Золушок

На следующее утро я проснулся рано. Быстро умылся, оделся и позавтракал. А потом уселся на кровати ждать, включив по телевизору мультики. Ждать пришлось довольно долго, но, наконец, дядя Саша заглянул за мной, и мы поехали. Я чувствовал себя весьма странно. С одной стороны я был рад, что снова вернусь домой и увижу бабушек и деда. С другой… я как-то уже привык к новой жизни, и прошлое казалось мне не совсем настоящим. Я вроде бы помнил, что это мое, но как-то уже словно мне это сказали. Я не мог объяснить, как это, но волновался и беспокойно ерзал в сиденье. Водитель то ли не замечал моего состояния, то ли считал его нормальным, но ничего не говорил, и дорога показалась мне очень длинной. Но вот мы приехали. Саша за руку довел меня до квартиры, позвонил и, поздоровавшись, передал расшумевшимся вдруг бабушкам. Они бросились меня обнимать и целовать, а мужчина молча ушел, неожиданно напугав меня этим. На какой-то миг мне показалось, что я плохо себя вел, и меня привезли не в гости, а насовсем. Избавились от меня, как того хотела Светка. Но страшным было не это, а то, что мама осталась там. И я могу ее больше никогда не увидеть. Стараясь не думать о страшном, я выбрался из объятий счастливо причитающих бабушек и, пробежав мимо так и не успевшего поцеловать меня дедушки, влетел в свою комнату. - Хрюня! Привеет!!! Но свинка в клетке почему-то не пошевелилась, не сунула между прутьев свой любопытный нос. Я запустил руку в дверцу и достал ее. Странно, Хрюня была твердая, как обычная игрушка и какая-то неприятно холодная. Черные бусинки глаз не блестели и никуда не смотрели. - БаМаня! Что с Хрюней? - Мишенька, она спит. Спит, - «мамина» бабушка вдруг как-то потемнела лицом и положила ладонь мне на макушку. – Оставь ее в клеточке, лапочка. - Нет! Пусть она проснется! – закричал я, немилосердно тряся неподвижную свинку. Маленькое тельце выскользнуло из трясущихся пальцев и покатилось по столу, стуча, словно деревянное. Мне вдруг ясно вспомнилось, где я уже чувствовал такую твердость и неприятный, пугающий холод – папка! Вот тогда, в гробу, он был такой же твердый и холодный, когда я потрогал его за руку. - Она не проснется, она насовсем уснула, - тихо сказала бабушка Маня, а «папина» бабушка всхлипнула и прижала меня к себе. И тут я заревел. Громко. Трясясь и обливаясь слезами. Ничего не требуя и не желая. Ни о чем не думая. Я просто ревел. А бабушки обнимали меня и тоже плакали, только молча. А потом мы завернули Хрюню в новый носовой платочек, положили в красивую коробку из-под чая и вместе с дедушкой похоронили ее между домами на маленьком кусочке земли с тремя деревьями и кустом. Мы выкопали моим совком ямку, положили коробочку, засыпали землей и даже придавили немного найденным неподалеку обломком кирпича, чтобы уличные собаки не раскопали, как сказал дедушка. Так холмик взрыхленной земли совсем напоминал могилку, и я украсил его кленовым красивым красно-желтым листом. А потом присел на корточки и тихо-тихо, чтобы дедушка не слышал, прошептал: - Хрюнечка, ты найди там папку, он ведь там совсем один. Ты с ним будь, хорошо? И так ясно мне вспомнилось, как во сне убегала моя свинка в темноту неба за окном. Туда, куда, наверное, все уходят, когда вот так засыпают насовсем. А потом мы с бабушками и дедом ели «праздничный» торт, который теперь был уже не праздничным, и каким-то невкусным совсем. А веселая рожица на нем, меня даже разозлила, и я попросил у бабушки нож и сам порезал торт на кусочки и разложил по тарелкам. Но один глаз от рожицы, разрезанный пополам, но не съеденный, все равно таращился на меня, как