ЯБЛОКИ
30 ноября 2018 г., 15:13
Когда учебный год закончился, и молодёжь бродила по городу и пригородам в поисках, где бы заработать, мне приятель предложил по-свойски:
— Слышь, Серега, тут халтурка непыльная имеется. Интересует?
От работы я никогда не отказывался, обычно годилась любая, где хоть мало-мальски платили. Однажды на несколько дней мы с ним подрядились мыть мосты. Труд адски тяжёлый и неблагодарный. Приятель с удовольствием спихнул мне широкие и короткие мостики через канал Грибоедова, а себе оставил мост через Фонтанку, который был длиннее. То, что оплата будет не за количество, а по иной системе, нас предупредили сразу. В финале при сдаче объектов выяснилось, что я к его ужасу заработал больше: оказывается расчёты велись исходя не из длины, ширины и прочей геометрии, а из веса. Моя конструкция была куда как тяжелее. Поэтому, как я услышал от него слово «халтура» возник здоровый интерес. В основном, к оплате.
— И чего там намечается? — мрачно поинтересовался я. На самом деле финансовые дела шли не самым блестящим образом, но мрачно работать физически сил тоже особо не было.
— Созови команду, яблоки будем собирать.
— Какие яблоки? — не понял я.
— В колхозном саду, естественно. По договору, я уже всё узнал.
— И что платят?
— Нормально платят, но имей в виду: там начальник — дядечка сурьёзный, халтуру не простит. Соберём яблоки в саду к положенному сроку — и под расчёт. Получим наличность и съездим куда-нибудь. В Крым, например.
Это уже был аргумент. Поскольку именно мне в договорах по подобным мероприятиям отводилась главная роль, я собрал команду однокурсников из семи человек и примерно через пару дней приступил к принципиальным переговорам.
На другой день мы отправились в знаменитый колхоз «Путь Ильича», прославившийся на всю округу своими удивительными показателями. К ним, этим показателям, мы в тот год могли иметь совершенно прямое отношение.
— Итак, Сергей Иваныч, суть подписываемого вами договора от лица ваших товарищей, будет состоять в следующем, — председатель колхоза, товарищ Барановский Александр Александрович, по-простому Сан Саныч, посмотрел на меня прехитрым глазом. — Урожай из колхозного сада следует собирать в два этапа. Сначала ваша бригада должна будет собрать яблоки с деревьев. Это не трудно, но работа кропотливая. К яблоневым деревьям надо приставлять лестницы, на которые будут забираться работники. Яблоки снимать аккуратно, откручивая от ветки, либо при помощи специальных приспособлений — инвентарь вы получите. Складывать их будете в специальные ящики.
Сан Саныч покашлял в кулак и разложил перед собой на столе бумаги. Мы действительно хотели в этом колхозе заработать деньги, на которые потом можно будет жить полгода, поэтому я согласно кивал, особенно в детали договора не вдумываясь. В общем, зря. Лишних слов не было.
— Эти яблоки, из ящиков, — между тем продолжал Сан Саныч, — пойдут на продажу, поэтому они должны быть чистыми, небитыми, без гнили и всяких там червяков. Собирать для продажи яблоки с земли категорически запрещается. До этого места понятно?
— Понятно, — живо согласился я, внутренне догадываясь, что на самом деле кое-что можно будет собрать и с земли, если только стряхнуть аккуратно. Потом мы поняли, что это и был наиболее реальный способ сбора яблочного урожая, потому что деревья в колхозном саду имели возраст лет по двадцать, высотой с небольшую хату, и доставать с лестницы яблоки, путаясь в тонких хлестких ветках, оказалось занятием тяжелым и небезопасным.
— Те яблоки, которые уже успели упасть, например, за ночь, вы собираете, но уже в мешки, и отвозите на ферму, которая находится недалеко, в Рябиновке, примерно в километре отсюда. Мешки получите тоже на складе. Понятно?
— В общих чертах, — опять согласился я, представляя, как мы набиваем мешки яблоками и тащим их к старенькой полуторке, выделенной Сан Санычем специально для этой цели.
