаз и потянул ладонь в ответ. Тёплая кожа соприкоснулась, с мягкой, холодной, сплетаясь в крепком, поддерживающем рукопожатии. Итачи с болью отдернулся, чувствуя щемящее ощущение в груди. Вот он, стоит перед ним, повзрослевший, серьёзный, готовый уйти в вольное плавание. С этой минуты, жизнь Саске переходит полностью в его руки, и он уже никогда не сможет вернуться в былые обстоятельства. Опека и забота, обвитая вокруг брата тонкими нитями, практически не заметная, но все же, присутствующая теперь полностью оборвётся, оставляя его в полной независимости. Он понимал, что ему это было нужно. Слишком гордый и своевольный, он мучился от зависимости и от безысходности, он хотел свободы и наконец — получил её. Самостоятельная жизнь манила его, душа от сложившихся причин и требовала вырваться наружу. Так ему будет лучше, так он обретёт покой. Умный, осознанный, он сам становится её хозяином, следуя выбранному пути. Итачи легко улыбнулся. — Ну, в добрый путь. Саске наигранно закатил глаза, и смахнув упавшие на лицо прядки волос, накинул на плечи дутую чёрную куртку, привычно набрасывая на голову капюшон. Подхватив в руки сумку, он толкнул ногой дверь и махнул на прощание, не поворачиваясь. Итачи поджал губы, несказанные слова застряли в горле, высвобождаясь. — Саске… Тот остановился ненадолго, прислушиваясь. Застывшая чёрная спина неподвижно замерла, расправляя широкие плечи, очерченные почти невидимым напряжением. — Давай без глупостей. Тонкий профиль высвободился из тени плотной серой ткани капюшона, показывая на свету тонкие красивые линии мальчишеского лица. Губы искривились в пугающей ухмылке, пропитанной ядовитой решимостью. Сердце Итачи сокрушительно отозвалось, с болью пропуская удар. Ощущение неминуемой беды резко кольнуло, пропитанные тревогой внутренности застыли в томительном ожидании. Только не это, глупый маленькой ребенок. Не разрушайся дальше, не придумывай себе ничего, просто живи дальше, как и все. Старайся, выкарабкивайся из темного омута, высвободись, пожалуйста. Очнувшись от своих мыслей, Итачи обреченно осознал, что стоявшей впереди фигуры больше нет. Настежь распахнутая дверь в парадную пропускала мелкий холод, оставляя за собой ощущение бесшумной пустоты. Слабо колыхающиеся на двери колокольчики, движимые сквозняком, не издавали ни звука, а колючий морозный воздух с душащей болью пробирался ему в легкие.