Хотел бы я растаять пеной на побережье...

Продолжение восьмого дня С кладбища мы все вышли какими-то тихими и немного задумчивыми, прошли обратно через небольшой парк, преодолели всю «улицу дискотек» и вышли на набережную. Вокруг повсюду сновали люди в купальниках: девушки изящно отряхивали ступни, прежде чем обуться в разноцветные шлепки, мужчины волокли обратно в отели здоровенные семейные матрасы, дети упрашивали родителей остаться у воды еще ненадолго. — Хочу купаться… — подала голос Эмма, смахивая со лба прядь темных волос. — Потерпи немного, у нас осталась последняя точка на карте, — улыбаясь, ответил ей Камиль. — Что-нибудь настолько же жизнеутверждающее? — хохотнул Стеф и посмотрел на меня. Я никак не отреагировал — думал об Эрике. Меня злило то, как он обходился со мной. Этот вчерашний посыл, сегодняшний игнор, неудовольствие, а потом и вовсе — неприкрытая агрессия. — У тебя все нормально? — Стефан вдруг оказался рядом. Моника остановилась, чтобы сфотографировать Эмму на фоне моря, а он подошел ко мне. — Ты какой-то потерянный сегодня… Не оклемался еще?.. — он взглянул на меня и снова отвернулся по ходу нашего неспешного движения. Он нес на плече большую пляжную сумку с разноцветными полосками — нетрудно было догадаться, кому она принадлежала. С его ростом под метр восемьдесят и уложенными наверх волосами он выглядел слегка комично. — Да, — небрежно бросил я, но тут же пожалел об этом. Как бы банально это ни звучало, наша со Стефаном дружба строилась на доверии. Он сам пришел ко мне, когда понял, что влюбился в мою бывшую. Я без раздумий дал добро, и они провстречались почти полгода. После смерти бабушки только ему я показывал рисунки, над которыми трудился по несколько дней — он всегда вдумчиво их рассматривал, прежде чем высказаться, и не хвалил, если не считал работу стоящей. Только мне он рассказал, что кузина, с которой они частенько переписывались в сети, покончила с собой. Это произвело на него такое сильное впечатление, что он неделю не мог нормально спать. Когда я об этом узнал, стал приходить к нему по вечерам, чтобы смотреть дурацкие комедии или рубиться в игрушки. Я сидел с ним, пока он не отключиться. Я знал, что Стеф не осудит меня за секс с парнем. Он много лет терпел мой заносчивый характер — корректировки в моей ориентации он бы тоже как-нибудь перенес. Просто я был не до конца уверен, что я чувствую. Сейчас меня пожирала обида, но вчера… То, что я сказал Эрику — было правдой. — Нет… — сдался я. — Это как-то связано с той историей про тебя, Эрика и девчонок? — он задал очень проницательный вопрос абсолютно недрогнувшим голосом, а я чудом сдержался, чтобы не посмотреть на него с искренним изумлением. — Типа того… — ответил максимально уклончиво, чтобы не врать. Упорно цеплялся взглядом за кучки песка вдоль каменного парапета. Сюда люди присаживаются, чтобы отряхнуть ноги после пляжа. — Если захочешь поговорить — ты знаешь, где меня найти, — по голосу я услышал, что он улыбается. Повернул голову — и правда, широкая искренняя улыбка, которая заставила и меня дернуть губами в ухмылке. Он обернулся, чтобы поймать ладонь Моники, которая как-то очень понимающе шла позади, не пытаясь влезть в разговор. Она тоже улыбнулась ему, и я поймал себя на мысли, что это девочка, кажется, и правда неплохо подходит моему другу. — Это тебе надо у Ника спросить, — Стеф вдруг обернулся и сказал это Камилю, видимо, реагируя на что-то. — Он в плаванье разбирается. — В чем он только не разбирается, — Кам шутливо проворчал в ответ. — Не парься, есть много вещей, в которых он вообще не шарит, — Эрик произнес это достаточно громко, чтобы я слышал. Я обернулся, но он так и не удостоил меня взглядом. *** Все получилось само собой. Под