Наше лето

Иногда говорят, что за одно мгновенье может пролететь перед глазами вся жизнь. У Наруто почти так и было. Только мгновение это растянулось вязкой, липкой паутиной, болезненно охватывающей его сознание, отделяя его от реального мира кровавыми вспышками. Разливающаяся горячим ядом по телу невыносимая боль, перевернула восприятие последних минут, открывая новые ощущения и давая осознание чего-то ценного, важного и уже навсегда упущенного. Будто стоя со стороны, он рассматривал перед собой своё изувеченное тело, с разбитой головой и спутавшимися в кашу волосами, где сквозь алое месиво, уже давно не видно было лица. Пробитый череп булькающей жижей выдавал наружу едкого цвета жидкость, тонкие пальцы судорожно подрагивали вместе с уходящим дыханием. Животное рядом наконец успокоившись, чувствуя перед собой утекающую сквозь его пальцы жизнь, грозно и довольно выдохнуло, кинув пропитанный насквозь кусок дерева рядом с покалеченным телом. Стоящие рядом трое придя в себя, испуганно перевели взгляды и, ненадолго замешкавшись, замерли в стоящей зловещим гулом тишине. Один из них нервно дёрнув головой, наконец нарушил молчание, выдавив из себя тихое: — Мы его что…убили? Неуверенные перешептывания сменились паническими выкриками, переходящими на скомканную ругань, короткие выяснения и постепенный, приходящий медленным осознанием ужас в глазах. Громкий топот удаляющихся шагов сменяющийся на бег. Один сорвался с места, бросая товарищей, напоследок кинув охрипшим голосом о своём не причастии к этому делу. Другие, недолго думая, в том числе и тот, который наносил те самые, сокрушительные удары, последовали за первым, благополучно унося ноги. Последний из них проследив глазами за друзьями сделал было шаг в сторону, но замерев на секунду, будто остановленный неведомой силой, перевёл расширенные зрачки на истекающее кровью тело. «Он же ещё совсем малой» — пробежала в голове мысль, гулом отзывающаяся у него в висках. Рука быстро нырнула в карман широких штанов, дрожащие пальцы зацепили край мобильного телефона, и бегло пробежались по кнопкам, набрав короткий номер. Выслушав три растянутых в вечность гудка, он услышал ответ на той стороне линии. — Алло… тут р..бенок. Разбитая голова, мы его просто нашли. Дальше были слова диспетчера скорой, вопрос о местонахождении и рекомендации по оказании первой помощи. Не дослушав до конца лаконично отщёлкивающий слова голос девушки, он бросил трубку, тут же сорвавшись с места, убегая что есть силы, спотыкаясь о переплетающиеся онемевшие от страха ноги, судорожно размахивая в воздухе руками. Дело было сделано, и время вспять уже не вернуть. Теперь все зависит от работы врачей и удачи самого парня. Это уже не его дело, не его история. Он просто забудет об этом и не вспомнит больше никогда. И перед тем как забыть, в голове стихающим колокольчиком пронеслось последнее: «Это же деревня, тут все под носом, они должны успеть.» *** Закрутив вентиль холодной воды, Кушина опёрлась руками по обе стороны раковины и перевела взгляд на зеркало перед собой, фокусируясь на своём отражении. Тошнота комом прицепилась к горлу, изображение перед глазами подплывало, становясь то резче, показывая ей глубокие впадины слезных борозд, обрамлённые болезненной тенью скулы и зеленоватый цвет лица, то опять картинка принимала размытый вид, пряча вымученное, нездоровое лицо женщины. Постояв ещё несколько минут, она потёрла холодными пальцами припухшие веки и протяжно выдохнув, направилась к выходу из уборной. Больничные стены, пропитанные запахом хлорки и стерильных растворов, кружили голову вместе с недосыпом и подступающей тошнотой, окончательно добивая истощенный организм. В тот день, когда к ней приехала машина скорой помощи, с известием которое в один момент изменило всю её жизнь, вывернуло главный страх наружу и сделало его явью, показывая оголенные внутренности отвратительной реальности — она потеряла покой. Неужели она лишится и его? Этот вопрос крутился в опьяневшем от боли мозгу, в поджимающемся материнском сердце. Тёплый и сонный уютный вечер сменился яркими мигающими огнями прибывшей к воротам дома машине, к спокойным, отточенным до профессионализма словам, подошедшего к её дому мужчины с известием о стремительно погибающем сыне. Дальше все как в тумане, вопросы о платёжеспособности и известия оказанной на этот момент первой помощи и о том, что состояние критическое. За ней прислали отдельную машину. Наруто уже тем временем доставили в стационар и борясь за его жизнь, ждали распоряжения о дальнейших действиях. Сначала в местной областной больнице была произведена экстренная реанимация, искусственная вентиляция легких, введение медикаментов, способствующих нормализации состояния и переливание крови. Первичная хирургическая обработка раны. Диагноз — открытая, не проникающая, черепно-мозговая травма тяжелой степени. Перелом правой руки в трёх местах и множественные переломы ребер. Когда спустя несколько часов из операционной палаты выскочила взбудораженная медицинская сестра, на ходу набирая номер и сумбурно раскидываясь фразами об осложнении, о новых неврологических признаках, Кушина поняла — шансов практически нет. При проведении осмотра после операции обнаружили признаки субдуральной гематомы, кровоизлияния между оболочками мозга. По словам докторов, асимметрично расширенные зрачки свидетельствуют о гематоме вследствие сдавленного головного мозга. Требуется компьютерная томограмма для точной постановки диагноза, которой нет в этой больнице и требуется срочная транспортировка в другую. И опять, перевозка, борьба за жизнь, слезы и надрывные крики, слипшиеся волосы на голове Наруто, и бледное, почти серое лицо с потрескавшимся губами, с которых торчала интубационная трубка для поддержки дыхания. Транспортировка прошла успешно, и следующая операция была проведена в срочном порядке. Кушину сдержанно попросили оставаться ожидать в коридоре, а Наруто на