— Теперь надо согласовать две основные точки в нашем с вами договоре, — Сан Саныч весело закурил цигарку и пустил колечко сизого дыма. — Если у вас возникнут дополнения — рад буду обсудить.
Я с изумлением уставился на председателя. Ну и разговорчики! Возникало ощущение, что мы, как минимум, Брестский мир подписываем, или что-то типа воссоединения Украины с Россией.
— Имеется в виду два основных момента, — Саныч был страшно доволен собой и своей грамотной «городской» речью. — Во-первых, время окончания работ. Здесь все просто — думаю, три недели вам будет вполне достаточно, поэтому закончить уборку яблок вы обязуетесь тридцатого августа. Во-вторых, как именно вы будете собирать яблоки. А точнее: вы соберете яблоки с деревьев, насколько это возможно, исключая небольшое количество на верхушках. Падалицу придется собрать всю полностью. Сад тридцатого августа должен быть чистым. Ну, как? Беретесь?
Я пока еще туманно представлял себе фронт работ в его количественном выражении, поэтому, в общем, без колебаний согласился. Но все-таки на всякий случай спросил:
— А если мы не уложимся в оговоренные сроки?
— Тогда на усмотрение администрации, — Саныч развел руками. — Плата уменьшается. За слова надо отвечать.
Насчет ответа за базар — это правильно, отвечать нужно, но когда представляешь, на что подписываешься. Я, честно говоря, не очень соображал относительно объема работы. Поэтому когда в тот же день наша бригада из пятнадцати человек, из которых было пять девчонок, была запущена в колхозный сад, я присвистнул от удивления: конец яблоневым насаждениям виден не был. Правда, расстояние между аллеями из яблонь было довольно большим — между ними свободно мог проехать грузовик. Поэтому далеко таскать переполненные яблоками мешки было, наверное, не нужно.
На следующий день с утра мы рьяно взялись за работу, и уже к обеду почувствовали, что физические усилия для подобных развлечений требовались не такие уж и маленькие. Собранный вечером военный совет нашего отряда стал судорожно изыскивать возможности увеличения материальной выгоды, и вскоре выход был найден. Для того чтобы измерить количество собранного яблочного урожая, применялся простейший метод: грузовик с яблоками въезжал на весы, потом его разгружали, после чего он помещался на весы повторно. Методом несложного математического анализа выясняли, сколько яблок было доставлено на склад. За это колхоз и платил нам наши копеечки.
Но еще более простой анализ подсказывал, что чем тяжелее грузовик при первом взвешивании относительно второго, тем больше веса покажется приемщикам в собранных нами яблоках. Поэтому если среди яблок в машине окажется какой-нибудь скрытый тяжелый предмет — кирпичи, камни или, например, рельсы, добытые со свалки рядом с ближайшей железнодорожной станцией, тем больше яблок можно будет совершенно самостоятельно отвезти в направлении районного колхозного рынка в ближайшем городке и продать их там по сходной цене. А деньги, нигде не учтенные, поделить. Опять-таки по-братски, или по-совести. Как получится.
Так и началась наша яблочная жизнь. Надо сказать, мы честно трудились по мере сил, даже иногда и сверх меры, если оплата за труд шла не только в рублях, но и в литрах. Годы тогда в стране были лихие, не только есть было нечего, но и пить, водка по талонам, колбаса по талонам, все кругом в жестоком дефиците. Поэтому особенно ценилась местная огненная горилка, способная испепелить все на свете, кроме наших луженых глоток. Недостатка в выпивке, поддерживающей наш боевой дух, в общем, не было. Хотя приемом «докторских» не увлекались — работать все-таки надо.
Наш быт при этом был весьма суровым и походным — мы жили в привезенных с собой палатках. Поскольку трудиться, если не руками, так печенью, приходилось абсолютно всем, даже мне, времени на приготовление обедов и ужинов, в общем, не было. Поэтому мы частенько пробавлялись тем, что было кругом в избытке — яблоками: ели мы их в неимоверном количестве. Поскольку все присутствующие в отряде, за исключением одного моего приятеля, из местных, были студентами-медиками, все с интересом Иван Петровича Павлова отметили, что количество физиологических отходов резко увеличилось с изменением характера питания. Была немедленно проведена параллель с парнокопытными, потом с непарнокопытными. В общем, тема для обсуждения на фоне реализации жидкой части оплаты за труд оказалась неиссякаемая.
