Ветер времени

Ветер из приоткрытого окна бесцеремонно листал страницы дневника, оставленного на тумбочке. Бумажный шелест напоминал шепот, будто комната сама пыталась досказать то, что Макс не успела записать. Когда сработал будильник, она зажмурилась еще крепче, пытаясь удержать в голове остатки сна, где не было коробок, скотча и этого липкого слова «переезд». — Доброе утро, Сиэтл... — прохрипела она в пустоту. Голос прозвучал жалко. Макс доползла до зеркала. Из зазеркалья на неё смотрело нечто взъерошенное, с покрасневшими глазами и бледной кожей. Она методично, почти механически, выдавила гель на ладонь, пытаясь усмирить волосы. Пальцы подрагивали. Внизу не было привычного шума. Мама ушла за сливками для «прощального торта», а отец, видимо, уже грузил часть вещей. Кухня встретила Макс стерильной чистотой и одинокой тарелкой с завтраком. Еда казалась безвкусной, словно жевала картон. Дрожь в ногах не проходила с самого объявления новостей о переезде. -------- К обеду город решил попрощаться с ней по-своему. Небо затянуло тяжелым свинцом, и на улицы вылился привычный мелкий дождь. Макс бежала по тротуару, впитывая кроссовками влагу родных мостовых. Она смотрела на небоскребы так, будто видела их впервые — или в последний раз. Остановившись у аллеи, она задрала голову. Огромное здание со стеклянным логотипом фотостудии блестело под каплями. Макс сорвала рюкзак с плеча, выхватила «Полароид». Щелчок. Вспышка на мгновение перебила серый свет дня. Она сунула проявляющийся снимок в карман, даже не взглянув на него. Это был её трофей, её кусочек Сиэтла, запертый в пластике. — Максин! Рэйчел ждала её у школьных ворот. Она вылетела из дверей, задыхаясь, с растрепанными волосами и диким блеском в глазах. — Черт, Колфилд! Я чуть не попалась этому зануде Дэрику. Но ради тебя я готова даже на побег из Алькатраса. Они прогуляли школу и пошли «своим» путем — к старому порту.. Там, усевшись на огромные, пахнущие мазутом и солью колеса, девушки замолчали. Дождь бил по лицам, затекал за воротники, но им было плевать. Макс чувствовала, как внутри всё стягивается в тугой узел. — Ты же будешь писать? — голос Рэйчел стал тихим, лишенным обычной уверенности. — Каждый день. Обещаю. Они обнялись у самого дома, когда ливень уже превратил улицы в реки. Объятие было долгим, отчаянным, пахнущим мокрой шерстью и девичьими слезами. Когда Рэйчел уходила, она несколько раз оборачивалась, махая рукой, пока её силуэт не растворился в серой пелене. Макс зашла в дом, оставляя за собой мокрые следы. Руки тряслись так сильно, что она едва смогла вклеить утренний снимок в дневник. Скотч лип к пальцам, ножницы казались неподъемными. Но теперь в её тетради жил небоскреб, который никогда не уедет в Калифорнию. --------- Машина тронулась ровно в четыре. Макс прижалась лбом к стеклу. Под грустную музыку из радио Сиэтл начал медленно отползать назад. Сначала исчез её дом, потом — любимая кофейня, потом — поворот к порту. Молния разрезала небо, и гром бабахнул так, будто сама природа ставила точку в этой главе, дождь превратился в стену воды, смывая очертания города. Двенадцать часов пути превратились в бесконечный кадр. Мелькали знаки магистралей, горные хребты, сухая трава, похожая на выцветшую пленку. Макс то проваливалась в тяжелый сон, то смотрела в пустоту. На въезде в округ Милбро небо начало светлеть. Калифорния встречала их розовым рассветом и заливом, который сверкал так ярко, что резало глаза. — Макс, достань фотоаппарат, — попросила мать, оборачиваясь. — Смотри, какой вид! Макс сонно потянулась к рюкзаку. Пальцы привычно нырнули внутрь, нащупывая знакомые очертания… и наткнулись на пустоту. Она замерла. Сердце пропустило удар. Она начала лихорадочно вытряхивать вещи на сиденье: учебники, наушники, кеды. Камеры не было. — Мам… я… я забыла его. — Что? — Ванесса резко обернулась, её лицо исказилось. — Максин, мы проверяли всё! Ты же не расставалась с ним! — Я вклеивала фото… я оставила его на столе у зеркала, — шепот Макс перешел в хрип. — Черт! Я забыла его дома! Ссора вспыхнула мгновенно. Крики родителей слились в один гул, но Макс их не слышала. Она смотрела на свои пустые ладони. Она забыла свою единственную защиту в городе, который её не отпустил. ---------- Сан-Матео встретил их тишиной. После Сиэтла этот город казался декорацией к фильму о провинции: узкие дороги, желтые листья в лужах, бездомные с тележками, катящиеся по улочкам с каким-то заторможенным спокойствием. Машина остановилась у придорожного кафе. Небо было нежно-розовым, ласковым, совсем не похожим на суровый свинец Вашингтона. — Держи, горе ты моё, — мать протянула ей коробку с пиццей и латте. Гнев утих, сменившись усталой жалостью. — Извини, что накричала. Мы все на взводе. — И ты извини… — Макс взяла стакан. Кофе обжег губы, возвращая её в реальность. — Тут красиво. Жаль, что я не могу это снять. Они доехали до нового дома через десять минут. Дом был огромным. Красный кирпич, закругленная крыша, два этажа. Он выглядел надежным, дорогим и… совершенно чужим. Макс вышла из машины, чувствуя, как подошва кроссовка погружается в калифорнийскую грязь. — Классный дом, — сказала она, и сама не поверила своим словам. Отец едва успел выгрузить сумки, как ему позвонили с базы. Он уехал почти сразу, оставив их двоих среди нераспакованных коробок. Макс стояла в пустой гостиной, где пахло новой краской и чужим прошлым. Где-то там, за тысячу миль, её «Полароид» лежал на пустом столе в пустом доме, а здесь… здесь у неё были только пустые руки и розовое небо, которое обещало новую жизнь, в которую она пока не верила.