каталке завезли в большую операционную. Удаление кровяных сгустков и устранение последствий гематомы завершилось около полудня и скрипнувшая дверь, выпустившая главного хирурга, устало кивнувшего Кушине, наконец освободила из железных сдавливающих шипов замершее сердце. — Состояние стабильное. — грузно выдохнув, басистым голом проговорил он. — Сейчас он в коме, но патологический очаг удалён, его жизни ничего не угрожает. В коридоре из-за освещения блеклого света люминесцентной лампы, на выбеленном лице Кушины заиграли тени, плывя по поджатым губам, прищуренным от катившихся слез, глазам. Опершись руками в ладошки, она громко заплакала, не выдержав, окончательно срываясь. Её мальчик, любимый и единственный… выжил. Все-таки смог побороться и выцепить свою жизнь, вернуть её себе, по своему праву. Но сможет ли он вернуть её полноценно? Увидит ли она ещё когда-нибудь эти искрящиеся лазурные глаза, небесного цвета, такие родные, такие любимые. Сможет ли она почувствовать тепло от услышанного звонкого смеха, заметить хоть тень привычной, обаятельной улыбки. Не может такая душа пропасть, не может она просто исчезнуть, навечно запираясь в замершем теле, подключенном к искусственной системе жизнеобеспечения. «Будем ждать.» — сказали врачи, пожимая плечами. И она ждала. Все показатели были в норме, восстанавливался он хорошо, кости срастались, голова восстанавливалась, пульс и давление нормализовались. Спустя месяцы, он был практически здоров, но из комы так и не выходил. Отчаяние с каждым днём накатывало новой волной боли, надежда постепенно отступала, впуская в сердце сомнения и потайные страхи. Кушина практически все время проводила в больнице рядом с сыном, но время тянулось, дни шли, а счета накапливались, поджимая мизерные остатки бюджета. Одалживать уже было не у кого, закладывать тоже, и ей ничего не оставалось как искать разные подработки, которые, в свою очередь, забрали у неё почти все свободное время, и навещать теперь Наруто не представлялось возможным чаще, чем раз в неделю. Она много раз представляла себе яркую, назойливую в её сознании картинку, как распахиваются мутные синие глаза, постепенно наливаясь красками, как приходит недоумение и непонимание, от прослеживаемого взглядом места. А затем знакомая речь тихим голосом, вопрос как тут оказался. Она не видела другого сценария, она не позволяла себе его увидеть. Мысль о том, что он может не проснуться, или все забыть, пугала настолько, что бьющийся в ужасе мозг блокировал её ещё в зародыше. В тот самый, редкий выходной день, она находилась в уже ставшей ей ненавистной больнице, с самого утра сорвавшись к сыну, садясь на самую раннюю, идущую в город электричку. Наруто был бледным и немного похудевшим, слегка впавшие щеки накрывала вентиляционная маска с подачей кислорода, а утреннее солнце пробивающиеся сквозь серые жалюзи, путалось в светлых пушистых ресницах. В теле были многочисленные катетеры, через которые подавались лекарственные препараты и парентеральное питание. Тихо подкравшись к кровати, будто боясь нарушить густую больничную тишину, разрываемую только тихим писком приборов, она подсела на её край, невесомо касаясь его руки, поглаживая пальцами сухую кожу. — Когда же ты проснёшься, мой мальчик? — тихо прошептала она, сдерживая вновь комом подступающие слезы. Она твёрдо верила в то, что Наруто слышит её. Что сознание его, спрятанное за плотной шторой, улавливает смысл и звуки проговоренных ею слов, что оболочка, не дающая ему пробраться наружу, рано или поздно треснет, рассыпаясь на мелкие осколки, оставляя все позади. Она читала ему книги, пересказывала разные истории и ведала о жизни, текущей за этими больничными стенами. Рассказывала о ходящих людях, проезжающих машинах и светящем солнце, о распускающихся почках деревьев и траве, пробивающейся сквозь холодную землю, оживающую с первыми днями весны. Кинув взгляд на настенные часы, она устало зевнула, захлопнув перед собой открытую книгу и мягко положила её на тумбочку рядом с ним. Беззвучными шагами последовав к выходу из палаты, она аккуратно прикрыла за собой скрипнувшую дверь и направилась к автомату с кофе. Стрелки перевалили за полдень и, хотя есть не хотелось вовсе, сонливость все же укрывала её с головой, отзываясь последствием последних бессонных ночей. Пробежавшись мельком по табличкам с предлагаемыми напитками, забросив монету, она бездумно нажала первую попавшуюся кнопку. Автомат с треском запищал, тут же выдавая стаканчик и наполняя его горячим напитком, в конце затихая и сообщая о его готовности. Потянув его пальцами, она медленно прошлась по коридору, приземлившись на первую попавшуюся скамейку. В неврологическом отделении было пусто, но в этот раз коридор не давил на неё пугающей тишиной, а наоборот, окутывал лёгким чувством блаженного спокойствия. Впервые за долгое время, она смогла опомниться от мучительных страданий, взглянув отчего-то ставшим другим, взглядом. Возможно, её состояние было подвеяно тем, что впервые за долгое время сегодня был действительно тёплый день, такой же тёплый, как и улыбка её сына. Иногда, приходящее после глубокой темной зимы тепло, может вновь, хоть и ненадолго зажечь утихающую надежду, подымая тем самым настроение, даже на маленькую долю. Внезапно неподалёку из открывшейся двери находящейся рядом палаты, показалась хрупкая фигура девушки в больничном халате. Она неспешно пробралась к автомату и выбирала из предложенных напитков фруктовый чай. Обхватив исхудавшими пальцами пластиковый стаканчик, она окинула взглядом отделение, останавливаясь на Кушине, и замешкавшись на несколько секунд, сделала шаг ей навстречу. Тощее тело мягко опустилось рядом с ней, худые, выступающие коленки поджались, подпирая ослаблено упавшую на них голову. Просидев в тишине какое-то время, она все же выдавила из себя первую фразу, прошептав её тонким голосом: — Сегодня такой солнечный день. В такие дни, особенно хочется