Хотел бы я растаять пеной на побережье...

День шестой — Ну что, как там твоя спина? — спрашивает Стефан, пока мы спускаемся по ступенькам на завтрак, который на самом деле обед. Из-за того, что почти все мы ложимся под утро, никто уже даже не пытается попасть на гостиничный завтрак. — Слушай, ну лучше, вроде… — пожимаю плечами, пытаясь смахнуть пускай и приятные, но сейчас очень неподходящие ощущения прохладных рук, которые мазали меня ночью на второй раз, после того, как я вколачивал их хозяина в постель. — Ты все-таки сходил вчера в аптеку? — спокойно спрашивает он, а я внутренне напрягаюсь. Зато воспоминания смывает адреналином на раз! — Я тебе мазь принес, смотрю — а на тумбочке уже лежит, — говорит будто бы в замешательстве, а я всеми силами пытаюсь себя не выдать. — А?.. Да это Эрик принес, — максимально невозмутимое лицо. И еще плечами пожать, для пущей убедительности. — Типа подношения побежденного победителю? — видимо, вспомнив вчерашний матч, громко усмехается, и я вместе с ним, только представив, как перекосило бы лицо Эрика от этой фразы. — Типа того, — киваю, давая понять, что тема себя исчерпала. И Стеф не был бы моим лучшим другом, если бы не подхватывал такие вещи. Поэтому в ответ он просто улыбается, не озвучивая никакие выводы и предположения. — А что там с твоим ночным приключением? — вспоминает он, когда мы уже прошли прохладный холл и приблизились к дверям ресторана. — Кто она вообще? У тебя еще есть на нее планы или это была разовая акция? — всем своим лицом он выражает заинтересованность, пока девушка-метрдотель проверяет картонные карточки с цифрами нашего номера, указывающие на тип питания «все включено». — Думаю как раз сегодня с ней увидеться, — совершенно искренне улыбаюсь, мысленно прокручивая в голове план, который созрел у меня еще ночью. *** — Ты серьезно? — первое, что говорит Эрик, подойдя ко мне. Он не может сдержать улыбку, рассматривая арендованное мной двухколесное транспортное средство: желтый скутер и красные шлемы смотрятся максимально жизнерадостно и по-летнему. А еще очень по-испански! — Предлагаю сгонять в Барселону, раз уж моей спине не рекомендуется сегодня загорать, — смотрю на него сквозь стекла солнечных очков и улыбаюсь. Эрик не знал о моем плане. Я ушел с обеда в тот момент, когда он встал из-за стола за яблоком. Парни еще доедали, и поэтому у меня было несколько минут на то, чтобы дойти до ресепшн, стрельнуть ручку, набросать схематичный план того места, где я буду его ждать, подняться в номер и подкинуть эту салфетку-приглашение в книгу. Я специально переложил ее на кровать и оставил торчащим уголок салфетки, чтобы Эрик точно заметил. И вот, спустя полчаса (столько я заложил себе времени на то, чтобы оформить скутер в прокате) Эрик перешел перекресток от нашего отеля, поднялся по аллее и увидел меня. Успеваю отметить, что он переоделся с обеда. Теперь на нем темная майка, которая выигрышно подчеркивает раскаченные плечи. — У тебя права-то хоть есть? — с деланным сомнением спрашивает он, но по глазам вижу: ехать он уже согласен. Вместо ответа протягиваю ему шлем и максимально дерзко хлопаю по сиденью позади себя. Он фыркает для вида, но почти не ломается. Садится, едва касаясь меня бедрами, и этого контакта чертовски мало! Хочется притянуть его к себе, ощутить всем телом. Вместо этого нажимаю на кнопку запуска и мягко сдавливаю правой ладонью ручку газа. Скутер набирает скорость, и на первом же повороте ощущаю у себя на боку горячую ладонь. Газую еще, и ладони уже две. И даже под пытками я не признался бы, что в этот момент заводит меня сильнее: ощущение полета, которое дарит дорога, или ладони этого парня, которые разгоняют во мне нечто большее, чем просто адреналин. *** Я везу его в парк Гуэль. Туда, где толпы туристов и знаменитая скамейка-парапет. Мы оставляем скутер на парковке и идем смотреть ярусы, которые проектировал сам Гауди. Эрик как будто немного теряется в таком количестве народа, беспрестанно крутит головой и пытается скрывать свой интерес к «пряничным» домикам. Я рассказываю, как Гауди велел строителям собирать битую посуду и осколки декоративных плиток, чтобы потом собрать из этого лестницу и парапет. «Мусорный» коллаж так завораживает моего спутника, что он нехотя возвращается с террасы обратно в парк. На одной из тропинок, что петляет между массивными неровными колоннами, я цепляю его за руку и утягиваю в