все еще пригревающим солнцем мы прошли набережную до самого конца, с мощеной дороги вышли к бухте с причаленными лодками и оказались у подножья горы, на которой возвышался замок. Мы много раз видели его с пляжа, но ни разу не подходили так близко. Несмотря на современность постройки, замок выглядел аутентично. В полной мере можно было оценили это, продвигаясь по ступенькам, проложенным на скалах вдоль побережья. Я, Моника и Стефан немного отстали — дама попросила, чтобы я сфоткал их из арки в скале. Выйдя из тени, я увидел, как Камиль перелез через широкие ограждения и сползает по камням к воде. — Кам, ты далеко? — улыбаясь, крикнул Стеф. — Мы в Португалии в прошлом году с таких в воду прыгали, — отозвался он, кивая в сторону скалы, которая возвышалась одиночной глыбой над морской гладью. — Давайте сюда! Будет весело! Пока он сбрасывал одежду на берегу в мелкую гальку, Стеф и Моника подошли ближе к смотровой площадке, откуда Камиль начал свой путь. Тут уже стояли Эмма с его телефоном в руках, Алан и Тео. Эрику оставалось сделать еще шагов десять вниз по ступенькам, когда я поравнялся с ним. — Ник, не надо… — он вдруг схватил меня за плечо, заставляя посмотреть в лицо. Я успел испытать возмущение: еще вчера он сам оттолкнул меня и явно дал понять, что не желает связывать себя какими-то ни было эмоциями, а тут вдруг решил поиграть в заботливого мальчика! Я рефлекторно рванул рукой и зло посмотрел ему в глаза. — Пожалуйста, не надо, — эти слова он буквально прошептал, пытаясь снова прикоснуться ко мне. — Что, я — один смелый? — крикнул Камиль, который уже успел вскарабкаться на скалу. Я обернулся и увидел, что Эмма начала снимать его на телефон. — Ты, вроде, выбрал меня для секса за то, что я — сильный и смелый? — ухмыльнулся я, снова переводя взгляд на Эрика. Я шагнул на ступеньку ниже, уходя из-под его ладони. — Ник, — едва слышно повторил он с каким-то потерянным видом, неловко опустил руку и сделал шаг навстречу. Что было дальше — я помню смутно: несколько ступеней вниз, где девчонки уже подбадривали новоиспеченного рыцаря сомнительного экстрима. Адреналин херачил прямо в мозг, заставляя делать все быстро и не оглядываться. — Ты тоже собрался? — спросил Стеф, когда я подал ему в руки свой телефон. — Может, не стоит? — у него на лбу собрались хмурые складки, которые выражали высшую степень сомнения. — Я ведь разбираюсь в плаванье, — я похлопал его по плечу и улыбнулся. — Подержишь? — стянул футболку и подал ему, перемахивая ногу через перила. Делая первый шаг вниз по скале, я успел зацепить взгляд Эрика — от него сквозило тем же цепенеющим страхом, который я видел на кладбище, та же вязкая темнота, то же бессилие и отрешенность. В эту секунду я пожалел, что перелез через перила, потому что теперь Эрик смотрел на меня. Не сквозь, не мимо, он смотрел именно на меня, разгоняя тревогу по моим венам. Мне стало не по себе, но я не мог себе позволить отступить. — О, давай-давай, мастер! — ехидничал Камиль. Добравшись до низа, я скинул шлепки и зашел в воду прямо в шортах. Пара метров и мне пришлось окунуться полностью, чтобы не идти по камням. Сквозь толщу мутноватой зелени я видел валуны, обросшие водорослями. Они казались мягкими и живыми из-за постоянного движения моря. На дне то тут, то там можно было заметить крабов и мелких рыбешек. Вынырнув, я услышал крики с берега и увидел черный силуэт Камиля, смотрящего на меня сверху вниз. Несколько крепких уступов, и вот я на вершине трехметровой скалы. — Уверен, что там достаточно глубоко для прыжка? — спросил я у Кама, который теперь был совсем рядом. На верхушке камень был узким, горячим и неровным — это тебе не вышка и не бортик. В бассейне я пробовал прыгать с высоты. Если не получится — не самые приятные ощущения. Вода только с виду кажется безобидным местом для приземления. На большой скорости она сначала сжимает тело под весом и только потом дает преодолеть поверхность. — Да, я слышал, парни из соседней комнаты рассказывали, как ныряли отсюда вчера, — усмехнувшись, ответил он. — Главное — прыгать в сторону арки или левее, там должно быть метра три-четыре глубины, — он показал рукой в сторону, откуда мы пришли. Я пробежался взглядом по берегу, чтобы найти Эрика — он прошел дальше по ступенькам и остановился позади всех. Я даже прищурился в попытках разглядеть его лицо, но все было тщетно — слишком далеко. — Эй, поаккуратнее там, — я услышал напряженный голос Стефана. В голове роились мысли, а ветер с моря вовсе не помогал сосредоточиться. Вчерашние злые слова, холодные руки, загнанный взгляд. Теперь я и вовсе не понимал, чего Эрик от меня хочет. Я только знал, что он смотрит, не отрываясь, и мне было приятно. Подойдя ближе к краю, я посмотрел вниз. У самого подножья можно было разглядеть основание камня. Мелкие волны окатывали его, делая гладким и блестящим на солнце. Впереди вода становилась темнее, и дна уже не было видно, зато по правую руку большие валуны угрожающе проглядывали сквозь бирюзовую толщу. — Если хочешь, я могу прыгнуть первым, — в голосе Камиля чувствовалась нервозность, но он пытался скрыть это за бравадой. Я ничего не ответил, просто сделал шаг назад, а потом два быстрых вперед, набрал воздуха в грудь и прыгнул, плотно прижимая ноги друг к другу и вытянув носки. Миллисекунды полета под женский визг, а потом удар. Сквозь приоткрытые глаза я видел пузырьки воздуха, целое облако пузырьков, которое вилось наверх. Я всплыл вслед за ними через два больших гребка. *** — Где он? — тихо спрашиваю у Стефана, когда на берегу он возвращает мне футболку и телефон. Я уже вытер голову полотенцем, которое мне с улыбкой протянула Моника, но вода с шорт, которые я чуть не потерял при всплытии, струйками стекает прямо в шлепки. Еще я умудрился ободрать колено, когда выбирался на берег — рана слегка кровит, но это меня сейчас заботит меньше всего. — Ушел туда, — Стеф говорит негромко и украдкой кивает в сторону продолжения лестницы, и я в очередной раз готов благодарить его за сообразительность и отсутствие несвоевременных вопросов. — Не ждите, ладно? Нам надо поговорить, — он кивает и хлопает меня по высыхающему на солнце плечу. — Это было зрелищно, но глупо! — слышу догоняющую улыбку в голосе. — Да, я знаю, — отвечаю на ходу, натягивая футболку и собирая ею оставшиеся капли. *** Прежде чем найти Эрика, успеваю добежать до верха, туда, где лестница прячется в тени деревьев. Чуть не падаю на очередном повороте, потому что мокрые шлепки так и норовят проскользить по каменным ступеням. Только на обратном пути замечаю тропинку, что ведет от моря вглубь. Путь кажется заброшенным, но других идей у меня все равно нет. Сворачиваю и метров через десять натыкаюсь на недостроенный забор — видать, собираются возвести еще один «замок» на горе. Захожу на территорию и оглядываюсь: вдалеке между деревьями можно разглядеть сгорбленную фигуру, что сидит прямо на земле, прислонившись спиной к дереву и подтянув колени к груди. — Эрик, — зову со спины, когда до него остается еще добрых десять шагов. — Зачем ты ушел? — спрашиваю, видя, что он никак не реагирует. — Ты не хотел, чтобы я прыгал? — говорю, не переставая приближаться к нему. — Ты беспокоился обо мне? — этот вопрос задает мое самодовольство. Меня малодушно радует возможность того, что я заставил этого «сильного» человека понервничать. — Посмотри на меня… — почти шепчу, оказавшись напротив него. Он продолжает сидеть неподвижно, уткнувшись лицом в скрещенные руки. Опускаюсь