Он — Прайм...

Снег хлопьями валил с неба, покрывая белым всё вокруг, так что вскоре у дворца Иакон образовались порядочные сугробы. Оптимус в который раз взглянул на свой дом и в который раз вздохнул. — Оптимус, хватит делать такое прискорбное выражение, — сказал вдруг Рэтчет. — Мы сюда теперь часто будем наведываться. И без того просидели… много… В честь нас даже снег пошёл, так что хватит так жалобно смотреть. — Да, прости. — Оптимус мотнул головой. — Снег действительно красивый. Ты припоминаешь, насколько давно был последний снегопад? — Очень давно. Мы с тобой ещё весь Иакон гоняли. Хотя нет, вру, ты как раз стал Праймом, тогда хорошая метель была. В нашей атмосфере ведь должны создаться очень особенные условия, чтобы пошёл снег, поэтому он настолько редок. — Зато на Земле он есть всегда. — Вот, сейчас и пойдём смотреть на Землю наш любимый снег. — Рэтчет активировал внутреннюю связь. — База, это Оптимус и… Оптимус задрал фейсплейт к небу и прикрыл глаза. По правде говоря, он разрывался: он ведь любит и Землю, и Кибертрон; и там и там есть существа, которыми он безумно дорожит… хорошо, что выбора между двумя планетами теперь больше не будет… Им с Рэтчетом пришлось покинуть Иакон, потому что Лайстаф вызвали на операцию, а у Альфа Триона опять возникли неотложные дела. Нет, возможно они оба им просто ужасно надоели, но создатели тоже не выглядели особо радостными при прощании. Спустя несколько секунд перед Автоботами заискрилась воронка Космического моста, и они шагнули внутрь. Тут Оптимуса обдало знакомым теплом, запахами и звуками. Звуками, которых не было. Их ждало сразу две приятных новости: первая — база в их отсутствия всё ещё была. Она не разрушилась, не взорвалась и т. п. Вторая — их встречали. Третья, на этот раз не такая хорошая — их, кажется, собирались ругать. — Рэтчет, Оптимус, блин! — заорала Мира первой. — Вы издеваетесь! Да? — Вас два дня не было, ребят, — пояснил профессор. Голос у него был спокойным, но явно не без ноток возмущения. — Оптимус, пока вас не было, ничего не произошло, но мы уже порядком волновались, — сердито изрекла Арси. — Мы извиняемся, — поспешно попытался всё исправить Прайм. — Но мы не рассчитывали, что наш уход так затянется и… — Зачем вы на них ругаетесь? — вдруг сказал Вадик. — Они же к родителям ездили! А семья — это главное! — Вадик с укором посмотрел на дедушку. — Так что оставьте их, давайте чай пить. Оптимус готов был расплавиться от умиления. Так мило Вадик защищал их, хотя они вполне могли обойтись без его помощи. Но самое забавное было в том, что мальчика действительно все послушали. «В следующий раз оставлю его за главного», — пообещал сам себе Оптимус. — Кстати, поддерживаю идею с чаем, — согласилась Мира. — Ну что, опять едим? — Мира, только не это, — протянул Джек. — Мы уже устали закатывать такие посиделки, давайте что-нибудь другое… Оптимус мысленно усмехнулся и прошёл в центр зала. И внезапно выключился свет. — Это что? Ребят, у кого есть фонарик? — громко спросила Мира. — На телефоне где-то был. — Через секунду Джек осветил часть базы телефоном, хотя света хватало в диаметре на несколько метров. Оптимус задрал голову вверх и попытался разглядеть злополучную лампочку. — Что, опять? — засмеялась вдруг Мира. — Что «Опять»? — прищурился Джек. Вадик засмеялся вместе с Мирой а потом объяснил: — У нас в прошлый раз тоже свет перегорел. Только тогда электричество выключали. Профессор прошарил базу и нашёл ещё один ручной фонарь. — В этот раз, видимо, уже с кабелями проблема, — изрёк он. — у нас центральное освещение сломалось, остальные по программе без него работать не будут. Надо чинить. — Вы уверены? — усмехнулась Мира. — В прошлый раз, когда мы починили свет, у нас на базе и началась вся фигня с Оптимусом. Ну, я про превращение в собаку. Сейчас ещё что-нибудь новое обнаружим. Профессор, а может, да ну её, эту лампочку, а? И в темноте неплохо поживём! — Нет! — воскликнул Вадик. — Если «какая-то фигня» и Оптимус снова станет собакой, то надо чинить! Мира, зови Алатыря! — Опять по