Дни шли за днями. Я тщательно следил, чтобы из машины, возившей яблоки, успевали более или менее пристойно и вовремя выкидывать кирпичи и рельсы, причем место для их складирования было совсем недалеко, и недели через две представляло собой уже солидную горку всякого строительного хлама. Долго мы не могли взять в толк — нехитрый прием почему-то упорно срабатывал. Почему?
Мой приятель, Вовка Жбан, единственный из нас, который не был студентом. Он был из местной братвы, и присоединился к нам по двум причинам — по нашей с ним старой дружбе и по причине полного отсутствия у него какого-либо занятия в данный момент. Вовка, по сути, наш ровесник, к этому времени уже успел отсидеть в тюрьме как минимум один срок за хулиганство, поэтому имел вид весьма колоритный: бритая голова, соответствующие наколки в разных местах, металлические зубы. Определенный лексикон уже совершенно дополнял общее впечатление. На все переговоры мы обычно ходили вместе. Начинал я, городской аккуратный мальчик, а Вован стоял рядом. Ему говорить не требовалось: как правило, первая фаза переговоров на мне и заканчивалась, поскольку противная сторона отчетливо понимала, что разговаривать все же удобнее со мной, нежели с загадочным уголовником, которому неизвестно что могло прийти в голову.
В общем, время бежало неумолимо, мы непрерывно оздоравливались на свежем воздухе и яблоках.
— Слышь, Леха, а какое сегодня число? — спросил меня как-то Вован, глядя задумчиво на березу, росшую на краю оврага, в котором мы обычно реализовывали свои алкогольные привилегии.
— Двадцать девятое, а что? — без задней мысли ответил я и почувствовал, что что-то внутри екнуло. — А каким числом мы должны собственно закрыть договор?
— Вот об этом я и говорю, — подытожил Вован и солидно добавил. — Завтра сдаем сад.
— Слушай, а как же мы его сдаем? Там же и конь не валялся? — появился неприятный холодок под ложечкой, потому что последний параграф в нашем договоре я помнил: при изменении сроков исполнения работ нашей стороной количество заработанных финансов уменьшалось с каждым просроченным днем в геометрической прогрессии.
— Вот и весь вопрос, — Вован сплюнул. — Пошли, что ли?
Я со вздохом поднялся, сделал пару шагов и понял, что ноги мои подгибаются: мне прямо в коленку уткнулось что-то холодное и мокрое. Я инстинктивно отпрянул в сторону и услышал жалобное мычание.
− Ты почто теленка забодал? — мрачно поинтересовался Вован. — Телячий ребенок не виноват.
— Постой, животинка, — я запустил руку в карман, но ничего кроме яблока, там не нашел. — Возьми, что ли.
Солнце уже почти коснулось горизонта, едва намекая на сумерки, но было отчетливо видно, с каким завидным аппетитом телячья потеряшка хрустит яблоком.
— Слушай, друг, а в этом колхозе по-моему есть коровник? — спросил я с надеждой.
— Есть. Саныч в первый день об этом хвастался, когда рассказывал нам про немереные перспективы его образцового хозяйства.
— Отлично. Бегом туда.
— Куда? Ночь на дворе.
— Да и хрен с ним. Самогон я возьму, а ты наших буди. Всем подъем немедленно, общий сбор возле ворот через полчаса. С собой брать все, что стучит — сковородки, миски, ложки.
Вован не стал дальше уточнять план моих действий, поскольку времени действительно было мало, и исчез в темноте.