перед ним на колени и в последний момент одергиваю себя, чтобы не дотронуться до его макушки, как он поднимает на меня глаза. И в эту секунду я жалею о своей просьбе, о своих ехидных вопросах минуту назад, о том дебильном прыжке. Он смотрит на меня абсолютно спокойно, а по щекам катятся слезы, а он их будто и не замечает. — Что ты хочешь, чтобы я тебе сказал? — говорит ровным голосом, от которого у меня леденеет все внутри. — Что я испугался? — зло щурится и чуть наклоняет голову на бок. — Да, я испугался! — кивает в подтверждение собственных слов. — Хочешь знать, что мне не все равно? — говорит чуть громче. — Да, мне не все равно! — его голос звучит еще громче, и звук как будто замирает под этими низкими деревьями, в окружении которых мы остались с ним один на один. Эхо гуляет внутри огороженной территории и возвращается к Эрику. И он вдруг перестает щуриться, опускает глаза и разглядывает впитавшиеся соленые капли на своих шортах. — Мои родители погибли четыре года назад. Это был несчастный случай. Они утонули в море… — говорит без надрыва, просто констатируя факт. — Мы тогда жили в Марселе. У нас был свой дом на берегу. У папы была медицинская практика — он принимал пациентов прямо на первом этаже. Он рассчитывал, что после школы я поступлю в медицинский колледж и со временем буду ему помогать… — говорит, не поднимая глаз, а я, кажется, и вовсе задержал дыхание, боясь спугнуть этот миг откровенности. — Мы были очень близки… С ним и, особенно, с мамой… Эрик замолкает, а я даже не знаю, должен ли как-то отреагировать. Он пугающе спокоен, учитывая мокрые дорожки слез на его щеках. — Я не помню, как пережил первые полгода… Меня забрал к себе мамин брат. У него виноградник недалеко от Лиона. Я, кажется, тебе говорил… — он снова щурится и едва заметно пожимает плечами. — Их тела так и не нашли. И… — он делает эти паузы, от которых мне хочется выть. — Ну, у меня начались кошмары: я стал бояться воды, я стал бояться… Всего! — его голос чуть ломается, срываясь на последнем слове, но он снова берет себя в руки. — Мне казалось, что я потерял все, что было для меня важно… После этих слов он долго молчит, но я не пытаюсь что-то сделать. Просто инстинктивно ощущаю, что он готов рассказать мне все до конца. — А потом я встретил кое-кого, — на этой мысли он едва уловимо дергает уголком губ, и я чувствую, как в груди у меня что-то сжимается. Как будто стальной кулак протиснулся между ребер и сдавил в пальцах какой-то жизненно-важный орган. — Он был старше… Опытнее… Он вытащил меня, — Эрик произносит это очень уверенным тоном. — Вытащил меня из темноты, — добавляет он. — Он любил повторять: «Сильные поступают так, как хотят, а слабые страдают так, как и должны». Произнеся это, Эрик поднимает на меня глаза, в первый раз с того момента, как начал рассказывать свою историю. Его взгляд — такой пронзительный. Кажется, еще немного и он сможет рассмотреть во мне то, о чем даже я не знаю. Я первым отвожу взгляд, подсознательно пытаясь спрятаться. — Он чувствовал себя свободным и ушел, когда счел нужным. И мне не пришлось его останавливать, потому что я тоже чувствовал себя свободным. И сильным… Я даже дал согласие дяде поехать сюда, к морю. Мне казалось, я победил свой страх… — он замолчал на мгновение и потом добавил. — Но это оказалось неправдой… — он помотал головой. — Я так и не смог зайти в воду… — он сказал это, и я понял, что действительно ни разу не видел его купающимся. — Даже когда я просто смотрел на воду, слышал шум волн, ощущал запах, я будто снова мог упасть в темноту… Эрик замолчал, снял очки и потер пальцами переносицу. Сейчас он выглядел каким-то обреченным: опущенные плечи, медленные жесты, нахмуренный лоб, усталые уголки губ. — Я