Золушок

Пожелав брату в ответ тоже спокойной ночи, я вышел в коридор. Спать не хотелось. Мимолетная улыбка тоже уже испарилась вместе с теплым чувством в груди. Постояв немного, я поплелся по коридору. Очень хотелось снова устроиться в уголке кухни или еще лучше – прижаться к Елене. Но особой надежды застать ее на рабочем месте, конечно, не было, а в комнату к ней я бы не пошел, даже если бы знал, где она живет. Дверь в столовую была закрыта, но под дверью оставалась щель, и оттуда лился неяркий свет. Поэтому я все-таки спустился на первый этаж и заглянул внутрь. Нет, здесь лампы не горели – свет шел из кухни, и я двинулся дальше. Подойдя к следующей двери, я замер, услышав какие-то непонятные звуки. Я прислушался, но понять, что это, не получилось. Славно какое-то чавканье, но мягче и глуше, а еще тихие шорохи, вздохи и будто стоны. Мне даже стало страшновато. А вдруг там чудовище, которое кормят остатками нашей еды. Или еще чем похуже… Эта дверь была приоткрыта. И я, пересиливая страх, очень осторожно глянул в щелку. Фух, это всего лишь тетя Лена и дядя Саша. Правда… Правда, они вели себя совсем не обычно – не кушали и не разговаривали. Они занимались сексом. Вот. Я знаю, видел в заграничных сериалах, что всегда смотрела папина мама. Елена стояла, запрокинув голову и закрыв глаза, опираясь попой о кухонный стол и почти обхватывая ногой в туфле на высоченной шпильке Сашу за талию. А тот, обнимая ее одной рукой, другой гладил по этой ноге, по кружевному верху чулка и казавшейся чересчур белой коже между черным чулком и юбкой, которую все выше задирали настойчивые пальцы. Белая блузка женщины была расстегнута до пояса, демонстрируя белоснежный кружевной лифчик и острые ключицы. А еще дядя Саша целовал тетю Лену в шею. Страшно так и как будто даже зло, словно он был вампиром и хотел прокусить ей горло, чтобы напиться крови. Да и лицо женщины было скорее неприятным, с напряженно растянутыми приоткрытыми губами и чуть оскаленными зубами. Она хрипло дышала и, казалось, испытывала боль, а не удовольствие. В кино показывали совсем не так. Но я уже знаю, что там все специально красиво делают. Мне папа говорил. Нет, я не сказал папе, что смотрел в телевизоре секс, а то бы он заругал бабушку. Он про красиво о другом говорил. Но я догадался, что и в сериалах так же. И тут мои мысли приняли совсем другой оборот – а мои мама и папа? Неужели они тоже так? Вот так зло и совсем не красиво. Нет. Представить родителей такими я категорически не мог. Ну, ни капельки! Конечно, они должны были целоваться. Ведь я есть, значит, они тоже делали секс. Но уж точно не так! Уверен, они улыбались и держались за руку. И целовались как в том веселом кино, что мы как-то смотрели с мамой. Там было море и закат. И дяденька, так похожий на папу и тоже очень улыбчивый. А тетенька красивая, с длинными белыми волосами и в длинном платье. Они держались за руки и смотрели друг другу в глаза. А потом тетенька привстала на цыпочки, и они соприкоснулись губами. Вот так и мои родители. Вот. А теперь моего папки нету. И мама с этим, с Александром Олеговичем. Вот он наверняка так может. Я представил на месте дяди Саши маминого нового мужа. Вполне подошло. Но только… нет! Моя мама не может, как эта тетенька. Никогда! Неужели ей теперь приходится так? Нет, нет. Нет… Рука мужчины скользнула женщине между ног. И стала двигаться вверх-вниз нетерпеливо и властно. Елена выгнулась еще сильнее и издала низкий, какой-то тяжелый стон. А я вдруг так ярко представил маму, и в голове у меня потемнело совершенно. Я бросился к выходу, налетел животом на стол, ударившись, но даже не вскрикнув. Кое-как, почти на ощупь, обогнул его и выбежал из столовой. Не знаю, услышали ли что-нибудь те двое в кухне, но, кажется, до своей комнаты я долетел почти бесшумно, и лишь хлопнула дверь, когда я уже был внутри. Я упал лицом в постель и громко разрыдался все повторяя – «нет…нет! Нет!!!» Перед глазами стояла картинка то обнимающихся тети Лены и дяди Саши, то вдруг страшный как мертвец Александр Олегович, вгрызающийся вампирскими зубами в горло маме, лицо которой искривлялось, как у Елены, а из горла вырывался тот самый низкий хриплый стон. Это было невыносимо. Совершенно. Я комкал пальцами покрывало, заливая его слезами и соплями. И пытался выгнать из головы жуткое видение. Как вдруг… - И где это ты шлялся, ублюдок мелкий? Светка. Только у нее такой мерзкий голос. И вся она мерзкая. Я замер, тут же забыв о рыданиях. Но не повернулся, продолжая вжиматься зареванным лицом в постель. И тут она вцепилась пальцами мне в волосы и потащила с