Институтские рассказы

      Была в нашем стройотряде одна одиозная личность по прозвищу Грязный Фаня. Звали его на самом деле Соломон Файндер, а прозвище свое он получил за вечно немытые волосы и грязь под ногтями.       При этом Фаня происходил из семьи весьма интеллигентной. Мама — заведующая библиотекой, отец — известный инженер. Поэтому единственное, что с успехом удалось его родителям, так это приучить ребенка к хорошему чтению.       Фаня действительно самозабвенно любил две вещи — хорошие книги и качественно пожрать, причем не поесть — а именно пожрать. У него не было определенных гастрономических предпочтений, он ел практически все, что не приколочено, особенно, если бесплатно. Еще одно увлечение было несколько менее благородно — он с детства страдал клептоманией, за что был неоднократно серьезно наказан.       Будучи классическим евреем, Фаня имел характерную внешность. Он носил грязную черную бородку с остатками вчерашней яичницы, рост имел средний и телосложение не богатырское. Поскольку религиозностью не отличался, пейсов у него не было. Обычно воровал, что плохо лежит, и, в общем, этим даже немного гордился, и, разумеется, не имел особой склонности к физическому труду. Его природная лень ставила под большой вопрос его пребывание в студенческом строительном отряде, где частенько требовалась изнуряющая физическая работа, но его таланты по части чего-нибудь достать переоценить было невозможно. Однако Фаня трудился вместе с нами и даже не слишком отлынивал, поскольку понимал, что окончательная дележка заработанных денег будет напрямую зависеть от его, Фаниной, производительности труда, которая никак не скроется от вездесущих глаз его товарищей.       Итак, неподалеку от нашего объекта находилась небольшая свиноферма, где поголовье исчислялось не в десятках и сотнях, а в штуках особей. О ней все знали, но за ферму почти не считали — так, небольшое частное хозяйство. Никто бы и не вспомнил о ней до тех пор, пока однажды в шесть часов утра хозяин, по имени Иван Петрович, и еще ряд сопровождавших его неизвестных людей в приличной одежде не явились непосредственно в наш барак. Они направились прямиком ко мне, поскольку я исполнял обязанности комиссара группы, и именно на мне лежала огромная ответственность воспитания своих соплеменников в духе строителей коммунизма. Не знаю, как коммунизм, но общественный курятник мы потихоньку строили.       − Послушайте, Сергей Анатольевич! У нас на ферме случилось ЧП! — Иван Петрович был в гневе.       − Что случилось? — я почувствовал недоброе, но пока не мог определить, откуда дует ветер.       − У нас пропал поросенок.       − И что? — я удивился искренне, пока не чувствуя никакой вины. По крайней мере, за собой.       − Когда мы обходили ферму, − продолжал Иван Петрович скорбным голосом, − мы обнаружили остатки костра и обугленные кости.       − То есть поросенка не только украли, но и съели? — хихикнул я.       − Зря смеетесь! — негодовал Иван Петрович со знакомыми интонациями ни то из Гоголя, ни то из Грибоедова. Или, скорее всего, от себя лично, от всей души обокраденного фермера. — Я совершенно точно знаю, что это сделал именно ваш человек!       И далее он подробно описал внешность нашего Фани и даже назвал примерное время преступления и предъявил некого Семена, который видел Фанину тень в свинарнике и брался опознать его в случае необходимости.       − Хорошо. Хотелось бы осмотреть место преступления, − я как мог пытался оттянуть время, чтобы придумать более или менее подходящее объяснение. Но ничего полезного на ум не приходило.       Тем временем, мы вышли на улицу, освещенную солнцем, несмотря на ранний час. В Мурманской области стоял полярный день, солнце едва касалось горизонта. Нам, людям непривычным к северной природе, спать если и доводилось, то с окнами, плотно завешенными одеялами. Выйдя на улицу, я на мгновение зажмурился от яркого света.       − Пойдемте, пойдемте, − проговорил Иван Петрович и направился буквально к соседним кустам. Когда он раздвинул ветки, я ужаснулся: действительно, моему взору предстали следы от костра и кучка обугленных костей. Был поросенок − и нет поросенка, причем в бессовестной близости с нашим лагерем.       Дальнейший разговор был непродуктивным. Я попросил некий таймаут, чтобы разобраться с происшествием, и по возвращению в лагерь, немедленно поднял Фаню во фрунт. Фаня был крайне недоволен и смотрел на меня заспанными глазами голодной шиншиллы.       − Ты чего, паразит такой, кости от поросенка не закопал? — гнев мой был суров и праведен. — И почему ты, олух Царя небесного, религию свою не блюдешь и свинину трескаешь?       Фаня даже отпираться не стал, и только часто-часто моргал глазами, хорошо понимая, что за доказанное хищение частной собственности по головке не погладят. Отвечать придется по всей программе, и закончится это дело, скорее всего, тем, что пойдет Фаня в солдаты. От этого в его глазах быстро загорелся огонек.       − А у меня кое-что осталось, − непрозрачно намекнул он.       