Хотел бы я растаять пеной на побережье...

День пятый «Господи, как же хорошо! Приходится сдерживаться, чтобы не кончить сразу, как только оказываюсь внутри него… Такой узкий! Хоть и сказал, что растянулся в душе… Такой горячий! Податливый, но крепкий. Чувствую, как под загорелой кожей гуляют мышцы. На губах солоноватый привкус. Его кожа на вкус как море. Он весь как море. Спокойно улыбается в солнечный день, нежно поглаживает теплыми волнами, ласкает до поры до времени, а потом вдруг утягивает на самое дно. Самое дно своих карих глаз, которые цепляют так крепко, что не вынырнуть, не вздохнуть, не опомниться. И руками держится за мои плечи, когда выгибает шею — в нее хочется впиваться укусами, носом водить, втягивая запах. И целовать! А он еще и губы закусывает. Так развратно и маняще. Они и так пухлые, а теперь и вовсе кажутся нереальными. Хочется прикоснуться к ним, чтобы убедиться…» Просыпаюсь, как будто из-под толщи воды выныриваю. Моргаю под нарастающий гул голосов: парни проснулись и опять что-то обсуждают. На заднем плане шумит душ, а я до сих пор не могу до конца сообразить, приснилось ли мне все это или нет… И не сказать, что понимать действительно хочется. Лучше покрепче захватить под себя подушку и остаться в этом возбуждающем мареве… Ровно до тех пор, пока не хлопнет дверь ванной комнаты. — Эрик, это что у тебя, засос? — вдруг взрывается Камиль. И внутри меня все холодеет. Каменеет каждая мышца, даже сердце, кажется, замирает на несколько мгновений. — Еще вчера его не было! — не утихает Камиль. Не поворачиваюсь, и так слышу по его голосу, как он взбудоражен собственным открытием, чуть ли не скакать на кровати готов. — Ну, допустим, — прилетает в ответ от Эрика, который, судя по звукам, двигается в сторону собственной кровати и меня. Ухмыляется сквозь повисшую тишину нашей комнаты. — Ты же оставался в номере… — растерянно бормочет Алан. Слышу, как под соседней кроватью прогнулся матрас. Кожей чувствую, как Эрик сверлит мою спину взглядом. И мой сон вдруг становится отчетливой явью. Кажется, я даже знаю, в какой момент оставил ему этот засос. Знаю и не жалею. Он был слишком хорош. — Да это я ему девчонку подогнал, — отрываю голову от подушки и, минуя лицо Эрика, поворачиваюсь к ребятам. — С моей дамой подружка увязалась, — ухмыляюсь максимально небрежно. — Мы пришли сюда втроем, а тут он — пришлось делиться, — киваю в сторону соседней кровати, но смотреть туда не спешу. Хватает и того, что мне почти физически жжет висок от волны его негодования. *** — Эрик, погоди! — нагоняю его уже на лестнице двумя этажами ниже. Гостиница, в которой нас поселили, большая, но не самая современная. Раритетный лифт ползет медленно, четверых человек вмещает впритирку, поэтому некоторые ходят пешком, особенно вниз. Эрик так делает всегда. Я это знаю и поэтому так спешно подорвался из номера на обед, пока остальные парни еще раскачивались. Пришлось даже на время отложить поход в душ. — Извини, я, может, твои чувства задел или еще чего… Просто не хотел палить нас перед парнями, — спешно проговариваю, поравнявшись с ним на очередной площадке между этажами. — Чего?! — полузадушенно шепчет он и даже останавливается, да так резко, что я делаю еще пару шагов по инерции. — Какие, блядь, чувства?! — смотрит на меня в упор, и я невольно замечаю, как яростно ходят его желваки. — Мы всего лишь потрахались! Но из-за того, что ТЫ, — на этом слове он тыкает указательным пальцем мне в грудь, — не захотел палиться, мне придется строить из себя натурала, который подмял под себя первую же подвернувшуюся девчонку! Я тупо смотрю на него пару секунд, после чего он разворачивается и идет вниз по лестнице. И в этот момент меня должно, по всей видимости, мучить чувство вины, ведь я, в конце концов, разошелся прошлой ночью и оставил засос. Но на деле я испытываю совершенно иное: я смотрю на его подтянутую задницу и думаю о том, как сильно мне хочется снова в нее засадить. *** Уже не помню, кто именно предложил снова поиграть в волейбол, но того, что это закончится ожесточенной борьбой — точно никто не ожидал! Начиналось все довольно мило: снова кружок, снова женский смех и снова прорва неточных ударов. Мне откровенно надоело наблюдать за этой пародией на игру, и