тень, прижимаюсь губами к приоткрытому рту до того, как Эрик успеет что-либо возразить. Оставляю какой-то нелепый и совершенно невинный поцелуй и сразу ретируюсь. Почему-то сейчас мне хочется просто быть рядом, видеть его реакцию, ловить эти легкие прикосновения. Без пошлости, без животной страсти, которые так подстегивает каждая ночь с ним. Следующая остановка — Храм Святого Семейства. Пожалуй, самый известный долгострой в Испании. Про смешение стилей в архитектурном ансамбле церкви можно было бы рассказывать пару часов, тем более что у меня был очень подробный доклад на эту тему в университете. Но вместо этого мы просто останавливаемся у фасада Рождества и рассматриваем скульптуры. Вернее сказать, Эрик рассматривает скульптуры, я — рассматриваю его самого. Его радость кажется такой непосредственной, будто это «Рождество» — его персональное, с елкой, подарками и праздничным ужином. Мне нравится видеть его таким заинтересованным и беззаботным. Он внимательно слушает, как я рассказываю про порталы и башни, показываю сцены из Библии. Буквально ловлю себя за руку, чтобы не начать обнимать его. Ограничиваюсь касаниями поясницы и плеч, когда направляю в толпе. К последним двум зданиям, которые я хочу ему показать, мы идем пешком, бросив скутер на парковке у Храма. Первый, Дом Бальо, похож на дракона: сверкающая «чешуя», отражение оконных «глаз», причудливые выпуклые формы в виде костей — все это создает ощущение какого-то сюрреализма. Помню, когда мы впервые приехали в Барселону с бабушкой, и я увидел этот дом, мне казалось, что он сошел со страниц моих детских книжек. Я не мог поверить, что его создал взрослый человек. Думаю, именно тогда я по-настоящему захотел стать архитектором. Конечно, в том возрасте я еще этого не осознавал, а просто грезил о тех домах, которые когда-нибудь смогу придумать и построить. Второе здание — дом Мила. Это жилой памятник работам Гауди. Даже для сегодняшних архитектурных изысков его фасад считается тяжеловесным и смелым. А мне этот дом нравится, потому что он напоминает мультик о пещерных людях — семейке Флинстоун. При этом внутри здание очень продумано. Ему не нужно искусственное кондиционирование за счет особой системы естественной вентиляции. А еще почти в каждом помещении здесь есть окно, что во времена его строительства считалось роскошью. — Да, интерьер в квартирах тоже шикарный! Хотел бы я там пожить, — заканчиваю свою восторженную речь, когда мы уже сидим в кафе на той же стороне улицы. Затыкаюсь, понимая, что о домах и зданиях я говорю вот уже часа полтора. Эрик меня практически не перебивает, но и не выглядит скучающим. Иногда подкидывает вопросы, часто кивает и как будто вполне искренне удивляется. — Извини, я что-то увлекся, — сейчас я чувствую себя еще более неловко, чем в начале наших интимных «отношений». — Все нормально, мне было интересно тебя послушать, — голосом выделяет это «тебя» и шаловливо дергает бровями. Я в ответ комкаю и бросаю салфетку, которая приземляется ему на грудь. Он смеется, и я не могу сдержать улыбки. Неловкость тает, уступая место расслабленной атмосфере взаимной симпатии. — Ты правда увлекаешься архитектурой или успел полистать путеводитель, пока ждал меня на скутере? — беззлобно улыбается, делая глоток безалкогольного мохито. — Пф! Вообще-то, ты сидишь рядом с будущим выпускником архитектурного факультета Лионского университета, — гордо поднимаю правую бровь, вскидываю челку, задираю нос. В общем, делаю максимально пафосный вид. Эрик сбивает весь мой шутливый пыл: просто начинает вертеть головой по сторонам с удивленным лицом, пожимает плечами и всем собой показывает, что он не подозревает, о ком именно я говорю. — Да иди ты! — кидаю в него еще одну салфетку. Бросок явно удачный. Салфетка, раскрываясь, опускается ему на лицо и тут же соскальзывает, демонстрируя растянутые в улыбке губы. *** После отдыха и перекуса в кафе мы идем обследовать готический квартал. Эрик фоткает резные балконы, задирает голову, чтобы лучше рассмотреть роспись и башни. В какой-то момент мы сталкиваемся, и он утыкается затылком мне в плечо. Не шарахается, не отстраняется сразу, будто дает почувствовать эту близость. Я даже улавливаю запах его парфюма. Руки так и чешутся обнять, тронуть губами мочку уха, дотянуться до шеи легким поцелуем. Происходящее все больше напоминает манию. Сдерживаю себя из последних сил, когда он прижимается ко мне