попытался отвлечься, заглушить это в себе… — вернул очки на место и поднял нам меня глаза. — Ты — идеально подошел, — он ухмыльнулся. — И мне было легче. Сначала. А потом… — он замялся, снова опуская взгляд. — Мне нужно было раньше послать все это. Чтобы ты не думал… Лишнего… Потому что это ничего не значит. Не должно. Ты даже парнями до этого не интересовался всерьез, — он посмотрел на меня с вызовом, как будто пытаясь упрекнуть. — Тебе не нужно это. Мне это не нужно. Я не хочу… — он запнулся, так и не договорив. Я должен был возразить, но чувствовал себя оглушенным. Из-за всего того, что он рассказал. Как будто где-то рядом разорвалась граната, и меня зацепило взрывной волной. Не было никаких посторонних звуков. Эрик долго молчал, и ко мне как будто стала возвращаться способность самостоятельно соображать, реагировать на происходящее. Я даже готов был сформулировать ответ, как он снова заговорил.  — Вчера… Да, я психанул. Это было грубо… Но сегодня… Этот поход на кладбище... И когда ты потом прыгнул, во мне что-то щелкнуло… На секунду мне даже показалось, что ты тоже умрешь. И мне стало так страшно… И темно… Опять. Я не хочу, — он решительно взглянул на меня и продолжил. — Больше не хочу за кого-то переживать, о ком-то страдать, кого-то терять… — Так. Стоп, — я прохрипел в ответ, пугаясь собственного неживого голоса. — Я не умер. И не планирую в ближайшие лет пятьдесят, иначе Стефан мне башку оторвет, — я попытался перевести все в глупую шутку, только чтобы спрятаться от его испытывающего взгляда. — Мне жаль, что такое случилось с твоими родителями… Эрик опустил взгляд, а потом и вовсе наклонил голову вперед. Он выглядел каким-то съежившимся и обреченным. Надо было срочно переключить его, выдернуть из мыслей о прошлом. — Ты сказал, что считаешь, будто сильные делают то, что хотят… — он кивнул с небольшой задержкой, так и не поднимая взгляда. — Чего ты хочешь, глядя на меня прямо сейчас? Ему пришлось поднять голову и посмотреть мне в глаза. Я видел, что ему тяжело, чувствовал, как он бессильно мечется между собственными мыслями. Секунды молчания тянулись невозможно долго, казалось, он пытался рассмотреть ответ в моем лице, но потом вдруг прищурился и выдал. — Хочу, чтобы ты меня не жалел. — Без проблем, — я поднялся на ноги и максимально невозмутимо протянул ему руку, стараясь не показывать, что ожидал другого ответа. — У меня вообще хреново с эмпатией, — только ухмыльнулся. Эрик нехотя задрал голову, но когда увидел мою улыбку — отбил протянутую ладонь и встал сам. Я успел заметить чуть подернутые улыбкой уголки губ. Это должно было вселять надежду. *** Вечером все вместе собираемся в клуб. Даже не пытаюсь задаваться вопросом о том, что Стеф сказал остальным, раз они не стали ничего у нас выспрашивать. Только друг по-тихому уточняет, все ли в порядке, и, получив утвердительный кивок, переводит тему. И вот я уже сижу напротив Эрика за маленьким барным столиком. По иронии судьбы, это то же самое место, откуда, по сути, все началось. Слежу, как по лицу напротив скользят разноцветные лучи, и думаю лишь о том, как мне не хочется, чтобы все это заканчивалось. Не хочу оставлять его наедине с самим собой. Не хочу расставаться, не убедившись, что ничего нельзя было сделать. Биты сливаются в один непрерывный ритм, в шумный фон, на который я даже практически не отвлекаюсь. Эрик старается выглядеть расслабленным, то и дело крутит головой по сторонам, но его взгляд все равно постоянно возвращается ко мне. Дожидаюсь очередного раза, чтобы нагнуться и сказать ему в самое ухо. — Ты точно хочешь быть здесь? Первое, что вижу — нахмуренные брови. В одну секунду он весь напрягается, рефлекторно отодвигается, упираясь ладонями в край стола. И мне