поэтому, когда девчонки устали и ушли в тень, я предложил Стефану поиграть через сетку «по-взрослому». Он загорелся. Еще бы! У него была благовидная цель — пленить прекрасную даму. Камиль, подозреваю, с этой же мыслью поддержал мое предложение. Их переглядки с Эммой стали все активнее, и в команду к себе он, конечно же, позвал Эрика. Часа через три, когда солнце уже стало клониться к горизонту, мы, наконец, закончили игру. К этому времени вокруг нас собралось даже некоторое количество зрителей, а Моника и Эмма возглавляли противоборствующие группы поддержки. Понятное дело, первая — болела за Стефана и за меня — за компанию, ну, а вторая — за Камиля, Эрика и против меня — по совместительству. Сложно судить изнутри, но мне кажется, матч был действительно зрелищным — все четверо выложились на полную. Эрик и Стефан не щадили никого: они брали такие мячи, что публика взрывалась восторженными возгласами. Я тоже несколько раз эффектно приземлялся на песок и что есть мочи выпрыгивал над сеткой, только чтобы приблизиться к победе. Ну и да, мне хотелось показать Эрику все, на что я способен, потому что, черт возьми, выглядел он очень горячо! Если бы не адреналин и постоянная концентрация на игре, я бы бегал по площадке со стояком наперевес. В процессе матча я старался заставить себя не пялиться на него, но все равно лажал с этим. Мой взгляд буквально примагничивался к его загорелой коже, улыбающемуся лицу, отточенным движениям и играющим мышцам. Несколько раз я цеплял на себе его злой, но голодный, как мне казалось, взгляд. Закончилось все очень эпичным розыгрышем. Чувствовалось, что все устали, да и палящее солнце сделало свое дело. Последние минут двадцать мы разыгрывали победные два очка в третьей партии. В первой Эрик и Камиль нас сделали, во второй — мы отыгрались, и в третьей никто не хотел уступать. Для победы нужен был перевес, но никто не давал слабину. И вот Стефан отвесил в прыжке силовую подачу, которая летела за линию. Ни Эрик, ни Камиль не двинулись, ожидая легкого очка, но мяч зацепил черту. На вторую подачу они отреагировали более энергично, разыграли передачу — Стефан ее подхватил, передал мне, чтобы сильно ударить с прыжка, а я просто взял и перекинул мяч прямо под сетку. Как в замедленной съемке, я видел, что Эрик делает один большой шаг по направлению к мячу, в следующую секунду на его лице отразилось осознание проигрыша. Это была досада, которую он тут же спрятал за ухмылкой, когда увидел мой взгляд. *** — Бля, Стеф, глянь, у меня спину так щиплет, пиздец! — я вышел из душа и направился к кровати друга. Спина горела огнем. Когда мы начали играть в волейбол на пляже, я, понятное дело, стянул футболку, но не озадачился тем, чтобы намазать себя чем-нибудь, и это явно было ошибкой. — Ну че, поздравляю! Ты сгорел! — «приободрил» меня друг. — Ща, погоди, к девчонкам сгоняю — может, у них есть какая-нибудь мазь от ожогов. Мази у девчонок не оказалось, но Стефан обещал на обратном пути заглянуть в круглосуточную аптеку, что возле клуба, в который они снова собрались всей толпой. У меня же не было никакого желания куда-то двигаться, я просто упал мордой в подушку, чтобы минимизировать контакт поврежденной кожи с чем-либо. Казалось, на спине кто-то оставил угли. Голова раскалывалась, сил не было даже на то, чтобы удивиться желанию Эрика отправиться в клуб. Я провалился в чудовищно жаркую, тошнотворную и вязкую дрему еще до того, как все звуки в комнате смолкли. *** Сквозь сон мне показалось, что на двери комнаты сработал замок. Я приоткрыл один глаз и заметил, как по полу проскользнул луч света из коридора. Дверь щелкнула, послышались осторожные шаги, шуршание пакета, легкий скрип кровати напротив. — Что-то ты рано… Где остальные? — хрипло спросил я. Вместо ответа мне в глаза ударил желтый свет — это Эрик включил бра над своей кроватью, и мне пришлось зажмуриться. Голова все еще болела, спину все еще жгло. — В клубе, — равнодушно ответила темнота за зажмуренными глазами. Следом тут же зашуршал пакет и пшикнула бутылка. — На, — моей руки коснулось что-то холодное, и мне пришлось открыть глаза, хотя обратно в сон тянуло неимоверно. — Выпей. Я посмотрел на протянутую ладонь. Там лежала круглая зеленая таблетка. — Закинуться мне предлагаешь? — усмехнулся