будто даже зло. И я попросил его убрать. Еще мы сидели все вместе на диване, и я рассказывал подробно, хотя и не очень радостно, как хорошо мне живется в доме дяди Александра. Бабушки слушали, ахали и, кажется, были довольны. А дедушка весь вечер молчал и только перед моим уходом сказал: - Ты держись там, Мишань, мама правильно делает, так надо. - Да, - кивнул я, - я знаю, так надо. В общем, было скучно и печально, поэтому я даже обрадовался, когда приехал дядя Саша и забрал меня домой. Домой. Я даже не задумался, что теперь считаю своим тот дом, богатый и странный, где теперь жили мы с мамой, а не этот, где оставались всплакнувшие бабушки и задумчивый дед. Домой мы ехали снова молча. Я смотрел, как за окном, на темных улицах загораются разноцветные городские огни: теплые желтые – фонарей, яркие, бьющие в глаза – вывесок магазинов, разноцветные, весело перемигивающиеся – гирлянд, украшающих витрины. Печаль проходила, уносясь назад, в темноту, туда, где остались одинаковые многоэтажки, бабушки и холодная Хрюня в замерзающей осенней земле. Мне вдруг подумалось, что ей там очень холодно и одиноко, ведь она одна в сырой темной могиле, вместо своего теплого гнездышка в клетке. Снова защипало глаза. Но плакать уже не хотелось. - Так надо, так надо, Хрюнечка, - беззвучно прошептал я. Поерзав в кресле, я услышал, что в кармане что-то шуршит. Это оказался пакетик конфет, которые дал мне вчера Веня. Я выбрал самую большую и вкусную, сунул в рот и снова уставился в окно, где в темноте проносился уже черный ночной лес. Это значит, мы скоро приедем. Вот и хорошо. Дом встретил нас освещенными окнами и вкусным запахом ванили, который словно летел по дороге, согревая окружающую мягкую темноту, перемежающуюся с задумчивым светом ажурных фонарей. На фасаде я угадал золотисто светящиеся окна кухни и столовой и чуть приглушенно, от лампы, освещенное окно кабинета Вениамина. На душе стало спокойно и тепло. Теперь это все-таки и мой дом. Дядя Саша помог мне выбраться из машины и, провожая в холл, сказал: - Дуй к себе в комнату, Миша, отдохни, переоденься. А через час спускайся к ужину. У нас по субботам семейный ужин – будут все. Так что сам понимаешь. Он подмигнул мне и чуть улыбнулся. А я поскакал по лестнице к себе. Там немного поиграл, а потом переоделся, даже приняв душ. Раньше я так не делал, но в кино видел, что все богатые все время моются, когда меняют одежду. А еще я надел тот костюм, что и тогда, когда Александр Олегович показывал меня своим гостям. И тут ко мне заглянул Вениамин. - Ой, какой ты важный! – воскликнул он, потрепав меня по влажным волосам. Сам он был в простых джинсах и серо-голубой рубашке, которая очень красиво на нем смотрелась. Я смутился: - Дядя Саша сказал… - Да, - прервал меня брат, - у нас семейный ужин. Конечно, нужно выглядеть хорошо. Но это же не официальное мероприятие. Так что напяливать такое незачем. Время еще есть, переоденься. Я быстро и с радостью избавился от костюма, который мне совершенно не нравился, да еще и вызывал совсем не приятные воспоминания, и тоже надел джинсы и рубашку. Светлую в тонкую блестящую полоску, которую мне выбрал Веня. Рубашка мне нравилась, а еще больше была приятна забота брата. Так что я почти сиял, когда мы вместе вошли в столовую. Там нас уже ждали дядя Саша и тетя Лена. Тоже немного праздничные. Мы постояли немного рядом с ними недалеко от красиво накрытого стола. А потом пришли Александр Олегович и мама. Мы вежливо поздоровались и остались стоять. Саша бросил вопросительный взгляд на Вениамина. Тот пожал плечами. А хозяин дома посмотрел на часы и прошел