хочется отмотать обратно, ничего не спрашивать, только чтобы его лицо не было таким враждебно настроенным. — Вдруг, мы сможем найти дело поинтереснее? — последняя ставка — секс. Максимально похабно дергаю бровями, киваю в сторону выхода и жадно слежу за его лицом. Опять эти невозможно долгие секунды молчания. Басы раскаленным молотом стучатся где-то за ребрами. Воздух будто нагревается сразу до сотни, и я уже чувствую, как на спине собираются мелкие капли. Страшно, что сейчас он мне откажет, просто сольется, решив остаться на вечеринке, но он вдруг улыбается, ехидно приподнимает одну бровь и встает. *** — Ты теперь спрашиваешь, чего я хочу… Это из-за того, что я рассказал сегодня? — говорит, не глядя на меня. Мы успели выйти с улицы клубов и перешли на набережную. Стеф намекнул не занимать сегодня номер, чтобы они с Моникой могли побыть вдвоем, поэтому единственная возможность уединиться нам — дойти до глухой части набережной, где мы с Эриком были в наш первый спонтанный раз. — Да, — если он сам коснулся этой темы, не вижу смысла его обманывать и делать вид, что на меня его речь не произвела никакого впечатления. — Раньше я не особенно заморачивался по поводу чужих желаний, но для тебя это важно, так что… Да, я спрашиваю. Вижу, как хмурится, и продолжаю, прежде чем он снова захлопнется. — Давай сразу проясним: я не собираюсь тебя жалеть. Серьезно. Не хочу выглядеть бездушной скотиной, но хоть мои родители и живы, они принимают такое «активное» участие в моей жизни, что мне кажется, будто их у меня и вовсе нет, — вижу, как поджимает губы, и понимаю, что несу фигню. — Я не сравниваю и не пытаюсь выставить себя более несчастным! Просто я хочу, чтобы ты понял: я тоже знаю, что значит потерять единственного человека, на которого, как тебе казалось, ты можешь действительно положиться. Я знаю, как это тяжело. А еще я знаю, что жалость нихрена не помогает. Она делает только хуже! — на эмоциях взмахиваю руками. — Эти сочувствующие взгляды, похлопывания по плечу и вопросы «как дела?». Я не собираюсь делать это с тобой. А спрашиваю я о том, чего ты хочешь, потому что какой-то мудак убедил тебя, что теперь ты должен быть сильным и делать только то, что ты хочешь и что тебе не навредит, — понимаю, что перегнул палку, когда стало уже слишком поздно. — А что, я не могу делать то, что хочу? — Эрик явно злится, даже останавливается прямо посередине дороги и скрещивает руки на груди. — Можешь! Конечно, можешь! Только ответь мне на вопрос: ты действительно хочешь сейчас трахаться?! Это все, что тебе от меня надо? И ты не испытываешь никаких чувств? Серьезно? Ты что, блять, робот? — чувствую, как внутри все кипит. Сдерживаться уже не получается. Да, я не планировал выливать на него все это, а просто хотел провести остаток времени рядом. Но даже если у нас все закончится прямо завтра, я бы не хотел, чтобы он прятался от всего из-за какого-то эгоистичного «старикашки», который откровенно воспользовался им. — Ты не сможешь вечно прятаться от новой боли! Это так не работает! Рано или поздно тебе придется чувствовать. А иногда тебе придется разрешать себе быть слабым. Это нормально: принадлежать кому-то, кто тоже хочет отдавать себя тебе, кто тоже готов показать тебе свои слабости, — договариваю это ему практически в лицо. Эрик остается стоять с широко раскрытыми глазами и молчит, не возражает, не соглашается, вообще никак не реагирует. И я чувствую, как бессилие буквально окатывает меня с головы до ног. Разворачиваюсь, чтобы уйти, как вдруг он хватает меня за руку. Переплетает пальцы и прижимает свою ладонь к моей на глазах у оживленной улицы. Наверняка никто даже и не обратит внимания, но мне все равно кажется, что мир вокруг замирает, и я вместе с ним.