я, приподнимаясь на локте. — Это собьет жар и снимет боль, — недовольно буркнул он, но все равно дождался, пока я допью воду и верну ему стакан. — Ложись, я тебе спину намажу, — с этими словами он встал с кровати и снова зашуршал пакетом. — А у меня сегодня персональный медбрат! — улыбнулся я, утыкаясь обратно в подушку. — Или я мажу, или ты комментируешь — выбирай, — устало сказал он. — Молчу-молчу, — промычал я, но сдержать обещание было не суждено, потому что в ту же секунду я почти порнографически застонал. Холодный крем на «поджаренной» коже никого не оставил бы равнодушным. *** — Что читаешь? После этого импровизированного массажа глаза не хотели закрываться. Я лежал и украдкой наблюдал, как Эрик перелистывает страницы своей книженции. Оказывается, раньше я не задавался вопросом, каким именно чтивом он так увлечен. Обложка выглядела потертой, буквы практически стерлись, страницы пожелтели. Книга была, скорее, похожа на какую-то раритетную энциклопедию. — Ты разве еще не спишь? — Спокойно ответил он. В голосе не слышалось недовольства или раздражения, разве что, легкая усталость и какое-то умиротворение. Я наблюдал, как он переворачивает книгу, проводит ладонью по обложке, будто разглаживая невидимые складки и стирая пылинки. — Это анатомический атлас, — сказал и ждет. Смотрит в мою сторону. Гадает, наверное, буду ли я подкалывать, стебать и ёрничать, а мне вдруг все это кажется таким серьезным, как будто он впервые меня к себе по-настоящему подпустил. Поэтому я просто молчу, хочу услышать, что он скажет. — Здесь собраны таблицы известных медицинских художников, по которым учатся врачи со всего мира, — говорит теперь задумчиво, будто растягивает мысли, возвращая взгляд к книге. — Ты собираешься работать врачом? — спрашиваю полушепотом, чтобы звук моего голоса не спугнул эту внезапную откровенность. На вопрос он отвечает не сразу. Секунды тишины тянутся как-то невообразимо долго, солью налипают вокруг, оставляя тонкие шершавые следы. Он молчит, продолжая рассматривать потрепанный корешок, а потом вдруг поднимает на меня взгляд, смотрит поверх очков, пристально и долго. Света лампы не хватает, чтобы увидеть его мимику, но мне все равно становится не по себе. Я уже собираюсь отмахнуться от собственного вопроса и съехать с темы — все вдруг становится каким-то слишком серьезным. И я уже не уверен, что мне это действительно нужно. В голове позорно стучится мысль: «Нахрена ты лезешь в череп человеку, с которым просто захотелось развлечься на каникулах?!». — По всей видимости, да… — говорит он, и я чувствую, как темнота рядом с ним тянет ко мне свои щупальца. Кажется, что я взял в руки ящик Пандоры — настолько меня пугает задумчивость Эрика. Сразу вспоминается, как он сидел в аэропорту и листал эту свою книженцию в черном кожаном переплете. Она похожа на сборник заклинаний из какого-нибудь дурацкого сериала про ведьм. Мне хочется смахнуть всю эту обреченность с его лица. Пусть лучше ухмыляется и троллит, пусть подшучивает и выигрывает, но только чтобы не так, как сейчас. Только чтобы вся эта тишина не душила его. И меня. — Я-то думал, ты в спортсмены подашься, — намеренно съезжаю с темы и радуюсь, когда он поддается спустя каких-то пару секунд. Фыркает в ответ, и этот звук сразу ослабляет пружину, натянувшуюся у меня в груди. — Это ты типа сегодняшний матч постебал? — ухмыляется. Замечаю, как откладывает книгу на кровать. — Если бы мы дожали, у тебя от спины вообще бы ничего не осталось! — уже не просто ухмыляется, но и смеется. — Хочешь сказать, что ты своим проигрышем меня пожалел?! — спрашиваю, прищурившись, всем видом показываю, что не верю. — Хочу, — отвечает, поигрывая бровями, кажется, уже не на мой вопрос. Одного этого жеста хватает, чтобы я окончательно забыл и о победе в матче, и о головной боли, которая так кстати отступила, и о сгоревшей спине, которая, кажется, уже совсем и не жжется. Я забываю вообще обо всем, когда он достает из всё того же аптечного пакета новый тюбик со смазкой и упаковку презервативов. На автомате сажусь на кровать и как завороженный смотрю, как он беззастенчиво скидывает шорты, пару раз лениво проводит по встающему члену, растягивается под меня, сбивая дыхание. И это лучшее завершение дня.