Хотел бы я растаять пеной на побережье...

Вечер седьмого дня Все произошло слишком быстро, как-то скомкано и неправильно. Эмоциональный разговор, слишком бурная реакция, и вот я в гордом одиночестве накидываюсь за стойкой первого попавшегося бара. Из клуба, где мы были всей толпой, я выбежал за Эриком. После нашего разговора он ушел в гостиницу. А я нет. Остался на одной из торговых улочек. Бар называется «Дракон». Вроде бы… Вокруг смеются и разговаривают люди, но я все это слышу как сквозь толщу воды. К сознанию пробивается только запах пряностей, хамона и жареного хлеба. Залипаю взглядом на разноцветных бутылках за спиной бармена, на блестящих кранах разливного пива и на рисунке дерева, из которого сделана барная стойка. То и дело беру в руки бирдекель, который мне дали к первому коктейлю из рома и колы. Коктейль уже будет четвертым, а бирдекель все тот же: темно-зеленый фон с каким-то неразборчивым рисунком и лентой с надписью SanMiguel. Пытаюсь цепляться за буквы, но мысли упорно уносятся прочь. В голове против воли всплывают куски сегодняшнего дня. Пьяный мозг подгружает картинку, отдельные фразы, выражение лица. Я все сильнее погружаюсь в непонимание. Опять и опять задаюсь вопросом: «Какого вообще хрена все так?!». *** С самого утра меня преследовало какое-то странное ощущение. Когда я проснулся, Эрик уже был на соседней кровати. Ночью мы уснули вместе. Это было так естественно. Мне не хотелось отпускать его от себя, и я просто притянул его за руку, когда он вернулся из ванной комнаты. Он не сопротивлялся, улыбнулся и лег на бок, позволяя себя обнять — в такой позе мы и уснули. Вероятно, уснул только я. И от этого было как-то… Неловко?.. Грустно?.. Обидно?.. Головой я, конечно, понимал и сейчас понимаю, что так было правильно, таковы были правила игры с самого начала. Я сам все это затеял: с враньем про каких-то левых девчонок, показательный нейтралитет к Эрику и все прочее. И не то, чтобы я так уж сильно боялся осуждения, просто мне даже в голову не приходило, что это стоит вообще как-то афишировать. Ну трах, ну с парнем. И дальше что? Мы же не за ручки собирались с ним ходить. Переспать пару раз на курорте и разбежаться на все четыре. Какой там каминг-аут?! Это ведь не что-то серьезное. Это всего лишь секс. Эксперимент, можно сказать. Развлечение. Чтобы занять голову, убить время, получить удовольствие, в том числе, от общения с человеком, который не смотрит тебе в рот. Ну и да, подсознательное желание подчинить его, подмять под себя, заставить, наконец, смотреть в рот, пока мне это не надоест. Но что-то пошло не так. Я даже не знаю, когда именно все изменилось, когда все это стало что-то значить, когда я попался. Именно таким я ощущаю себя сейчас — попавшимся на крючок и выброшенным на сушу, как рыба, которая в силах лишь беспомощно биться хвостом, открывать и закрывать рот. Еще днем Эрик показался мне странным, каким-то задумчивым, отстраненным. Он пошел с нами на пляж, но почти не разговаривал. В какой-то момент мы — я, он и Стефан — оказались у кромки воды. Я сидел на сухом песке, упираясь пятками туда, куда подступала волна, но от этого холодило, особенно на контрасте с обжигающими лучами дневного солнца. Дул свежий ветер, воздух пах солью. С разных сторон доносились разговоры местных жителей и туристов из других стран. Больше всего, конечно, было французов, ведь мы к этой части Испании ближе всего, но в смысл слов я практически не вникал, мозг совершенно не хотел соображать. В паре метров от нас двое совсем еще незагорелых детей пытались строить из песка нечто, похожее на замок: они таскали из моря воду и сырой песок, их косые башенки то и дело заваливались под тяжелыми каплями. Дети обвиняли друг друга, ругались, но снова начинали стройку. Я не то, чтобы наблюдал за ними, просто глаз цеплялся за движения, а мысли дрифтовали где-то вне меня. — Ты кремом-то намазался? — спрашивает вдруг Стефан, выводя меня из анабиоза. — Да, — усмехаюсь я. — А тебе что, больше не о ком заботиться? Где Моника? — Без понятия! — раздраженно выпаливает друг. Он