И в это самое время его чело отразило новую утешительную мысль, что мне, как комиссару отряда, данное происшествие тоже может стоить определенной части карьеры, поэтому я должен быть заинтересован в его хотя бы частичном оправдании.       − Объяснительную будем писать, − мрачно заключил я и вынул несколько листов бумаги. Фаня читать любил, а вот писать не особенно, поэтому текст этого достойного сочинения мы составляли вместе.       Суть сего документа сводилась к тому, что однажды некий Фаня, то бишь Соломон Файндер, прогуливался по сопредельной с нашим лагерем территории. В это самое время он увидел, как за сеткой, огораживающей ферму, появилась тень: человек в ватнике отловил маленького розового поросеночка и уже направился было за пределы, этой самой сеткой огороженные. Но Фаня встал на защиту частной собственности и бросился в погоню. Преступник бежал быстро, и Фаня уже почти отчаялся…       − Слушай, Фаня, − перебил я сам себя. — А ты можешь достать…       − Могу, − живо перебил меня Фаня. — А что надо?       − Поросенка, естественно, − я покрутил пальцем у виска, − не понимаешь что-ли? Отдать им такого же поросенка и дело с концом. Идеальный вариант.       Фаня задумался.       − А когда?       − Сейчас, придурок. Через час максимум. Потому что этот фермер обещал к шести вечера сюда с милицией прийти.       Фаня совсем задумался. Потом произнес:       − Интересно, а они сами точно знают — сколько у них поросят? Неужели пересчитывают? Это ведь Семен кипиш поднял потому, что меня увидел. А так сошло бы точно.       − Ну?       Фаня вздохнул.       − Может, подкрепимся?       − Чего? — не понял я. — Чем?       − Свининкой, − Фаня подмигнул и показал на ледник, где хранились наши продукты. — Поросеночек хоть и небольшой, но одному съесть не удалось, тебе оставил.       − Жареной?       − Обижаешь.       − Слушай, про самих себя мы потом. Ты лучше подумай, как нам это провернуть.       − Ладно. А кто сегодня на ферме?       − Эти господа в костюмах уехали. Сейчас остались только Ваня, то есть, пардон, Иван Петрович, да Семен. Отвлеки, я организую.       …Минут через десять я стучался в ворота Ивана Петровича.       − Чего? Сознался паразит? Деньги за поросенка заплатить хочет?       − Послушайте, Иван Петрович, факт кражи пока не доказан. Ребята говорят, что буквально вчера в наших краях группу туристов видели. Может, это они костер разводили? Я все-таки предлагаю вам вместе с Семеном пройти на место происшествия, чтобы окончательно убедиться в том, что это кости действительно поросенка, а не другого животного.       − А как мы в этом убедимся? — Иван посмотрел на меня сурово.       − Послушайте, Иван Петрович! Не поверю, что вы кости поросенка от костей теленка не отличите. Или, например, курицы.       − Знаете что! Вы меня за идиота не считайте! Я уже все осмотрел и второй раз туда идти не собираюсь.       Но все же мне удалось его уговорить. Мы постояли еще минут десять на пепелище, дружно пришли к выводу, что на самом деле все может быть, можно допустить, что не совсем поросенок был здесь зажарен. А может и совсем не поросёнок. Других доказательств все равно нет.       − Послушайте, Иван Петрович! — наконец, пришло время для заготовленной фразы. — А может все-же ваш поросенок дома? Забрался куда-нибудь и сидит там, а вы его никак из беды вызволить не хотите?       − Это на что вы намекаете? Что я не знаю, сколько у меня на самом деле поросят?       Я уже засомневался в успехе нашего плана — а вдруг действительно знает. Но отступать было некуда.       − Ладно. Я пока разберусь с подозреваемым, а вы, если не передумаете, то приходите с милицией. Будем акт составлять.       Иван Петрович посмотрел на меня как солдат на вошь, не говоря ни слова и не прощаясь, отправился к своему большому сараю.       Через несколько минут окрестности огласил радостный сочный бас, возопивший гимн моей сообразительности.       − Фаня! — позвал я приятеля.       − Чего? — спросил тот и уставился на меня невинным взглядом барышни из института благородных девиц.       − Что ты сделал?       − Родного брата съеденного поросенка накрыл перевернутым корытом.       − И что, неужели прокатило?       − Не знаю, − честно признался тот. — Если не придет милиция…       Мы ждали еще неделю, но милиция так и не пришла.       Когда мы уезжали, я спросил у Петровича:       − Ну что, все поросята на месте оказались?       − Да кто же их считал, окаянных. А тот бедолага под корыто забрался, чуть не сдох от нехватки кислорода, уже слабенький был. А я вот человека хорошего подозрением обидел. Слушай, подожди…       Большой грузный фермер скрылся в доме и спустя несколько минут появился: в руках у него был изумительный свежекопченый окорочок, от одного вида которого просто кружилась голова и текли длинные вязкие слюни. Как у шизофреника от мажептила в родительский день.       − Это вам, ребята, вспоминайте наше село. А поросят много нынче народилось, все равно всех не выкормить, сдохнет половина.       Мы с благодарностью всем отрядом стрескали деликатес. Ничего вкуснее пробовать в жизни не приходилось.