быть там, — слегка дергая головой в сторону большого окна, показательным движением пояснила она. Кушина поднеся стаканчик к губам, слабо улыбнулась и сделала небольшой глоток, обдумывая пришедшие мысли. — Видеть солнце через окно, поверь, это не так уж и плохо. Девушка непонимающе посмотрела не неё, немного приоткрыв пухлые губы, осмысливая данный ответ. Кушина тут же осеклась, боясь быть неправильно понятой, тут же принялась реабилитироваться, пытаясь объясниться. — Прости… просто мой сын в коме. Удивлённые глаза напротив на долю секунды сменились на пустые, а затем, последовало приходящее в них сочувствие. Она неловко зацепила пальцами тёмную прядку растрепавшихся волос, заправляя за торчащее ухо, и огорчённо поджала губы. Видно было, что она не ожидала такого ответа, и как-то близко восприняла поступившую к ней информацию, переживая её так, будто та напрямую её касалась. — Мне очень жаль, — все так же тихо, продолжила она. — Иногда действительно мы не ценим то — что имеем. Кушина грустно улыбнулась и продолжила молча отпивать кофе из ставшего уже полупустым стаканчика. — Какой он, ваш сын? Неожиданно громкий голос сбоку, заставил её резко повернуть голову, встречая серые, почти выбеленные глаза напротив. Вопрос, совершенно странный, нежданный, встретил её прямо в лоб, сверля настойчивым взглядом. Впервые за столько времени, кто-то спросил её информацию о Наруто, не связанную с его состоянием, лечением, пребыванием в больнице и так далее. Впервые за долгое время её спросили, какой же её сын. И она могла рассказать многое. Об искрящихся уверенных глазах, уникального, неповторимого цвета, которых больше ни у кого нет, которые достались ему от отца. О сумасшедшем характере, настойчивом и взрывном, яростно сметающем как ураган все на своём пути, и при этом держащий внутри неимоверную доброту и свет. О тепле, исходящем от него прямо физически, которое чувствуют все, кто находится с ним рядом. О надежде, которой он давал своей прекрасной улыбкой. Она могла рассказывать о нем бесконечность, потому что знала, такого как он — больше нет. И не потому, что он её сын, а потому что Наруто — это уникальное явление, человек, способный вытащить любого из беспросветной тьмы своей энергетикой, который завораживает, и однажды взглянув в его лучистый взгляд, навсегда можно это почувствовать. Девушка слушала молча, не перебивая. С интересом развернув к Кушине голову, она поглощала сказанные ей слова, улавливая каждое, будто боясь пропустить. Ей казалось, не может существовать такого человека, волшебного, доброго, несущего столько тепла, про которое ей рассказывают. Но с каждым сказанным предложением, с каждым рассказом о нем, она начинала верить. Верить, что он, как весеннее солнце, за тем самым окном, которое манило её к себе. События её жизни, окружающие её люди — все это походило на один сплошной кошмар, и сейчас, льющиеся истории из уст чьей-то матери казались невероятной сказкой. Сказкой, в которую она вникла, растворяясь. Сказкой, которую она хотела увидеть своими глазами и теперь, никогда не сможет успокоится, пока не увидит. Кушина остановила свой затянувшийся рассказ, тем самым заставляя девушку расстроенно приподнять брови и легко засмеялась, мягким движением погладив её по голове. — Засиделась я тут, и о времени забыла. Пора мне бежать. Холодные пальцы коснулись ее руки, чуть сжимая, обращая вновь на себя внимание. — М…меня зовут Хината, — сдавленно проговорила она, опустив взгляд вниз. — Можно я буду присматривать… за вашим сыном? Кушина удивленно подняла брови, тут же сомкнув приоткрывшиеся губы. Неожиданно поступившее предложение повергло её в шок, но в глубине сознания, сразу же привлекло. Она не могла находиться в отделении постоянно, а санитары и медицинские сестры, выполняя свою работу, тут же покидали палату. Она понимала: даже несмотря на то, что Наруто без сознания, почти все время он находится один и от этого, её сердце вновь болезненно проскакало удар. Поразмыслив над сказанными ей словами, она ещё немного поговорила с девушкой, затем, назвав ей номер палаты и сообщив о разных моментах, все-таки дала добро на посещение Наруто. Кто знает. Может так будет лучше. Правильность выбора уже давно затерлась во всех происходящих событиях, и сейчас, она, будучи по истине одинокой, хваталась за любую поддерживающую руку помощи, пусть это будет даже рука незнакомки, лежащей в том же самом, неврологическом отделении. *** После случайной встречи в коридоре, которая произошла месяц назад, больничные серые будни обрели некий, новый для Хинаты, смысл. Пациенткой этого отделения она являлась довольно давно, а точнее практически с самого детства, с регулярной периодичностью вновь и вновь попадая в стационар с очередным приступом эпилепсии. Частота появления приступов и развивающиеся на их фоне цепочкой одни за другими осложнения, не давали ей возможности выписаться из больницы уже второй месяц. Ей повезло меньше других, и у неё была медикаментозно-резистентная эпилепсия, устойчивая к препаратам, тем самым сводя эффективность лечения практически до нуля. Постоянные приступы с течением времени выжимали её, превращая некогда здоровую, излучающую жизнь девушку, в блеклого, тощего призрака. Психические расстройства, как сопутствующий в этой ситуации бонус, последовали незамедлительно, по итогу внушая ей чувство собственной неполноценности и постепенно унося интерес к жизни вовсе. Сначала была нарастающая агрессия вперемешку с непрекращающейся раздражительностью, обидчивость и грубость, не свойственная ей, появившаяся на фоне осознанной уязвимости. Понимание «отличия от других» пришло не сразу, но, когда пришло, почувствовалось в полной мере. Падения перед одноклассниками, в кругу близких людей, судорожные неконтролируемые движения и всепоглощающий ужас в глазах окружающих при выходе из этого состояния. Люди неосознанно начали сторониться её, чувствуя нежелание видеть подобное, а