так эмоционально машет руками, что в накатившую волну сыпется град песчинок. — Что, разлад у пары сезона? — прыскаю, но быстро понимаю, что никто на мою шутку не отреагировал. — Что случилось-то? — поспешно добавляю. — Да я хрен знает! Завела вчера какой-то разговор про дом. Мол, скоро возвращаться, все изменится… — хмурясь, пересказывает он. — Ну, я ей сказал, что сейчас-то мы тут. — А она чего? — спрашиваю, а сам поглядываю на Эрика. Только сейчас понимаю, что ведь и правда: осталось всего два дня… А что потом? Я больше его не увижу?.. Я слышал, как он говорил Алану что-то про учебу в Марселе. Видимо, тот самый медицинский факультет. — А она психанула! — возмущается друг. — И я даже не понял толком, почему… — обреченно выдыхает в конце фразы. Не успеваю ничего ответить, как в разговор вступает Эрик. — Она просто уже придумала себе красивую сказку про любовь. Думает, что тебе от нее нужен не только секс, — его голос звучит буднично. Он даже головы не поворачивает, продолжая пересыпать песок из ладони в ладонь. — Надеется, что вы и после отъезда будете общаться. — А почему ты решил, что не будем? — Стефан первым приходит в себя после подобного заявления. — А ты уверен, что будете? — Эрик поворачивает лицо, и я вижу его саркастичную ухмылку. Стефан как-то сразу сдувается. Он провожает взглядом набегающие волны и молчит. — Зачем усложнять то, чем можно просто наслаждаться? — усмехается, не глядя на нас, и поднимается на ноги. — Ладно, пойду. Надо Алана найти, — бросает и уходит. А я остаюсь. И вроде бы ничего страшного не произошло, никто ничего особенного не сказал, а море уже выглядит совсем другим. Нет в нем той безмятежной бирюзы. И ветер кажется каким-то горячим. Детские крики раздражают. Заднице жестко. Песок лезет везде. Какая-то телка с визгами заходит в воду. Волна отбрасывает ее рыхлое тело ближе к берегу, а потом будто засасывает обратно на глубину. Она даже колени еще не успела замочить, а привлекла внимание пары десятков глаз. И чем больше она дурачится, чем больше смеется, тем сильнее меня раздражает. Кажется, ее голос звучит у меня в голове. Все эти звуки у меня в голове! Они перемешиваются со словами Эрика, его небрежной ухмылкой, и все это будто плавится на солнце. Раз, два, три быстрых шага. — Ник, — доносится голос друга из-за спины. — А-а-а, — кричит барышня, что так и не успела окунуться. Окатываю ее брызгами и скрываюсь под водой. Раз, два, три больших гребка и я вне досягаемости тех, кто боится плавать на глубине. Вдох. Под воду. Гребок. *** — Почему ты не остался купаться с нами? — спрашиваю, отплевывая хлорированную воду. Я увидел Эрика сквозь панорамные окна в холле отеля. Он сидел у бассейна, свесив ноги в воду. Алана я встретил еще на пляже, поэтому понял, что это был всего лишь предлог, чтобы слинять. Бассейн у нашей гостиницы крохотный, да и солнечные лучи после обеда сюда практически не дотягиваются. К вечеру остается лишь небольшая полоска света. Для одиноких раздумий это место — лучше не придумаешь. Эрик сидит на бортике спиной ко мне. Его кожа поблескивает высыхающими каплями. Я скидываю полотенце и шорты на ближайший пластиковый лежак, оставаясь в еще влажных плавках, делаю несколько быстрых больших шагов и ныряю в центр бассейна. Дотронувшись ладонями до кафельного пола, разворачиваюсь и всплываю. Плавать в бассейне после моря — странно. Разное ощущение воды, вкус, запах. Все вокруг кажется неживым и противоестественно тихим, спокойным. Даже Эрик. — Не захотел, — пожимает плечами, и по тому, как он их опускает, я улавливаю какое-то напряжение. Он пытается выглядеть расслабленным, но получается фигово. — Ты зря так со Стефаном, — решаю дожать его, надеясь, что он успел пожалеть о своих словах, сказанных на пляже. — Он, похоже, и правда запал на эту Монику. Говорит, что она — милая, — улыбаюсь, делая по гладкому дну пару шагов в его сторону. Эрик же, прежде чересчур внимательно изучающий рябь на воде от моего прыжка, вскидывает вдруг голову и улыбается максимально ехидно. — Ну, это здесь и сейчас она и ее лимоны кажутся