За ошибки всегда приходится платить

Франциск с умильным выражением лица наблюдал за Артуром, хлюпающим чаем, и думал. Оказывается, подкупить Киркланда так просто... Надо всего лишь приготовить ему на завтрак английский чай. Хотя, просто – это вряд ли. Приготовить подобный чай отнюдь не легко. Англия тоже думал. И, как ни странно, тоже о чае. Он, вопреки предположениям Артура оказался вполне приличным, и теперь тот напряженно раздумывал, что заставило этого закорнелого кофемана изменить своим предпочтениям и приготовить ему чай. А что могло заставить его приготовить этот чай еще и вкусным – вообще ставило Киркланда в тупик своей неизвестностью. По всем признакам выходило, что такого вообще быть не может. Однако нет – может. Вот он чай, с молоком, вполне съедобный, вот довольно улыбающийся Франция, вот он сам, хлюпающий чаем. И все выглядит так, будто Франциск всю жизнь только и делал, что готовил чаи, а Артур лопал все, что он заварил. Англия внутренне содрогнулся от подобной перспективы. Вид Франциска насильно вливающего в него третий по счету чайник (!) чая никак не желал исчезнуть из головы, видимо, ему там понравилось. — Артур… Я… — неуверенно начал Франциск, но справившись с собой, уже более твердо продолжил, — я хотел извиниться. Англия нервно дернул плечом, но все-таки, приложив огромные усилия, заставил себя сидеть спокойно, хотя хотелось вскочить и, прихватив Францию за шею, хорошенько встряхнуть его, чтобы понять, что у того на уме. Бонфуа бы никогда не стал просить прощения просто так. — А что ты так на меня смотришь? – с искреннем недоумением в голосе поинтересовался француз, однако, лукавые смешинки в глазах выдавали его с головой. — Да вот придушить тебя хочется, — не сдержавшись, честно ответил Артур. «Так это уже давно не новость», — про себя хмыкнул Франциск, — «однако, смею надеяться, что когда-нибудь тебе захочется нечто большего, хотя это уже скорее из разряда несбыточных мечтаний» Теперь уже под пристальным взглядом Франции начал нервничать англичанин. Как-то ему не нравилось то странное выражение, которое то и дело проскакивало в глубине небесно-голубых глаз. Артур вздрогнул и отвел свой взгляд в сторону. Такое выражение обычно спокойных, сияющих глаз заставляло его не на шутку встревожиться. А еще… А еще оно манило его, но в этом он никогда никому не признается. Даже себе. Франциск усмехнулся и отвел глаза. Сам того не желая, Артур, взглядом своих изумрудных глаз, сказал ему намного больше, чем собирался с самого начала. «Он ведь тоже любит», — с внезапной горечью подумал француз, — «но слишком гордый… Никогда не признается». Но, несмотря на полные грусти мысли, его лицо и улыбка оставались неизменными. А глаза… А в глаза Артур предпочитал не смотреть. — Ну, я пожалуй пойду, — в голосе Франции нет-нет, да и проскальзывали нотки грусти, которые он старался спрятать за беззаботной улыбкой, но увы, так как способностями России Франциск определенно не обладал, улыбка выходила какой-то блеклой и неестественной. Франция развернулся и направился к двери, неся на вытянутых руках поднос с остатками еды. — П-постой,— у самой двери его догнал запинающийся голос Англии. Франциск не ответил, но остановился и плавно обернулся к собеседнику, все еще старательно пряча глаза. — Что… Что будет дальше? – было весьма рискованно задавать подобный вопрос, однако Артур не мог сдержать своего любопытства. Если говорить уж совсем честно, то он боялся ответа и поэтому желал узнать его еще больше. Чтобы наконец успокоиться, или получить повод. Все-таки Артур не любил, когда его сомнения или страхи был беспочвенными. — Выздоравливай, набирайся сил, — резко и немного раздраженно ответил Бонфуа. — Но что будет дальше? – Англия был явно не удовлетворен таким ответом и предпринял еще одну попытку, — что будет с моей страной? — Что будет?.. – у Франциска больше не осталось сил удерживать улыбку на лице, поэтому его голос, уже не спрятанный под маской легкомысленности, прозвучал неожиданно горько, — ничего. Абсолютно ничего… Артур дернулся, как от пощечины. Он не привык, чтобы Франция разговаривал таким голосом. Похоже, впервые за тысячу лет совместного существования, Артуру удалось действительно глубоко ранить француза. Обидеть, хотя раньше это казалось невозможным. Оказывается, даже у него можно отыскать свои больные места, однако почему-то такая находка абсолютно не радовала англичанина. Франциск снова отвернулся и вышел, закрыв за собой дверь. Вслед ему летел тихий, едва слышный голос: — Прости… Десять томительных секунд ожидания. Дверь тихонько приоткрылась и из коридора высунулась физиономия Франции. Франциск со странным выражением лица, в котором таинственным образом переплелись облегчение, растерянность и даже... Злость?.. Твердо, четко выговаривая каждое слово, и в то же время с некими умоляющими интонациями, произнес: — Никогда. Больше. Так. Не делай. Артур только усмехнулся. Как это не похоже на Франциска. Однако, таким француз ему определенно нравился куда больше… «Да что же это за день такой?!» — подумал Франция. «Почему мы вечно друг перед другом извиняемся?!» — мысленно вторил ему голос Англии.