она — начала сторониться их. Эмоции испарились вовсе, изувечив её до беспристрастной куклы, о чем твердило её красивое, но опустошенное лицо. А затем, она начала забывать. Забывать о сказанной недавно фразе и повторять её несколько раз подряд, теряла нить мысли на середине, вдаваясь в мелочи и совершенно упуская главную суть. Несмотря на это, интеллект у неё был хороший, но такие моменты, приводили её в отчаяние, в очередной раз напоминая ей о своём отличии от других, о своей «особенности», ломающей ей жизнь. Жизнь эта, в любой момент могла с легкостью оборваться тонкой нитью, заканчивая очередной эпистатус летальным исходом, что в её случае, возможно с очень большой вероятностью. Страха она не чувствовала уже давно. Смирившись с мыслью о том, что так, возможно даже будет лучше, она не жила, а продолжала дальше существовать, переходя со старого дня в новый, совершенно уже не думая о выздоровлении. Та встреча в коридоре, в один из самых тёплых и солнечных весенних дней, изменила её. Будто переключила клапан, наполнила давно уже опустошенный сосуд новым смыслом, новым интересом. Задавшись целью увидеть те самые, редкие голубые глаза, про которые рассказывала незнакомка, сидящая в коридоре, она незаметно от других, прокрадывалась в палату их обладателя с нарастающей частотой, с интересом разглядывая красивые, мальчишеские черты. Постепенно и незаметно для неё самой, интерес начал переходить в одержимость и она, совсем набравшись наглости, закидывала босые ступни на его кровать, продвигаясь ближе и прижимаясь хрупким телом к чужому плечу, подолгу рассматривая. Казалось, будто она знает его уже давно. Будто это и есть, тот самый друг, которого ей не хватало, который чувствует её, хоть и молча, но уже знает о ней все. Она рассказывала ему, несмотря на свою закрытость, она произносила в пустоту слова о себе, формулировала свои чувства. Она плакала, смеялась, подолгу разговаривая, но никогда не слышала ответ. Она выучила его каждую чёрточку. Маленький шрамик над бровью, ровный, совсем слегка вздернутый нос, плавно переходящий в очерченные синевой губы, накрытые вентиляционной маской. Растрепавшиеся на подушке золотистые пряди, шелковые, как золото. Того же цвета ресницы, и такие же, будто выгоревшие на солнце брови. Несмотря на то, что кожа была бледная, просматривался бронзовый подтон, идеально дополняя собой вырисованную картину, давая будто ощущение исходящего от него запаха сухих колосков и морской воды, и наступившего возле него лета. Желание увидеть и познать полностью, нарастало с каждым днём. Почувствовать, какая же она, запертая внутри личность? Соответствует ли тому, во что она верит и что даёт ей сил. Параллельно с томительным ожиданием его пробуждения, так же, присутствовал зябкий, скребущий испуг, сидящий глубоко внутри. А вдруг надумала, услышав рассказанное, вдруг сама себе накрутила, и не такой он, как она его себе представляет. Иногда в её голову закрадывались нехорошие, непозволительные мысли: А может лучше и не надо этого… пробуждения? Но тут же их отгоняя, она продолжала испытывающе смотреть на неподвижно лежащее перед ней тело, покручивая в тонких пальцах соломенную прядь волос. Этот день не отличался абсолютно ничем, от всех былых, проведённых в больнице дней. Погода вновь испортилась, заливая небо вязкими серыми красками, омывая улицы проливным шумным дождем. Заполненное тучами небо не пропускало в помещение много света и в полумрачном коридоре посреди дня включили трещащие белые лампы, освещая его больной блеклой дымкой. Накинув на плечи тёплый халат, Хината подхватила рукой небольшую книгу в мягком переплете и направилась в палату к Наруто. Привычное помещение поприветствовало её сильной прохладой, и она возмущенно направилась в сторону её источника, тут же с хлопком закрывая забытое, ранее открытое на проветривание санитаркой окно. Пройдя к кровати, она аккуратно поправила на нем плед, натягивая выше, закрывая голые плечи. Холод все ещё гулял по палате, заставляя её неосознанно сжаться, закутываясь в халат, перевязывая пояс по туже. Подняв глаза вновь на Наруто, она с удивлением ахнула, непроизвольно пятясь назад, отступая. Прямой и пронзительный взгляд хрустально-голубых глаз впился в неё, словно рентгеном просвечивая её внутренности. В глазах этих все — и глубина океана, и чистота снежных горных вершин, таящий внутри лёд вместе с мутной дымкой, уступающей постепенно приходящему сознанию. Он манит и волнует, мерцая холодными яркими осколками, выделяясь на фоне серого вида вокруг. Кушина была все-таки права. Однажды посмотрев в них, сразу приходит понимание что всё, в ловушке. Не выбраться, не деться никуда, оставаясь навечно прикованной двумя неповторимыми магнитами. Болезненно зажмурив веки и тем самым тут же разорвав гипнотический зрительный контакт с девушкой, Наруто прошёлся дрожащей ладонью по лицу, нащупывая твёрдый пластик кислородной маски. Прикладывая максимальные усилия, он попытался избавиться от неё, но слабость тут же накрыла его волной, и от чего-то плохо контролируемая рука грузом упала на подушку. Хината тут же подлетела, не растерявшись и аккуратно приподымая светлую голову, отсоединила его от аппарата искусственного дыхания. Рефлекторно подрываясь в сидячее положение, Наруто резко закашлялся, отхаркивая стоящую комом в горле слизь, позволяя легким наконец заработать самостоятельно. Пересохшие, покрытые мелкими трещинками губы, постепенно начинали приобретать алый цвет, вместе с заполнившимися румянцем щеками. Когда судорожный кашель сменился тихим, ровным дыханием, он испуганно осмотрелся вокруг, бегло цепляясь за стены, переводя взгляд на своё тело, подключённое извилистыми трубками к капельницам и останавливаясь на незнакомой девушке. Приоткрыв было рот, он сделал попытку сказать, но губы дрогнули, так и не выдавив ни звука. Длительная кома сыграла на его мозге не лучшим образом и теперь мысли хаотично мешались в