к месту во главе стола. - Семеро одного не ждут, - сказал он мягко, но немного раздраженно и, отодвинув стул, помог сесть маме. А потом и сам сел. Вениамин расположился по другую руку от отца. Я рядом с ним, как когда-то на завтраке. Следом за мной сел дядя Саша. А тетя Лена ушла на кухню и вскоре вывезла тележку с огромным блюдом, на котором среди свежих овощей были красиво разложены кусочки невероятно вкусно пахнущего мяса. Она принялась уже раскладывать угощение по тарелкам, когда в столовую вошла Света. В нежно-голубом платье с синей отделкой, почти не накрашенная, с кротко опущенным взглядом девочка была похожа на ангела. Если бы не слегка просвечивающий синяк под глазом, даже я бы, наверное, подумал, что это кто-то другой, а не та ведьма, что дралась со мной в моей комнате. - Прошу простить меня за задержку, - почти промурлыкала она. А хозяин дома, едва заметно поморщившись, кивнул: - Присаживайся, Светлана. Приятного аппетита. По тонким губам Вениамина скользнула язвительная усмешка, но он, так же, как и все мы, пожелал всем приятного аппетита и принялся за еду. Елена тоже положила себе ужин на тарелку и села рядом со Светкой, отчего та даже не смогла сдержать перекосившегося в отвращении лица. Но повариха, похоже, не обратила на это внимания. Четверо взрослых пили вино, нам наливали сок. А после основного блюда на стол подали изумительный пирог с ягодами внутри. Он весь был оплетен «косичками», цветами и листьями из теста, румяными и соблазнительными на вид. А пах он ванилью, сладостью и добрым теплом, от которого становилось очень-очень хорошо в груди. Я балдел и наворачивал угощение с таким восхищением, что даже Александр Олегович улыбнулся и погладил меня по голове, а тетя Лена поцеловала в щеку и сказала, что я ее любимый едок. А я думал, что мне здесь нравится и, если не смотреть на Светку, то все просто замечательно. А еще моя мама тоже улыбалась. И потому я был счастлив. После ужина Вениамин позвал меня к себе, заговорщицким тоном сообщив, что у него «что-то есть». Оказалось, что он поставил на свой компьютер еще один джойстик, и теперь мы могли гоняться в жуков-машинки вдвоем! Ох, как я был рад. Я даже попытался его обнять, но он оказался слишком высоким и, видимо, не понял моего движения. В результате, я неловко обхватил его бедра и ткнулся лицом куда-то в низ живота, чем вызвал полное недоумение брата. Но посмотрев на мою сияющую физиономию, он сообразил, что к чему, и даже приобнял меня за плечи и погладил по волосам. Но, как только мы уселись перед компом, в комнату вошел Александр Олегович. Увидев нас вдвоем, он заулыбался и весело сказал: - Ну, молодежь, хотите завтра весело провести время? Я радостно подскочил со стула и уставился на него, а Веня весело воскликнул: «Конечно, пап!» - Тогда завтра едем в парк! – провозгласил мужчина с напускной торжественностью, причем глаза его озорно блеснули. – Мама с нами тоже поедет, Мишань. Вот это действительно было счастье! Я запрыгал на месте и захлопал в ладоши. Мне даже очень захотелось обнять и расцеловать этого хорошего дядьку, но я все-таки постеснялся. Но он, видимо, и сам все понял, потому что заулыбался еще шире, кивнул Вениамину и ушел. А я перенес выплеск эмоций на брата, повиснув у него на шее и радостно хохоча. -Ну-ну, оглушил, - добродушно засмеялся блондин, похлопав меня по спине. Я смутился, отцепился от парня и вернулся на свой стул. Потом мы на пару долго-долго играли в жуков. Вениамин почти все время выигрывал, но меня это совершенно не расстраивало – я думал о том, что завтра мы целый день будем с мамкой, и мне было хорошо.