Я нашел коровник довольно легко. Это в принципе действительно можно было сделать по одному запаху, разливавшемуся далеко по окрестностям, и усиливавшемуся по мере приближения к цели. Двери, висевшие на одной петле, были слегка прикрыты. Я постучал, но ответа не последовало. Откуда-то из глубины послышался богатырский храп. Подождав для приличия минуту, я несколько раз двинул ногой по двери, но побоявшись, что она совсем развалится, остановился. На мое счастье что-то внутри заскрежетало, и на фоне тусклого света появилась чья-то сонная физиономия.
— Т-ты чего?
Я в двух словах изложил свою просьбу — выгнать коров из стойла и загнать в сад. Коровы, по моему мнению, должны были съесть всю падалицу, которая до сих пор лежала на земле.
— С ума с-сошел? — изумился короволюб и корововед. — Ночь же на дворе. А до завтра никак? У них от ночного беспокойства удои снизятся.
— Ну, уж удои я вам гарантирую, — прошипел я. — Завтра сад сдаем, не можем мы даже до утра подождать. В общем, вот тебе самогонка, и это только половина, — я многозначительно показал на симпатичную пятилитровую бутыль, которая аппетитно булькала у меня в руках.
Между прочим, самогон — самая твердая валюта. В ситуации практического голода в стране и отсутствия талонов на водку, доллар еще больше позеленел бы от злости, если б узнал про успехи своего жидкого конкурента.
Аргумент оказался убийственным. Мужик оживился, исчез за дверью. Минут пять его не было, но из недр коровника периодически раздавались странные звуки, состоявшие из отборного мата вперемежку с храпом. Наконец, передо мной стояло еще два орла, с легким покачиванием смотревшие на мир осоловелыми глазами.
— Это все, кого смог разбудить, — честно признался мужик.
— Ничего, вам больше достанется на душу населения.
Мужик просиял. Я был уверен в исходе мероприятия, потому что знал, что возле входа в сад нас ждут остальные, поднятые Вованом в ружье, члены нашего небольшого, но, в общем, практически трезвого коллектива.
Когда коровье стадо в количестве двадцати голов было передислоцировано в сад, стемнело практически полностью. Два жалких фонарика нам особо не помогали, лунный свет терялся в густых яблоневых ветках. Коровам темнота была нипочем: они с удовольствием разыскали свой Клондайк и принялись уничтожать яблочные запасы, практически не сходя с места. Тут мне показалось, что слишком подолгу они там задерживаются.
— Стучите в тарелки прямо рядом с коровами! — заорал я и с видом чукотского шамана ударил алюминиевой ложкой в сковородку, едва не согнув орудие питания пополам. Стоявшая рядом коровенка вздрогнула всем телом, как-то судорожно отскочила в сторону, ударившись слегка о ствол стоявшего рядом яблоневого дерева. Поскольку массу она имела не сравнимую с человеческой, яблоня содрогнулась, и сверху посыпались оставшиеся яблоки. Одно из них больно стукнуло меня по руке. Корове досталось тоже, от чего она еще пару раз отскакивала в сторону. Потом она опустила голову вниз и забыла обо всем, поглощая хрустящую сладкую яблочную клетчатку.
Мы почти уже пели гимны нашей сообразительности, поскольку все соседние коровенки делали то же самое, не только подъедая яблоки с пола, но и постоянно вытрясая их с деревьев.
Но в этой бочке меда оказалась еще и маленькая ложка дегтя. Многокамерные коровьи желудки работали в режиме поточного конвейера уже в течение часа, и, наконец, стали появляться первые отходы производства. Свежие кучки навоза мы обнаружили сразу. Они были теплыми, когда в них попадала нога в сандалии, пахли свежо и безыскусно, активно напоминая о тяжелых деревенских буднях.
Мы еще некоторое время продолжали гонять бедолаг по саду, постоянно нагнетая им аппетит, но вскоре стало ясно, что общий сбор близится к концу. Одно обстоятельство казалось непреодолимым: практически вся земля была покрыта более или менее равномерным слоем свежего навоза, благополучно размазанным нашими ногами по всей территории. Сдавать сад в таком виде было в высшей степени неприлично.
— Ну, что дальше делать будем? — мрачно поинтересовался Вован, раскуривая, наконец, цигарку. — Упарился я уже с дерьмом этим.