кровати. - Я тебя спрашиваю! Где ты ночью шляешься? Да, ты вообще носа из своей норы, крысеныш, показывать не должен! Вот скажу отцу, и он быстро вышвырнет тебя отсюда. А следом и твою блядскую мамочку! Мне не было больно, хотя она держала меня за волосы. И слова «блядскую» я не понял, но я знал, что это обругательство, очень плохое. А еще мне было очень плохо, и я сейчас больше всего на свете ненавидел этот дом, его хозяина и вот ее – эту жуткую девочку с хищной усмешкой на тупом акульем лице. И все, что долго и незаметно копилось во мне, кажется, еще со смерти папки, вдруг выплеснулось в неудержимую ярость, в желание сделать что-то очень-очень плохое. Плохое именно ей. Я вывернулся из ее хватки, кажется, оставляя в ее пальцах клок собственных волос, и со всей силы боднул девчонку головой в живот. Она отлетела и даже плюхнулась задом на пол, недоуменно хлопая глазами и мгновенно зверея. Я видел, как краснеет ее всегда бледное лицо. Краснеет так, что становится видна розовая кожа под белыми волосами надо лбом. Как перекашивается ее рот, не в силах больше выдавить ни одного связного слова, лишь издавая злобное шипение. Как сужаются, темнея, голубые глаза. Миловидная девочка за мгновение превращалась в ведьму. Самую настоящую, страшнее, чем в любом ужастике. Но мне уже не было страшно. Мозг захлестывала ярость. Я бросился к ней, чтобы снова ударить, но она была уже на ногах и со всей силы врезала мне в лицо кулаком. Из носа потекла кровь, но меня это нисколько не остановило. Я ударил ее ногой по коленке, потом кулаком в живот… а потом я просто молотил куда и как попало. Молча. Словно в каком-то бреду. Светка, конечно, в долгу не оставалась. Она пиналась, била меня руками и царапалась. А поскольку была она старше и куда выше, то и достигала большего. Так что держался я на ногах, наверное, одной силой своей злости. Не знаю, чем кончилась бы эта драка, если бы в какой-то момент я не почувствовал, что взлетаю над полом, обхваченный поперек груди чьими-то сильными руками. И перед моим взглядом оказывается кровать, а не разъяренная сводная сестрица. Я рефлекторно дернулся, пытаясь вырваться, но хватка оказалась крепкой, и я затих. Посмотрев на грудь, я увидел тонкие руки с красивыми кистями. Очень знакомые руки. Но это не мамины руки, так чьи же? Я постарался вывернуть голову назад, чтобы разглядеть, кто меня держит. Но увидел сначала темно-красную разъяренную рожу Светки. Она молотила кулаками узкую спину в бежевой футболке. И спина эта была Венькина. - Пошла вон, идиотка! – никогда бы не поверил, что этот бледный и вечно молчаливый парень способен так рявкнуть. Вредная девчонка сжала кулаки в бессильной злобе и выскочила из комнаты. - И не смей никогда больше сюда заходить, - уже тише, но совершенно непререкаемо бросил ей вслед блондин. Надеюсь, она услышала. Я смирно повис в руках брата, хрюкнув разбитым носом и попытавшись стереть из-под него уже подсохшую кровь. Веня поставил меня на ноги и развернул к себе. - Ну, малыш, ты даешь… Думаю, Светку никто никогда так не лупил, - парень мягко улыбнулся. – Но куда же ты все-таки ходил, а? Я отрицательно мотнул головой, в том смысле, что не расскажу. Он понял меня по-своему: - Никуда? Ну, изменю вопрос: тебя никто не видел? - Никто, - я снова мотнул головой. - Ну и ладно. Остальное не важно. Но еще раз прошу тебя, постарайся не бродить по дому. Как только мама сможет, она сама навестит тебя, поверь. Я молча кивнул. Ярость уходила, а с ней исчезали и силы. И приходила боль во всем теле. Меня начало трясти мелко и противно, словно от холода. Брат посмотрел на меня печально, а потом подхватил на руки и понес в ванную. Там пустил в ванну теплую воду, быстро раздел меня и уложил туда. Я едва успел удивиться, что он такой сильный, испугаться, не понимая, зачем раздевает, и ужасно смутиться. А потом мне стало хорошо. Теплая вода и неожиданно нежные ладони парня. Он мягко касался моей кожи, смывая кровь с лица и боль с тела. Я почувствовал, что засыпаю и, нисколько не пытаясь противиться этому, прикрыл глаза. Вениамин осторожно вынул меня из воды, обернул в огромное, теплое и мягкое полотенце и перенес на постель. Уложил, не разворачивая, накрыл одеялом и мягко поцеловал в лоб, собираясь уйти. Но я вдруг, с трудом разлепив губы, прошептал: – Не уходи, Вееень… И он остался. Забрался ко мне под одеяло, выключил лампу на тумбочке и обнял, прижимаясь к моим волосам щекой. А в моей голове стремительно и блаженно проваливающийся в сон мелькнула одна единственная, но такая теплая и счастливая мысль – «Брат. У меня есть брат. БРАТ. Братик…»