для совместного селфи на фоне шпилей Кафедрального собора. Он расслабленный и как будто бы даже счастливый. Без этой своей брони из подозрительности и ехидства по отношению ко мне. От собора мы идем узкими улочками к главному пешеходному бульвару Рамбла. Эрик листает сделанные снимки, потом убирает телефон в карман и случайно касается моей руки. Неловкое столкновение пальцев, а по мне будто разряд в двести двадцать пробежался. Мысли так и зудят на кончиках. Хочется ощутить его ладонь в своей. Просто пройтись за руку по центральной улице чужого города. — Алло! Ты еще тут? — жмурюсь, чтобы стряхнуть наваждение. — А?.. Прости, что ты сказал?.. — хмурюсь, переспрашивая, и одновременно кручу головой по сторонам, переходя однополосную дорогу, отсекающую нас от пешеходной зоны. — Говорю, мороженого не хочешь? — улыбается, кивая в сторону уличного киоска с вафельным рожком на крыше. — Да, можно, — рассеянно киваю, отводя глаза, но Эрик, похоже, не намерен отступать. — О чем задумался? — можно даже не смотреть, я все равно чувствую эту ехидную ухмылку. — Да вот думаю, где ты так хорошо в волейбол научился играть, — возвращаю лицу невозмутимый вид. Благо — очки скрывают паническое выражение глаз и, наверняка, расширенные, как у нарика, зрачки. Пытаюсь подразнить «зверя», только чтобы перевести тему. Но Эрик опять меня удивляет. Он вдруг начинает рассказывать, как учился подавать, когда еще не ходил в младшие классы, как потом играл на протяжении всей учебы, как выбивал костяшки на руках и валялся на больничном с растянутыми связками ноги, как учил соседский детей и как мечтал стать профессиональным тренером. Я то и дело поглядываю на него, стараясь не пялиться, хотя ужасно хочется. А еще хочется его слушать, слышать, понимать, узнавать. *** — Я сам, — перехватываю тюбик со смазкой и выдавливаю на пальцы правой руки. Эрик лежит на спине на моей кровати, и даже в полумраке комнаты я вижу, как его глаза становятся больше. Какой-то лихорадочный блеск, закусывание губы на первых прикосновениях. Поглаживаю складки у входа и аккуратно ввожу средний палец по одну фалангу — сразу начинает дышать чаще, прерывистее. Двигаюсь медленно, пытаясь расслабить сжимающий натиск. Ни на что не похожее ощущение — будто стараешься завоевать доверие не только человека, но и его тела. Хочется сделать приятно, правильно, без боли. Последнее особенно актуально, когда вдруг при переходе с одного пальца на два Эрик хмурит лоб. Я испуганно замираю, видя эту напряженную складку и зажмуренные глаза. Только сейчас появляется ощущение контроля. Контроля, который ты должен осознать и заслужить. — Нормально, не бойся, — Эрик улыбается, так и не открыв глаза. Двигаю кистью до тех пор, пока не услышу тихое мычание, пока мышцы не начнут свободно пропускать три пальца. Хочется поглотить каждую эмоцию, каждое движение губ, дрожание ресниц. Прибавляю смазки, от чего Эрик едва заметно вздрагивает. Он открывает глаза, но больше не улыбается, только тяжело дышит через приоткрытые губы. Вижу, как вздымается грудная клетка. Чувствую, как сам ведет бедрами в мою сторону. Не вынимая пальцев, провожу свободной рукой по его члену. Видеть, как Эрик стонет и выгибает шею — отдельное удовольствие, хотя моим собственным яйцам уже не нужны никакие стимулы, они готовы разорваться от накатившегося густого возбуждения в любую минуту. Пару движений вверх вниз по чужому стояку, как вдруг я чувствую горячую ладонь на своем запястье. Тут же замираю и слышу хриплое: — Я так спущу, — опять улыбается, но теперь его улыбка обжигает. Не пытается поддеть, не язвит, она манит и топит, в вязком мареве желания, одного на двоих. — Давай, уже можно. Он разжимает руку, и я перехватываю ее. Смотрю в глаза, переплетая его загорелые пальцы с моими. Такой простой, но такой желанный жест. То, что я хотел сделать при всех, но не смог. То, что кажется таким банальным, но таким искренним… Он продолжает смотреть мне в глаза, когда я вхожу в него. Распахивает губы и едва слышно стонет, шумно втягивает раскаленный нашими телами воздух, собирает в кулак простынь. Чувствую, как напрягаются его мышцы, как они потом дают слабину и пускают меня. Он сам двигается навстречу, и я будто ощущаю оба наших тела одновременно. Глотаю мгновения приближающегося оргазма и не могу ими насытиться. Минуты полного единения, глаза в глаза, душа в душу. Хочется, чтобы все это не заканчивалось…