ему милыми, — выделяет в воздухе слово «лимоны» кавычками. — А приедет домой — впечатления затрутся, жара отпустит, и ему надоест, — рассуждает так уверенно, будто Стеф — его лучший друг, а не мой. — Захочется новых ощущений, и он ее бросит. Этого не избежать, — снова пожимает плечами. — Тогда зачем вообще пытаться? — говорит, глядя мне в глаза. — Нужно наслаждаться процессом, получать максимум удовольствия и не усложнять все иллюзиями. Еще вчера мне казалось, что он открылся передо мной, а сегодня я чувствую, что знаю о нем еще меньше, чем раньше. Он говорит то, во что сам хочет верить. Сжатые в тонкую нитку губы, даже на вид каменные плечи и перекрещенные лодыжки не дают мне шанса подступиться и попытаться переубедить, поэтому я просто меняю тему. — Не хочешь куда-нибудь сегодня прокатиться? Я могу снова взять скутер — найдем место, чтобы искупаться только вдвоем, — до бортика остается совсем чуть-чуть. Только руку протяни, как коснешься загорелых коленей. Эрик теряется на секунды, сбитый резкой сменой темы. По лицу видно, что он готов был и дальше продвигать свою философию, но его настрой сломлен моими поигрывающими бровями. Дотронуться до себя он так и не дает, резко встает — я едва успеваю отшатнуться. — Не, спасибо, нет желания снова подвергать свою жизнь опасности, — бросает, ухмыляясь, и тут же подхватывает полотенце. — Уж лучше я буду ходить пешком, — встает в шлепки, перекидывает полотенце через плечо и так и идет к лифту, не вытираясь. *** — Что это было?! — он шипит это мне в лицо, как только я нагоняю его на улице, куда он выскочил из клуба. — Какого хрена ты творишь?! — он явно сдерживается, чтобы не перейти на крик. — Сначала ты сам обманываешь окружающих, лишь бы не палиться, а теперь вдруг решаешь взять меня за руку и пригласить на танец, когда наша компания толпится в паре метров?! Я не нахожу, что ему ответить, и тогда он вскидывает руки, разворачивается и идет прочь. Перебегает дорогу, не доходя до пешеходника — мне остается лишь снова его догонять. — Зачем тебе это нужно? Что ты хотел этим показать? — начинает говорить, когда мы оказываемся на узкой улочке между домов. — Что я не хочу, чтобы это заканчивалось, — выдаю уверенно, а он вдруг останавливается. Тормозит так резко, что я чуть не утыкаюсь в велосипед, который стоит у входа в очередной дом. — Что?! — переспрашивает с таким сомнением, будто и правда не расслышал. — Ты мне нравишься, — пожимаю плечами. — Таким как ты никто не нравится! — зло щурится, будто бы пытаясь разглядеть подвох в моих словах. — Таким, как я? — усмехаюсь. — Ну да, таким, — выразительно вздергивает брови в мою сторону. — Типичным «победителям по жизни», — и опять эти его кавычки. — Успешным, красивым, смелым, неглупым, небедным, — перечисляет с каким-то пренебрежением, разве что не тыкает мне в грудь на каждом слове. — Таким людям не нужны чувства, не нужны пустые страдания, переживания, чужие слезы, обиды. Все это — удел слабых, безвольных, одиноких и несчастных. А тебя явно не назовешь слабым, — машет рукой в мою сторону. — Я поэтому тебя и выбрал! Решил, что тебе было нужно то же самое, что и мне. — А что тебе было нужно?.. — спрашиваю, стиснув зубы. Я и правда никогда не отличался особой чувствительностью, но сейчас все по-другому. Какого-то хрена именно сейчас мне есть дело до того, что чувствует другой человек! Какого-то хрена этому человеку, очевидно, плевать на то, что чувствую я. А я чувствую, что меня тянет к Эрику. Хочется наплевать на все и прижать его к пыльной стене в этом самом переулке. Шептать ему в губы всякую хрень про то, что он сломал мне мозг. Ощущать, как он плавится в моих ладонях. Слизывать стоны и видеть поплывший от возбуждения взгляд. Кусать вечно подернутые усмешкой губы. Осознавать, что он рядом, что он мой, что он хочет этого также сильно как и я. Не просто трахаться, но и чувствовать. Слышать, слушать, понимать, может быть, даже любить. — Просто секс! — истерично полушепчет полукричит мне в лицо, размахивая руками в воздухе, а меня будто утягивает штормовой волной на дно…