однообразную кашу. Теряясь в них, он пытался осознать где он, потерянный в пространстве и времени, чувствовал, что хочет знать, но что именно — понять не может. Резкая головная боль, пришедшая сильной пульсацией в темени, заставила его тут же сожмурить глаза, немного кривясь. Притихшая Хината, все это время взволнованно переминающаяся с ноги на ногу, вдруг поняла, что забыла о самом главном — сообщить врачам о его пробуждении. Сорвавшись с места, она хлопающими шагами побежала в сторону ординаторской, оставляя за собой открытую настежь дверь. *** Пробуждение Наруто создало в клинике некий ажиотаж, тут же оживляя деятельность лениво передвигающихся врачей и медицинских сестёр, наполняя тихое отделение шумным гулом и телефонными звонками. Кушина примчалась через пару часов, неведомым образом молниеносно преодолевая расстояние до города, раскрасневшаяся и тяжело дышащая, она ворвалась в палату к сыну, тут же падая на колени перед его кроватью, дёргано хватаясь руками за его пальцы и громко заплакала. Наруто, слабо понимающий происходящее, тихо затаился, недоуменно осматривая стоящих перед собой людей, одетых в медицинскую форму и прячущуюся за полуприкрытой дверью незнакомую девушку, ту самую, созвавшую их всех. Глаза упали вниз, на огненно-рыжую голову, с чуть растрепавшимся длинным хвостом, на губы, примыкающие к его кисти. Расплывающиеся ощущение тепла отозвалось в груди мягким искомой, и он, немного приподняв уголки рта, отозвался. — Мам… вставай. Так и вернулось, то самое, долгожданное солнце, осветив потускневшее существование Кушины, возвращая жизнь с былыми красками и возрождая вновь притихшую надежду. Наруто остался таким же, каким и был, с лёгкой сияющей улыбкой на лице, с наивными, но затаившими в глубине тяжесть, глазами. Последствия комы все же присутствовали в виде нарушения концентрации, лёгкой забывчивости, но самым неприятным осложнением оказалось нарушение моторики пальцев, и рук в целом. При этом присутствовала атрофия мышц лёгкой степени в связи с длительной обездвиженностью, в следствии которой появилась сильнейшая слабость. Приходилось заново учиться делать все. Ходить, совершать элементарные для любого человека действия, хватать, держать вилку, писать… Реабилитация была сложная, длительная и требующая нереальной выдержки и усилий в принятии себя, таким, каким он стал. Стиснув зубы, бесчисленное количество раз, Наруто продолжал до дрожи в конечностях делать назначенные ему физиотерапевтами упражнения. Кушина не могла находиться с ним рядом из-за работы, поэтому помощь и поддержка пришла с самой неожиданной для него стороны. Позвавшая тогда всех девушка, которая являлась первым увиденным человеком, чей мутный образ расплывался при пробуждении масляными каплями, навеивая на секунду щемящее чувство, прокручивающее внутренности через призму потемневшего сознания, начала помогать ему со всем. Показавшиеся темные волосы и бледная кожа, сливающееся в одно сплошное пятно, вспышкой заставили вспомнить Наруто события, произошедшие с ним той самой ночью. Как он бежал, что он видел, и как наткнулся на ту самую компанию, затем глухие удары, боль… последние мысли о том, что так и не увидел, не сказал. Зрение постепенно фокусировалось, открывая перед собой точный образ человека, стоящего перед ним. Тогда увидев перед собой незнакомку, он почувствовал острое разочарование колом пробившее ему сердце, но тут же переключился, будучи ошарашенный собравшейся через минуту толпой вокруг. Сейчас же эта девушка, являлась единственной поддержкой, которая у него была. Тогда, она представилась Хинатой, на ходу объясняя случайное знакомство с его матерью и данное ей обещание присматривать за ним. Рассказала немного о себе, тем самым погружая Наруто в новый мир, другого человека, заставивший задуматься о её, не менее сложной ситуации, ненадолго забывая о себе. Она с трепетом приносила ему воду, кормила его, когда он не справлялся со столовыми приборами, при этом чередуя это с попытками пробовать делать всё самому. Он помогала и направляла, общалась и выслушивала, молчала и понимала. Но понимала не так… как Саске. Однажды Наруто не выдержал, заглянув в серые, почти выбеленные глаза, смотрящие на него с нескрываемой нежностью, спросил: — Зачем? Усмехнувшись, она привычным движением поправила выбившуюся прядку волос, заправляя её за ухо и начиная перебирать пальцы, смущённо ответила. — Сама не знаю. Наверное, влюбилась. Помниться, Наруто был очень обескуражен столь резким и неожиданным признанием с её стороны. Помниться, так же, не знал, как реагировать на это. Нервная улыбка и скошенный в сторону взгляд были всем, какой ответ способен был выдать его организм. Он умел быть благодарным и он умел ценить людей, которые приходят на помощь. Он умел уважать чужие чувства и умел быть настоящим мужчиной, каким воспитала его мать, даже в силу своего подросткового возраста. Но он, не умел врать, и никогда не желал этого делать, давать надежды или говорить бессмысленные слова, ведь иногда лучше просто промолчать. Хината оставалась ему верна, каждый день продолжая неустанно тратить на него все своё свободное время. За месяцы реабилитации они действительно хорошо сблизились и Наруто даже привык к ней, обзаведясь неким дружественным теплом. Она была красивой девочкой, хрупкой и нежной. Тонкие чёрные пряди струями падали на оголенные бледные плечи в обтягивающей маечке, маленький кукольный нос умостился между пухлых розовых губ и таких же кукольных белых глаз, с пышными чёрными ресницами. Наруто нравилось смотреть на неё. Иногда он ловил себя на мысли что ловит взглядом участок её кожи и долго впивается в него взглядом. В острую ключицу, цепляющую кончик чёрной, выбившейся из-за уха, шелковой прядки. Хватая глазами такие картинки, он получал истинное эстетическое удовольствие, не совсем осознавая, почему именно эти кусочки её тела, вызывают его. Она читала ему книги, тонким мурлычущим