старой схеме? — рассмеялся профессор. — Мира, тебе пора становиться электриком! — Да я поняла уже, — вздохнула девочка. — После школы пойду в ПТУ, буду вам всем свет чинить. Алатырь, идём сюда, Оптимус, вставай на ящик!... Возможно, Мире действительно нужно было учиться на электромонтёра. Под контролем и указаниями Клинкова она всё-таки отремонтировала главное освещение. Но лучше бы она делала это побыстрее, иначе Оптимус порядком устал стоять на носочках с вытянутым манипулятором, на котором сидел Алатырь и Мира. Однако свет всё же загорелся и они спустились. Оптимус удовлетворился проделанной работой его напарницы и, спрыгнув с ящика от старого аккумулятора, хотел поставить его на место. Но не успел он сделать и пары шагов, в окулярах у него вдруг потемнело, а сам он пошатнулся. — Оптимус, ты чего? — испугалась Мира. — Ничего, всё в поря… И он опять едва не упал. Прайм придержался за стену и попытался прийти в себя. Он вдруг вспомнил, как испытывал нечто подобное, когда превратился в собаку, но тогда это произошло довольно быстро, а сейчас он в обморок окончательно не проваливается… наверное… — …Оптимус, очнись, ну же, — донёсся откуда-то издалека голос Рэтчета, и Прайм попытался открыть глаза. Изображение стало чётким и он смог-таки увидеть нависшего над ним медика. Оптимус понял, что сидит на платформе в главном зале рядом с экранами и оборудованием. Сидит в своём нормальном теле. — Что это было? — спросил он наконец. — Ты на две минуты отключился, парень! — выкрикнула Мико. — Тебя кое-как поймать успели! — Мне это не нравится, — изрёк Рэтчет, хотя это и так было очевидно. — Не успели вернуться и… Мне нужно сделать анализ. — Не стоит, всё в порядке, — соврал Прайм, просто чтобы не заставлять друга бегать по всей базе из-за него. — МОЛЧИ! — выкрикнули Прайму все разом. — Оптимус, мы уже устали бояться за тебя! — жалобно сказала Мира, подошла ближе и положила свою маленькую ладонь на манипулятор Автобота. — Мы должны уже раз и навсегда понять, что с тобой происходит, чтобы раньше времени не начать пить «корвалол». Так что сиди. — А мы пока мультики тебе включим! — добавил Вадик. — Чтобы тебе не скучно было тут сидеть! Оптимус честно не нуждался ни в каких мультиках, но, дабы не расстраивать мальчика, кивнул. Они вывели на главный экран изображение с Мириной флешки и засели смотреть мультфильм про круглых цветных существ, которые отдалённо напоминали земных животных. Оптимус размышлял, кому в голову пришла эта сумасшедшая идея, рисовать подобные кариатуры, однако… Праймус, он тоже залип… Пока они сидели перед экраном, Рэтчет успел взять у Прайма энергон, отнести его в лабораторию и сделать анализ. И вернуться в главный зал с самым отречённым выражением лица, на которое был способен. — Ну что? — спросил профессор, старательно делая вид, что всё должно быть в порядке. — Оптимус, — выдохнул медик. — Всё очень плохо… у тебя два дня. На базе повисла тишина, а все уставились на Рэтчета. — Два дня до чего? — нахмурилась Мира. — У тебя в энергоне появились частицы, которые… — вместо ответа выговорил Автобот. — Они вступили в контакт с энергоном и… мне трудно объяснить, к чему это ведёт, вы всё равно не поймёте. Проще говоря, это заражение Энергона. Оптимус застыл. Он честно не знал, как на это реагировать. — Но… мы же можем это исправить? — спросил профессор, словно по взгляду медика это было не понятно. — Они не выводятся. По отдельности их ещё можно удалить, но когда они сливаются с клетками нашего топлива — уже нет. Тут до Прайма начало наконец доходить, во что он попал. Он не хотел умирать… не так. У него же только всё наладилось, он не может умереть… Бамблби прогудел что-то, и Арси согласно кивнула. — Рэтчет, мы нашли антивирус даже от кибонной чумы, разве мы не сможем справиться с этим? Это же глупо. — Кибонная чума — известный вирус, а это я вижу впервые. Я попытаюсь, но… у нас всего два дня на то, чтобы придумать, как это исправить. — Спокойно. — Оптимус поднялся на сервоприводы, пошатнулся и опять опустился на платформу. — Всё будет