Все были с ним солидарны, хотя желаемое совпало с действительным в полном мере: яблони практически свободны от яблок, на земле пусто, урожай сдан в полном объеме. Остался только вот навоз в таком бешеном количестве…
— У нас самогон еще есть? — спросил я.
— Есть еще литра три, а что?
— Трактор, однако, нужен.
На часах было около часа ночи, когда я разыскал мирно спящего тракториста. Он был немилосердно разбужен, но на уговоры потребовалось несколько больше времени, чем у скотников. Наконец, мирно урчавший трактор показался в воротах благоухающего навозом сада. Трактор освещал впереди себя единственной фарой узкую дорожку. Вован онемел. Он потом клялся, что ничего подобного никогда не видел.
Впереди трактора шел я, держа в руках бутылку с самогоном, как сладкую морковку перед ослом. Я шел аккуратно, так, чтобы эта жидкость с легким перламутровым оттенком в лучах рассеянного света была хорошо видна и достаточно соблазнительна. У меня была сложная задача: через определенные очень небольшие отрезки времени мне требовалось наливать немного этой жидкости в стакан и подносить трактористу, запахивающему тем временем в землю все полезное коровье безобразие. Основная трудность заключалась в том, что совершать эти манипуляции следовало так, чтобы с одной стороны не обидеть тракториста, а с другой — дать ему возможность все же завершить начатую работу и не выпасть из трактора на свежевспаханную землю.
Потом мы до утра отмывались в протекающем неподалеку Хопре, нарушая положенный на время работы сухой закон и распевая песни о крепкой броне наших танков. Потом еще были какие-то — слов песен я уже не помню. Только небольшая, хотя и очень быстрая речка, казалась мне почти Днепром, а я себе — вольной птицей, долетевшей не только до его середины, но и благополучно отыскавшей противоположный берег.
Утром состоялась торжественная сдача объекта. Сад был безупречен — нигде ни яблочка, земля аккуратно вспахана. Картинка — загляденье.
— Ребята! Молодцы! Даже не ожидал! — восклицал Сан Саныч. — Вечером ко мне на угощенье.
Действительно, вечером в уютном дворе возле Сан Санычевой хаты нас ждал накрытый стол с горилкой.
— Знаете, Сергей, я хотел вас отдельно поблагодарить за помощь в строительстве дополнительной пристройки к телячьему корпусу, — сказал Сан Саныч и ухмыльнулся в усы.
Я ошалело уставился на него, пытаясь сообразить, какое такое строительство, если в этот раз мы даже близко мастерка в руках не держали. Но при ближайшем рассмотрении оказалось, что все же кое-что держали. Дело в том, что весь дополнительный вес, который мы придавали яблокам, в виде кирпича и шпал, мы складывали в кучку, которая росла и увеличивалась по мере приближения к концу сбора урожая. Наш тайный склад оказался как раз на том месте, где Сан Саныч давно планировал возвести небольшую пристройку. Материал достать было практически невозможно — не давал район денег на строительство и все тут. И вдруг в нужное время в нужном месте оказалась целая куча расходного материала. Пусть и не совсем нового, но в приличном состоянии. Конечно, деревенские могли бы это все проделать и сами — собрать валявшийся по всему поселку строительный мусор, но кому же это нужно. А здесь — все в кучке, аккуратненько сложено… Шпалы, кирпич − потом все пошло в дело. Сейчас уже практически все готово, можно пользоваться, только вот двери поставить с окнами, да сообразить, чем крышу покрыть.
— Так вот почему нам эти рельсы и кирпичи сходили с рук… — изумился я.
— Конечно. Все с пользой делу, — махнул рукой председатель. — Наливай, ребята. Яблочками закусить не хотите?
Через пару месяцев, как мы вернулись в Ленинград, я получил от Вована письмо.
— На стене в колхозном правлении, — писал мне Вовка, — теперь висит в деревянной рамке грамота из райкома партии: за самую качественную в районе уборку урожая фруктов. И Саныч этим очень гордится.