голосом проговаривая написанные кем-то строки, умостившись головой на его ногах, накрытых тонким пледом. Спустя стремительно шедшее вперёд время, когда пальцы Наруто немного окрепли, он попросил Хинату принести ему листок бумаги и ручку. Схватив крючковатыми пальцами стержень, он с усилием давил на бумагу в попытке вывести знакомые буквы, но ручка, скользя, вылетала из застывших, деревянных конечностей. — Черт! — срывающимся хриплым голосом, прокричал он. Хината с болью наблюдавшая за отчаянными, бесчисленными попытками Наруто что-то написать, не выдержав, подхватила его за напряжённые плечи, поглаживая успокаивающим движением. — Давай я помогу, — осторожно спросила она, тут же затихая. — Нет, — коротко отрезал Наруто. — Это — я должен написать сам. Что значило «это», Хинате так и не довелось узнать. Любые расспросы и аккуратная заинтересованность сразу в корне обрывалась, и Наруто отмалчивался, пока тема не была переведена в совершенно другое русло. Лишь он мог знать, кому были предназначены эти письма, которые больше всего на свете хотел написать и отправить. То личное, которое он не хочет делить больше ни с кем. Крадущиеся мелкими шажками вперёд дни, впускали за собой приходящее, поселившееся в мире тепло. Впервые выбравшись на улицу, во двор на территории больницы, Наруто жадно втягивал ноздрями ещё не до конца согретый воздух, слегка отдающий былыми холодами. Сидя на лавочке, они с Хинатой общались, обсуждая его старую жизнь, в которую он так сильно, всем сердцем желал вернуться, выбравшись из этих больничных оков. Несмотря на исходящий от сияющей улыбки свет, печаль тенью прослеживалась на его лице призрачным отпечатком, от чего, привязавшаяся к нему девушка с жалостью сводила брови на переносице. След грусти исчез тогда, когда у него получилось написать то самое, заветное письмо. На неизвестный ей адрес, неизвестному для неё человеку, данные которого были вычерченные дрожащей рукой на обложке конверта, бережно спрятанного в карман Наруто. Тайна, покрытая неизвестностью, которую она больше всего на свете желала узнать. Кто же этот человек, который может так сильно влиять на Наруто? Кинув письмо в почтовый ящик, он весело улыбнулся и предложил вновь выйти прогуляться на территорию, натягивая на себя лёгкую ветровку. Недели шли, а ответа все не было, и лучезарная улыбка постепенно начинала стираться, вместе с так же уходящими вперёд днями. Затем последовало ещё одно письмо, и ещё. Но все так же, ответа не было. — Наверное, она сменила адрес. Хината залезла на широкий подоконник, пристраиваясь напротив Наруто, сидящего впритык к окну. Поджав под грудь колени, он рассматривал ночной пейзаж, ловя глазами мерцающие блики, струящиеся извне. Он любил ночное время намного больше чем дневное, это то, что она подметила почти сразу. Особенно когда небо освещалось ярче всего, его глаза обретали особой, магической наполненности, будто погружая его в сказочное забытье. — Она? — удивлённый Наруто оторвался от созерцания плывущих в темноте густых облаков, закрывающих тонкий молодой месяц и наткнулся на настойчивый взгляд Хинаты напротив. Затем, вдруг понимая смысл сказанного, открыл было рот возразить, но замешкавшись, махнул рукой, отвечая: — Вряд ли. Скорее просто не хочет отвечать. Однажды, все-таки, Хинате удалось узнать маленький, незначительный кусок его тщательно скрытой, туго завёрнутой в пелену души, глубокой тайны. В тот самый, особенный для неё день, перевернувший всё окончательно и бесповоротно, расставивший все на свои места. — О чем ты думаешь? — почти шепотом спросила она, рассматривая перед собой подсвечивающийся ночным лунным светом, чарующий силуэт. Будто путаясь в золотистых локонах, звездная пыль оседала на них блестящими каплями, придавая его образу магической загадочности. Не отрывая взгляда от усеянного пылающими точками неба, Наруто почти незаметно улыбнулся. — У меня был друг. — Был? — Был, — выдохнув, обреченно подтвердил он. — Я его потерял, в тот самый день, когда со мной приключилось… это, — коротко обобщая, он махнул рукой, очерчивая движением палату. Хината нервно закусила губу. Едкое чувство нарастающей обиды потихоньку просачивалось внутрь, нарастая. Она не имела права на это чувство, но собственное сердце дрожало от осознания, что в отличие от неё, Наруто думает о ком-то ещё. Тянется к старой жизни, тоскуя по незнакомому ей человеку. Она хотела заменить ему всех. Как он заменил ей всё, когда-то. Вдохнул в неё новый смысл, придавая сил, открывая ей новую сторону жизни. Желание навсегда остаться в этом моменте, в этих днях, находясь с ним в этой палате, было настолько сильным, что она боялась даже допустить к себе мысль: рано или поздно, придется отпускать. — Ты скучаешь за ним? — произнесённая фраза эхом оттолкнулась от серых стен, тая в холодном воздухе. Ответа она так и не услышала. Лишь краем глаза заметила сжавшиеся до белизны костяшки на восстановленных недавно руках, и резко опущенную вниз голову. Наруто глубоко вздохнул, стараясь отогнать нахлынувшие воспоминания: отдающие уже прохладой приближающейся осени камни, проплывающие по реке листья, сброшенные в тихо шумящую воду, согревающее тепло кофты неловко накрывающей его собственные плечи и свежий запах бледной кожи, ставшей будто частью своей. Скосив взгляд на руку, он долго всматривался в оплетающую запястье красную нить, бывшую чем-то большим, чем просто символом судьбы, чем-то более крепким, чем дружба и более ценным, чем всё, что имел. Он небрежно скользнул дрогнувшим пальцем по шершавой поверхности верёвки, замирая. Беззвучное молчание растягивалось липкой, неуютной жижей между ними, зависая в пространстве. Время будто остановилось, оголяя проводки родной боли наружу, открывая на секунду врата в мир близкого ей человека. Будто выходя из реальности, она видела себя со стороны, попадая в его тело, чувствуя раздирающую, всепоглощающую чёрную дыру внутри. Колкий воздух с силой