в порядке. Мы не на войне, вам не нужно так беспокоиться за меня. «Своим словам сначала сам он не поверил», — вспомнились строки из какого-то стихотворения. Он сам боялся. Так буднично узнать, что через два дня ты умрёшь — Оптимус не хотел. То же самое он чувствовал, когда был поражён Кибонной чумой, но тогда была война, а сейчас — у него ведь только всё стало хорошо, так не может быть! — А откуда могло это взяться? — тихо спросил профессор. — Может в тот день, когда Оптимуса ранили, в энергон попала какая-то зараза и… — пробормотала Мира. Она неподвижно глядела в пол и больше ничего не говорила. Потом вдруг передвинулась к Оптимусу в плотную, уткнулась носом в коленки и заплакала. Все уставились на неё, но ничего не сказали. Оптимус сейчас всё был готов отдать, чтобы она успокоилась, но ничего не мог сделать, поэтому только протянул манипулятор к ней и аккуратно погладил по спине… — Не надо было лампочку менять, — вдруг провыл Вадик, сел рядом и заревел вместе с девочкой. Весь день на базе было мёртвенно тихо. Оптимус пытался отвлечься на любые мысли, но получалось плохо, а всё его существо воспротивилось против самого факта смерти. Так уже не раз бывало, но на этот раз Прайм боялся за самого себя. Он вдруг подумал, как пожертвовал самим собой ради их планеты и почему не испугался тогда. Тогда он умирал за планету, за своих близких, чтобы они могли возродить Кибертрон. А сейчас. Сейчас он умирал ни за что, и никому не станет лучше от его смерти. — Я позову Алатыря, — вдруг подала голос Мира. — Он вылетел ненадолго, но пусть прилетит. Профессор Преображенский, киньте мне кофту. Я встречу его на холме, а там прохладно. — Профессор «Преображенский»? — спросил Оптимус, пытаясь поддержать попытку Миры хоть как-то избежать темы смерти. — Она меня так уже второй день называет, — вздохнул профессор. — Вспомнили тут без вас «Собачье сердце» вот и называет… Профессор резко замолчал и застыл. — Вы чего, профессор? — напрягся Джек. — «Собачье сердце», да? Вадик как-то говорил… У меня есть мысль! — профессор с сияющим от новой идеи лицом обернулся к Рэтчету. — Рэтчет, мне нужен образец того вируса без соединения с энергоном! Бело-рыжий Автобот похлопал окулярами, но послушно ушёл в лабораторию и вернулся с образцом. За это время Клинков успел напялить непонятно откуда взявшийся медицинский белый халат и достать из своей тумбочки какие-то инструменты. — Друг мой, отделите мне небольшую порцию и положите на какой-нибудь стол. Все наблюдали, как Рэтчет вылил на тонкую стеклянную пластинку каплю какой-то болотно-зеленоватой жидкости. Профессор из этой капли — огромной для людей капли, — нацедил маленькую пробирку и положил к себе на стол. — Зачем вам это? — непонимающе спросил Раф. — Подождите чуть-чуть, ребятки, — отмахнулся Владимир Валерьевич. — Нужно кое-что проверить… И профессор вдруг скальпелем полоснул себя по ладони. Алая кровь часто закапала в другую пробирку. Даже не остановив кровь, Клинков небрежно махнул рукой, словно большой царапины там и не было, а потом смешал свою кровь с вирусом и положил смесь под микроскоп. Затаив дыхание, люди следили за профессором, ожидая каких-то комментариев. Но пауза затянулась. — Меня это немного напрягает, — прошелестела Мира. — Почему же? — поинтересовался Оптимус, повернувшись к ней. — Знаешь, я как-то рассказывала Арси, что существует такое понятие, как женская интуиция. Короче, скоро произойдёт что-то очень… не знаю, как объяснить, но у меня эта штука срабатывает всегда, когда профессор что-то придумывает… — Всегда? — Абсолютно всегда. Я просто вам не рассказываю. Вдруг профессор, с видом человека, открывшего вторую вселенную, отдёрнул лицо от микроскопа, вынул из под прибора смесь и сверкнул карими глазами, глядя на членов команды. — Я знаю, что мы можем сделать! — воскликнул он, а потом вдруг посерьёзнел. — Оптимус, но на это нужно твоё безоговорочное согласие. — Что вы хотите сделать? — проговорил Рэтчет. Клинков выждал секунду, что-то обдумал и произнёс: — Нам нужно сделать Оптимуса человеком.