ударил по груди, заставив согнуться напополам, мелко подрагивающие плечи бились в судорожных движениях, не в силах удержать тело от давящей болезненности. Горячие слёзы крупными каплями полились из-под сияющих светлых ресниц, из тех самых, необыкновенных голубых глаз. Она не знала, она даже и не представляла, какую боль на самом деле он испытывает. Желание защитить, сберечь, успокоить было настолько сильным, что Хината, практически не контролируя себя, рывком поднялась с кровати, продвигаясь ближе к окну и дотронулась до дрожащей руки, переплетая пальцы. Потягивая его за собой и усадив Наруто на край кровати, она крепко обняла его за шею, ложа растрепанную голову себе на грудь. Его тело пробирало мелкой дрожью, а слезы стекали на её больничную рубашку, моментально оставляя на ней мокрые следы. Безудержные всхлипы, тяжелые выдохи затуманивали сознание, не отпуская из застывшей перед глазами картины того самого дня, когда в порыве прохладного ветра, жар чужого тела перебивал озноб от мокрых капель дождя, заставляя невольно жаться ближе. Когда ошибочно в голове всплывали мысли о близости дружбы, что не было ей никогда. Немыслимая тяга к человеку, не слышащего безмолвного стука сбившегося ритма сердца, переполняла тело, вынуждая слепо закрывать глаза, представляя родное лицо. Он открылся перед ней. Сильный, смелый Наруто, он дал увидеть ей свою тайну, свою самую сокровенную боль. Он доверился ей, и она… довериться ему. Опускаясь чуть ниже, не отдавая уже отчёта своим действиям, она легко прикоснулась холодными губами к горячей от слез, щеке. Мягкая, солоноватая кожа, соприкоснулась с кожей её губ и почувствовав сумасшедше выпрыгивающее из груди сердце, она замерла. Мутная пелена затянула сознание. Слишком откровенной была эта ночь, слишком много тайн она в себе несла. Пусть и эта тайна тоже останется в ней навсегда, растворяясь. Пусть хоть один раз, она почувствует то, о чем могла мечтать только лишь в снах, чего желала больше всего на свете. Он порывисто прижался к её лбу, прикрывая веки, чувствуя прохладную кожу крепко прислоняющуюся к нему сквозь забвение. Будто машинально повторяя уже совершенное им когда-то движение, он потерся о висок, замечая лишь скользнувшие чёрные пряди волос, застывшие на затянутой воспоминаниями радужке. Короткие, утешительные поцелуи касались влажных ресниц, напряжённых бровей, красных, немного опухших щек. Спускаясь все ниже, Хината не замечала, как достигла нежной, податливой кожи губ, выцеловывая каждый миллиметр. Мыслей уже не было, уступая наркотическому сознанию захватить голову. Она поглощала каждую секунду, испытывая самые невероятные, не постигнутый по сей день ей, эмоции. Губы напротив податливо открылись, и нежные, невесомые прикосновения плавно перешли в глубокие, тянущие за собой нарастающую волну возбуждения. Хината обхватила его плечи тёплыми руками, согревая, как тогда на берегу руки Саске. Наруто протяжно выдохнул, подавшись немного вперёд, повалил её хрупкие плечи назад, падая вместе с ней на подушку, тут же нависая. Картина перед прикрытыми глазами вырисовывала перед собой до боли знакомый образ: бледную кожу, сияющую в ночном полумраке, знакомый ровный профиль с тонкими тёмными бровями, сдвинутыми на переносице. Черты лица, перетекающие заострено-плавно, идеально граничащие друг с другом, будто созданные художником, продавшим душу дьяволу, ради создания этих самых, идеальных линий. В голове уже давно перепуталось что к чему, и забываясь в моменте, теряясь во времени, не понимая где он, на том самом пирсе или же в ненавистной реальности, он тянулся за теплом предстающего перед ним тела. Зарываясь рукой под рубашку, он мягко придерживал другой спину, припадая губами к её шее, чувствуя как чёрные пряди щекочут его лицо. Язык плавными движениями очерчивал влажные линии, спускаясь все ниже, затем подымался вверх, посасывая мочку уха и снова уходил, достигая уже оголенного твёрдого соска. Хината с громким стоном выдохнула, прижимаясь к нему всем телом, непроизвольно делая движение бёдрами вперёд. Желание бурлило в ней через край, разливаясь по телу ноющим жаром, исходящим от низа живота, заканчивая каждой клеточкой её тела, проходящим электрическим импульсом по коже, сливаясь с загорелым, жмущемся к ней телом. Она скользнула настойчивым движением под мягкую ткань спортивных штанов, нащупываясь тот самый, заветный орган, стоящий уже твёрдым колом у неё в руках. Наруто невольно двинулся вперёд, тут же высвобождаясь из штанов с её помощью. Грубым движением приподняв ее бёдра, он притянул их к себе, подставляя твёрдую плоть и тут же продвигаясь резким толчком внутрь. Внутри было влажно настолько, что тело само подсказывало наращивать темп, сжимая пальцы сильнее на тонкой коже, в тут же накрывшей его волне наслаждения. Хината громко стонала, царапая ноготками его лопатки, прижимаясь носом к его плечу, втягивала в себя запах разгоряченного перед ней тела, с силой закусывая кожу зубами. Жаркие вздохи, мешались с протяжными стонами, громко скрипевшая под ними кровать с силой билась о стену, усиливая откровенные звуки в разы. Наруто не слышал ничего, так же, как и не видел перед собой ничего, кроме того самого надуманного, родного. О чем так болезненно сильно скучал, и чего так долго хотел. Повзрослевшее тело высвободило детские неловкие мечты в реальность, сформулировало суть желания перед собой, рисуя вместо широких женских бёдер — узкие, вместо выпуклой груди — ровные рельефные линии подросшего тела. Прижимаясь губами к её лбу, он сделал пару коротких последних движений, и высвободившись разрывающей волной возбуждения, одними губами прошептал крутящееся в голове имя, плавно опадая рядом с ней на мягкую простынь. Восстанавливая тяжелое дыхание в ночной тишине, два тела лежали рядом, постепенно отдавая своё тепло холодному воздуху. Мелкие мурашки побежали по влажной коже, пробираясь вглубь, оставляя за собой ноющее чувство горького последствия, проясняя картину происходящего и возвращая Наруто вновь, в ненавистную реальность. *** Окончательно окрепшие пальцы с былой уверенностью сжимали ствол тонкой шариковой ручки, вырисовывая на тетрадном листке немного крючковатые линии. Дрожь почти унялась, оставляя за собой тень в виде лёгкой слабости и иногда приходилось перехватывать ручку поудобнее, снова принимаясь писать. Яркое, разноцветное лето окутало все растительной скатертью за окном, согревая ласковыми лучами утреннего солнца через тонкую грань стекла. Тень, падающая от густо заросшего листвой дерева, не давала проникать ослепляющему солнечному свету прямо, рассеивая его на мелкие шарики, гуляющие по палате и по одежде Наруто. Один, путаясь у него в макушке, подсвечивал недавно постриженные Кушиной, торчащие пряди, второй прилип рядом с ухом, выбеливая часть, и без того белоснежной брови. Немного морща нос от ярко выраженного цветочного запаха, проникающего через небольшую, открытую на проветривание щель, он выводил запястьем последние строчки, заканчивая. Пробежавшись глазами напоследок по написанному, закусил между зубами ручку, сворачивая листок на пополам, засовывая его в заранее приготовленный конверт. — Все равно ты это не прочитаешь, Саске… — тихо прошептал он, вглядываясь в белоснежный прямоугольник, с выведенным на нём знакомым именем и адресом доставки. Привычно скрипнувшая дверь открылась, резко переводя на себя внимание, и он, заметив заглядывающую внутрь девушку, тут же сунул письмо в карман мешковатой кофты. Она приветственно улыбнулась, оголяя на пышных щёчках милые ямочки, и Наруто невольно улыбнулся ей в ответ. Шёлковая белая блузка плавными линиями очерчивала её узкую талию, переходя в короткую рельефную юбку, темной тканью обрывающуюся выше колен. Пряный притягательный запах её парфюма, подчеркивал красивый дорогой образ, перевоплощая ещё недавно худощаво-болезненную фигуру, в настоящую, налитую ярким румянцем и упругой кожей, красавицу. — Уже собрался? — голос её звучал уверенно громко, без тени сжимающих переживаний перед гнетущим расставанием. Она хорошо научилась сковывать свои эмоции. Последние минуты с Наруто ей хотелось провести, отбросив все тревоги. Выписалась из больницы она ещё в конце весны. То ли длительность лечения, то ли улучшение психологического состояния мистическим образом начали восстанавливать её организм, ведя его на поправку, делая приступы все реже, в конечном итоге приводя к длительной, стабильной ремиссии. Все же, она связывала это с Наруто и в глубине души бережно грела маленьким теплящимся огоньком любовь к нему, продолжая каждый день наведываться в палату, не в силах больше противится тянущему влечению. Он стал лекарством, её спасением, и сейчас маленькое испуганное сердце трепыхалось, останавливая свой стук где-то на уровне шеи, не проникая дальше сквозь натянутую перед ним улыбку. Наруто кивнул в ответ на поступивший вопрос и подхватывая на плечо большую спортивную сумку с упакованными в ней вещами, окинул задумчивым взглядом породнившееся ему за год помещение. — Спасибо тебе, Хината. — слова, мешающиеся с треском сверчков и пением птиц проникающими через окно, таяли в воздухе, останавливаясь во времени последнего момента. Девушка мелкими шагами приблизилась к нему, пропуская тонкие руки вокруг его спины, крепко обхватывая. Лоб прислонившийся к мягкой кофте горел, а подступающие слезы застряли в глазах, не давая себе и шанса на выход. — Наруто… давай не будем прощаться, — губы шевелились, касаясь тёплой ткани, совсем приглушая сказанное. — Ты такой необычный, таких как ты — больше нет, — она подняла большие, налитые влагой глаза, тут же теряясь в ослепительно-голубых, напротив. Наруто вновь легко улыбнулся, мимолетным движением касаясь её мягких волос на затылке, но промолчал. — Правда, — продолжала она, — тебе не место в деревне. Посмотри на себя, ты же в прямом смысле излучаешь свет. Люди потянутся за тобой, тебе нужно выбираться оттуда… — Куда выбираться? — он задумчиво водил пальцами, перебирая мягкие прядки, смотря перед собой в пустоту. — Как минимум в город. Тут больше шансов, больше возможностей тебе показать себя, — она нежно коснулась его руки, в попытке переплести пальцы. — Хината… — Наруто медленно отвёл руку, потирая прикрытые веки. — У меня в голове сейчас такая каша, я вообще не знаю, чего хочу. Девушка разочарованно выдохнула, поджимая губы. И правда, как она может быть такой слепой, практически забывая о том, что Наруто пришлось ещё совсем недавно пережить. Осознавая, что оказывает на него сейчас давление, она невольно поникла, тут же отдёргивая себя на сказанном. Он только выходит из больницы, спустя год, потерянный, выкинутый из своей повседневной жизни, практически смертельной травмой, сегодня впервые выйдет на волю, заново учась жить. Привыкая ко всему вновь, поглощая каждый новый день с наслаждением и вкушая новое, чувствуя разницу со старым, осознавая ценность подаренного высшей силой второго шанса. — Наруто. Прости меня, — она коснулась рукой его щеки, и легким движением подушечки пальца провела по коже, вновь заглядывая в лазурную радужку. — Когда ты поймёшь, чего ты хочешь, напиши мне и я помогу тебе, — легонько касаясь своими губами уголка его губ, цепляя легким поцелуем остатки тепла, она прощалась. Дрогнувшие напротив губы так и остались недвижимыми, замирая, но позволяя совершить сделанный девушкой жест. Звук отдаляющихся шагов, сменился все тем же, знакомым скрипом входной двери, оставляя в пустой палате прозрачную пелену пряных духов и почти выветрившийся запах медикаментов. Солнечные, яркие шарики продолжали бегать по помещению, огибая пустую прикроватную тумбу, аккуратно застеленную за собой простынь и одинокие стулья для посетителей. Время в этой палате остановилось, заново обнуляясь, пряча в себе глухо дышащую в ней пустоту, ожидающую нового гостя — но это будет уже совсем другая история.